Жанр: Любовные романы
Калейдоскоп
...тей. Она их чуть голодом не заморила, по
словам жены. Рут пару раз носила им кое-что на ужин, но все наверняка
съедали Джек и Эйлен, а детям ничего не давали. Я вообще-то не знаю, что с
ними потом случилось. Они вскоре уехали. Эйлен заболела, и они перебрались
куда-то: в Аризону, что ли... или в Калифорнию... в теплые места... Но она и
так умерла. По-моему, так ее пьянство загубило. А куда делись девочки, не
знаю. Должно быть, остались с Джеком.
— Да, но только одна из них, старшая. Две другие уехали в то же лето.
— Рут бы вам рассказала. А у меня с памятью плохо.
Он откинулся в кресле, словно вспоминал не только Джека и Эйлен... Все это
было так давно, тогда была еще жива его жена... Возвращаться мыслями в такое
далекое прошлое было и горько, и в то же время приятно. Он качался в своем
кресле и, казалось, забыл о Джоне.
Собственно, Джон получил то, за чем пришел. Правда, главного узнать не
удалось, но добавился важный фрагмент к общей картине, который объяснял,
почему Артур испытывает такое чувство вины. Он, вероятно, знал, как здесь
ужасно, но все равно вынужден был привезти сюда девочек, а потом и оставить
Хилари у Джоунсов, то есть сознательно отдать ее на их произвол.
Джон с содроганием представил, что пережила старшая из сестер в доме
напротив, живя у людей, описанных Чарли.
— Как вы думаете, здесь кто-нибудь еще их помнит? — спросил Джон,
но Чарли покачал головой, все еще погруженный в воспоминания, и, подняв
глаза, ответил:
— Нет, я здесь единственный старожил. Другие живут всего лет десять-
пятнадцать, а большинство и того меньше. Поживут год-два и уезжают... —
Причина этого была , понятна. — Мой старший сын хочет, чтобы я переехал
к нему, но мне и тут хорошо... Столько лет здесь с женой прожили... И умру я
когда-нибудь здесь... — сказал он философски. — Никуда не поеду.
— Спасибо вам. Вы мне очень помогли. Джон улыбнулся старичку, а тот
впервые посмотрел на него с любопытством:
— Почему вы разыскиваете Эйлен и Джека? Им что, кто-то оставил
наследство?
Это казалось не правдоподобным даже самому Чарли, однако мысль все равно
была интригующей.
Джон покачал головой:
— Нет. Я вообще-то разыскиваю трех девочек. Друг их родителей хочет их
найти.
— Столько времени прошло. Трудно теперь искать. Джон лучше других знал,
что это правда.
— Да. Именно поэтому вы мне очень помогли. Приходится составлять
картину из маленьких кусочков, обрывков воспоминаний, но порой везет, как
мне с вами. Спасибо вам, Чарли.
Джон пожал руку своему собеседнику, а тот помахал ему трубкой на прощание.
— Вам хоть хорошо платят за такую работу? Это же все равно что искать
иголку в стоге сена.
— Бывает, что так и есть.
Оставив первый вопрос без ответа, Джон помахал старичку, спустился с веранды
и направился к машине. Удручала даже сама езда по этой улице, он словно
чувствовал на себе глаза Хилари, будто перевоплотился в Артура и оставлял ее
здесь. Джон не переставал удивляться, как его клиент мог так поступить.
Меньше чем через час он подрулил к дому родителей. Его старший брат уже был
там. Он и отец сидели на террасе и попивали джин с тоником.
— Привет, пап. Ты великолепно выглядишь. Ему действительно можно было
скорее дать шестьдесят, чем без малого восемьдесят: у него был сильный
голос, достаточно густая шевелюра, бодрый вид. Джон подошел к отцу и обнял
его за плечи.
— Ну, как поживаешь, мой черный барашек? Они всегда подтрунивали над
Джоном, но и гордились им, его успехами. Единственное, о чем родители
сожалели, было то, что он развелся с Элоизой. Они всегда надеялись, что брак
среднего сына будет более прочным и у него появятся дети.
— С проблемами справляешься?
— Стараюсь. Привет, Чарлз.
Братья с улыбкой пожали друг другу руки. Между ними всегда была некоторая
дистанция, но Джон все равно любил старшего брата. Сорокашестилетний Чарлз
был совладельцем крупной юридической фирмы в Нью-Йорке. Он специализировался
в области международного права, имел красивую жену, работавшую президентом
Юношеской лиги, и троих замечательных детей. В соответствии с критериями,
принятыми в их семье, Чарлз добился наибольших успехов, но Джон всегда
чувствовал, что в его жизни чего-то не хватает: может быть, вдохновения или
просто фантазии.
В этот момент из дома вышла вместе с Лесли, женой Чарлза, сама миссис
Чепмен.
— Прибыл, блудный сын! — воскликнула она своим хрипловатым голосом
и обняла Джона.
Виновница семейного торжества была все еще привлекательной женщиной и
выглядела очень элегантно в простом льняном платье, с волосами, собранными в
узел, с ниткой жемчуга на шее — свадебным подарком мужа. Пальцы ее украшали
кольца, хранившиеся в семье на протяжении пяти поколений.
— Выглядишь ты неплохо! А чем сейчас занимаешься?
— Недавно начал новое расследование, мама. Даже по пути к вам кое-что
выяснил.
Миссис Чепмен была довольна. Сыновья доставляли ей радость. Все они были
умными, интересными, хотя и непохожими друг на друга. Она всех их любила, но
втайне чуть-чуть выделяла Джона.
— Я слышала, что ты стал настоящим балетоманом? — холодно спросила
Лесли, внимательно глядя на Джона и потягивая коктейль.
В ней было какое-то ехидство, очень коробившее Джона; другие же, к его
удивлению, этой черты вроде бы не замечали. Лесли принадлежала к тем
женщинам, у которых было все; ей следовало радоваться своему богатству, двум
любящим дочерям, очаровательному сыну, красивому, преуспевающему мужу,
однако она завидовала всему и всем, особенно Джону. Ей всегда казалось, что
Чарлз не столь удачлив, и это ее раздражало.
— Я и не знала, что ты интересуешься танцем.
— Чего в жизни не бывает, — уклончиво ответил Джон, удивленный,
что невестка знает про Сашу, но затем у него мелькнула догадка, что Лесли,
возможно, встречалась с любовником в
Русской чайной
и могла видеть там их
с Сашей.
Вскоре приехал Филип со своим семейством, загорелый после проведенного в
Европе отпуска. У него было двое детей: сын и дочь. Жена его —
светловолосая, голубоглазая, веснушчатая — ничуть не изменилась со времен их
студенческой свадьбы. Теперь им было по тридцать восемь, они жили в
Коннектикуте и оба страстно увлекались теннисом.
Получалось, что среди троих братьев лишь Джон выбивался из общепринятой
схемы и не оправдывал ожиданий родственников. Он подумал, что поступил
правильно, не взяв с собой Сашу, — это бы только все осложнило.
С Элоизой и то возникали проблемы. Когда она хотела общаться, то делала это
великолепно. Но если не имела такого желания — привозила с собой пишущую
машинку и всю первую половину дня работала, отчего Лесли бесилась, а мать
Джона расстраивалась. Характер Элоизы явно нельзя было считать легким, но
Саша, со своими трико, облегающими джинсами, приступами раздражительности и
сумасбродными выходками, повергла бы его родственников в полный шок. Мысли о
ней вызывали у Джона, сидевшего и глядевшего на океан, улыбку.
— Ну, какие новости? — хлопнул его по плечу Филип. Джон стал
расспрашивать брата о поездке в Европу. Все они были замечательные люди, и
Джон их любил, но смертельно скучал в их компании. Поэтому в воскресенье
пополудни он с большим облегчением направился обратно в аэропорт. Джон
чувствовал себя неловко за такое отношение к родне, но их жизнь была
чересчур устоявшейся, правильной. В конце уик-энда он всегда ощущал свою
чужеродность.
Ничего, — подумал он. — Зато мама осталась довольна
. Каждый из
сыновей преподнес ей в подарок что-то ценное. Джон подарил красивую
старинную бриллиантовую брошь и подходящий по стилю браслет, Чарлз — акции,
странный подарок, по мнению Джона, но мать была довольна, а Филип купил то,
о чем она давно мечтала, — рояль, который в понедельник должны были
привезти в их городской дом. Идея была в стиле Филипа, Джону она очень
понравилась, он жалел, что сам до такого не додумался. Впрочем, брошь и
браслет, похоже, пришлись матери по душе.
В аэропорту Джон вернул взятую напрокат машину и купил билет на челночный
рейс. Самолет был переполнен пассажирами, возвращавшимися с уик-энда.
В восемь Джон был уже у себя в квартире, он сделал на ужин сандвич и еще раз
просмотрел папку Артура Паттерсона. К имеющимся документам прибавилась лишь
информация с характеристикой места, в котором была оставлена Хилари. Теперь
ему было ясно, что следует делать утром.
Саша, когда заехала к нему из театра, не пришла в восторг, от его планов:
— Как? Ты опять улетаешь?.. — Она была в ярости. — Что на
этот раз?
Джон пытался как только мог успокоить ее, но понял, что совершил ошибку,
рассказывая о своих планах по пути в спальню. Все же он не терял надежды в
эту ночь позаниматься с ней любовью. Они не делали этого на протяжении
нескольких дней. Сашу вообще было сложно заманить в постель, приходилось
ловить момент, когда она не утомлена, не должна танцевать на следующий день
в ответственном спектакле и так далее.
— Я говорил тебе, малышка, что у меня трудное дело, которое я веду сам.
— А я думала, что ты начальник. Что-то вроде хореографа. Джон улыбнулся
сравнению и кивнул.
— Да, но это дело — исключение. Я согласился провести розыск сам.
Таково было пожелание клиента.
— И в чем там суть?
Саша недоверчиво посмотрела на Джона и, одетая, улеглась на кровать.
— Я ищу трех девочек... Вернее, трех женщин. Клиент потерял их след
тридцать лет назад, а теперь хочет как можно скорее найти. Он умирает.
Больше Джон ничего не мог ей сказать, он и так нарушил обещание, данное
Артуру, но сделал это для того, чтобы пробудить в Саше интерес к своей
работе и развеять ее сомнения.
— Они что, его дочери?
Джон покачал головой, одновременно расстегивая рубашку.
— Бывшие жены?
Он снова покачал головой.
— Подружки?
Джон улыбнулся и опять замотал головой.
— Тогда кто они?
— Сестры. Дочери его лучшего друга.
— И они живут во Флориде?
Саше все это казалось ужасно скучным.
— Одна из них там жила когда-то. Мне приходится восстанавливать картину
с самого начала.
— И сколько тебя не будет?
— Несколько дней. Я должен вернуться к пятнице. И мы отлично проведем
уик-энд.
— Нет, я не могу. У меня репетиции.
Без сомнения, у нее был очень напряженный график.
— Ладно, учтем это.
Джон был привычен к таким заявлениям.
— А ты не отправляешься во Флориду, просто чтобы отдохнуть?
— Ну что ты! Я знаю много мест, куда поехал бы гораздо охотнее, причем
с тобой, моя сладкая.
Он внезапно скользнул на кровать и поцеловал Сашу. На этот раз она
рассмеялась, позволила Джону раздеть себя и оплела его своими мускулистыми
ногами так, как он больше всего любил...
Вдруг она отстранилась. Джон испугался, что причинил ей боль.
Он вопросительно взглянул на нее:
— Ты в порядке?
Саша кивнула, но сказала капризно:
— Знаешь, чем чреваты для меня такие позиции?
Правда, потом, по мере нарастания его страсти, усиливался и ее пыл, и
осторожность была забыта. Вообще же Саша всегда думала о себе, балете, о
своих мышцах, о своем теле.
— Я люблю тебя, — шептал Джон, когда потом они лежали в объятиях
друг друга.
Но Саша была странно молчалива. Она смотрела на стену и, казалось, была чем-
то расстроена.
— В чем дело, дорогая?
— Этот сукин сын орал на меня сегодня всю вторую половину дня, будто я
делаю что-то не так... а я знаю, что все делала правильно...
Саша была просто помешана на своем балете, и Джону стало от этого тоскливо.
Он такое уже пережил, только прежде речь шла об Элоизиных чертовых
персонажах, Книгах и их сюжетах, которые не давали ей покоя. Подобные
женщины крайне утомительны. Он хотел, чтобы Саша была другая, чтобы она
больше думала о нем, но временами сомневался, способна ли она вообще на это.
Она была полностью поглощена собой.
И когда Джон встал, чтобы принести из кухни что-нибудь попить, она, похоже,
даже не заметила его отсутствия. Он долго сидел на диване в темноте,
вслушиваясь в звуки, долетавшие с улицы, и задавал себе вопрос, встретит ли
когда-нибудь женщину, которую интересовали бы его работа, его жизнь, его
друзья, его потребности, которая радовалась бы общению с ним.
— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила Саша. Она стояла в дверном
проеме. Изящество ее силуэта подчеркивал лунный свет, недостаточный, однако,
для того, чтобы заметить грусть в глазах Джона.
— Думаю.
— О чем?
Саша подошла и села рядом. Джон уже подумал, что зря обвинял ее в эгоизме,
но она вдруг посмотрела на свои ступни и вздохнула:
— Господи, опять надо идти к врачу.
— Почему?
— Они теперь все время болят.
— Саша, а ты никогда не думала бросить балет? Она посмотрела на него
как на сумасшедшего.
— Да ты что! Я бы скорее умерла. Если бы мне сказали, что я больше не
могу танцевать, я бы покончила с собой. Судя по тону, каким Саша это
сказала, она не шутила.
— А как насчет детей? Разве ты не хочешь их иметь? Джон давно хотел
задать ей эти вопросы, но всегда сложно было отвлечь ее от балетной темы.
— Может, когда-нибудь потом, — неопределенно ответила она.
Элоиза говорила примерно так же. А когда ей исполнилось тридцать шесть, она
решила, что ребенок слишком повредил бы ее карьере, и сделала себе
стерилизацию, пока Джон был в одной из командировок.
— Бывает, что
потом
никогда не наступает...
— Ну что ж, значит, не судьба. Мне для самореализации дети не нужны, — гордо сказала Саша.
— А что тебе нужно? Может, тебе и муж не нужен? Может, тебе достаточно
только балета?
— Я никогда не считала себя настолько старой, чтобы думать о
замужестве.
Она произнесла это искренне, глядя на Джона при свете луны. Но ему было уже
сорок два года, и в последнее время он много думал обо всех этих вещах. Он
не хотел до конца жизни быть одиноким, хотел быть любимым и самому любить не
только в промежутках между книгами, балетными спектаклями и репетициями.
— Тебе двадцать восемь. Пора начать думать о своем будущем.
— Я о нем думаю ежедневно, а этот старый маньяк орет на меня.
— Я имею в виду не твое профессиональное будущее, а настоящую жизнь.
— Это и есть моя настоящая жизнь, Джон. Вот этого-то Джон и боялся.
— А в ней есть место для меня?
Похоже, что в этот раз получилась ночь откровений.
Джон сомневался, стоило ли затевать такой разговор, но пути к отступлению
уже не было. Рано или поздно им пришлось бы побеседовать о чем-то другом, а
не только о ее ступнях и репетициях.
— Это зависит от тебя. В данный момент я не могу предложить тебе больше
того, что есть. Если тебе этого достаточно — прекрасно. А если нет...
Саша пожала плечами. По крайней мере, она была честна.
Джон задавал себе вопрос, сможет ли переубедить ее, уговорить выйти за него
замуж... иметь детей...
Нет, — думал он, — это безумие — опять
предпринимать такую попытку. У меня, наверное, склонность к рискованным и
безнадежным случаям
.
— Ты хочешь, чтобы я сегодня осталась у тебя? Казалось, она склонна
была уйти. Ей нисколько не претил хаос, царивший в ее квартире в Вест-Сайде.
— Я хотел бы, чтобы ты осталась.
На самом деле он ожидал от нее гораздо большего, но только сейчас стал
понимать, что переоценивал ее возможности.
— Ну, тогда я пошла спать... — Она поднялась и направилась обратно в
спальню. — У меня завтра утром репетиция.
А Джону предстояло лететь в Джексонвилл. Когда он тоже лег и попытался снова
начать ласки, Саша сказала, что слишком устала и что у нее болят мышцы.
Глава 18
Полет в Джексонвилл был недолгим, однако Джон успел просмотреть и подписать
около полудюжины различных бумаг, хотя мысли его все время возвращались к
Хилари и той жизни, которую ей пришлось вести у Эйлен и Джека Джоунс.
В Джексонвилле он направился прямо в интернат, нашел директора и объяснил
суть расследования. Обычно дела питомцев подобных заведений никому не
предоставлялись, но в данном случае прошло очень много лет, кроме того, Джон
пообещал сохранить полную конфиденциальность.
Так или иначе, требовалось разрешение местного судьи, и Джону было
предложено прийти на следующее утро. Он снял номер в мотеле в центре города,
побродил по улицам и просмотрел телефонную книгу. Нашел в ней пятерых Джеков
Джоунсов и решил не откладывая им позвонить.
Трое из них оказались неграми, четвертый номер не отвечал, пятый же Джоунс,
как выяснилось, восемнадцатилетний юноша, сообщил, что его отец был родом из
Бостона и вроде бы был женат на женщине по имени Эйлен, затем овдовел и
женился на его матери. Паренек сказал, что отец умер десять лет назад от
цирроза печени, но сам готов был поделиться тем, что знает. Джон спросил,
известно ли ему или его матери, где жил отец с прежней женой. Ответ оказался
очень простым:
— Он всегда жил в одном и том же доме. Мы и сейчас в нем живем.
Любопытство Джона возросло, он поинтересовался, может ли к ним зайти.
— Конечно.
Джон записал адрес.
Он совсем не удивился, увидев, что внешний вид дома Джоунсов очень
напоминает чарлстаунский: такой же мрачный, грязный район поблизости от
верфи, с той лишь разницей, что здесь жили преимущественно негры — черные
подростки носились по улицам на мотоциклах, пугая немногочисленных прохожих.
Место было не из приятных и, похоже, привлекательностью никогда не
отличалось.
Джек Джоунс-младший ждал Джона во дворе, где возился со своим мотоциклом.
Визит нью-йоркского гостя, видимо, прибавил ему в собственных глазах
значительности. Он кратко рассказал об отце, показал несколько фотографий и
пригласил Джона внутрь, чтобы познакомить со своей матерью.
В доме царили жуткое зловоние и грязь, а его хозяйка имела крайне плачевный
вид. Ел, вероятно, не было еще и пятидесяти, но, совершенно беззубая, она
выглядела лет на тридцать старше. Джон не мог понять, вызвана ли ее немощь
пьянством или болезнью.
Неопределенно улыбнувшись, миссис Джоунс уставилась куда-то в пространство.
Она не только совершенно ничего не помнила о племяннице предыдущей жены
Джека, но порой, кажется, не узнавала собственного сына.
Когда Джон, отчаявшись, собрался уходить, Джек-младший посоветовал ему
поговорить с соседями — старожилами этого района, знавшими Джека-старшего и
Эйлен с момента их приезда в Джексонвилл. Джон поблагодарил его и направился
в соседний дом.
На стук к застекленной двери подошла пожилая женщина и с опаской спросила:
— Что вам?
— Можно минуточку побеседовать с вами, мэм? Джон давно сам не занимался
сыскной работой и вдруг вспомнил, как трудно всегда было входить в доверие к
людям, сколько дверей захлопнулось у него в свое время перед носом.
— Вы из полиции?
Знакомый вопрос.
— Нет. Я ищу женщину по имени Хилари Уокер. Она жила здесь много лет
назад, будучи еще девочкой. Вы не знаете, где она может быть теперь?
Женщина покачала головой, с подозрением оглядывая Джона:
— А зачем она вам понадобилась?
— Друг ее родителей хочет разыскать Хилари и нанял меня.
— Ему надо было это сделать двадцать пять лет назад. Бедное дитя...
Она снова покачала головой, вспоминая прошлое, а Джон обрадовался, что
наконец нашел нужного человека. Дверь медленно открылась; пожилая женщина
стояла на пороге в домашнем платье и тапочках, глядела на Джона, но войти
его не приглашала.
— Этот так называемый дядюшка избил ее до полусмерти. Она под ливнем
приползла сюда и чуть не отдала богу душу на моем крыльце. Мы с мужем
отвезли ее в больницу. Девочка едва выкарабкалась. Говорят, он пытался ее
изнасиловать.
— Она подала на него в суд? — спросил Джон, ужаснувшись.
История становилась все страшнее. Жизнь Хилари представлялась настоящим
кошмаром.
Но его собеседница покачала головой:
— Она была слишком напугана... Малышка Хилари... Я совсем ее забыла.
— А что случилось потом?
— Потом она была в нескольких
домах временного проживания
и в конце
концов, по-моему, осталась в интернате. Мы навещали ее, кажется, дважды...
Только, знаете, она была странной девочкой. Конечно, винить ее нельзя, мало
кто выдержал бы этот кошмар. Но Хилари ко всем относилась очень холодно.
В свете того, что Джон услышал, такую реакцию девочки легко можно было
понять.
— Спасибо. Большое вам спасибо.
Итак, теперь было ясно, почему она попала в интернат — не потому, что сама
преступила закон. Хотя из этой среды детей из неблагополучных семей выходило
большое число правонарушителей.
Но в случае с Хилари этого не произошло. Утром Джон получил ее дело. Папка
не содержала ничего любопытного. Хилари являлась примерной ученицей, законы
не нарушала, была в двух
домах временного проживания
, адреса которых
прилагались, а потом на протяжении трех лет находилась в интернате. По
окончании школы она получила пособие — двести восемьдесят семь долларов,
уехала и больше не сообщала о себе.
Папка была тонкая, а скупую информацию о Хилари как личности содержали лишь
отчеты воспитателей, которые отмечали замкнутость, склонность к одиночеству,
но в то же время дисциплинированность и способности к учебе.
Воспитатели и инспектора, которые ее знали, уже давно не работали. Джон
подумал, что и оба
дома временного проживания
тоже не существуют, но на
всякий случай решил проверить. По первому адресу, как ни странно, хозяйка
была еще жива и даже смутно помнила Хилари.
— Да, она была такая гордая, умнее всех себя считала. Но жила у меня
недолго. Не помню, как она работала. Потом что-то захандрила, ее и забрали в
интернат. Больше ничего про нее не помню.
Но и этого было достаточно. Резкие слова женщины о других девочках,
обстановка дома говорили сами за себя. Второй
дом временного проживания
оказался давно снесенным под новую застройку.
"Неудивительно, — думал Джон, — что женщина из Си-би-эй
оказалась совсем не той, которую я ищу. Моя Хилари Уокер, наверное,
продолжила свою жизнь в такой нищете, в какой ее начала или, во всяком
случае, на какую была обречена с восьми лет, когда ее отец убил мать и
покончил с собой, а лучший друг семьи забрал у нее сестер, а ее саму бросил
на произвол судьбы.
Теперь понятно, почему она тогда, двадцать два года назад, пришла к
Паттерсону в офис, чтобы выразить свою ненависть. Вопрос в том, куда она
оттуда направилась? С чего следует начать поиск девушки, которая в раннем
возрасте испытала столько боли и невзгод?"
Джон уже безрезультатно просмотрел списки осужденных по разным штатам и
картотеку ФБР, хотя это ничего не значило. Она могла поменять фамилию,
несколько раз выйти замуж. Могла вообще умереть. Много чего могла Хилари
Уокер сделать за эти годы, но Джон обещал себе, что если она все еще
находится в Нью-Йорке, то он ее обязательно найдет.
Джон покидал Джексонвилл без сожаления, скорее с облегчением. Грязь и
высокая влажность этого города не располагала к возвращению в него. Он
представил себе, с каким чувством ехала Хилари в Нью-Йорк, где надеялась
найти сестер, нашла же только Артура, потерявшего их след. Какое это должно
было быть для нее разочарование!
Домой Джон добрался около десяти часов вечера в четверг, позвонил Саше,
продиктовал автоответчику информацию о своем возвращении. Он знал, что у
Саши важней спектакль, но из-за позднего времени и усталости решил остаться
дома.
На следующий день Джон из офиса позвонил Артуру Паттерсону и доложил ему о
том, что обнаружил. На другом конце провода наступило долгое, тягостное
молчание. Джон не мог видеть слез, которые текли по щекам Артура, пока тот
слушал его отчет.
— После того как она вас посетила, ее след обрывается. Не имею понятия,
куда она делась, но постараюсь это выяснить.
Джон уже поручил одному из своих помощников проверить учебные заведения,
больницы, бюро по трудоустройству, молодежные общежития, гостиницы на
предмет появления в них Хилари Уокер за все годы начиная с 1966-го. Задача
была не из легких, но могла дать хоть какую-то зацепку. Пока же он собирался
приступить к поискам Александры.
— Мне надо будет зайти к вам в контору в понедельник.
Я хочу просмотреть дела о наследстве Джорджа Горама и проверить, были ли в
последнее время контак
...Закладка в соц.сетях
