Жанр: Любовные романы
Начать сначала
...; Счастливая вы. Зарабатываете на жизнь без лжи и грязи. — Они оба
сразу припомнили случай в Кучи и засмеялись. — Грязь придется оставить.
Кстати, чем вы занимались на этой неделе?
Пакстон рассказала. Она не боялась ни грязи, ни вражеских пуль, не боялась
увидеть отвратительное лицо войны. Тони был потрясен. И хотя он за нее очень
тревожился, его уважение к Пакстон еще больше выросло.
В конце концов в кино они так и не пошли. Вместо этого они отправились в бар
и там несколько часов кряду болтали обо всем на свете: о Вьетнаме, о Билле,
о семье Тони и даже о старой няне Квинни.
— Мне кажется, я знаком с вами всю жизнь, — восхищенно сказал
Тони, прощаясь. Пакстон оказалась такой отзывчивой и мягкой, с ней было так
легко.
— Мне тоже, — призналась она. — Это со мной нечасто
случается.
Им обоим было хорошо друг с другом. Пакстон даже рассказала Тони о своих
отношениях с матерью. Они так и не смогли найти общий язык. Только однажды,
когда погиб Питер, промелькнула искра понимания. Но Пакстон уехала во
Вьетнам, а когда вернулась, они больше не понимали друг друга. Слишком уж
они с матерью разные.
— Такого друга, как вы, у меня не было с детства. — Он рассмеялся
счастливым смехом. — Знаете, такого приятеля, которому можно все
рассказать. — Когда-то в школе так бывало с Барбарой, но с тех пор
много воды утекло.
— Когда снова будете в Сайгоне? — спросила Пакстон.
Они стояли в холле гостиницы. Было два часа ночи, комендантский час давно
начался.
— Еще не знаю. Я позвоню. — Он замолчал, а затем, как будто решившись, коснулся ее плеча.
Телефон зазвонил через два дня. Тони поменялся с кем-то дежурством и теперь
очень вежливо предложил ей сходить в кино. На этот раз они чуть не доехали
до базы Тан Сон Нхат, но впереди на дороге подорвалась машина, образовалась
чудовищная пробка, и в конце концов им пришлось развернуться и ехать обратно
в Сайгон.
— Ну что теперь? Мюзик-холл в Радио-сити? Бродвейская пьеса? Гамбургер
и коктейль у Шраффа?
— Только не это, — застонала она, — а то еще заскучаю по
дому.
— Может, потанцуем в ночном клубе?
— Ну нет, лучше пойдем к тебе, будем смотреть телевизор и жевать
попкорн, — поддразнила Пакстон. Теперь он застонал — Ладно, к черту.
Пошли в гостиницу, посидим, поболтаем.
Так они и сделали. И на этот раз, прощаясь в холле, он увлек ее в темный
угол и поцеловал. Его пальцы пробежали по ее волосам, дотронулись до
шелковистой матовой кожи плеча.
Он застонал, так было мучительно думать о ней.
— Становится тяжело, — сказал он голосом жевунов из Волшебной
страны, приводя в порядок брюки. Она рассмеялась.
— Ты невозможный, — сказала Пакстон, целуя его.
— Я невероятно возможный, уверяю тебя. Хочешь попробовать? —
прошептал он над самым ухом, и она снова улыбнулась.
— Нельзя же смешить в такой момент, — прошептала она, а он
поцеловал ее в губы.
— Прости... — А потом, как будто из пустоты:
— Пойдем наверх, Пакси...
— Я боюсь, — прошептала она.
— Не бойся.
Но она ничего не могла с собой поделать. Все, кого она любила, гибли. А
вдруг то же самое случится и с ним? Она не могла этого допустить — ради
него, ради себя. Пакетом пыталась это объяснить — там в темном гостиничном
холле, а Тони только нежно посмотрел на нее и откинул с плеч ее шелковистые
светлые волосы.
— Мы не в силах ничего изменить, Пакси. Все свершается на небесах, все
в руках Божиих. Чему быть, того не миновать.
Ты не виновата в том, что погиб Билл... и Питер... Не важно, что я тогда
говорил. Будем брать, что имеем, пока не поздно.
Будем любить друг друга, будем вместе, пока возможно. А если что-то
случится, будем знать, что мы сделали все, что могли, Пакстон, ты же не
можешь теперь всю оставшуюся жизнь прятаться в страхе, думая, что может
произойти.
— У меня такое чувство, будто я их убила, — печально сказала она
со слезами на глазах, и он теперь ненавидел себя за те слова, которые
вырвались у него, когда он совсем ее не знал.
— Ты никого не убивала, и прекрасно об этом знаешь... Ты просто
испугалась... — Он обнял ее и крепко прижал к себе. — Малышка моя, не
бойся. Я никогда никого не любил так, как тебя... Не убегай от меня,
пожалуйста... — Он посмотрел на нее, как не смотрел ни на одну женщину, и
сказал ей то, чего ни одной женщине не говорил. Но теперь это была
правда. — Ты мне очень нужна.
Они оба были нужны друг другу. Каждому нужен кто-нибудь. Это выше
человеческих сил, если ты совсем один, — ежедневно сталкиваться с
ужасом и жестокостью и переживать это.
Он повел ее наверх в комнату, думая о том, что они только что сказали, и
крепко прижимая ее к себе. Дойдя до двери, он еще раз обнял ее, поцеловал, а
затем заглянул ей в глаза.
— Что бы ни случилось, Пакстон... что бы ты ни решила... я всегда буду
любить тебя.
Он повернулся и, не оглядываясь, ушел вниз по лестнице, а она стояла и
смотрела ему вслед.
Глава 23
Через несколько дней Пакстон получила телеграмму от Вильсонов из Сан-
Франциско. Габби родила третьего ребенка — девочку, и обе они чувствуют себя
хорошо. Пакстон была рада за подругу, но вся их жизнь казалась такой
далекой, такой чужой. А в конце недели по телетайпу начали поступать
сообщения о грандиозном скоплении молодежи на концерте в незнакомом Пакстон
месте, которое называлось Вудсток.
Она снова встретилась с Тони, и на этот раз они попали-таки в кино и
посмотрели
Режиссеров
— фильм, который им обоим понравился. Посмотрели и
специальный выпуск новостей о первом человеке, шагнувшем несколько недель
назад на поверхность Луны, — когда Тони увидел это, он чуть не
прослезился.
А потом они на базе ели гамбургеры и пили молочный коктейль, рассказывая
друг другу о своем детстве. О том, как она росла в Саванне, а он в Нью-
Йорке. Это было как день и ночь.
Когда Пакстон стала рассказывать о дочерях Гражданской войны, Тони
отказывался верить.
— Пакстон, этого не может быть... Ты хочешь сказать, что есть такие,
кто до сих пор переживает из-за Гражданской войны? Просто не верится...
Еще она рассказывала о своем отце, о том, как они вместе играли, о любимых
субботах, когда она сидела у него в офисе. А Тони говорил, как каждое лето
они с отцом работали в Бронксе и как в конце концов, очень не скоро, их
семья заработала немного денег. И как много он сам работал, чувствуя себя
взрослым, хотя был еще ребенком, и как ему это нравилось. И что он
испытывал, когда родилась дочь, и что он чувствовал, когда она болела и
когда умерла. Он думал, что не переживет этого. А потом появился Джой,
маленькое чудо, причем чудо здоровое, сильное, крепкое.
— Ты даже не представляешь себе, что это такое. — Едва он
заговорил о дне, когда родился Джой, его глаза заблестели, хотя он теперь
нечасто позволял себе вспоминать об этом. — Это ни на что не похожее
чувство... когда у тебя появляется ребенок. — И почти без всякого
перерыва спросил:
— Ты хотела бы иметь детей, Пакс? — Он еще не знал о ней всего,
хотя успел узнать достаточно. Во Вьетнаме люди за несколько дней могут
узнать друг друга лучше, чем дома за целую жизнь.
— Наверное. Я еще об этом не думала. — Затем медленно добавила:
— Нет, не совсем так. — Ей хотелось быть с ним до конца
откровенной. Такова была ее натура. — Кажется, с Питером я думала, что
когда-нибудь мы заведем детей... Но с Биллом нет. Наверное, потому что Я
никогда не разрешала себе надеяться, что он на мне все-таки женится. А вдруг
нет? Не хотелось разочарований. Но самое смешное, что с детьми я не знаю,
как себя вести.
— Так это с чужими, — успокоил ее Тони. — Со своими все
совершенно по-другому. Это такое чудо. Трудно даже объяснить. С ними такая
сильная внутренняя связь, ведь они — часть тебя самого, и это навсегда.
Она ласково взглянула на него поверх стакана с коктейлем:
— И ты это чувствуешь по отношению к Джою? Даже сейчас?
Тони кивнул, затем задумался И снова взглянул на нее.
— Да, — уверенно ответил он. Несмотря ни на что, сомнений не
было. — Именно так.
— Тогда ты должен поехать и навестить его.
— Да, наверное, — хрипло сказал он.
Потом они танцевали, и в завершение Тони проводил Пакетов до гостиницы.
Когда они поднимались по лестнице, он крепко обнимал се одной рукой. Тони и
не ожидал, что Пакстон пригласит его зайти. Он поцеловал ее на прощание и
собирался уходить, но почувствовал, что она удерживает его за рукав. Тони
обернулся и увидел, что дверь в комнату Пакстон открыта. Он не посмел
спросить, что это значит, а просто пошел за ней и, когда дверь закрылась,
крепко обнял ее и прильнул к ее губам. Так, как ее, он не целовал никого
годами, а быть может, и никогда. И Пакстон отвечала ему так, как не отвечала
никому. С ним все было по-другому. Она иначе чувствовала, думала, вела себя.
Тони заставил ее вновь ощутить себя молодой и невероятно женственной и,
главное, самой собой. Как будто она с рождения была предназначена ему и
ждала его всю жизнь. То же самое чувствовал и Тони. Он так д сказал ей,
когда они лежали рядом.
— Знаешь, я никогда никого не любил как тебя, Пакси. Мне даже
захотелось собрать вещи и бежать отсюда без оглядки — вместе с тобой, пока
мы не окажемся дома, живые и невредимые, навсегда.
Но во Вьетнаме так опасно думать. И они оба это знали.
Он провел эту ночь у нее, а затем и много других ночей. И удивительно — к
концу лета они жили уже почти как муж и жена. Повсюду появлялись вместе,
когда Тони был свободен. А Пакстон рассказывала ему обо всем, даже о том,
чего раньше она ни с кем не обсуждала, например, о выездах с Ральфом.
Тони тоже старался ей все рассказывать, но о своих военных операциях часто
умалчивал, когда они оказывались слишком опасными, — он не хотел ее
лишний раз беспокоить.
Ральф поначалу принял Тони в штыки, но затем и он смягчился, так что в самом
начале сентября они все четверо отправились вместе обедать. Бедная Франс
растолстела невероятно, и Ральф все время ее поддразнивал, пока Тони не
сказал ей, что она выглядит очень красивой. Пакстон была тронута. Но себя
она просто не могла представить в таком положении: как это — ходить с
ребенком внутри? Один раз она даже заметила, как он шевельнулся, но больше
всего Пакстон поразило то, что Франс, казалось, не обратила на это никакого
внимания.
— Это, наверное, больно, — говорила Пакстон, когда они с Тони
остались одни. — Как это ужасно — стать такой огромной, неуклюжей.
— Не ужасно, а прекрасно, поверь мне. — Он нежно поцеловал
ее. — Честное слово.
Они ни разу не упоминали ни о свадьбе, ни о том, что у них могут быть дети,
но оба знали, что так оно и случится, если им удастся выбраться из Вьетнама
живыми. Но об этом они также молчали, вместо этого обсуждая отдых в Бангкоке
и решая, что подарить Джою на Рождество.
Наконец в середине сентября Тони получил пятидневный отпуск, и они с Пакстон
поехали в Гонконг. Там он купил колечко и без всяких объяснений надел ей на
палец. Это было миленькое колечко с двумя сердечками — рубиновым и
бриллиантовым, и Пакстон оно очень понравилось. Этим подарком было сказано
все. Они провели в Гонконге сказочно прекрасные дни, живя в посольской
гостинице, как и другие американские военнослужащие, проводившие здесь
отпуск с женами и подругами.
Когда они вернулись, Пакстон узнала, что Ральф уехал в Дананг, и подумала,
что это совсем неразумно с его стороны. Роды могли начаться в любой момент,
и Пакстон уже не раз говорила Ральфу, что он должен быть все время рядом с
Франс, на что тот отвечал, что не может сидеть и ждать, пока она родит. К
Франс ходила акушерка, а если что-то пойдет не так, то на это существует
врач. Кроме того, он оставил ей телефон Пакстон и вообще, уезжая, был
уверен, что вернется по крайней мере за неделю до родов.
Однажды ночью, когда после бурных объятий Пакстон и Тони крепко спали в
номере
Каравеллы
, зазвонил телефон.
Пакстон подняла трубку.
— М-м... да? — Она никак не могла сообразить, кто это может
звонить в такое время. В темноте она попыталась разглядеть циферблат часов.
Четыре утра.
— Это Пакстон? — говорили с французским акцентом, и Пакстон
сначала ничего не могла понять. — С вами говорит Франс.
О Боже! Пакстон села на кровати, мучительно соображая, где может быть сейчас
Ральф.
— С вами все в порядке?
— Все хорошо... — Пакстон буквально видела, как Франс сейчас вежливо
улыбается в темноте. Она принадлежала к тем людям, которые никогда не
жалуются, никому не усложняют жизнь и никогда не выпячивают свое
"я". И тем не менее сейчас она звонит Пакстон, с которой едва
знакома, — в четыре утра. — Тысячу раз прошу прощения, —
вежливо начала Франс, но вдруг замолчала. Пакстон недоумевала, что
происходит. Ей и в голову не пришло, что у несчастной начались схватки и от
боли она просто не в состоянии говорить. — Ральфа нет, — снова
начала Франс, — а мне не удалось связаться с акушеркой... а врач,
которому я должна позвонить в случае... — Она снова внезапно замолчала.
Пакстон заволновалась.
— Франс! Франс! Вы слышите меня? — Она дернула рычаг телефона,
думая, что их разъединили. К этому времени проснулся и Тони.
— Что случилось? — Он поднял голову, и Пакстон начала ему что-то
объяснять, но Франс снова заговорила, на этот раз чуть более определенно.
— Я не могу связаться ни с акушеркой, ни с врачом... и у меня здесь
ан... Мне очень неловко вас беспокоить, но, может быть, вы могли бы отвезти
меня в больницу и подержать Ана у себя, пока Ральф не вернется... — Она
снова замолчала, но на этот раз Пакстон сообразила, что происходит. Тони,
внимательно смотрел на нее.
— Конечно, я сейчас приеду. Но вы уверены, что все в порядке? Может
быть, лучше вызвать
скорую
?
— Нет-нет, не стоит, — вежливо ответила Франс. — А вы скоро
приедете?
— Прямо сейчас... Франс... у вас уже начались роды?
— Надеюсь, я успею добраться до больницы. Спасибо... — снова начала
она, но неожиданно повесила трубку.
Пакстон не знала, что Франс сейчас корчится от невыносимой боли. Она уже
больше не могла стоять на ногах и потому бросила трубку. Она слишком долго
ждала, и теперь боль нарастала очень быстро. Тем временем у себя в номере
Каравеллы
Пакетом поспешно одевалась, Тони тоже соскочил с кровати.
— Я довезу тебя до Джиадинха. Сейчас машин мало, мы быстро
доберемся, — сказал он, натягивая униформу.
— Интересно, где там ближайшая больница? — Пакстон старалась
сохранять спокойствие, хотя это удавалось с трудом.
Уж лучше, когда по тебе стреляют.
— Кажется... нет, точно не знаю. Надо спросить внизу, когда будем
выходить. — Он уже оделся, а Пакстон в блузке, юбке и сандалиях
расчесывала волосы. — Как она, кстати?
— Странно как-то. Она все время замолкала, так что я сначала даже
подумала, что нас разъединили.
— Если память мне не изменяет, началось.
Пакстон взялась за зубную щетку.
— Иначе бы она не позвонила.
Через двадцать минут они были уже на Джиадинхе. Они добежали до дома, где
жили Ральф и Франс, и Пакстон позвонила. Очень долго никто не открывал, и
Пакстон уже подумала, не уехала ли Франс в больницу, не дождавшись их, но
Тони увидел свет на втором этаже. Они позвонили снова и стали ждать. Прошло
немало времени, прежде чем Франс удалось их впустить. Они вбежали вверх по
лестнице и увидели несчастную женщину. Она скрючилась от боли у входной
двери, за ней по полу тянулся мокрый след. Увидев, что Пакстон не одна, она
страшно испугалась, но с первой же минуты Тони повел себя так, будто роды
были для него в порядке вещей. Отяжелевшая женщина оперлась на его руку, и
он помог ей добраться до кровати. На Франс был халат, а под ним розовая
ночная рубашка. В соседней комнате мирно спал маленький мальчик. Пакетом
осторожно прикрыла дверь, стараясь не разбудить его, и спросила Франс, не
пыталась ли та еще раз дозвониться до доктора.
Но Франс только отрицательно покачала головой и схватила Тони за руку. Ей
уже было безразлично, кто ее держит, и она не замечала ни его, ни Пакстон.
— Франс, вам нужно одеться. — Пакстон старалась говорить спокойно,
но стоило ей произнести эти слова, как Франс издала слабый крик и, сама того
не желая, снова схватила Тони за руку. Он осторожно приподнял ее и аккуратно
уложил обратно на кровать. Наконец схватка кончилась.
— Франс, — тихо сказал он, — вас нужно доставить в больницу.
Я вас понесу, — добавил он, но она с ужасным криком снова схватилась за
него. Женщина совершенно обезумела от болей, которые начались еще до
полуночи. Теперь же пробило пять. Внезапно Пакстон увидела на простыне
кровь, и ей стало страшно. Она хотела указать на это Тони, но тот и без нее
прекрасно понимал, что происходит. И понимал куда лучше, чем Пакстон.
— Мы никуда не едем, — спокойно сказал он. — Принеси
полотенца, все, какие сможешь найти, и газеты, много газет. — Он начал
снимать ботинки. Пакстон на миг подумала, не сошел ли он с ума.
Тони хотел на минуту отойти от Франс, но она не отпускала его. В перерывах
между схватками она шептала: "Извините...
Извините меня..." Но боль снова накатывала. Пакстон совершенно не
понимала, что мог Тони находить во всем этом прекрасного. Это было ужасно,
страшно и невыносимо больно.
Она вернулась с полотенцами, какие удалось найти, с парой чистых простыней и
пачкой газет, лежавших на кухне. Тони велел сложить все это и встать рядом с
ним на колени. Она так и сделала. Он встал позади Франс и крепко держал ее.
Теперь, когда боль накатывала, Франс с силой сжимала руки Пакстон. Обе
женщины крепко держались за руки, когда Франс начала выталкивать ребенка.
— О нет, — кричала она, — он идет.
— Конечно, дорогая, — мягко сказал Тони и объяснил, что ей надо
делать. После этого он обвязал себя простыней, как передником, а Франс
продолжала сжимать руки Пакстон и тужилась, тужилась, и Пакстон кричала
вместе с ней. Затем Тони велел ей держать Франс за ноги, а сам взял ее за
плечи, а та продолжала тужиться. В какой-то миг Пакстон захотелось крикнуть
и убежать. Было невыносимо видеть такие муки. Но Франс вдруг вся напряглась,
и в этот момент послышался тоненький крик. Все трое увидели крохотное
красное личико, которое возникло из тела Франс, и она сама смотрела на него
в изумлении.
— Так, так, — сказал Тони, — нужно еще усилие. Толкай его,
толкай.
Со следующей схваткой показались плечики, и, наконец. Тони понемногу
высвободил ребенка, осторожно придерживая его. И ребенок Ральфа и Франс
появился на свет. Это оказалась девочка. Пакстон заплакала, наблюдая это
чудо. В эту счастливую минуту Тони наклонился и быстро поцеловал Пакстон.
Франс же улыбалась. А Пакстон в изумлении смотрела. — как Тони
перевязывает пуповину шнурками от ботинок.
— Звони в
скорую
, — сказал он ей, в то время как она с
благоговением смотрела на Франс и на Тони, который теперь вызывал в ней
восхищение. Ей хотелось сказать ему, какой он замечательный, но для этого у
нее еще будет время.
Она пошла звонить. Пока не приехали врачи, Пакстон разбудила Апа. Франс уже
укрыли одеялом, и мальчик искренне удивился, увидев свою крошечную
сестричку.
— Она пришла, когда мама спала? — спросил он, улыбнувшись:
— Она тебя разбудила? — задал он вопрос матери.
Он немного встревожился, узнав, что мама и сестренка уезжают в больницу, но
когда ему сказали, что с ними поедет и Пакстон, а его Тони забирает с собой
в гостиницу, то даже обрадовался.
Пакстон была ошеломлена всем, что произошло в ту ночь: ужас, муки,
боль, — и вдруг это маленькое красное личико, которое выталкивали
наружу. Сейчас девочка мирно спала на руках у матери, и Франс казалась очень
довольной.
— Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить, — прошептала она,
когда
скорая помощь
везла их в больницу.
Пакстон все еще держала ее за руку, испытывая благоговение перед чудом,
свершившимся у нее на глазах. Все это было совершенно нереально. Реальной
была война. Смерть стала обычным явлением. Но чудо рождения, эта незнакомая
доселе Пакстон часть женского существования, повергло ее в изумление и
восхитило.
— Вы вели себя очень мужественно, Франс, — сказала ей
Пакстон. — Жаль, что я не смогла быть особенно полезной... Я совсем не
знала, что следует делать.
Какое счастье, что Бог послал им Тони.
— Вы мне очень помогли, — сказала Франс сонным голосом и закрыла
глаза, продолжая держать Пакстон за руку.
Пакстон оставалась в больнице почти до обеда. Когда она вернулась в
гостиницу. Тони играл с Аном, и оба выглядели совершенно счастливыми. У Тони
как раз было два выходных, и он смог задержаться, пока не вернется Пакстон.
— Ну как она? — обеспокоенно спросил Тони. — Все нормально?
— Все замечательно. — Пакстон улыбнулась и застенчиво посмотрела
на него. — Девочка такая хорошенькая. Франс нянчила ее, когда я
уходила.
Она еще не вполне осознала то, что ей довелось увидеть, но чувствовала, что
Тони стал ей теперь еще ближе.
Он долго молча смотрел на нее, думая, возможно, о том же самом, а затем,
продолжая держать Ана за руку, другой обхватил Пакстон и поцеловал ее.
— Ты держалась молодцом!
Эту ночь они оба запомнили навсегда.
— Ты не представляешь себе, как я боялась. Боже мой, Тони... Как
женщины это выдерживают?
— Это стоит того, — ответил он. Он ни минуты в этом не сомневался,
и теперь Пакстон Поняла, что он прав. В тот миг, когда на свет появилась
головка ребенка и он издал свой первый крик — этот миг оправдывал все. И
Пакстон поняла, что никогда этого не забудет.
— Это настоящее чудо.
Он кивнул, а затем взял Ана и посадил к себе на колени.
В пять часов приехал Ральф. Он вернулся домой, обнаружил там записку Пакстон
и сразу же бросился в больницу к Франс и ребенку. Пакстон стало даже немного
жаль его, ведь он не видел рождения собственного ребенка, а она видела. Но
все равно он был вне себя от радости, настоял на том, что нужно немедленно
выпить шампанского, и только после этого наконец уехал, увозя с собой Ана.
Он тысячу раз благодарил их обоих и объявил, что хочет назвать ребенка в
честь Пакстон. Ее будут звать Пакс Тран Джонсон.
Пакс
было очень удачным
именем для девочки, ведь по-латыни это значит
мир
.
Когда они ложились, Пакстон все еще находилась под впечатлением от
увиденного. Она не могла забыть того, что произошло у нее на глазах.
— Не знаю. Тони, — говорила она, всматриваясь в темноту, —
готова ли я к этому.
Она помнила те муки, которые перенесла Франс, и только удивлялась, как та
могла их выдержать.
Но Тони только тихо улыбнулся и, повернувшись, нежно поцеловал ее.
— Мне кажется, пока тебе об этом рано беспокоиться. У нас есть другие
проблемы. Например, как бы выжить здесь, во Вьетнаме.
Это касалось их обоих.
— Ты понимаешь, о чем я. Это все-таки так страшно. Был момент, когда я
чуть не убежала.
— Конечно, тебе было не по себе, — согласился Тони. — Но
женщины как-то забывают про эти страдания. Должны забывать... Иначе они не
согласятся больше иметь детей.
Теперь, помогая ребенку Франс появиться на свет. Тони вдруг затосковал по
другой, мирной жизни. Она как-то забылась во Вьетнаме. Но теперь он снова
вспомнил о ней. — Знаешь, я бы хотел еще иметь детей, — признался
он.
—
...Закладка в соц.сетях
