Жанр: Любовные романы
Тихая гавань
...ысли о том, что сейчас скажет.
Обернувшись к отцу, он заметил, что в глазах Мэтта стоят слезы, и крепко
стиснул ему руку. — Ох, знала бы ты, сколько мне нужно тебе рассказать!
Ладно, потом я тебе все объясню. А сейчас... тут рядом со мной один человек,
который очень хочет с тобой поговорить.
— Привет, Несси, — едва слышно прошептал Мэтт. Какое-то время на
том конце стояла тишина. По щекам Мэтта заструились слезы.
— Папа?! — пробормотала она. И словно не было шести лет. Мэтт снова
увидел перед собой крохотную девчушку. Вот только голос у нее изменился...
стал взрослее. Через мгновение она тоже плакала навзрыд. — Где ты?
Ничего не понимаю... Как Роберту удалось тебя отыскать? Знаешь, я так
боялась, что ты умер, а мы даже ничего не знаем. Мама уверяла, что ей ничего
не известно, что ты просто как сквозь землю провалился...
Нет, какая подлость!
— возмутился про себя Мэтт. А сама все это время
преспокойно получала внушительные чеки, которые регулярно посылал ей Мэтт,
поздравляла его с Рождеством...
— Не сейчас, хорошо, Ванесса? Поговорим об этом потом. Я никуда не
исчезал, поверь мне. Наоборот, я думал, что вы не хотите больше со мной
встречаться. Роберт потом объяснит тебе все, что произошло, и я тоже. А
сейчас я просто хочу сказать, что люблю тебя... Знаешь, как я мечтал сказать
тебе это все шесть лет? Похоже, мама сыграла с нами злую шутку. Я ведь писал
вам три года подряд и ни разу не получил ответа!
— Мы тоже ничего не получали, — растерянно пролепетала Ванесса в
ответ.
Мэтт тяжело вздохнул — он понимал, что дочь не верит собственным ушам.
Нелегко смириться с мыслью, что их собственная мать, женщина, которую он когда-
то любил, много лет подряд хладнокровно обманывала и его самого, и детей. На
душе у него было мерзко.
— Я знаю. Не говори ей ничего, хорошо? Я сам побеседую с твоей матерью.
Да Бог с ней. Я так рад, что слышу тебя, дорогая! Может быть,
увидимся? — с голодной тоской в голосе предложил Мэтт. И торопливо
добавил: — Да вот хотя бы на Рождество, а? Как насчет того, чтобы провести
Рождество вместе?
— Ух ты! Круто! — присвистнула Ванесса, и Мэтт спрятал улыбку —
дочь по-прежнему говорила как обычный американский подросток. В точности как
Пип, только немного постарше, подумал он. Вот было бы здорово, если бы они
познакомились!
— Я позвоню тебе через пару дней. Нам с вами надо многое наверстать,
правда? Роберт показал мне твою фотографию. Знаешь, ты стала настоящей
красавицей, дорогая. И у тебя мамины волосы. —
Но к счастью, не ее
сердце
, — с горечью добавил про себя Мэтт. Страшно подумать, что его
дочка могла вырасти такой же расчетливой, хладнокровной стервой, как ее
мать. Даже сейчас Мэтту трудно поверить в то, что женщина, которую он когда-
то любил, могла так безжалостно отлучить его от детей. Шесть долгих лет она
лгала им всем — но зачем? Ему не хотелось думать об этом. Ничего, придет
время, и он выскажет ей все, что он думает. Но не сейчас. Ему нужно немного
успокоиться. Хорошо, что ее здесь нет, — Мэтт с радостью придушил бы ее
голыми руками. С Хэмишем он тоже поговорит по душам, пообещал себе Мэтт.
Правда, Роберт сомневался, что отчим знал о ее плане. Он уверял, что Хэмиш
на редкость
славный старик
. И он никогда не обманывал их с Ванессой. У
Мэтта отлегло от сердца. Скорее всего Хэмиша она тоже обманула. Да, то, что
сделала Салли, было омерзительно. Он ни за что не простит ей этого. Никогда!
Они с Ванессой поговорили еще пару минут, потом он передал трубку Роберту. И
тот попробовал в нескольких словах объяснить сестре, что произошло. Все это
до сих пор казалось им неправдоподобно чудовищным, но Роберт сразу
почувствовал, что отец говорит правду. Достаточно взглянуть ему в глаза,
чтобы убедиться, увидеть поселившуюся в них боль и понять, чего ему стоили
эти мучительные шесть лет. Многие годы он жил с этой болью, скрывая свое
горе от всех, но сейчас его сын читал в его душе так же ясно, как в открытой
книге. Он смотрел на разом постаревшего отца, перебирая в памяти то, что
сейчас узнал, и пришел к выводу, что его отношения с матерью уже никогда не
будут прежними.
Мэтт с Робертом говорили и все никак не могли наговориться. Наверное, они бы
проговорили до утра, но тут позвонила Пип, чтобы сообщить, как дела у
Офелии. Роберт, навострив уши, внимательно прислушивался к их разговору.
— Кто звонил? — спросил он, ревниво желая знать абсолютно все об
отце, в том числе и о его новых друзьях, и о той жизни, которой он жил без
него.
— Это одни мои знакомые — вдова с дочерью. Слава Богу, у них все в порядке. Ничего серьезного.
— Твоя приятельница? — с улыбкой спросил Роберт. Мэтт покачал
головой:
— Нет. Ничего похожего. Мы с ней просто друзья. Видишь ли, ей пришлось
немало пережить — в прошлом году она разом потеряла и мужа, и сына. Оба
погибли в авиакатастрофе.
— Ужас какой! Слушай, пап, а девушка у тебя есть? — с ухмылкой
полюбопытствовал Роберт.
Он чувствовал себя счастливым просто оттого, что он рядом с отцом. Рот у
него разъезжался сам собой. Мэтт сделал ему сандвич и налил бокал вина, но
Роберт был так возбужден, что у него кусок не лез в горло.
— Нет, девушки у меня нет, — расхохотался Мэтт. — Жены,
впрочем, тоже. Ты же видишь, я превратился в настоящего анахорета.
— И ты по-прежнему рисуешь. — Роберт обвел глазами комнату,
заметил свой портрет. Потом портрет Ванессы. И удивленно уставился на
портрет Пип. — А это кто?
— Та самая девочка, что сейчас звонила.
— Страшно похожа на Несси, — пробормотал Роберт.
Придирчиво разглядывая картину, он вдруг отметил исходившее от портрета
очарование. От него просто невозможно было оторвать глаз.
— Да, верно. Я написал его по ее просьбе, она хочет подарить его своей
матери. У нее на следующей неделе день рождения.
— Здорово получилось. Слушай, а ты уверен, что не ухаживаешь за ее
матушкой? — В том, как отец говорил об Офелии, было нечто такое, отчего
Роберт вдруг насторожился.
— Абсолютно. Ну а как насчет тебя самого? Ты-то, часом, не женился? Нет? А девушка у тебя есть?
Рассмеявшись, Роберт рассказал отцу о своем последнем увлечении, об учебе в
Стэнфорде, о друзьях и подружках, о том, как он жил последние годы. В конце
концов, они ведь не виделись целых шесть лет. Мэтт с Робертом и сами не
заметили, как проговорили до утра. Было около четырех, когда Роберт, уснув
на полуслове, рухнул на постель Мэтта, а отец свернулся калачиком на диване.
Вообще-то Роберт не собирался оставаться на ночь, но у него просто не
хватило сил уехать.
А с утра, едва открыв глаза, они снова принялись говорить. Мэтт поджарил
яичницу с беконом, а около десяти Роберт поднялся, сказав, что ему пора.
Правда, он пообещал, что на следующей неделе приедет снова. Только не в
выходные — на выходные у него уже есть планы. Мэтт сказал, что на неделе
непременно сам приедет в Стэнфорд.
— Теперь ты от меня так просто не избавишься, — предупредил он.
Губы его сами собой растянулись в улыбке. Мэтт давно уже не чувствовал себя
таким счастливым. Роберт тоже сиял, не сводя глаз с отца.
— А я и не собираюсь, — фыркнул он. — Я ведь считал, что ты
вообще о нас забыл. Но почему бы еще ты вдруг перестал писать? Разве что
умер? Ничего другого мне просто в голову не приходило. Одно я знал
совершенно точно — ты бы не смог просто так бросить нас с Ванессой. Значит,
что-то произошло. Осталось только узнать, что именно. — Роберт решил не
рассказывать, каких трудов ему стоило отыскать отца. Главное, что он это
сделал, а все остальное не важно.
— Слава Богу, ты меня нашел. Я решил подождать пару лет, а потом
сделать еще одну попытку связаться с вами... на тот случай, если вы вдруг
снова захотите увидеть меня. Поверь мне, сынок, я вовсе не сдался, я просто
ждал подходящего момента.
У Мэтта просто язык чесался высказать Салли все, что он о ней думает.
Интересно, что она ответит? И самое главное — как объяснит все детям? Мало
того, что она лишила их отца, — она год за годом обманывала их. Мэтт
знал, что никогда не сможет простить ей такой подлости, а по лицу Роберта
понял, что и сын думает так же. Салли придется немало потрудиться, чтобы
оправдать себя в глазах детей. Вряд ли они смогут верить ей, как прежде.
Около половины одиннадцатого Роберт, неохотно поднявшись, уехал. Мэтт решил,
что у него был самый лучший День благодарения за всю его жизнь. Он просто не
мог дождаться, когда расскажет обо всем Офелии и Пип. Но сначала нужно
выяснить, что же все-таки произошло с Офелией. Не успел Роберт отъехать от
дома, как Мэтт уже бросился к телефону. Сейчас он чувствовал себя так,
словно заново родился, — вернее, опять стал прежним Мэттом. Теперь он
снова имел детей. И не было на земле человека счастливее, чем он. Он
нисколько не сомневался, что и Офелия, и Пип будут радоваться вместе с ним.
Пип схватила трубку почти сразу же, как раздался звонок. Голос у нее звучал
хоть и невесело, но в нем не чувствовалось вчерашней подавленности. Прикрыв
ладонью трубку, Пип прошептала, что маме немного лучше. Правда, она все еще
кажется расстроенной, но все-таки не так, как вчера. Потом, попросив его
подождать, она крикнула Офелии, что звонит Мэтт.
— Как вы себя чувствуете? — нарочито-спокойным тоном спросил он,
когда Офелия взяла трубку.
— Да так... немного оглушенной, — пробормотала она, не вдаваясь в
объяснения.
— Наверное, плохо спали. Так вы приедете?
— Пока не знаю. — Голос ее звучал нерешительно.
Но Мэтт принял твердое намерение приехать, чтобы самому убедиться, что с
ними все в порядке. Сейчас, когда Роберт уехал, его уже ничего не удерживало
здесь. Он бы приехал и накануне, если бы почувствовал, что это им нужно. В
крайнем случае уговорил бы Роберта поехать с ним. А сейчас ему просто не
терпелось поскорее поделиться с Офелией своей радостью.
— Может быть, мне за вами приехать? Послушайте, Офелия, вам нужно
немного развеяться. Погуляете по берегу, подышите свежим воздухом и увидите
— вам сразу станет лучше.
Офелия колебалась. Несмотря ни на что, ей очень хотелось поехать. Лишь бы
только выбраться из дома, не видеть ничего, что напоминало ей о Теде!
Правда, она до сих пор не уверена, стоит ли говорить Мэтту о том, что она
узнала. Все было так мерзко, так унизительно, что Офелии казалось, будто ее
вываляли в грязи. Признаться, что муж обманывал тебя, да еще с твоей же
лучшей подругой! Офелия содрогнулась. Это было противнее всего. Но самое
мерзкое во всей истории, что Андреа рассчитывала использовать против нее
Чеда. Офелия знала, что, проживи она хоть тысячу лет, она никогда не сможет
простить ей этого. И почти не сомневалась, что Мэтт сможет ее понять.
Насколько она могла судить, в подобного рода делах он придерживался тех же
самых взглядов, что и она сама.
— Я приеду, — тихо проговорила она. — Только не знаю, смогу
ли я рассказать вам все. Просто мне хочется хоть ненадолго выбраться из
дома. Я тут задыхаюсь.
Она и в самом деле чувствовала, что ей не хватает воздуха. Грудь, легкие,
ребра сдавило так, будто она попала под каток.
— Если не хотите, можете ничего не рассказывать, я не настаиваю. Просто
приезжайте, я буду ждать. Только осторожно за рулем, обещаете? А я пока
займусь обедом.
— Не знаю, смогу ли я хоть что-нибудь проглотить.
— Все в порядке, не думайте об этом, — мягко проговорил
Мэтт. — А Пип точно не откажется, тем более что я уже купил ее любимое
арахисовое масло.
А еще у него теперь есть фотографии его детей. И он непременно похвастается
ими перед Офелией и Пип. Роберт оставил Мэтту все фото, которые нашлись у
него в бумажнике. Более дорогого подарка он не мог ему сделать. Мэтт
испытывал такое чувство, будто ему вернули душу, которую бывшая жена тщетно
старалась убить. И вот, израненная и измученная, она вдруг вернулась к нему.
Но для Мэтта процесс выздоровления еще только начинался. Ну ничего, думал
он, едва не подпрыгивая от нетерпения при мысли о том, что скоро поедет в
Стэнфорд и снова увидит сына. Теперь все будет хорошо.
У Офелии ушло немало времени на то, чтобы одеться и доехать до Сейф-Харбора.
Все ее движения были замедленными, словно она двигалась под водой. Время уже
близилось к полудню, когда Мэтт услышал наконец, что они подъехали. На
первый взгляд ситуация показалась ему еще серьезнее, чем он думал. Впрочем,
может, он и ошибся. Пип выглядела подавленной, а по синюшно-бледному лицу
Офелии стало ясно, что она чем-то потрясена до глубины души. У Мэтта
сложилось впечатление, что она сегодня даже не причесывалась. Сейчас она
выглядела точно так же, как в первые дни после гибели мужа. Пип уже
случалось видеть ее в таком состоянии, и оно вселяло в нее ужас. Завидев
Мэтта, она бегом бросилась к нему и повисла у него на шее, цепляясь за него,
словно утопающий за соломинку.
— Ну-ну, ничего... все в порядке, Пип... все хорошо. Она все еще
судорожно прижималась к нему. Потом, смущенно отодвинувшись, вместе с Муссом
побежала в дом.
Только тогда Мэтт повернулся к Офелии. И увидел ее глаза. Она ничего не
сказала. Просто стояла и молча смотрела на него. Покачав головой, Мэтт обнял
ее за плечи и повел в дом. В ожидании их приезда он предусмотрительно убрал
портрет Пип. Ничего не понимая, та растерянно шарила глазами по сторонам,
недоумевая, куда он делся. Улучив момент, Мэтт заговорщически подмигнул ей,
давая понять, что все в порядке.
Дожидаясь их, Мэтт приготовил целую гору сандвичей. Они уселись за стол, но
Офелия по-прежнему молчала, упорно не поднимая глаз от тарелки. Наконец что-
то подсказало Мэтту, что ей уже самой хочется излить перед ним душу.
Незаметно подтолкнув Пип, он предложил ей взять Мусса и вывести его
погулять. Девочка тут же поняла намек, схватила теплый джемпер, и через
мгновение они умчались. Проводив их взглядом, Мэтт ничего не сказал — просто
налил Офелии чашку чая.
— Спасибо, — прошептала она. — Простите, что доставила вам
столько волнений. Очень стыдно перед Пип — она не заслужила. Знаете, у меня
такое чувство, что я потеряла Теда... только теперь навсегда.
Чего-то в этом роде Мэтт и ожидал. Только не понимал, почему это случилось
именно вчера.
— Это из-за праздников? — осторожно спросил он. Офелия покачала
головой. Она не знала, что ответить, но Мэтт — единственный человек в мире,
которому ей почему-то не стыдно излить душу. Так ничего и не сказав, Офелия
молча вытащила из сумки обнаруженное накануне письмо Андреа и без слов
протянула его Мэтту. Не разворачивая письма, Мэтт бросил нерешительный
взгляд на Офелию. Ему явно не хотелось его читать. Но по ее лицу он понял,
что именно этого она и хочет. Офелия молча села напротив него и спрятала
лицо в ладонях. Тяжело вздохнув, Мэтт углубился в письмо. Глаза его быстро
скользили по строчкам.
Дочитав письмо, он поднял на нее глаза, но ничего не сказал. Теперь он
хорошо понимал, почему у нее на лице написана такая боль. Все так же молча
он взял ее руки в свои и крепко сжал их. Они долго еще сидели, погрузившись
в свои мысли. Так же как и Офелия, Мэтт без труда догадался, кто автор
злополучного письма. Не составило ему труда понять, что отцом малыша Уилли
был Тед. Это было несложно. Куда мучительнее было Смириться с этой мыслью и
продолжать жить дальше. Прозрение оказалось жестоким еще и потому, что она
узнала обо всем только после смерти мужа. И уж совсем невыносимым было
узнать, что Андреа в борьбе за Теда собиралась беззастенчиво использовать
несчастного, больного мальчика. Если он вообще стоил того, чтобы за него
бороться, угрюмо подумал Мэтт.
Прошло немало времени, прежде чем Мэтт решился заговорить:
— Вы же не знаете точно, какое именно решение он собирался принять. В
письме ясно и недвусмысленно говорится, что он и сам еще не знал, как
поступит. — Впрочем, Мэтт догадывался, что вряд ли это ее утешит. Как
ни крути, но ее муж изменял ей, к тому же с ее лучшей подругой, да еще
наделил ее ребенком!
— Это она так говорит, — пробормотала Офелия, чувствуя, как ее
тело словно наливается свинцом. Язык с трудом ворочался во рту, будто
парализованный.
— Так вы разговаривали с ней?! — опешил Мэтт.
— Да... я сразу же помчалась к ней, как только прочитала письмо.
Сказала, чтобы больше не попадалась мне на глаза. Видеть ее не могу! Она для
меня умерла — так же как Тед и Чед. Я думала, что я замужем, а оказывается,
это был сплошной обман. Просто я не хотела ничего замечать — так же как Тед
не желал видеть, что наш сын неизлечимо болен. Выходит, я была так же слепа,
как и он. Мы оба были слепы, только каждый по-своему.
— Вы ведь любили его, а это многое извиняет. И потом, несмотря на
все... думаю, он тоже любил вас — по-своему.
— Ну, теперь я уже никогда этого не узнаю. — Это было тяжелее
всего. Проклятое письмо уничтожило самое дорогое, что у нее оставалось от
мужа, — веру в то, что он ее любил.
— Вы должны верить в то, что он любил вас, Офелия. В конце концов, ни
один мужчина не выдержит двадцать лет с женщиной, если он ее не любит. Может
быть, он вам изменял, однако он продолжал вас любить. Несмотря ни на что.
— Возможно, потом он оставил бы меня и ушел к ней. Хотя, зная Теда,
Офелия отнюдь не была уверена в этом.
И вовсе не потому, что верила в его любовь, — просто Тед по складу
своего характера не был способен на всепоглощающее чувство. По-настоящему он
любил только себя. Ему бы ничего не стоило бросить Андреа с ребенком, сделав
вид, что его это совершенно не касается. Ее бы такое поведение мужа
нисколько не удивило. Но опять-таки это вовсе не означало, что свою жену он
любил больше. Вполне возможно, что он не любил ни ее, ни Андреа — такой уж
он был человек.
— Много лет назад у него уже была интрижка, — сдавленным голосом
призналась Офелия.
Тогда она простила его. Впрочем, она всегда его прощала. До этого дня.
Теперь Теда нет. С ним уже нельзя ни поссориться, ни помириться, и он
никогда не сможет ей ничего объяснить. Ей придется смириться с этим и как-то
жить дальше. Офелии казалось, что их жизнь с Тедом похожа на ткань, в
которую каждый из них вплетает нитку за ниткой. И вот достаточно смятого
клочка бумаги, чтобы то, что. казалось таким прочным, вдруг в мгновение ока
разлетелось в клочья. И она бессильна что-либо изменить.
— В первый раз он изменил мне в тот самый год, когда заболел Чед. Тогда
мне казалось, он просто возненавидел меня... считал, что я виновата в
болезни сына. Словно хотел отомстить мне за все. А может, он просто хотел
хоть на время забыть обо всем... Не знаю. Это случилось, когда мы с Пип
уехали во Францию. Не думаю, что это было такое уж сильное увлечение. Но
когда я узнала... словом, это чуть было не прикончило меня. Как-то все сразу
— и болезнь Чеда, и известие, что у мужа другая женщина. Правда, он сразу же
перестал с ней встречаться. И я простила его. Впрочем, я всегда его прощала.
Мне в общем-то нужно было только одно — чтобы он любил меня... чтобы мы
всегда были вместе.
А он, похоже, всегда любил только себя. Но Офелия должна была сама понять
его и научиться жить с таким человеком дальше. Мэтт считал, что не вправе
еще больше растравлять ее раны, тем более что ей и так уже досталось.
Украдкой взглянув на нее, он тяжело вздохнул. В глазах Офелии плескалась
такая боль, что у него все перевернулось внутри. И Мэтт промолчал — он
скорее откусил бы себе язык, чем решился бы причинить ей еще одну боль.
— Думаю, лучше всего постараться не думать об этом, —
рассудительно сказал Мэтт. — Что толку терзать себя? Теда больше нет, и
вы ничего уже не можете изменить.
— Эти двое... они уничтожили все, что у меня осталось. Даже из могилы
он отомстил мне... сломал мне жизнь.
Мэтт никак не мог взять в толк, почему Тед не позаботился сразу уничтожить
письмо. Да еще оставил его в таком месте, где оно наверняка попалось бы на
глаза жене. Несусветная глупость? А может... может, он втайне хотел, чтобы
она отыскала его? Возможно, рассчитывал, что оскорбленная Офелия сама решит
оставить его? Как бы там ни было, ему больно даже думать о том, какую рану
оно оставило в сердце женщины.
— Как вы объясните все это Пип?
— Никак. Ей незачем вообще ни о чем знать. Это касается только нас с
Тедом — в особенности сейчас. Потом постараюсь как-то объяснить, почему
Андреа перестала у нас бывать. Придется придумать какую-то причину... а
может, просто скажу, что объясню ей все потом, когда она подрастет. Она и
так уже догадывается, что произошло нечто ужасное, только еще не знает, что
это связано с Андреа. Я не сказала Пип, что ездила к ней.
— Правильно.
Ладонь Офелии по-прежнему покоилась в его руке. Больше всего Мэтту хотелось
бы обнять ее за плечи, но он не решился. Что-то подсказывало ему, что Офелии
будет неприятно. Она походила на хрупкую пташку с переломанными крыльями,
припавшую к земле в ожидании, когда милосердная смерть положит конец ее
страданиям.
— Прошлой ночью я находилась на грани безумия. Мне казалось, я схожу с
ума... а может, так оно и было. Простите, Мэтт. Поверьте, мне очень
неприятно взваливать на вас свои проблемы.
— Почему бы и нет? Вы же знаете, мне отнюдь не все равно, что происходит с вами. И с Пип тоже.
Впрочем, откуда ей знать? Он ведь сам только недавно это понял. Но теперь,
глядя на нее, Мэтт уже больше не сомневался. Он в жизни ни за кого не
переживал так сильно... ну разве что за своих детей. И тут он вдруг
вспомнил, что так и не успел поделиться с ней своей радостью.
— Знаете, ведь со мной тоже кое-что случилось. И тоже вчера, —
мягко сказал он, все еще держа ее за руку. — Как ни странно,
оказывается, меня тоже предали — так же жестоко и хладнокровно, как и вас,
дорогая. У меня был гость на День благодарения. Знаете, такого чудесного
праздника у меня не было уже много лет.
— Да? И кто же это? — Офелия с трудом заставила себя вернуться к
действительности.
— Мой сын.
Глаза Офелии расширились от изумления, и Мэтт принялся взахлеб рассказывать
ей о том, что случилось прошлым вечером.
— Просто не могу поверить! Господи, да как у нее хватило духу поступить
так с вами... с ее же собственными детьми?! Неужели она рассчитывала, что
они так никогда и не узнают об этом?
На лице Офелии отразился ужас. Их обоих предали те, кого они любили больше
всего на свете. А самый мерзкий обман — когда обманывает тот, кому веришь.
Она даже не могла сказать сейчас, кто проделал это с большим цинизмом или
подлостью: Салли или Андреа с Тедом. Такое совпадение казалось просто
невероятным.
— Возможно, надеялась, что со временем дети просто забудут меня. Или
решат, что я давным-давно умер. И что самое удивительное, это ей почти
удалось. Роберт признался, что они с Ванессой уже не сомневались, что меня
давно нет в живых. Он искал меня, но скорее для того, чтобы убедиться
наверняка. И был потрясен, увидев меня, что называется, во плоти. Знаете, он
классный парень! Я просто мечтаю познакомить вас с ним. Держу пари, он вам
понравится, особенно Пип. Может, даже встретим вместе Рождество, а? Как вам
такая идея? — с надеждой в голосе предложил Мэтт, уже строя планы один
грандиознее другого.
— Сдается мне, больше вы не намерены киснуть в одиночестве? — со
слабой улыбкой проговорила Офелия.
Мэтт со смехом кивнул.
— Ну, уж не в этом году, это точно. А потом я обязательно слетаю в
Окленд повидаться с Ванессой.
— Поздравляю вас, Мэтт. Это просто замечательно, — прошептала
Офелия, с искренней радостью пожимая ему руку.
В комнату влетела Пип и довольно заулыбалась, заметив, что мать с Мэттом
держатся за руки. Естественно, она все поняла совсем не так, как было на
самом деле, и чуть не запрыгала от радости.
— Эй, мне уже можно вернуться? — спросила она, в то время как
Мусс, ворвавшись вслед за ней в комнату, носился кругами, оставляя на полу
кучки песка, но Мэтт великодушно зам
...Закладка в соц.сетях
