Жанр: Любовные романы
Начать сначала
..., что у него есть долг перед Дебби и сейчас не время выяснять
отношения. Однако после свидания с женой настроение у Билла надолго
испортилось. Дебби принялась давить на него и по поводу супружеских
отношений, и по поводу его участия в войне. Она недавно втянулась в работу
антивоенной оппозиции и мужа называла убийцей. Кроме того, она хотела новую
машину, а армия надоела ей до смерти.
К этому времени Никсон стал президентом, из дома приходили добрые вести.
Мать Пакстон, похоже, чувствовала себя превосходно и мечтала увидеться с
дочкой на Рождество, Габби тоже написала письмо, сообщая, что ждет
очередного ребенка Жизнь продолжалась, но Пакстон уже не могла себе
представить, каково ей будет рядом с ними. После пяти месяцев во Вьетнаме ей
казалось, что она попала на другую планету.
Однажды вечером, когда они вместе с Биллом отправились поужинать, она так и
сказала ему:
— Знаешь, я чувствую себя виноватой, но мне неохота возвращаться домой
на Рождество. — Она хотела остаться во Вьетнаме рядом с ним. Это
казалось гораздо важнее, чем поехать домой в Саванну к родным. Она и так
ненавидела семейные сборища, а нынче выйдет еще хуже. За этот год она стала
слишком взрослой, все так изменилось. Рождество в лоне семьи и без Квинна —
это просто кошмар. Снова оказаться в Штатах означало к тому же вновь
погрузиться в горестные воспоминания о Питере. Хотя теперь она совсем редко
думала о нем, Пакстон понимала, что в каком-то уголке души никогда не
перестанет любить погибшего. Все очень изменилось, но даже Билл понимал это
чувство.
— Так почему тебе не остаться на Рождество? — Билл сознавал, что
надо бы уговорить Пакстон поехать домой, но — пусть он выглядит эгоистом —
ему так не хотелось, чтобы она уезжала. Последняя возможность провести
несколько дней вместе, прежде чем сам он отправится домой и попробует
решить, как ему обойтись с Дебби.
— Ты в самом деле этого хочешь? — Пакстон дразняще улыбнулась ему.
— Еще как.
— Тогда решено. — Она потянулась к Биллу и поцеловала его. Они
вместе отправились в гостиницу и весь остаток вечера занимались любовью.
Утром она отослала телекс в
Морнинг сан
Не могу вернуться в декабре, как планировалось. Готовлю большой материал.
Буду к 15 января Пожалуйста, сообщите родным в Саванне. Пакстон Эндрюз
.
Пакстон понимала, что произведет там переполох, но не терзалась угрызениями
совести. Ей хотелось остаться с Биллом на их первое и, кто знает, возможно,
последнее Рождество. Если он решит положить конец их роману, этого праздника
у нее уже никто не отнимет. Пакстон старалась относиться ко всему
философски. Приходится, когда живешь под постоянной угрозой.
Накануне Рождества они вместе сходили в церковь, а наутро проснулись в
объятиях друг друга. Билл купил ей свитер в офицерском магазине, а из
Гонконга, когда был там в октябре вместе с Дебби, прихватил изящный золотой
браслет. В браслете сверкал бриллиант, Билл сам надел его на руку Пакс и
поцеловал ее, а девушка вручила ему красивые часы, тоже из офицерского
магазина, несколько книг, которые выписала из Штатов, зная его вкусы, и
забавные штанишки, которые обнаружила на черном рынке. Все это были
пустячки, просто в тех обстоятельствах не нашлось ничего лучшего, однако
браслет, который Билл подарил ей, оказался и в самом деле дорогим и
красивым, а внутри тонкой гравировкой были обозначены их инициалы и дата —
Рождество, 1968.
— Первое из многих, — намекнул Билл, целуя ее.
Днем они отправились на рождественский спектакль, понравившийся всей
публике. В тот день в Дананг приехал Боб Хоуп, ему аплодировало десять тысяч
солдат, не говоря уж о женщинах. Гвоздем программы стало шоу Анн-Маргет,
хотя Пакстон и считала, что показывать солдатам сексуальную символику
означает только дразнить их, но люди все равно радовались. В конце спектакля
генерал Абраме приколол к рубашке Хоупа медаль
За выдающиеся заслуги
, и
все стоя аплодировали ему.
На спектакле Пакстон и Билл столкнулись с Тони Кампобелло, видели они и
Ральфа — он готовил репортаж для
Ассошиэйтед Пресс
. Тот привел с собой
Франс и ее сына, Ана, который выглядел очень мило и казался точной копией
своей матери. Билл и Пакстон немного поболтали с Ральфом и Франс, а потом
двинулись дальше и больше уже не встречались с ними.
Толпа все росла, и они уже не натыкались на Тони или еще на кого-нибудь из
парней Билла. Тони держался подчеркнуто холодно, когда разговаривал со своим
капитаном и с Пакстон. Он так и не избавился от недоброго чувства по
отношению к девушке и не старался ей угодить. Все это уже не имело значения.
Через месяц и она, и Билл вернутся домой. Они часто говорили о том, как это
странно, что они окажутся в одном и том же городе, но не будут вместе.
— Это ненадолго, — постоянно уверял ее Билл, но Пакстон
сомневалась, как все сложится, когда он вновь увидит своих детей и по-
настоящему почувствует себя дома. Она предчувствовала, что ему уже не так
легко будет покинуть их, как он утверждал теперь, в разгар романа.
Канун Нового года они мирно провели в офицерском клубе и завершили его
выпивкой в баре наверху. Потом они занялись любовью в комнате Пакстон и
встретили Новый год в порыве нежности и страсти. Наутро они по-прежнему
сжимали друг друга в объятиях, целуясь и шепча какие-то слова. Большую часть
дня они проспали, а с наступлением сумерек Билл должен был вернуться в Кучи
и приступить к выполнению своих обязанностей. Он обещал вновь приехать в
Сайгон через два дня, а Пакстон опять засела за статью для
Морнинг сан
. Ее
колонка
Вьетнамские репортажи
сделалась весьма популярной, собирала
обширную почту, некоторые письма ей даже пересылали в Сайгон. Она давала
читателям подлинную картину того, что происходило на другом конце света, ее
честность и понимание событий явственно сквозили в статьях. Особенно
радовался Эд Вильсон, теперь он всем хвастался, что это он послал Пакстон во
Вьетнам. Ему казалось, что каким-то образом Пакстон своей работой мстит за
Питера, что его сын погиб не напрасно. Пакстон отправилась в эту страну,
чтобы рассказать о Питере и о сотнях тысячах таких же мальчиков, как он. А
она плакала над письмами, откликами на статьи. Порой она пыталась ответить,
но у нее не хватало времени.
На следующее утро она начала писать об уличных нищих в Сайгоне, а заодно
занялась материалом о Хью, к тому же следовало описать и рождественские
праздники. Она провозилась два дня и все еще сидела за машинкой к восьми
часам вечера того дня, когда ожидала Билла. Он запаздывал, но Пакстон знала,
как трудно порой уехать с базы, а если Тони Кампобелло догадался, что
капитан собирается на свидание с ней, он уж постарается его задержать. Эти
отсрочки стали его излюбленной игрой, и Билл относился к сержанту
снисходительно, только Пакстон огорчала его вечная враждебность.
В десять часов она вновь глянула на часы и немного обеспокоилась, но все еще
думала, что, будучи дежурным офицером, Билл не так уж волен в своих
отлучках, особенно в последние дни, ведь нужно еще столько всего сделать, а
до отъезда остается пара недель и надо подготовить сменщика, только что
явившегося из Штатов, а это, как Пакстон понимала, вовсе не легко.
В одиннадцать часов она еще раз посмотрела на часы и принялась расхаживать
по комнате. К полуночи она уже места себе не находила и решила спуститься
вниз, в вестибюль. Потом Пакстон предупредила оператора, где ее следует
искать в случае, если позвонит Билл. Она подумала, он мог встретить какого-
нибудь знакомого и она отыщет его в баре — так уже случалось пару раз.
Однако в тот вечер Пакстон не обнаружила никого из знакомых, даже Нигеля.
Она помнила, что Ральф уехал вместе с Аном и Франс к ее родственникам в
Хаубон до конца праздников.
Пакстон долгое время бесцельно бродила по вестибюлю, но Билл все не
появлялся. Больше она ничего не могла сделать.
Слишком поздно уже звонить на базу. Она вернулась в комнату и просидела всю
ночь, гадая, какая причина помешала ему приехать, но ничего не смогла
придумать.
В четыре утра девушка наконец забылась сном, а на рассвете проснулась. Билл
по-прежнему не появлялся. Она почему-то надеялась, что он приехал ночью,
пока она спала, и тихонько улегся в постель рядом с ней, ведь она дала Биллу
ключ, и такое тоже случалось не раз, когда Билл заезжал внезапно и хотел
порадовать ее.
В ту ночь он не сделал ей подобного сюрприза. Когда Пакстон проснулась,
постель рядом с ней была пуста. В половине восьмого она явилась в офис АП,
проверила телетайпную ленту, не произошло ли чего за ночь, однако все было
спокойно, если не считать взрыва пластиковой бомбы в каком-то баре и уличных
боев в Холоне.
Пакстон знала, что накануне поздно ночью Ральф вернулся в Сайгон, поэтому
часом позже она позвонила ему из офиса АП.
— Я знаю, ты решишь, что это безумие. — Она стеснялась своего
звонка, но больше ей не к кому было обратиться. — Понимаешь, Билл не
приехал этой ночью. Я думаю, ничего страшного не произошло, но я просто
хотела...
— Господи, Пакс, — проворчал он, со стоном приподнимаясь в
постели, — ты что, хочешь, чтобы я позвонил на базу?
"'" — Ну да.
— Так что ты сама не позвонила? У тебя же есть журналистское
удостоверение.
— Глупости. Все знают, что у меня роман с Биллом. — Несмотря на
все их предосторожности, эта тайна давно стала известна всем обитателям
Сайгона.
— И что же?
— Ну и получится, что я разыскиваю его как назойливая любовница, а мне
только и надо убедиться, что с ним все в порядке, а уж когда он заедет — это
не так и важно. — Ей и в голову не приходило, что Билл мог провести
ночь с другой женщиной. Их связывали столь чистые отношения и они так
влюбились друг в друга, что даже посторонней тени не мелькало между ними.
— Ладно, ладно, я позвоню. Что ты хочешь выяснить?
— Цела ли база Кучи, не нападали ли на нее ночью, жив ли Билл.
— Послушай, малышка. — Ральф сел в кровати, улыбнувшись своей
Франс. Он радовался и тревожился за нее: как раз накануне Франс предупредила
его, что забеременела и решила сохранить ребенка. — Если бы с базой
Кучи что-нибудь случилось, все бы давно знали об этом. Здесь новости
распространяются куда быстрее, чем в Нью-Иорке.
— Оставь свои шуточки, Джонсон, просто возьми и позвони.
— Хорошо, хорошо, уже звоню. — Он потянулся и поцеловал Франс,
тихо лежавшую подле него.
— С ней все в порядке? — спросила Франс. Она тоже успела
привязаться к Пакстон и чувствовала какое-то родство с ней, хотя девушки
почти не знали друг друга.
— Все в порядке. Просто ей уже немного осталось и она дергается. Так
бывает со всяким, кому приходит пора возвращаться домой. Они и меня с ума
сведут.
— А ты? — Она печально поглядела на Ральфа. — Когда ты
поедешь домой, любовь моя?
— Никогда, если ты не согласишься уехать вместе со мной.
Но Франс утверждала, что никогда не согласится, и стояла на своем. Она была
самолюбива, а в Штатах ее бы считали за проститутку. Лучше она останется в
Сайгоне и будет вечно любить Ральфа.
Присев на краешек кровати, Ральф набрал номер базы Кучи. У него было там
несколько знакомых, но самые приятельские отношения установились с Биллом,
поэтому он сразу попросил соединить с ним.
Он наткнулся на какого-то неизвестного ему юнца, который замялся, услышав
имя Билла, а потом позвал к телефону кого-то другого, потом еще, и Ральф
никак не мог ничего выяснить. Тут он подумал, может быть, инстинкт не
обманул Пакс и в самом деле что-то произошло. Решившись, он вызвал сержанта
Кампобелло. Последовала долгая пауза, его попросили не вешать трубку, и
Ральф ждал, сидя у телефона. Прошло не менее десяти минут, прежде чем Тони
ответил ему. Однако у Ральфа хватило проницательности, чтобы дождаться, он
уже уверился, что Пакстон права: случилось плохое.
— Тони? — окликнул его Ральф, словно старого друга, хотя на самом
деле Тони невзлюбил журналиста за то, что он познакомил Билла с Пакстон, а
такой малый, как Кампобелло, мог затаить ненависть на долгие годы. —
Это Ральф Джонсон из АП, Сайгон.
— Я прекрасно знаю, кто вы такой. — Тони говорил хрипло, злобно,
его нисколько не интересовал собеседник. — Что вам надо?
— Я... мы... тут... неофициально, разумеется... хотели узнать, что
произошло вчера... то есть я имею в виду... — Черт, если б кто другой
подошел к телефону, Ральф мог бы спросить прямо, как поживает Билл, но
нельзя же допустить, чтобы Кампобелло просек: он звонит по поручению
Пакстон. Ральф чувствовал себя мальчишкой, втянутым в дурацкую игру. —
В общем, так, до нас дошли слухи, что у вас тут какие-то неприятности.
Все в порядке или как?
Повисло затяжное молчание.
— Думаю, на ваш взгляд, все в порядке. Только одна неприятность за все
выходные. Одна-единственная, неплохо, верно? — А голос по-прежнему
звучал и печально и злобно.
— Замечательно. — Ральф гадал, как продолжить расспросы, но тут
Тони прорвало:
— Одна-единственная неприятность. Дело в том, — тут он
зарычал, — наш командир — вы ведь его помните? Высокий такой, здоровый
мужик. Неплохо смотрелся, верно? Билли Квинн... — Господи, подумал Ральф, и
кровь застыла в его жилах. Что же он скажет Пакс?
— Послушайте... Бога ради... как это произошло? — Голос Ральфа
ослаб, а Тони, судя по его голосу, заплакал.
— Как это произошло? Да как обычно. Он втрескался несколько месяцев
назад в эту чертову сучку и утратил бдительность. Он втрескался во весь наш
вонючий мир, вообразил себя прекрасным принцем, сэром Галлахадом, или как
его там. Вы хотите знать, что произошло, а, мистер? Наши ребята забоялись
вчера лезть в яму, и догадываетесь, кто пошел вместо них? Ну конечно же,
капитан. Он думал, что перехитрит того парня в туннеле, ведь раньше ему
всегда удавалось. И знаете что, мистер? После того как он отслужил тут
четвертый срок, он все-таки сделал ошибку, он оказался чересчур здоровым для
этой дыры, слишком медлительным, слишком старым, тем более когда голова
забита всяким дерьмом, а через пару недель он собирался вернуться домой
вместе со своей сучкой и сказать жене, что она и детишки могут убираться к
черту в задницу, а тот малыш
чарли
в туннеле не зевал и снес ему голову.
Ральфа замутило, когда он слушал это, ему стало дурно от ярости, скорби,
нелепости случившегося. Биллу оставалось меньше двух недель, и тут-то его и
убили. Подобное произошло уже с тысячами парней, но этот... Билл Квинн был
таким славным парнем, он так любил Пакстон.
— Неплохой матерьяльчик, мистер Джонсон? — сердито окликнул его
Тони, уже не скрывая слез. — Успели записать, а то, может, вам приехать
сюда осмотреть его тело? Мы отправим его домой только завтра пополудни.
Полагаю, теперь ему уже не удастся оставить жену ради девчонки.
Билл не первый, кто влюбился здесь, во Вьетнаме, и не первый парень,
изменивший жене, но сержант все последние месяцы кипел от ярости, он
постоянно предсказывал, чем это кончится, и оказался прав. Сколько раз он
уже убеждался: стоит мужчине связаться с женщиной и чересчур увлечься ею,
как он делается беззаботным. Тони был уверен: Билли погиб только из-за
этого, и ничто не могло поколебать это обвинение. По его понятиям, Пакстон
Эндрюз прикончила Билла, вот и вся история.
— Боже, это убьет ее, — пробормотал Ральф, обращаясь скорее к себе
самому, чем к Кампобелло. На том конце провода Тони утер глаза рукавом.
— Очень хорошо. Надеюсь, так оно и будет. Ничего лучшего она не
заслужила.
— Ты ведь так не думаешь, верно?
— Думаю, — холодно отозвался сержант. — Она все равно что
своими руками пристрелила моего капитана.
— Он же взрослый человек. — Честь обязывала Ральфа вступиться за
Пакстон, к тому же этот человек уже действовал ему на нервы. Никого Пакстон
не убивала, она причинила зло только самой себе, она рискнула и проиграла,
как это уже произошло с ней однажды. Так обычно выходит на этой войне.
Стоит только полюбить кого-нибудь, будь то солдат, собака или ребенок, и
тебе уже грозит потеря. — Кампобелло, он сам решал за себя, и она тоже.
Он прекрасно сознавал, на что идет.
Вчера он погиб только потому, что тот парень в туннеле оказался чертовски
проворным. Я знаю, Билл никогда не бывал беззаботен. — Билл двигался
так быстро, ловко, он так прекрасно разбирался в своем деле. Ральф говорил
правду, но Тони Кампобелло не желал его слушать.
— Вздор. Ему вовсе не следовало спускаться в ту дыру.
— Так почему же он полез туда? — настаивал Ральф.
— Чтобы доказать... не знаю что... Он только и думал о ней.
— Он не был так глуп или даже так храбр — пусть генералы говорят, да и
сам Билл повторял, что
подземной крысе
следует сделаться чуточку безумной.
— Он свихнулся от любви.
— Это верно, — согласился Ральф из верности обоим своим
друзьям. — Но он знал свою работу и не допускал, чтобы любовь мешала
делу. Я просто не верю тому, что вы говорите. А если вы думаете иначе,
Кампобелло, вам лучше сразу же забыть об этом. Если вы вправду любили его,
вам лучше бы заткнуть себе глотку и держать свои грязные домыслы при себе.
Девушку ждет огромное горе, и не хватало еще, чтобы вы вздумали орать на
нее, если ваши дорожки когда-нибудь пересекутся, хотя я абсолютно уверен,
что этого не будет.
— Еще бы.
— Ради его памяти сделайте мне такое одолжение, обращайтесь с ней по-
человечески, промолчите, если вам доведется встретиться с ней.
— Поцелуйте себя В задницу, мистер, — выплюнул в трубку Тони
Кампобелло, и глаза его вновь наполнились слезами. — Эта сучка
прикончила моего капитана. — Он сейчас был словно малыш у постели
умершей матери, готовый убить всякого, кто приблизится к ее ложу. Несколько
минут спустя он швырнул трубку, а Ральф еще долго сидел, беспомощно
уставившись в окно. Как он расскажет об этом Пакс?
Все это время Франс прислушивалась к разговору. Когда Ральф поднялся и начал
одеваться, она подошла и ласково притронулась к его плечу.
— Мне очень жаль твоего друга. — Так нежно звучал ее французский
акцент; у этой женщины были чуткие руки и мудрое сердце. Обернувшись, Ральф
стиснул ее в объятиях. — Мне жаль их обоих.
— Мне тоже. Я давно уже пытался предупредить их.
— Зачем? — тихо спросила она.
— Потому что мне казалось, они поступают не правильно.
Ставки слишком высоки, и здесь всегда проигрываешь. Я пытался объяснить им,
но они не слушали.
— Наверное, не могли. — В конечном счете она понимала все лучше,
чем сам Ральф. Она не отводила от него глаз, пока он одевался. Часом спустя
он вошел в
Каравеллу
и с печалью в глазах постучал в номер Пакстон.
Девушка распахнула дверь. В джинсах, в принадлежавшей Биллу рубашке и
походных башмаках, она выглядела такой красивой, такой хрупкой.
— Они что-нибудь сказали? — тревожно спросила она, отступая, чтобы
дать Ральфу войти. Пакстон прибрала постель, и, хотя она не поужинала
накануне, утром она так и не смогла позавтракать.
— Да, — неуверенно начал он, входя и оглядываясь по сторонам. Он
изо всех сил пытался оттянуть роковой момент.
— Так что? — потребовала она, когда Ральф тяжело опустился в
кресло. Любимое кресло Билла. — Какого дьявола, что они сказали тебе?
Что они сказали? Как я расскажу ей об этом?
Тысячу раз Ральфу уже
приходилось сообщать эту весть, и внезапно он почувствовал, что больше не
выдержит, это убьет и его тоже. Ему едва исполнилось тридцать девять, а он
видел столько смертей, и слышал о смерти, и обонял ее, и писал о ней
столько, что с лихвой хватило бы на сотню жизней. Он сжал руками лицо, потом
посмотрел на Пакстон. Делать нечего, он обязан ей рассказать.
— Он вчера погиб, Пакс. — Голос его гулко разнесся по комнате. На
миг Пакстон показалось, что она теряет сознание.
Ей вновь привиделось лицо Эда Вильсона, пришедшего сообщить о Питере, она
услышала глухой звук, с каким ее сердце скатилось на пол и там разбилось.
Пакстон осторожно опустилась на постель и уставилась на Ральфа, не веря его
словам.
— Нет!
— Да. — Ральф кивнул. — Он спустился в очередной туннель, и
чарли
достал его. Все произошло мгновенно. Билл не мучился. Подробности не
так уж важны. — Он не знал, все ли в его словах правда, но старался
смягчить горе Пакс. Он протянул ей руку, но Пакстон сидела неподвижно, глядя
на него, и руки не приняла.
— Я могу увидеть его?
Ральф заколебался, вспоминая, как Тони сказал, что
чарли
снес Биллу
голову.
— Полагаю, тебе не следует этого делать. Завтра его отправят домой.
— Всего две недели, — почти бездумно пробормотала она.
Пакстон сидела на кровати, смертельно побледнев, глядя в пустоту. На ней
была рубашка Билла, и ничего хорошего уже не ждало ее в жизни. Ей еще не
исполнилось двадцати трех лет, а она уже утратила двоих любимых людей в этой
проклятой войне, и теперь Пакстон думала, что и ее жизнь кончена.
— Я предупреждал, что это может случиться, Пакс. Ты сама знала. Попав
сюда, мы все рискуем. Завтра это может случиться с тобой или со мной, а на
этот раз — с ним. С кем угодно может произойти то же самое.
— Но не произошло. — Тут слезы медленно покатились из ее глаз, и
Ральф, пересев на постель, опустился рядом с Пакстон. Он обнимал ее, пока
она плакала, казалось, это длится часами, ее скорбь, словно июльская гроза,
не знала успокоения.
— Мне очень жаль, Пакс... мне так жаль. — Но она не воспринимала
слов, не могла думать, не внимала утешениям. Ничего не осталось. Ничего. Она
утратила Билла. Он ушел, превратился в воспоминание, все, что осталось от
него, — это браслет, подаренный на Рождество. Пакстон скользнула по
нему взглядом, и тут ей пришло в голову, что сослуживцы соберут все личные
вещи Билла и отошлют Дебби в Сан-Франциско. Книги, подаренные Пакстон,
надписанные ею, всякие мелочи, фотографии (они ведь снимали друг друга в
Вунгтау), даже письма.
— Господи... как же это можно.
Ральф подумал, что эти слова тоже исторгла скорбь, но Пакстон объяснила ему,
о чем она думает:
— Мы не должны это допустить.
— Это уже случалось с другими ребятами, Пакс. Придется Дебби понять, он
же был на войне, причем очень долго. Люди меняются.
— Так нечестно. Она не должна жить с этим. — Пакстон помнила,
каково пришлось матери, когда их отец погиб вместе с другой женщиной. —
А потом, дети. Разве мы не сумеем их остановить?
— Не знаю. — Ральф призадумался, он уважал Пакстон за то, что она
вспомнила об этом, но не очень понимал, чем тут помочь.
Армейские всегда очень скрупулезно относятся к личным вещам погибшего, они
отсылают домой все мелочи, вплоть до подштанников и открыток. Пакстон права,
об этом надо побеспокоиться.
— С кем можно это обсудить?
Им обоим одновременно пришел на ум один и тот же человек, и Ральф застонал
при одной мысли о нем, но Пакстон сама произнесла имя:
— Кампобелло.
— Иисусе. Он и пальцем не шевельнет по моей просьбе, Пакс.
— Тогда я позвоню... нет... поеду и встречусь с ним. Конечно, он тоже
очень расстроен.
Пакстон плохо знала Тони, но Ральф не мог ей сказать, что парень относится к
ней почти со звериной ненавистью и возложил на нее ответственность за гибель
Билла.
— Послушай, предоставь мне все уладить.
Пакстон высморкалась, и голос ее вновь дрогнул, когда она возразила:
— Это мой долг перед Биллом — сделать все самой. Я поеду туда.
— Черт. Тогда я еду с тобой.
Пакстон представления не имела, на что она идет, но все попытки Ральфа ее
отговорить оказались бесплодными. Стремление избавить Дебби от лишнего горя,
если бы их роман выплыл наружу, придало Пакс новые силы, она сумела
совладать со своей скорбью, пока Ральф вез
...Закладка в соц.сетях
