Жанр: Любовные романы
Тихая гавань
...етил, что это не имеет значения.
— А я как раз собирался предложить твоей маме прогуляться немного по
берегу. Пойдешь с нами?
— А это обязательно? — жалобно протянула Пип, съежившись в комочек
на диване. — А то я замерзла просто как не знаю кто.
— Ладно, тогда оставайся. Мы недолго. — Мэтт вопросительно
посмотрел на Офелию. Она кивнула в ответ и встала. Ей тоже хотелось немного
пройтись по берегу.
Натянув куртки, они вышли из дома, и Мэтт, обняв Офелию за плечи, мягко
притянул ее к себе. Она вдруг показалась ему меньше ростом и такой хрупкой,
что он испугался, как бы ее не унесло ветром. Они медленно шли по пляжу, и
Офелия покорно прижималась к Мэтту, словно ища у него защиты. Он был
единственным другом, который у нее оставался, единственным, кому она верила
как себе самой. Какое-то чувство подсказывало Офелии, что она может ему
доверять. Что же до того человека, которого она долгие годы считала своим
мужем... теперь она уже и не знала, чему верить. А от Мэтта исходило
ощущение надежности. Во всем мире у нее теперь остался только он один.
Растерянная, сломленная, Офелия прижалась к нему, словно испуганный ребенок.
Рука Мэтта крепко обнимала ее за плечи. Так они долго бродили по берегу. Ни
один из них не произнес ни слова. Да это было и не нужно.
Глава 22
В первый же понедельник после Дня благодарения Мэтт, как и обещал,
отправился навестить сына, а на обратном пути домой завернул к Офелии —
убедиться, что у них с Пип все в порядке. Пип как раз явилась из школы, а
Офелия в этот день взяла выходной. На душе у нее было так тошно, что не
хотелось ни о чем думать. Вся ее жизнь разом изменилась. Первым делом она
решила, что постарается как можно скорее избавиться от одежды Теда. Это была
своего рода месть — тем самым она как бы вышвырнет его из дома, навсегда
вычеркнет из памяти. Слабое утешение, конечно, но единственное, что было в
ее силах. Офелия решила, что сразу же почувствует себя лучше. И потом ей
только на пользу размяться немного. Нельзя же до конца своих дней
боготворить человека, который изменяет тебе с лучшей подругой, да еще
бесстыдно делает ей ребенка! Офелия тяжело вздохнула. Теперь ей стало ясно,
что все годы она витала в облаках. Мир, в котором она жила, был обычной
иллюзией. Пора вернуться к реальности, даже если впереди ее уже не ждет
ничего, кроме одиночества.
Все свои соображения она наскоро объяснила Мэтту, улучив момент, когда Пип
ненадолго убежала к себе в комнату. Мэтт предпочел промолчать — скорее всего
потому, что боялся сказать слишком много. Будь его воля, он бы объяснил
Офелии, что думает по поводу ее покойного мужа. Сам-то он давно уже решил,
что этот самовлюбленный сукин сын не стоит ее мизинца. А ведь она всю жизнь
прощала ему все! И принимала таким, какой он есть.
Но злополучное письмо наконец открыло ей глаза, и Мэтт невольно возликовал,
убедившись, что за несколько дней Офелия стала буквально другим человеком.
Он просидел у них достаточно долго, чтобы уговорить ее отпраздновать вместе
день рождения Офелии, который был на следующей неделе. Естественно, вместе с
Пип — Мэтт никогда не забывал о ней. Вернее, он вспоминал о ней даже прежде,
чем об Офелии, да и неудивительно — ведь именно она вначале стала его
другом. И Пип ни разу не упустила случая с важным видом напомнить ему этот
факт. Всякий раз при этом на губах Мэтта мелькала улыбка.
Поскольку речь шла о дне рождения Офелии, Мэтт намеревался пригласить их в
другой,
взрослый
ресторан. Он с самого начала решил, что постарается
устроить ей настоящий праздник — в конце концов, Офелия заслужила хоть
немного радости, сердито думал он про себя. Жаль, что он не может высказать
Теду и Андреа все, что он о них думает, злился Мэтт. Офелия сказала, что
получила от Андреа письмо — его принес посыльный. Письмо было спокойным и
грустным. Андреа писала, что ни одной минуты не надеется на прощение —
только хочет, чтобы Офелия знала, что она всегда любила ее и сейчас горько
раскаивается в произошедшем. Но Офелии уже стало все равно.
— Слишком поздно, — сказала она Мэтту, равнодушно отложив письмо.
Он промолчал.
— Возможно, вы станете считать меня бессердечной, но я не могу простить
ее! Просто не могу — и все! И не хочу больше даже слышать о ней.
— По-моему, вы правы, — коротко буркнул он. А потом сказал, что
собирается сегодня позвонить Салли и высказать ей все, что он о ней думает,
если та не бросит трубку.
— Похоже, мы с вами оба расплачиваемся по старым счетам, — криво
улыбнулась она.
— Наверное, просто время пришло, — вздохнул Мэтт. Весь день он
думал о том, что скажет бывшей жене. А что вообще можно сказать человеку,
укравшему у тебя детей и еще в придачу шесть лет жизни, если вообще забыть о
том, как она, не моргнув глазом, отбросила его в сторону, словно грязную
тряпку, и выпорхнула замуж за другого! Такое нельзя ни простить, ни забыть,
угрюмо думал Мэтт. И Офелия с ним была согласна.
Он так засиделся, что Офелия в конце концов предложила ему остаться и
пообедать с ними. Мэтт охотно согласился и даже помог ей с готовкой. Однако
сразу же после обеда он распрощался и уехал, предварительно условившись, что
день рождения Офелии они отпразднуют вместе. Пип уже сейчас сгорала от
нетерпения, считая дни до торжественного события.
Уже совсем поздно ночью он позвонил Офелии — сказать, что только что
разговаривал с Салли. Голос у него был измученный.
— И что она сказала?
— Сначала пыталась выкручиваться, — даже с каким-то удивлением в
голосе ответил Мэтт. — Только что толку — ведь теперь мне практически
все известно. А потом принялась рыдать — твердила, что пошла на это только
ради детей, потому что считала — так будет лучше для них. Они привыкнут
считать Хэмиша отцом и не будут чувствовать себя неуютно в новой семье. А
меня, стало быть, к черту — так я понял. Вообразила себя Господом Богом, не
иначе! Короче, так продолжалось около часа, но факт остается фактом — ей
почти удалось уничтожить даже самую память обо мне. На следующей неделе ваш
день рождения, а сразу после него я возьму билет на самолет да махну в
Окленд повидать Ванессу. Вернусь через пару дней. Представляете, Салли
поклялась, что уговорит ее приехать ко мне на Рождество — если я захочу! Я
сказал, что захочу непременно. Это Рождество я встречу вместе со своими
детьми! — В горле Мэтта что-то пискнуло, и Офелия сообразила, что он
едва сдерживает волнение. — Знаете, я тут подумываю... может, снять
домик возле Тахо и махнуть туда покататься на лыжах? Может, и вы с Пип тоже
приедете? Как вам такая идея? А кстати, она катается на лыжах?
— Еще как!
— А вы? — с надеждой в голосе спросил Мэтт.
— Катаюсь немного, но до Пип мне далеко. И к тому же я терпеть не могу
подъемники — с детства боюсь высоты.
— Вот и чудесно, составите мне компанию. Я ведь тоже не ахти какой
лыжник. Просто решил, что это неплохая идея. Надеюсь, вы с Пип непременно
приедете. — Мэтт радовался как ребенок, однако Офелия колебалась.
— А ваши дети не станут возражать? В конце концов, вам ведь еще даже не
удалось толком побыть всем вместе, а тут вдруг приедут какие-то люди? Мне бы
не хотелось вам мешать.
Офелия — впрочем, как и Мэтт — имела какую-то особую деликатность. В этом
они с ним были очень похожи. В отличие от своих бывших супругов, обладавших
крайним эгоизмом и себялюбием, оба страшно боялись оказаться навязчивыми.
— Я их непременно спрошу. Но не думаю, что они будут против, особенно
после того как познакомятся с вами и с Пип, тем более что я вчера уже
рассказывал о вас Роберту.
Мэтт вовремя прикусил язык. Еще секунда — и он проболтался бы, что Роберт
увидел портрет Пип, который он рисовал ко дню рождения ее матери. Страшно
подумать, как среагировала бы Пип, узнав, что он выдал ее тайну!
Поэтому Мэтт постарался быстренько перевести разговор на другое, с самым
невинным видом поинтересовавшись, дежурит ли Офелия завтра в ночь.
Оказалось, что да.
— Последние дни были для вас нелегкими. Почему бы вам не отдохнуть
несколько дней?.. —
И не высовываться на улицу, тем более по ночам
, —
подумал про себя Мэтт. Ему до сих пор страшно даже думать о ночных поездках
Офелии, но она слышать не хотела, чтобы бросить работу.
— Нет, у них каждая пара рук на счету. А если я не поеду, то вообще
сойду с ума — все буду мучиться, как они там без меня.
Но оба они хорошо понимали, что дело не только в этом. В душе Офелии
кровоточила новая рана — теперь она знала, что потеряла не только мужа и
сына, но и все иллюзии.
Муж и лучшая подруга предали ее, и, наверное, оттого ей и не хотелось
оставаться одной. Однако она держалась неплохо, и у Мэтта немного полегчало
на душе. Если бы только не ее ночные вылазки, в особенности сейчас, когда
мысли ее заняты совсем другим! В таком состоянии, как она сейчас, долго ли
до беды? Не дай Бог, случится непоправимое!
Но все обошлось. Ночное дежурство выдалось на удивление спокойным, сообщила
она Мэтту, когда он позвонил в среду утром узнать, как у нее дела. Следующее
дежурство — в ночь со среды на четверг — было похоже на предыдущее как две
капли воды. Их группа завернула в пару мест, где под открытым небом ночевали
бездомные, в основном молодежь. Кое-кто из них выглядел еще вполне прилично,
словно недавно ушел из дома, и сердце Офелии сжималось от боли при одном
только взгляде на несчастных. Чистенькие мальчики и девочки из благополучных
семей, и только затравленный взгляд выдавал в них бездомных, а от их
рассказов у Офелии стыла кровь — столько в них содержалось отчаяния и
безнадежности.
В субботу наступил день ее рождения, и совершенно неожиданно для самой
Офелии он превратился в настоящий праздник. Они собирались сначала
отпраздновать его дома, а уже потом отправиться в ресторан. Пип едва могла
усидеть на месте. Когда подъехал Мэтт, она кубарем скатилась с лестницы и
кинулась к машине помочь ему достать портрет. Сначала Офелии велели закрыть
глаза, потом вдруг губы дочери прижались к ее щеке, и Пип торжественно
протянула ей портрет и огромный букет цветов. Офелия сдавленно ахнула. И
залилась слезами.
— О Господи... это просто чудо! Пип... Мэтт... у меня нет слов! —
Крепко держа портрет в вытянутых руках, Офелия не могла оторвать от него
глаз. Портрет явно удался, тем более что Мэтт передал не только
одухотворенную прелесть детского личика Пип, ее сходство с лукавым лесным
эльфом, но, что самое главное, и ее характер. Стоило Офелии бросить взгляд
на портрет, как на глаза тут же наворачивались слезы. Она боялась даже на
минуту выпустить его из рук. Мэтту с Пип пришлось уговаривать ее, когда
настало время ехать в ресторан. Если бы можно было сразу же повесить портрет
на стену, Офелия непременно осталась бы дома. Весь вечер она только и
делала, что со слезами благодарила его за чудесный сюрприз, и Мэтт ощущал
себя совершенно счастливым. Это было все, о чем он мечтал.
День рождения получился просто замечательный. Мэтт заранее побеспокоился о
том, чтобы заказать для Офелии праздничный торт со свечками. Усталая, но
совершенно счастливая, Пип на обратном пути клевала носом. Для нее
сегодняшний день рождения матери тоже был не совсем обычным. Сколько месяцев
она предвкушала тот миг, когда сможет подарить ей свой портрет, и вот
теперь, после всех волнений и переживаний, чувствовала себя словно воздушный
шарик, из которого вышел воздух. У нее еще хватило сил порадоваться, когда
Офелия, вернувшись домой, первым делом кинулась к портрету. Потом, поцеловав
мать и Мэтта, Пип отправилась спать, совершенно удовлетворенная тем, что
Офелии понравился их подарок.
— Просто даже не знаю, как благодарить вас, Мэтт! Это самый прекрасный
подарок из всех, который я когда-либо получала! — И Офелия ничуть не
кривила душой. Такой подарок мог сделать тот, кто любит. А портрет был
подарком не только от Пип, но и от Мэтта тоже.
— Нет, вы все-таки удивительная женщина, — тихо проговорил он,
усевшись возле нее на диване. Удивительная женщина с благородным сердцем,
добавил он про себя, вспомнив, как поступила с ним Салли. А что пришлось
пережить самой Офелии?! Им обоим здорово не повезло в жизни, учитывая, с
какой подлостью они столкнулись.
— Вы всегда так добры и ко мне, и к Пип, — с искренней
благодарностью прошептала Офелия.
Покачав головой, Мэтт взял ее руку в свои.
Доверьтесь мне
, — хотелось ему сказать. Конечно, он чувствовал, что
Офелия доверяет ему, но вот насколько? А то, о чем он собирался с ней
поговорить, предполагало полную откровенность и доверие между ними.
— Вы этого заслуживаете, Офелия. И Пип тоже.
У него вдруг появилось странное чувство — словно они были единственными
близкими ему людьми.
И у них с Пип тоже не оставалось никого, кроме него, Мэтта. Весь остальной
мир вдруг будто перестал существовать.
Не сводя с Офелии глаз, Мэтт медленно наклонился к ней и очень осторожно
коснулся губами ее губ. Мэтт уже успел забыть, когда он в последний раз
целовал женщину. А с тех пор, как погиб Тед, Офелию вообще никто не целовал,
кроме Пип. Для них обоих поцелуй стал полной неожиданностью. Они с Мэттом
были очень похожи: стойкие на вид, но с хрупкой, чувствительной душой, оба
успели привыкнуть к мысли об одиночестве. Офелия оцепенела. Она совершенно
не ожидала, что Мэтт вдруг решится поцеловать ее. Больше всего он боялся,
что она испугается или решит его оттолкнуть. К огромному его облегчению,
ничего подобного Офелия не сделала. Она как будто застыла, но, когда Мэтт
отодвинулся, оба задыхались. Мэтт невольно сжался, ожидая, что она
рассердится, но, когда он робко поднял на нее глаза, в лице Офелии он не
увидел ни гнева, ни обиды — одно лишь безмерное удивление. Осторожно обняв
ее за плечи, Мэтт привлек Офелию к себе.
— Что вы делаете, Мэтт?! Это какое-то безумие!
Она всегда мечтала только об одном — чувствовать себя в безопасности. В
конце концов ей это почти удалось. Но потом ее маленький мир рассыпался на
части, едва не похоронив ее под обломками. И вот теперь единственным местом,
где она чувствовала себя в безопасности, стали объятия Мэтта. Странно, но и
у него в присутствии Офелии почему-то возникало такое же чувство.
— Не думаю, — уверенно сказал он. — Меня уже давно тянет к
вам, Офелия. Наверное, я и сам не сразу это понял. Но я молчал. Может,
боялся вас напутать. Думал, скажу что-нибудь, а вы вообще не захотите меня
больше видеть... Вам ведь столько пришлось пережить.
— И вам тоже, — прошептала Офелия, нежно коснувшись кончиками
пальцев его щеки и внезапно подумав о том, как будет ликовать Пип. На губах
ее мелькнула улыбка. Когда она сказала об этом Мэтту, глаза ее смеялись.
— Знаете, я ведь тоже ее люблю. И просто дождаться не могу, когда
познакомлю вас со своими детьми!
— Я тоже, — кивнула Офелия. Лицо у нее сияло от счастья. И Мэтт с
улыбкой снова поцеловал ее.
— С днем рождения, милая, — прошептал он. Через мгновение губы его
прижались к ее губам.
Когда за ним захлопнулась дверь, Офелия еще долго сидела в темноте, закрыв
глаза и улыбаясь. Лучшего дня рождения у нее еще не было никогда.
В первый же вторник после ее дня рождения Офелии опять предстояло ночное
дежурство. Боб ворчливо напомнил ей, что в прошлый раз она вела себя на
редкость беспечно, когда они обходили
стойла
— так он обычно именовал
коробки, в которых ютились бездомные. Как правило, они по двое двигались от
одного такого импровизированного жилища к другому, расспрашивая их
обитателей, в чем они нуждаются. Во время подобных обходов следовало быть
начеку, чтобы избежать неприятных сюрпризов, напомнил ей Боб. А Офелия
бродила как во сне. Взгляд у нее был мечтательный, и она не раз и не два
поворачивалась спиной к обитателям трущоб, а этого делать не следовало. Как
правило, все заканчивалось достаточно мирно, но они никогда не должны
забывать об осторожности — одной из основных заповедей их команды. Тут, на
улицах, царил закон джунглей. Обычно те, о ком они заботились, трогательно
благодарили их, не выказывая ни малейшей враждебности, и на глаза их порой
наворачивались слезы. Однако встречались среди них и другие — ожесточенные и
озлобленные изгои, только и ожидавшие случая, чтобы выместить на ком-нибудь
зло, которое причинили им. Так называемые двуногие хищники готовы были на
все, лишь бы урвать кусок побольше, отобрав и то немногое, что доставалось
их собратьям по несчастью. Как ни грустно сознавать, но все члены их команды
прекрасно знали, что едва ли треть того, что они раздавали, попадает в руки
тех, кому это предназначено. Все обитатели дна думали лишь об одном — выжить
любой ценой. А для этого все средства хороши. Все, что можно было сделать
для несчастных, — это пустить им пулю в лоб и молиться, чтобы все
обошлось.
— Эй, Оффи! Смотри, что у тебя за спиной, слышишь? Да что с тобой,
девочка? — ворчал Боб, когда они, сделав уже вторую остановку,
вернулись в фургон. На душе у него было тревожно. Нужно заставить ее
встряхнуться, пока не случилось беды. Все они, конечно, иногда бывали
беспечны, подшучивали над собой, а порой и над теми, ради кого рисковали.
Однако им хватало ума, чтобы вовремя остановиться. Каждый из них хорошо
знал, с чем они могут столкнуться и как избежать несчастья. Бесконечный
список полицейских, социальных работников и добровольцев, которым пришлось
встретить свою смерть на улицах, все они знали почти наизусть. Чаще всего
они погибали, когда делали именно то, что им было строго-настрого запрещено,
например, работали в одиночку. Почти все они хорошо понимали, с чем имеют
дело, и все же рано или поздно, поверив в собственную везучесть, совершали
одну и ту же трагическую ошибку. А ведь главная заповедь для них —
осторожность. Хочешь выжить — будь всегда начеку, и Офелия знала это не хуже
других.
— Прости, Боб. В следующий раз буду осторожнее, честное слово, —
виновато закивала она, словно очнувшись. Все время Офелия и в самом деле
ходила как во сне. Впрочем, и неудивительно — она думала о Мэттс.
— Вот-вот! Осторожность, знаешь ли, никогда не повредит. Эй, да что с
тобой такое? Никак влюбилась? — Неудивительно, что Боб догадался — он
ведь и сам влюблен в ближайшую подругу покойной жены.
Забираясь в фургончик, Офелия бросила в его сторону лукавый взгляд и
улыбнулась. Боб попал в точку. Всю ночь у нее перед глазами стояло лицо
Мэтта. Впрочем, и весь день до этого тоже. Она вспоминала их поцелуй, от
которого у нее по спине бегали мурашки. Офелия была и испугана, и восхищена.
Странное дело — с одной стороны, эта любовь была как раз тем, о чем она
втайне мечтала... а с другой — ей страшно даже помыслить о чем-то подобном.
Боль, страдания — вот что несет с собой любовь, думала она, вдруг
почувствовав себя уязвимой. Гибель Теда едва не убила ее, а то ужасное
письмо, ясно и недвусмысленно давшее понять о предательстве самых близких ей
людей, едва не привело Офелию на грань безумия. И вот теперь, стараясь
разобраться в своих чувствах, Офелия слегка испугалась — ей казалось, что
она не испытывает вообще ничего. Она вспоминала Теда... Андреа, погибшего
сына и... и Мэтта, и ей стало страшно. Казалось, она вдруг впала в какое-то
непонятное оцепенение. Ей нужно во всем разобраться, понять, что же она
чувствует на самом деле... а она вместо этого думала, каким облегчением было
бы припасть головой к его груди и забыть, забыть обо всем...
— Не знаю, Боб. Может быть, — честно созналась Офелия, пока они
ехали к Хантерс-Пойнт. Время уже близилось к рассвету, и на улицах стало
спокойнее. Уличные буяны расползлись по своим халупам. Большинство из них
сморил сон, и сейчас вокруг стояла тишина.
— Это уже становится интересно, — хмыкнул он, подмигнув Офелии. За
те три месяца, что они были партнерами, Боб успел проникнуться искренним
уважением к этой женщине и порой ловил себя на том, что даже привязался к
ней. Прямодушная и неглупая, с твердыми принципами и без малейшего намека на
заносчивость, Офелия понравилась ему с первого взгляда. А ее доброта,
готовность помочь, искренняя убежденность в необходимости того, что они
делали, сразу покорили его сердце.
— Надеюсь, он славный парень. Во всяком случае, ты это
заслужила, — с чувством пробормотал он.
— Спасибо, Боб, — улыбнулась Офелия. Но он сразу же почувствовал,
что ей почему-то не хочется об этом говорить, и оставил ее в покое. За время
работы Боб с Офелией стали настоящими партнерами: прекрасно чувствовали
настроение друг друга, и дружба их крепла с каждым днем. Случалось, что они
часами спорили, обсуждая какие-то мировые проблемы, а в другой раз просто
молчали, и молчание не стесняло, а скорее даже сближало их. Всякий раз,
когда Боб думал об этом, ему почему-то на ум приходила полиция — только там
напарники так же безоговорочно доверяют друг другу. Да и неудивительно —
ведь от этого порой зависит жизнь каждого из них. К счастью, Офелия
послушалась его. Уже на следующей остановке она вела себя куда внимательнее
и осторожнее, и так до самого конца их смены.
Но уже сидя в своей машине и направляясь к дому, Офелия вдруг поняла, что
тревожится за Мэтта. Ей не давала покоя мысль о том, какой оборот приняли их
отношения. Меньше всего Офелии хотелось бы рисковать их дружбой, а роман с
Мэттом, как она догадывалась, тут же сведет их дружбу на нет. Это было бы
просто ужасно, и даже не столько из-за нее или Мэтта, сколько из-за Пип.
Вдруг у них с Мэттом начнется серьезный роман, который закончится разрывом,
ужаснулась Офелия. Тогда их дружбе точно конец! Но она не могла и не хотела
рисковать тем, что хоть как-то давало ей силы жить.
Даже Пип заметила, что с матерью что-то происходит. Пока они ехали в школу,
Офелия показалась ей что-то уж слишком тихой, и это страшно не понравилось
Пип.
— Что-то не так, мам? — бросила она, включив радио на полную
громкость. Офелия только поморщилась — каждое утро Пип подвергала серьезному
испытанию прочность ее барабанных перепонок. Не очень-то приятное начало
дня, всякий раз думала она. Пип уже меньше тревожилась за мать. Что бы с ней
ни произошло, Офелия, похоже, оправилась и сейчас выглядела значительно
лучше. Правда, Пип до сих пор терялась в догадках, что же стряслось на День
благодарения. Но что бы ни было, горе матери как-то связано с Андреа, в этом
она почти не сомневалась. Не зря же Офелия предупредила Пип, что больше они
не увидятся. Пип была в шоке, но Офелия решительно отказалась все объяснить.
Пип засыпала ее вопросами, но мать ответила только на один из них.
— Никогда?! — едва сдерживая слезы, спросила Пип.
— Никогда! — отрезала Офелия.
— Нет, нет, все в порядке, — пробормотала Офелия. Но вид у нее был
не слишком уверенный, словно она сама сомневалась во всем. Весь день ей
стоило немалых сил сосредоточиться. Особенно тяжело было на работе. Даже
Мириам, не поднимавшая головы от стола, заметила рассеянность Офелии. Не
укрылось это и от Мэтта.
— С вами все в порядке? — моментально перепугавшись, спросил он,
едва услышав в трубке голос Офелии.
— По-моему, да, — ответила Офелия. Но почему-то ему показался
неубедительным ее ответ. И это сводило Мэтта с ума.
— Что это значит? Может, мне уже пора паниковать, да? — улыбнулся
он.
— Ни в коем случае. Просто я немного напугана. — Офелия даже не
старалась понять почему: то ли мысли у них движутся в параллельном
направлении, то ли они настолько близки, что чувствуют друг друга на
расстоянии... или их связывает нечто большее, чем просто дружба.
— И чего же вы испугались? — С того дня, как они поцеловались,
Мэтт буквально парил в облаках. Сам того не понимая, он хотел этого больше
всего на свете. Правда, уже какое-то время Мэтт потихоньку начал
подозревать, что чувство, которое он питает к Офелии, не просто дружеская
привязанность. То, что он испытывал к этой женщине, было куда серьезнее и
...Закладка в соц.сетях
