Жанр: Любовные романы
Начать сначала
...рею?
— Испугался до чертиков, — с усмешкой признался он.
— Вот и я так же. — Пакстон тревожно улыбнулась своему другу. С
раннего утра ей казалось, что все кишки затянулись в тугой узел.
— Ты поела?
Пакстон покачала головой.
— А надо бы. Помогает. Не забывай есть и спать, что бы они тут ни
вытворяли, не то утратишь благоразумие и совершишь оплошность. Голова должна
оставаться трезвой. Это лучший совет ветерана, какой ты можешь получить от
меня.
Пакстон испытывала благодарность к Ральфу. Славный парень, замечательный
репортер. Она догадывалась, отчего другие завидуют ему. Он был слишком
хорош, профессионален, постоянно готов к любым неожиданностям.
— Спасибо за ботинки, — сказала она, и Ральф похлопал девушку по
плечу.
— Надень шлем, пригни голову, и все обойдется. — С этими словами
он вновь отправился в путь, торопливо пробираясь между немногочисленных
деревьев поближе к солдатам.
Пакстон смотрела ему вслед, гадая, следует ли восхищаться этим журналистом
или же он безумен. Как раз в этот момент раздался страшный взрыв. Операторы
ринулись туда, где только что стоял Ральф, грузовик помчался вслед за ними,
и Пакстон, не успев подумать ни о чем, кроме — жив ли Ральф? — побежала
туда же. Добравшись до места происшествия, она обнаружила, что там повсюду
лежат раненые, Ральф поддерживал паренька, которому разворотило грудь
осколком снаряда.
— Надо звать врачей, — спокойно и твердо произнес он.
Кто-то спешил уже за помощью, внезапно в гуще толпы появился радист,
взывавший к Мусорщику.
— У нас шестеро раненых, — твердил он в трубку, и как раз в этот
момент Пакстон почувствовала, как один из несчастных притронулся к ней.
Парню оторвало руку, кровь так и хлестала, младенческое выражение проступило
на его лице, когда, поглядев снизу вверх на Пакстон, он тихо пожаловался:
— Пить хочется.
У нее на боку висела фляжка, но она не знала, можно ли поделиться с ним
водой. Вдруг раненому нельзя пить? Что, если первый же глоток прикончит его?
Появились двое врачей и священник, тоже носивший шлем — он принадлежал к
отделению, — они по очереди осматривали каждого из раненых. Паренек с
пробитой грудью уже умер на руках у Ральфа, и теперь журналист пытался
оказать помощь другому.
— Пить хочу. — К этому пареньку еще никто не успел подойти, он
страдальчески смотрел на Пакстон. — Тебя как зовут?
— Пакси. — Она гладила его лицо, осторожно уложила голову раненого
себе на колени, кровь потекла по ее ногам, но Пакстон сделала вид, будто не
замечает этого. — Меня зовут Пакстон, — негромко повторила она,
ласковым движением откидывая челку с его лба и борясь с желанием наклониться
над мальчиком и целовать его, словно маленького. Она плакала и пыталась
улыбнуться ему сквозь слезы, но он все равно не видел ее лица. — А тебя
как зовут? — продолжала она, чтобы заставить его говорить.
— Джой. — Голос звучал совсем слабо из-за шока и потери крови,
мальчик прикрыл глаза, но Пакстон крепко держала его.
— Давай, Джой, очнись... сейчас нельзя спать... вот так... открывай
глаза, — Она улыбнулась ему, а вокруг все лихорадочно спешили, несли
раненых в убежище. Священник тоже помогал, и Ральф, и операторы, покуда один
из врачей пытался перевязать грудь очередному раненому; потом Пакстон
услышала, как жужжит над головой вертолет, но его обстреляли из кустов, и
вертолету пришлось подняться повыше, и тут врач, который делал перевязку,
крикнул:
Дерьмо!
Его пациент уже умер. — Откуда ты родом Джой?
— Из Майами, — ответил он шепотом.
— Из Майами! Это же чудесно. — Слезы стояли в глазах Пакстон, ком
застрял в горле, она чувствовала дурноту, и брюки промокли от крови, ведь
она сжимала в объятиях раненого. Радист, сидевший на траве в двух шагах от
них, приказал вертолету улетать, слишком жарко.
— Черта с два, — откликнулся летчик, — сколько их там у
вас? — Голос его звучал твердо, уверенно, он не собирался удирать,
бросив раненых.
— Осталось еще четверо, им срочно нужна помощь. — Едва он
выговорил эти слова, как рядом пророкотал второй взрыв.
— Дерьмо! — крикнул кто-то, врачи вновь поспешили куда-то, один из
солдат вернулся к радисту, чтобы сообщить ему о раненых.
— Теперь уже девять. Прибавь еще пятерых, Зулу. Пришли мне сюда вторую
пташку, и побыстрее. Несколько ребят могут не дождаться.
Прислушиваясь к его словам, Пакстон зажмурилась, понимая, что мальчик,
прислонившийся к ее коленям, из числа тех, кто
может не дождаться
. Она
попыталась привлечь внимание радиста, но тот целиком погрузился в
переговоры, а Ральф вместе с операторами давно уже исчез из поля зрения.
— Ты как? — окликнул ее кто-то на бегу, и она, к собственному
изумлению, услышала, как отвечает:
— Мы в порядке. Верно, Джой? Мы в порядке. — Он вновь засыпал,
Пакстон коснулась его лица, чтобы разбудить парня, стараясь не смотреть на
руку, которой уже не было, на алый обрубок, из которого по-прежнему хлестала
на землю кровь. Она подумала, что должна попытаться наложить жгут, но
боялась сделать хуже, а секундой спустя врач наконец добрался и до них.
— Ты молодец, сынок, просто молодец. — Он быстро глянул вверх и
улыбнулся Пакстон. — Вы тоже молодчина.
Тут она поняла, что человек, пришедший ей на помощь, — тот самый парень
из Саванны, и ей почудилось, что они уже стали друзьями.
— Его зовут Джой — Пакстон старалась говорить спокойно, но тревожно
поглядывала на обрубок руки. Вертолет снижался, она слышала, как отдается в
радио голос пилота:
— Это Зулу. Мы снижаемся. Надо побыстрее. Садиться не будем. Запихните
их как можно скорее, и мы летим.
— Дерьмо! — вновь ругнулся кто-то. Все утро Пакстон только и
слышала это слово, и оно вполне подходило к тому, что она видела
вокруг. — Как, мать его, мы можем запихать их по-быстрому, —
взывал радист ко всем, кто мог его слышать.
— Не переживай, — печально ответил ему один из солдат, — если
он еще так поболтается, запихивать будет уже некого.
Из следующей пятерки раненых двое уже скончались, оставались лишь семеро
нуждавшихся в транспортировке, и четыре трупа. После спокойного начала день
превратился в ад.
Тем не менее вертолет снизился и провисел достаточно долго, чтобы они успели
погрузить врачей и четверых раненых, а потом прилетел второй вертолет за
остальными. Они принадлежали к спасательной службе Медевака и показались
девушке удивительно прекрасными. Она следила, как двое парней затаскивают в
распахнутый люк Джоя, и только потом услышала, что молится вслух — только бы
он выжил! Потом она обернулась и заметила на земле двоих убитых, заглянула в
их открытые, ничего уже не видевшие глаза, рядом с ними вьетнамцы.
Спотыкаясь, Пакстон побрела прочь, и в кустах ее стошнило. Немного спустя
Ральф нашел ее там, бледную, обессиленную, форма Пакстон была сплошь покрыта
кровью, даже волосы слиплись от крови, когда она бессознательно притронулась
к ним рукой.
— Не унывай, малышка. Мне становилось дурно каждый день в течение
первых шести месяцев в Корее. — Вздохнув, Ральф устроился на минутку
рядом с ней. Бой понемногу затихал, дыхание смерти чувствовалось еще
повсюду, но хотя бы обстрел был уже не столь интенсивен. Ральф подумывал,
что надо бы возвратиться вечером в Сайгон, не оставаться на ночевку.
— Мы сегодня раздобыли немало первосортного материала, — произнес
он, и Пакстон глянула на него с ужасом.
— Это ты называешь хорошим материалом? — Тут она вспомнила Жан-
Пьера, его прославленный снимок:
Две маленькие мертвые девочки держатся за
руки
. Сердце разрывалось, стоило посмотреть на эту фотографию.
Не скрывая своего гнева, Ральф возразил:
— Не я затеял войну. Я приехал, чтобы писать о ней. Если мне удастся
сделать так, чтобы читателей начало мутить от войны, они постараются
прекратить Это. Может, тебя интересуют коктейль и вечеринки в офицерском
клубе, но тогда следовало выбрать себе другую страну, потому что тут война
очень уж некрасива. Коли тебе так хочется повеселиться, дождись Рождества:
Боб Хоуп обещал заехать к нам.
— Мать твою! — Она злилась, она устала, испытывала подавленность и
тошноту от всего, что пришлось уже увидеть. — Я приехала сюда за тем
же, за чем и ты.
— В самом деле? Замечательно. Здесь нужны люди вроде нас с тобой. Люди,
которые готовы рассказать правду об увиденном, готовы даже на смерть ради
этого. Люди, которые не боятся правды. Так ты здесь за этим?
Девушка сердито глянула на него. Ральф слишком давил на нее, но ему
нравилось, как она держится. Сильная, смелая, наблюдательная, и к тому же ей
все небезразлично. Ему многое пришлось по душе в этой девушке. Первый сорт,
как говорят здесь парни о тех, кого уважают.
— Да. Поэтому я здесь, — рявкнула Пакс. — Я приехала, чтобы
написать правду об уродливой, мерзкой бойне. Точно так же, как вы, мистер.
— И это единственная причина? — подозрительно спросил он, едва дав
Пакстон отдышаться. Тогда она решила повторить ему то, что поведала Жан-
Пьеру относительно Питера.
— Примерно два месяца назад здесь погиб мой жених.
Ральф надолго призадумался, а потом посмотрел на Пакстон и, к ее ужасу,
коротко приказал:
— Забудь о нем.
— Как ты можешь говорить такое? — Она была шокирована, оскорблена и за себя, и за Питера.
— Потому что какая бы причина ни привела тебя сюда, ты обязана забыть о
ней, чтобы как следует выполнять Свою работу. Он ушел, ему ты ничем не
поможешь, но ты можешь спасти других ребят вроде него, ты можешь помочь
своей стране, если будешь писать искренне и объективно. Если единственная
твоя цель — мстить за него или бережно хранить воспоминания, от тебя никому
не будет пользы — ни погибшему, ни тебе самой, ни тем людям, для которых ты
должна писать.
Ральф говорил правду, Пакстон сознавала это и все же с болью внимала его
словам. Он требовал, чтобы Пакстон за какие-то сутки сделалась взрослой,
забыла парня, которого любила всю свою студенческую пору. Тем не менее он
прав. Она журналистка, она обязана поведать миру о том, что увидит, а не
пересказывать вновь и вновь судьбу Питера. Ральф говорил страшные вещи, по
он говорил правду, и оба они сознавали это.
Ближе к вечеру они добрались до Зайнинха, на полпути к Сайгону, и вновь
оказались в гуще событий, привлекших внимание Ральфа.
Когда они собрались уезжать, командир предупредил, что ночью возвращаться
слишком опасно, и велел дождаться утра. Они спали в окопе рядом с солдатами.
Пакстон перевернулась на спину, глядя на звезды и думая о Питере. Каково ему
досталось здесь? Успел ли он испугаться или ему даже нравилось поначалу?
Вспоминал ли он Пакстон? Впрочем, какое все это имеет значение. Ральф,
наверное, прав.
Все безразлично, остается лишь истина и те, кто владеет ею.
— Ты в порядке? — Ральф подобрался поближе к девушке и предложил
ей закурить, но она отказалась, она слишком устала, ее все еще мутило от
всего пережитого в тот день, к тому же она не обедала, а сухой паек не слишком-
то насыщал, рис и пхо, суп с вермишелью, которыми питалась армия Северного
Вьетнама, и те казались привлекательнее.
— В полном порядке.
— Что-то не похоже.
Пакстон улыбнулась:
— Ты тоже выглядишь не слишком. — Хотя Ральф, конечно, смотрелся
куда лучше, чем она.
— Прости, если я чересчур жестко говорил с тобой сегодня, но здесь
гиблое место, а ты не смеешь забывать, зачем приехала, ты не должна
отрекаться от своего идеала. Если ты все сведешь к личным мотивам, кончено
дело. Пусть именно из-за этого ты пустилась в путь, еще не поздно переменить
точку зрения и направить свои силы на первую, объективную цель. Всегда
помни, для кого ты пишешь и что ты должна им сказать. Только так ты сумеешь
сохранить человеческий облик. Не превращай войну в маленькую личную
вендетту. С некоторыми ребятами такое случается, они теряют дружка, сходят с
ума от ярости, выскакивают из-за куста вдогонку за
чарли
и через
пятнадцать секунд подрываются на мине — голова в одну сторону, ноги в другую
и салют в небесах, как они выражаются. Чем бы ты ни занималась, надо
сохранять благоразумие. Здесь выживает только тот, кто ни на минуту не
забывает об этом. — Ральф давал ей хороший совет, и Пакстон оценила
его.
— Я все думаю о том мальчике... Джое из Майами... я даже фамилию его не
спросила... я все думаю, выживет ли он.
— Вполне возможно, — подбодрил ее Ральф. — Ему повезло.
Нхатранг находится поблизости от 254-го госпиталя.
Не прошло и четверти часа с того момента, как его эвакуировали, и он уже
лежал на операционном столе. Может быть, это ты принесла ему удачу. —
Он похлопал девушку по руке, стараясь утешить, не заботясь, все ли верно в
его словах. Сейчас это не важно. Пакстон сделала все, что могла, быть может,
она спасла жизнь пареньку. Их так много осталось на полях сражений, Ральф
видел, как они умирают или остаются калеками. Спустя какое-то время
привыкаешь, чувствуешь только усталость и злость.
Столько ребят пошло на пушечное мясо. Поди пойми, зачем такая вот девчушка
приезжает сюда. Мужчин и то тошнит. Все понемногу сходят с ума. Кто приехал
сюда в здравом рассудке, уезжает полубезумным. Ральф улыбнулся девушке:
— Знаешь, я ведь так и не разобрал твое имя. Я знаю фамилию: Эндрюз. А
имя — Патти, Паттон или?..
— Пакстон. — Она усмехнулась. — Все равно, лишь бы ты не звал
меня Дельта-Дельта.
— Придется, если забуду
Пакстон
. — Он еще немного посидел,
размышляя, и вдруг начал хохотать, лежа бок о бок с Пакстон в траншее. Она
сердито уставилась на него.
— В чем дело? Такое забавное имя?
— Нет, имя замечательное... просто мне вдруг пришло в голову... это так
глупо! Ты ведь из
Морнинг сан
, из Сан-Франциско, верно?
Пакстон кивнула.
— У тебя там дядя?
— Не совсем. — Пакстон покраснела, хорошо, в темноте не
видно. — Я бы сказала, наставник, отец моего жениха. Он... он занимает
довольно высокий пост в газете. — Пакстон не хотела говорить, что
издание полностью принадлежит Эду Вильсону.
— Сегодня шеф бюро сказал, что получает телекс за телексом: в
Сан
все
обезумели, потому что сюда приезжает от них чей-то племянник, и они хотят,
чтобы мы уберегли их человека от беды и позаботились о нем и держали
подальше от сражений. — Тут он с ухмылкой заглянул в глаза Пакс. —
Мисс Пакстон, думается мне, в этих телеграммах речь шла именно о вас, только
никто не догадался, что нам придется иметь дело с девушкой.
Ох, черт... как же мне отдуваться? Я успел отвезти тебя в два горячих
местечка за один день! — Он продолжал хохотать, и Пакси присоединилась
к нему.
— Я рада, что никто не вычислил меня.
— Я тоже. — Он улыбнулся девушке, они лежали рядом, прислушиваясь
к постреливанию снайперов. — Не знаю, хорошо ли ты пишешь, но ты —
отличный товарищ и мужества тебе не занимать. Все остальное придет само
собой.
— Спасибо. — Она улыбнулась Ральфу.
— На здоровье. Можешь всегда ездить на разведку со мной. Только дядюшке
не признавайся.
Пакстон снова улыбнулась и, лежа на земле, уже засыпая, на миг представила
себе лицо Эда Вильсона. Она успела провести во Вьетнаме лишь два дня, но ей
казалось, что она уже несколько лет не видела ни Эда, ни Габби, ни город Сан-
Франциско... ни Питера.
Глава 13
На следующий день Ральф и Пакстон вместе с командой вернулись назад в
Сайгон, и все они на обратном пути молчали.
Невозможно видеть смерть, боль, человеческое страдание и не откликнуться на
них.
— Достает до печени, верно? — тихо произнес Ральф, сидевший рядом
с Пакстон. Звуковика он отправил па переднее сиденье возле водителя.
— Да, — кивнула Пакстон. Она все еще думала о мальчике из Майами.
Что за жизнь его ждет, с одной-то рукой. Хуже того, он ведь, может быть, и
не выкарабкается. За что они сражаются здесь? Кажется, ни один из них уже не
знает этого.
Чистое безумие.
— Тут ты завершишь свое образование, — сказал Ральф. — Почти
все, кто пробыл во Вьетнаме достаточно долго, становятся совсем другими
людьми.
— Почему? — Пакстон еще не разучилась задавать вопросы.
— Не знаю... слишком многое видят... слишком многое задевает за живое,
тревожит... человек становится сердитым, озлобленным, утрачивает иллюзии.
Потом парни возвращаются в Штаты, а там все ненавидят их, считают убийцами.
Никто не хочет понять. Там, в Штатах, люди слушают радио, торчат в барах,
покупают машины, бегают за бабами. Никому дела нет до того, что происходит
во Вьетнаме. С самого начала никого это не интересовало. Они и слышать об
этом не хотят. Вьетнам? А где это такое? Всем наплевать. Косоглазые воюют
друг с другом. Воюют друг с другом, а попутно убивают и наших ребят.
Об этом все забыли. Наши парни подставляют свои задницы под пули ни за
понюшку табаку.
— Ты в самом деле так думаешь? — Ей слишком тяжело было слушать
его, тем более когда она вспоминала Питера. Ей хотелось верить, что Питер —
герой, раз он погиб на этой войне. Но, по правде говоря, он не стал героем
даже в ее глазах.
— Да, я так думаю. К сожалению, так думают все. Никто — в самом деле
никто — не печалится о том, что тут происходит.
Похоже, люди просто ничего не понимают. Боюсь, я сам ничего не понимаю. Мы
пытаемся помочь борьбе Юга против Севера, как это было в Корее, но теперь
все происходит иначе: на Юге население тоже сражается против нас. Невозможно
даже сказать, кто принадлежит к Вьетконгу, а кто нет. Черт, частенько мне
кажется: все они вьетконговцы. Боже, да ты погляди на детишек. Любой из них
способен бросить тебе в лицо гранату — им это проще, чем поговорить с тобой.
От одной этой мысли можно свихнуться. Никто не знает, кому верить, кого
уважать, против кого бороться. Добрая половина наших солдат питает большее
уважение к
чарли
, чем к собственному командованию. Вьетконговцы дерутся
так, как ни одно войско. Армия Юга — это же просто клоуны. Понимаешь, что я
хочу сказать? Чистое безумие. Если пробудешь здесь слишком долго, тоже
свихнешься. Не забывай об этом, коли начнешь подумывать насчет того, чтобы
остаться. Как только ты перестанешь мечтать по десять раз на дню о ближайшем
самолете домой, произойдут серьезные неприятности.
Ральф, конечно, слегка поддразнивал девушку, но в то же время он делился с
ней серьезными мыслями, и она догадывалась об этом. Во Вьетнаме был какой-то
странный соблазн, что-то принуждало оставаться здесь, то ли воздух, то ли
запахи, то ли звуки, то ли сами люди, а потом удивительные контрасты Сайгона
и немыслимой красоты природы, невинных личиков и страданий народа. Пытаешься
убедить себя, что эти люди чисты, что все происходящее причиняет им боль и
надо прийти им на помощь, однако в этом многие уже сомневались. Сумеем ли мы
помочь вьетнамцам и сами спастись? Может быть, все уже безнадежно? Когда
около полудня машина въезжала в Сайгон, Пакстон так и не сумела найти ответ
хоть на один из своих вопросов.
Ральф высадил ее у гостиницы и отправился в офис АП в Эден-билдинг. Войдя в
вестибюль, Пакстон внезапно ощутила, насколько она грязна. Комбинезон все
еще покрыт засохшей кровью, грязью и потом, выглядела Пакстон ужасно. По
дороге она столкнулась с Нигелем, и тот поглядел на нее, иронически
приподняв бровь.
— Ого, малышка, похоже, у тебя выдался хлопотливый денек — или ты
порезалась за бритьем? — Его легкомыслие действовало Пакстон на нервы,
она резко и кратко ответила ему, снимая шлем;
— Мы ездили в Нхатранг. Там полно раненых. — Ей казалось, что
раненых очень много, и, произнося эти слова, Пакетом вновь почувствовала,
как слезы жгут ей глаза.
— Я что, должен удивиться? Мы ведь за этим и явились сюда. —
Высокомерный осел, все в его манерах раздражало девушку. — Какие планы
насчет сегодняшнего ужина?
— Не знаю. Мне надо писать статью. — Соглашение, заключенное с
Сан
, не связывало Пакстон никакими сроками, она должна была отсылать
материалы, когда сумеет их подготовить. Однако она хотела передавать новости
как можно чаще, доказать, что отправилась во Вьетнам работать, что она
воспринимает свое дело всерьез.
— Может, мне удастся отловить тебя попозже. Ральф пошел домой или в
офис?
— По-моему, он пошел в офис, — устало отозвалась Пакстон.
— Тебе следовало бы поспать. Выглядишь совершенно разбитой.
— Так оно и есть. До скорого. — Пакстон и впрямь намеревалась
написать обо всем, что довелось увидеть, но стоило ей принять душ в своем
номере и прилечь всего на минуточку, как она уснула и проснулась уже в
сумерках, страшно проголодавшись.
Пакстон спустилась в столовую и не нашла там ни одного знакомого лица. Когда
она попыталась есть, еда застряла у нее в горле. Даже ананасовый мусс,
понравившийся Пакстон с первых дней пребывания во Вьетнаме, приобрел
отвратительный вкус.
Она могла думать только о том, что видела в Нхатранге. Выпив чашку бульона с
чао том, маленькими кусочками пасты из крабов, Пакстон поднялась наверх и
села писать свою статью. Она проработала до двух часов ночи, она плакала,
пытаясь поведать о мальчике из Майами и юном пареньке из Саванны — тут она
сообразила, что даже не узнала его имени, но и это не имело значения.
Закончив, Пакстон откинулась на спинку стула, истощенная, но испытывающая
облегчение. Статья о ребятах послужила для нее своего рода катарсисом.
Она пыталась передать прелесть Вьетнама, контрасты, которые ей удалось
заметить даже в столь короткое время, кошмар искалеченных, неряшливость
проституток, уличные шумы, немыслимую красоту, разворачивающуюся по мере
продвижения на север, ярчайшую зелень и густо-красный цвет земли, — и
вся эта страна молча истекает кровью, она истерзана, и вместе с ней умирают
наши мальчики, истекают кровью ради нее. Отличная вышла статья, Пакстон
почувствовала удовлетворение, хотелось бы знать, какое впечатление она
произведет в Сан-Франциско.
В три часа пополуночи Пакстон легла в постель, а на следующий день в девять
утра прибежала в офис АП и в первую очередь натолкнулась на Ральфа,
посвежевшего, деловитого, в чистой белой рубашке и брюках хаки.
— Как дела, Дельта-Дельта?
Неожиданно для самой себя Пакстон улыбнулась. Ральф так очевидно обрадовался, повстречавшись с ней.
— Все в порядке. Хочу отослать статью.
— Нхатранг? — уточнил Ральф, и Пакстон кивнула. — Кстати
говоря, я навел справки. Все раненые, которых подобрали в тот день,
выкарабкались, кроме одного. — Сердце Пакстон на миг
остановилось. — Не выжил чернокожий паренек из Миссисипи. Так что с
твоим протеже все в порядке. Я думал, тебе будет важно это услышать.
Пакстон улыбнулась, не скрывая облегчения. Ральф наблюдал за ней, глаза его
стали ласковыми. Славная девчушка. Первый сорт, самые сливки. Ей многому еще
предстоит научиться, но она — умница и пришлась Ральфу по душе.
— Операция не всегда проходит столь успешно. Наверное, ты принесла ему
удачу Теперь он возвращается домой.
Тоже способ вернуться — одноруким! Правда, с другой стороны, он хотя бы не
отправится домой в мешке. Не для него прогремит салют в небесах, слава Богу.
— Что ты собираешься делать сегодня? — задал вопрос Ральф.
— Поискать неприятностей, — подмигнула она, и Ральф рассмеялся.
— Смотри по сторонам. В этом городе ты быстро на них наткнешься.
— Так мне и показалось. — Не говоря уж о всем прочем, тут вечно
болтаются Нигель Оуклифф и полуженатый Жан-Пьер, собиравшийся в ближайшие
выходные в Гонконг на свидание с супругой.
— Журнал
Тайм
устраивает сегодня в
...Закладка в соц.сетях
