Жанр: Любовные романы
Тихая гавань
...dash; чуть ли не с порога
спросил Мэтт у Пип. Та радостно закивала в ответ. — И я тоже, —
объявил он.
Сразу развеселившись, они натянули на ноги мохнатые тапочки и уселись у
огня.
Мэтт включил музыку. Очень скоро появились и Роберт с Ванессой. Офелии они
понравились с первого взгляда, а улыбка на лице дочки подсказала ей, что и
та рада встрече с ними. Ванесса моментально подружилась с Пип, а когда она
смотрела на ее мать, в глазах девушки читалось искреннее и неподдельное
восхищение.
Деликатность и изящество, с которыми держалась Офелия, произвели на нее
приятное впечатление. К тому же ее окружала аура доброты, которую просто
невозможно было не почувствовать. В ней замечалось много общего с Мэттом, и
Ванесса не упустила случая сказать об этом отцу, когда они вдвоем накрывали
на стол, а Офелия с Пип, поднявшись к себе, разбирали вещи.
— Теперь я понимаю, почему она тебе понравилась. Знаешь, она и в самом
деле очень славная, честное слово. Только печальная, даже когда улыбается.
Как обиженный ребенок — сразу хочется обнять ее и утешить, верно? — То
же самое не раз приходило в голову и ему. — И Пип мне сразу
понравилась! А какая она хорошенькая, ты заметил?
К вечеру девочки, несмотря на разницу в возрасте, уже стали настоящими
подругами. Ванесса снизошла даже до того, что предложила Пип перебраться к
ней в комнату, и та чуть не запрыгала от радости и восторга. Она уже была
без ума от Ванессы. Какая она необыкновенная, замечательная и к тому же
красавица, без умолку трещала она, торопливо натягивая пижаму. Офелия молча
улыбалась.
Когда молодежь разошлась, Офелия с Мэттом еще долго сидели у огня, пока в
камине не остались одни только угли. Они говорили и не могли наговориться: о
музыке и о живописи, о политике и детях, о родителях, о картинах Мэтта и
своих планах на будущее. Они говорили о людях, которых знали, и о собаках, с
которыми играли, когда были еще детьми. В своем неосознанном стремлении
узнать друг о друге как можно больше они ничего не скрывали. Уже
попрощавшись, они потянулись друг к другу, губы их слились в поцелуе, и оба
почувствовали, как им не хочется расставаться. Их прошлое и будущее, их
мысли и чувства, все, чем они так щедро делились друг с другом, связывали их
новыми, прочными узами.
На следующее утро они вышли из дома большой компанией и вскоре ждали своей
очереди возле одного из подъемников. Правда, Роберт очень скоро убежал,
присоединившись к компании своих приятелей по колледжу, с которыми
неожиданно столкнулся нос к носу, Ванесса взялась опекать Пип, а Мэтт
предложил остаться с Офелией.
— Не стоит вам портить удовольствие из-за меня, — запротестовала
она.
На Офелии был старый лыжный костюм, который она купила сто лет назад, но
даже в нем она умудрялась выглядеть элегантно. На голову она натянула шапку
из какого-то неизвестного пушистого меха, и Мэтт не мог оторвать от нее
глаз. Смеясь, Офелия уверяла, что при ее умении держаться на лыжах новый
лыжный костюм просто ни к чему.
— Никакого удовольствия вы мне не портите, — уверял ее
Мэтт. — Между прочим, я уже лет пять не стоял на лыжах. И сейчас
приехал только из-за детей. Так что не известно еще, кто кому оказывает
услугу.
Впрочем, как вскоре выяснилось, на лыжах они держались почти одинаково и
прекрасно провели утро, катаясь с пологих горок. Ничего другого они и не
хотели.
Поближе к обеду Офелия с Мэттом отыскали уютный ресторанчик и устроились там
в ожидании детей, которые появились очень скоро с раскрасневшимися от мороза
и удовольствия лицами. Пип сияла, Ванесса тоже улыбалась. Она успела
познакомиться с какими-то довольно приятными молодыми людьми, и они катались
большой компанией. Впрочем, для нее это было всего лишь забавным
приключением, не больше. Ванесса, к счастью, не унаследовала от матери ее
тягу к представителям противоположного пола.
Молодежь, перекусив, снова умчалась кататься, а Мэтт с Офелией, присмотрев
долгий, пологий спуск, отправились туда. Вскоре повалил снег, и они решили,
что пора возвращаться домой. Включив музыку, Мэтт принялся разводить в
камине огонь, а Офелия приготовила горячий пунш с ромом. Устроившись на
диване с книгами и газетами, они потягивали маленькими глотками обжигающе-
горячий пунш, время от времени улыбаясь друг другу. Офелия не переставала
удивляться, до чего ей всегда легко и просто рядом с Мэттом. С Тедом было не
так. Он вечно требовал к себе внимания, всегда выражал недовольство и
постоянно дергал ее по всякому поводу. Разница между ними просто очевидна. С
Мэттом их связывало глубокое взаимное уважение, какое-то внутреннее
спокойствие, свойственное их натуре, и тщательно скрываемая страсть. И что
самое главное, они были друзьями.
— Хорошо-то как! — мечтательно вздохнул Мэтт. И ryi же решил
рассказать Офелии о своей последней встрече с Салли.
— И вы больше ничего не чувствуете к ней? — Сделав глоток, Офелия
украдкой бросила на него взгляд из-под ресниц. Ее все-таки немного тревожила
мысль о Салли, в особенности после того, как стало известно, что она
овдовела.
— Почти ничего. Даже сам не ожидал, честное слово! А как я боялся, что
она снова попытается меня окрутить! Весь дрожал, когда шел к ней, ей-богу! И
надо же! Сейчас и смешно, и грустно думать об этом... вспоминать, как мы с
ней ссорились когда-то... Ей всегда хотелось заставить меня плясать под ее
дудку. Наверное, как раз поэтому я вдруг понял, что во мне не осталось ни
капли любви к ней, так... одна жалость, и все. Не повехпо Салли. Прожить с
мужем почти десять лет — и вдруг он неожиданно умирает прямо у тебя на
глазах. Правда, и месяца не прошло, как она уже принялась поглядывать по
сторонам в поисках замены. Впрочем, верность никогда не входила в число
достоинств моей бывшей супруги.
— Думаю, вы правы, — вздохнула Офелия, все еще находясь под
впечатлением от того, как Салли поступила с Мэттом и с детьми. Как ни
странно, эта женщина, похоже, не испытывала угрызений совести. И Офелия
вдруг почувствовала, как у нее точно камень с души свалился. — Странно,
что вы даже словом не обмолвились о вашей встрече с ней... — Она уже
настолько привыкла, что Мэтт рассказывал ей буквально все, что невольно
поразилась его скрытности.
— Наверное, хотел сначала сам спокойно все обдумать. Только представить
себе — я вышел из гостиницы и вдруг впервые за десять лет почувствовал себя
свободным человеком! Все-таки хорошо, что я согласился повидаться с ней.
Пожалуй, это было самое умное, что я сделал за прошедшие годы. — Мэтт с
торжествующим видом подмигнул ей. Он невероятно гордился собой.
— Очень рада, — тихо проговорила Офелия, жалея, что печальная
история, которой закончился ее собственный брак, не может разрешиться так же
легко, как эта.
Увы, нет человека, у кого она могла бы потребовать объяснений, на кого можно
было накричать, наброситься с кулаками, а потом, после жаркого примирения,
поплакать у него на плече. Оставалось одно — носить горе в себе и надеяться,
что время сделает свое дело.
Дождавшись, когда молодежь вернется домой, Офелия приготовила обед, а потом
они еще долго сидели у камина и разговаривали. Ванесса похвасталась, сколько
у нее приятелей в Окленде. После чего Пип весь вечер взирала на нее с
молитвенным обожанием в глазах, а Роберт, заметив это, долго дразнил их
обеих. Сцена выглядела почти семейной и до такой степени трогательной, что и
Офелия, и Мэтт вдруг почувствовали, как у них обоих что-то перевернулось в
душе. Именно о таких вечерах многие годы мечтал Мэтт, мечтал все время, пока
длилась его разлука с детьми. Именно этого после гибели близких так отчаянно
не хватало Офелии. Настоящее счастье. Дом. Семья. Двое взрослых, а между
ними — трое детей, весело болтающих и пересмеивающихся возле жарко пылающего
огня в камине. Как раз то, о чем каждый из них мечтал... и чего никогда у
них не было.
— Как хорошо, правда? — Мэтт с улыбкой посмотрел в глаза Офелии,
почти столкнувшись с ней на кухне. Офелия решила подложить в вазочку печенья
для детей, а Мэтт отправился за вином для себя и Офелии.
— Да, очень, — с искренним чувством ответила она. Похоже на
волшебный сон. Если бы только он не кончался!
Мэтт видел, что Офелию по-прежнему терзают сомнения, но он мечтал и
надеялся, что она найдет в себе мужество довериться ему. В последние дни он
особенно осторожно с ней обращался, постоянно напоминая себе, насколько
ранимой она была. Мэтт знал ее лучше, чем кто-либо другой, и знал, как
поступил с ней Тед. С таким же успехом Тед мог наложить на нее заклятие,
проклясть ее до конца ее дней. И никому лучше Мэтта не известно, что это за
заклятие. Но сейчас они избавились от него, по крайней мере ненадолго.
Новый год они встретили в ресторанчике неподалеку от дома, а потом
отправились в соседнюю гостиницу поучаствовать в аттракционах и
повеселиться. Все вокруг были либо в лыжных костюмах, либо в толстых, теплых
свитерах. Только некоторые из женщин, в том числе и Офелия, кутались в меха.
В черном бархатном комбинезоне, накидке из шикарной пушистой чернобурки и
маленькой шапочке она выглядела сногсшибательно.
— Знаешь, мама, ты смахиваешь на какой-то черный гриб, —
недовольно пробурчала Пип, бросив на мать неодобрительный взгляд.
А вот Ванесса, восторженно присвистнув, ахнула:
Круто!
Может быть, на строгий взгляд Пип, мать выглядела слишком уж экстравагантно,
зато Мэтту понравилось. Впрочем, что бы она ни надевала, как бы чисто ни
говорила по-английски, в ней безошибочно признавали француженку. Либо ее
выдавал воздушный шарф, который она повязывала с небрежной элегантностью
парижанки, либо сережки, а скорее всего сумочка на длинном ремешке, которую
она привыкла носить на плече. Подобные мельчайшие детали туалета, каким-то
непостижимым образом соединившись, мгновенно выдавали ее континентальное
происхождение.
Может быть, французская кровь, что текла в ее жилах, или царившее вокруг
беззаботное веселье, а скорее всего и то и другое заставили Офелию слегка
потерять голову, и она даже позволила Пип выпить немного шампанского в честь
Нового года. Мэтт украдкой подмигнул Ванессе и сунул ей в руку бокал с
искрящимся вином. Само собой, Роберту тоже было разрешено выпить
шампанского, хотя ему еще не было двадцати одного года. Мэтт, не спускавший
с сына глаз, удовлетворенно улыбнулся — мальчик держался хорошо. Наверняка
они там в Стэнфорде не слишком строго придерживаются законов насчет выпивки,
но волноваться за Роберта нечего — похоже, у парня достаточно здравого
смысла, чтобы сохранять трезвую голову.
Они находились в холле гостиницы, когда висевшие на стене огромные часы
громко пробили полночь и все присутствующие по французскому обычаю принялись
целовать друг друга в обе щеки и поздравлять с Новым годом. Только когда они
наконец вернулись домой и уставшие дети разошлись по своим спальням, Мэтт,
расхрабрившись, привлек Офелию к себе и страстно поцеловал в губы. Они были
одни. В камине чуть слышно потрескивали угли, но комната еще сохраняла
тепло. Праздник явно удался — во всяком случае, с точки зрения детворы,
которая, несмотря на разницу в возрасте, на удивление хорошо ладила между
собой. Мэтт готов был поклясться, что счастлив, как никогда в жизни, а
Офелия в его объятиях чувствовала себя уютно и спокойно. Впервые за весь
ужасный год она забыла о несчастье. И ноша, лежавшая у нее на плечах и с
каждым днем становившаяся все тяжелее, вдруг непостижимым образом куда-то
исчезла.
— Ты счастлива? — спросил Мэтт шепотом, хотя оба не сомневались,
что дети наверху уже спят без задних ног.
Пип снова отправилась к Ванессе. Они уже стали неразлучны. Пип смотрела на
Ванессу с восторженным обожанием, словно на старшую сестру, которой у нее
никогда не было. А поскольку у Ванессы тоже не было сестер, то и она рада
была побаловать Пип, как любимую младшую сестренку.
— Очень, — едва слышно шепнула Офелия.
С Мэттом ей всегда было хорошо. Он создавал совсем особый мир, где она
чувствовала себя любимой, где уютно и безопасно и где ей ничто не угрожало.
Никакое горе не могло коснуться ее, пока Мэтт рядом. А он только и мечтал о
том, чтобы получить право защищать ее, беречь и любить после всего, что ей
пришлось испытать. Он понимал, что душа ее изранена, но это не пугало его —
у него хватит терпения и любви, чтобы ее излечить.
Он снова припал к ее губам, дав волю бушевавшей в нем страсти. Казалось, они
с боязливой нежностью изучают друг друга. Только почувствовав, как руки
Мэтта блуждают по ее телу, Офелия поняла, до какой степени изголодалась по
мужской ласке. Как будто после гибели Теда женщина в ней умерла, и вот
теперь Мэтт, как прекрасный принц в сказке, одним прикосновением пробудил ее
к жизни. А самого Мэтта переполняло желание. Они долго сидели, тесно
прижавшись друг к другу. Потом легли, вытянувшись на диване, и Мэтт, вдруг
почувствовав, что еще немного — и он просто не выдержит, едва слышно шепнул
ей на ухо:
— Если мы не встанем, причем немедленно, то у нас будут
неприятности. — Офелия чуть слышно прыснула в ответ, в первый раз за
много лет почувствовав себя озорной девчонкой. Мэтту понадобилось все его
мужество, чтобы задать ей вопрос, который вертелся у него на языке. Он бы и
не решился, но пока все шло как надо, по крайней мере до сих пор. —
Может, поднимемся ко мне? — с замирающим сердцем шепнул он ей в самое
ухо.
И когда она чуть заметно кивнула, Мэтт замер в страхе, что сердце его не
выдержит и разорвется от счастья. Он так долго этого хотел, что сейчас был
просто не в силах поверить, что она согласна.
Мэтт взял ее за руку и осторожно повел за собой в спальню. Дом, погрузившись
в тишину, спал. Заметив, что они с Мэттом, не сговариваясь, крадутся на
цыпочках, Офелия закусила губу, чтобы не рассмеяться. Конечно, в их возрасте
смешно прятаться, но ей не хотелось ненароком разбудить детей. Едва
дождавшись, когда они окажутся в спальне, Мэтт плотно прикрыл за ними дверь
и запер ее на задвижку, а потом, легко подхватив Офелию на руки, бережно
опустил на постель. И через мгновение сам вытянулся возле нее.
— Господи, как же я люблю тебя, Офелия, — прошептал он.
Комнату заливал лунный свет. В жарко натопленной спальне было уютно.
Поцеловавшись, Офелия с Мэттом нежно и бережно помогли друг другу
освободиться от одежды и через несколько минут, сами не заметив, как это
произошло, оказались под одеялом. Едва сдерживая себя, Мэтт потянулся к ней.
Он чувствовал, что она дрожит всем телом, и мечтал только о том, чтобы
успокоить ее. Сделать так, чтобы Офелия почувствовала себя счастливой.
— Я люблю тебя, Мэтт, — прошептала она в ответ.
И Мэтт без труда уловил дрожь в ее голосе. Он чувствовал, что она напутана,
поэтому крепко прижал ее к себе и долго баюкал, словно ребенка, давая ей
время успокоиться.
— Все хорошо, дорогая... тебе ничего не угрожает... все будет чудесно,
вот увидишь... я обещаю...
Губы Мэтта прижались к ее виску, и он почувствовал, что по щекам Офелии
катятся слезы.
— Мне так страшно, Мэтт...
— Не надо, ну пожалуйста... Я люблю тебя... Клянусь, я скорее дам
отрубить себе руку, чем обижу тебя.
Офелия верила ему — она знала, что Мэтту можно доверять, но она уже успела
понять, что в жизни бывает всякое.
Жизнь любит играть с людьми в свои игры, и если сейчас она уступит, если
позволит Мэтту проникнуть в тот мир, что с таким трудом создала для себя, то
случится несчастье. Офелия была суеверна — она наверняка потеряет его
навсегда, или же он сам предаст ее, уйдет к другой или просто умрет, и тогда
она снова останется одна. Ни в чем нельзя быть уверенной — этот урок Офелия
усвоила накрепко. Никому нельзя верить настолько, чтобы рисковать
собой, — даже Мэтту. Какая же она дура, что позволила себе забыться,
подумала Офелия, едва не заплакав от досады на себя.
— Мэтт, я не могу... — прерывающимся голосом прошептала
она. — Мне слишком страшно... извини...
Она чувствовала, что просто не в силах отдаться ему, потому что тогда она
впустила бы его в свою жизнь, а заставить себя сделать это Офелия не могла.
Ведь в случае близости с ним она будет принадлежать ему всецело, не только
телом, но и душой, и над ней снова нависнет опасность. Демоны, только" и
поджидающие случая уничтожить ее хрупкое счастье, мигом слетятся стаями,
словно стервятники, почуявшие добычу.
— Я люблю тебя, — тихо проговорил Мэтт. — Подождем... куда
спешить, верно? Я ведь никуда не уйду. Клянусь, что не оставлю тебя,
дорогая... Я никогда не посмею причинить тебе боль... Не бойся... все
хорошо. Я люблю тебя.
В его устах слово
люблю
звучало совсем по-другому. Никто никогда не
произносил его так — даже Тед. Офелия готова была расплакаться... она
проклинала себя за то, что вынуждена оттолкнуть Мэтта, прекрасно понимая,
какую боль причиняет ему. У нее не поворачивался язык сказать ему об этом. И
тем не менее Офелия понимала, что должна — было бы ужасно отдаться ему
сейчас. К тому же Мэтт сказал, что готов ждать, сколько она захочет...
Они еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Мэтт прижимал к себе ее
гибкое обнаженное тело, сгорая от желания, но благодарный уже за то, что
Офелия не отталкивает его. Если это все, на что он может
рассчитывать, — пусть так. Пока Мэтт готов довольствоваться и этим.
Уже светало, когда Офелия, выскользнув из-под одеяла, поспешно оделась. Она
не стеснялась одеваться при нем. После того как она почти всю ночь
пролежала, крепко прижавшись к нему, смешно было бы смущаться своей наготы.
Она тоже хотела его... но не настолько сильно, чтобы принадлежать ему.
Мэтт поцеловал ее, прежде чем она ушла. Бесшумно прокравшись на цыпочках к
себе в комнату, Офелия юркнула в постель и мгновенно уснула. А проснувшись,
почувствовала знакомую щемящую тяжесть в груди. Но теперь причина была
совсем в другом. Она чувствовала не горе, а разочарование. Почему-то ей
стало безумно жаль, что прошлой ночью между ней и Мэттом так ничего и не
произошло... и стыдно, словно она обманула его. Офелия готова была
возненавидеть себя за это. Поспешно одеваясь, она поймала себя на том, что
торопится увидеть его, что готова бежать к нему и умолять о прощении... и,
однако, только взглянув Мэтту в глаза, Офелия вдруг поняла, что ничего не
нужно.
Увидев ее на пороге, Мэтт улыбнулся и обнял ее, как будто стараясь утешить,
и страшная тяжесть, давившая ей на сердце, вдруг испарилась. Офелия едва не
расплакалась от облегчения. Все-таки он необыкновенный человек, подумала
она. У нее вдруг возникло чувство невероятной близости к нему, словно она
уже принадлежала Мэтту душой и телом... будто то, что должно было произойти
вчера, случилось. И Офелия мысленно прокляла себя за вчерашние глупые
страхи. Но тем не менее она оценила Мэтта за деликатность.
За весь день о вчерашнем они не упомянули ни слова. Они катались на лыжах,
болтали, смеялись. Им было весело вместе, а когда вечером все уселись за
стол, чтобы пообедать, то старались не думать о том, что сегодня их
последний вечер перед отъездом. Ванессе пора было возвращаться в Окленд,
однако Мэтт пообещал, что через месяц непременно прилетит повидать ее. Пип с
Офелией утром уезжали в город, а еще через день у Пип начинались занятия в
школе. У Роберта впереди оставались еще две недели каникул, и он объявил,
что вместе с приятелями отправится в Хевенли покататься на лыжах. А Мэтт
собирался снова вернуться в свой коттедж. Праздники закончились, но неделя,
которую они провели вместе, оказалась чудесной. Между Офелией и Мэттом
ничего не произошло, но теперь они оба знали, что это неизбежно, а когда —
решать им обоим. Офелия была благодарна ему — она знала, что если бы Мэтт
настаивал, вся ее надежда на счастье с ним развеялась бы без следа. Но Мэтт
оказался умнее... а может, просто любил ее слишком сильно, чтобы рисковать.
Поэтому наутро они расстались, не давая никаких обещаний. Да и к чему? Оба
знали, что к ним снова пришла любовь.
Глава 26
Подбросив Ванессу до аэропорта и усадив ее в самолет до Окленда, Мэтт решил
заехать в город — повидаться с Пип и Офелией. На душе у него было тоскливо —
им опять приходится расставаться, и Мэтт втайне надеялся, что сможет еще какое-
то время побыть рядом с любимой женщиной, прежде чем вновь вернется к своей
одинокой жизни. Сейчас он как никогда остро чувствовал, что хотел бы не
расставаться с ней. Неделя, которую он провел с Офелией и с детьми, стала
самым счастливым временем в его жизни. Мэтт до смерти устал быть один.
Однако выбора у него не было — по крайней мере сейчас Офелия еще не в силах
дать ему больше, чем просто дружбу. Время для любви и страсти еще не
наступило — во всяком случае, для нее. И Мэтту не оставалось ничего другого,
как ждать. А если его надежды напрасны, если она так и не сможет дать ему
счастья... что ж, тогда по крайней мере он останется их другом. Мэтт
понимал, что такое возможно. Жизнь уже успела научить его, что в таких делах
нет и не может быть никаких гарантий. Впрочем, Офелия тоже это знала.
Сердце его радостно дрогнуло, когда, войдя в дом, он увидел, что портреты
Пип и Чеда висят в гостиной на почетном месте.
— Как они замечательно смотрятся, правда? — с гордостью в голосе
спросила Офелия. — Ванесса очень переживала, что приходится
улетать? — сочувственно спросила она.
За неделю Офелия успела привязаться к Ванессе, да и к Роберту тоже. Брат и
сестра были очень похожи на отца — такие же славные, добросердечные и
обаятельные, как Мэтт, и Офелия заранее знала, что будет скучать по ним.
— Да, ужасно, — буркнул Мэтт, стараясь не смотреть на Офелию.
Ему стоило немалых усилий не думать о том, как прошлой ночью она,
обнаженная, лежала в его объятиях. Оставалось только надеяться, что со
временем она привыкнет доверять ему.
— Ну да ладно, мы ведь увидимся всего через пару недель. Ванесса
просила передать вам с Пип привет. И еще она просила сказать, что любит вас.
— Мы тоже, — мягко улыбнулась Офелия. Дождавшись, когда Пип
умчалась к себе наверх, она повернулась к Мэтту. В глазах ее стояли
слезы. — Мне очень жаль, что так произошло, — печально прошептала
она.
До этой минуты ни он, ни она ни единым словом не упоминали о том, что
случилось между ними. Мэтт молчал, потому что не хотел давить на нее. Лучше
уж оставить все как есть, решил он.
— Мне не следовало... Словом, я некрасиво поступила. Нечестно.
Получилось, что я
натянула тебе нос
, а в английском, кажется, для этого
есть куда более грубое выражение. Мэтт, поверь, я не хотела... Мне бы и в
голову не пришло дразнить тебя, честное слово. Если я кого и обманывала, то
только себя. Думала, что готова, а оказалось, что нет...
Мэтту не хотелось говорить об этом — он боялся, что обсуждение ее поступка
может толкнуть Офелию на любую крайность. Было бы куда лучше, если бы она,
почувствовав, что готова, сама пришла к нему. А он согласен ждать сколько
угодно. И любить ее, оставаясь в тени, даже если Офелия решит принять его
только на правах друга.
— А что, если так будет всегда? — грустно спросила она. Этого
Офелия боялась больше всего. Терзавшие ее страхи парализовали волю, и она
ничего не могла с ними поделать.
— Что ж, я все равно буду любить тебя, — со спокойной уверенностью
в голосе сказал он, и на душе у Офелии стало тепло и спокойно. Она мечтала
услышать именно такие слова. Как всегда в присутствии Мэтта, она
почувствовала себя в безопасности. Это был ее собственный мир, в котором ей
ничто не угрожало, потому что рядом был Мэтт.
— Не терзай себя. Разве тебе больше не о чем волноваться? Со мной все
будет в порядке.
Улыбнувшись, Мэтт перегнулся через стол и припал поцелуем к ее губам. Офелия
и не думала возражать. Скорее, она даже сама хотела его поцелуя. В глубине
души она уже давно любила Мэтта, просто не знала, что ей делать. Влюбиться в
кого-то значило снова начать жить, а единственным человеком, с кем она могла
связать свою жизнь, был Мэтт.
Однако в глубине души ее до сих пор терзал страх, что вместе с гибелью Теда
закончился и ее женский век. Может быть, и к лучшему, иной раз думала
...Закладка в соц.сетях
