Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
... Оливия. — Похоже, с Оливией все в порядке, и теперь я точно
это знаю, хотя объяснить не могу.
— Возможно, ты и права, — спокойно откликнулся Чарлз. — Надеюсь на это от всей души.
Он в самом деле питал глубочайшее почтение к поистине телепатической связи
между сестрами и очень беспокоился за жену, боясь, что она совсем
разболеется.
— Прости, что причинила столько треволнений.
— Ничего страшного, но я очень испугался за тебя, — смущенно
буркнул Чарлз, искоса поглядывая на жену. Она и ведет себя как-то по-иному —
куда более доверчива и открыта, чем прежде. Неужели внезапная разлука с
сестрой так ее изменила? Она все больше становится похожей на Оливию. И
теперь с исчезновением сестры, кажется, целиком зависит от него и готова
пойти на примирение. В пятницу вечером жена льнула к нему, уверяя, что
ужасно боится. И хотя Чарлз не слишком оптимистично смотрел в будущее, все
же впервые осмелился надеяться, что все еще будет хорошо. Они женаты почти
одиннадцать месяцев, и к этому времени он уже почти уверился, что брак не
удался.
— Постараюсь больше не причинять тебе неприятностей, — тихо
пообещала она и поднялась наверх, решив написать несколько писем. Жаль
только, что нельзя послать весточку Виктории! Но возможно, сестра сама решит
дать знать о себе. Нужно будет недели через две заглянуть в отцовский дом на
Пятой авеню. Оливии хотелось знать, что же все-таки происходило на
Лузитании
.
Прежде чем лечь спать, Чарлз немного почитал. Они поцеловали Джеффа на ночь
и вернулись к себе.
— Какое ужасное преступление совершили немцы, — заметил
Чарлз. — Жертв куда больше, чем на
Титанике
! Мерзавцы! Но я не хочу,
чтобы это обсуждалось при Джеффе. Он сразу вспомнит о матери.
Оливия подняла голову и согласно кивнула.
— А ты, Чарлз? — тихо спросила она. — Ты... тебе тоже это
напомнило о Сьюзен?
Ее неподдельное участие поразило Чарлза. Горло у него "перехватило, и на какой-
то момент слова не шли с языка. Как странно видеть ее доброй и нежной! Ни
ехидного словечка, ни колкого замечания.
— Да, — наконец выдавил он. — Мне нелегко пришлось эти два
дня.
Господи, он тоже страдал, а она ничего не заметила!
— Мне очень жаль, — вымолвила Оливия, и Чарлз поспешно отвернулся.
Некоторое время оба молчали, лежа как можно дальше друг от друга, по обоим
краям широкой кровати.
— С твоей стороны так мило, — неожиданно заговорил он, испугав
Оливию, — спросить, что я чувствую... то есть о Сьюзен... Это было так
ужасно... особенно ожидание. Я едва не свел с ума клерков пароходства, а они
ничего не знали... И потом долго стоял под проливным дождем, пока не
показалась
Карпатия
. И никому ничего не было известно. Все выяснилось
только с приходом корабля. Я думал, что они погибли, и, когда увидел, как
матрос несет Джеффа... я все заглядывал ему за спину, воображая, что сейчас
увижу Сьюзен. Но ее не было. И я все понял. Взял мальчика и поехал домой. Из
Джеффа было невозможно вытянуть ни слова. Он упорно молчал. И только через
несколько месяцев рассказал о случившемся. Такое не забывается.
— Ужасно, что вам обоим пришлось пройти через это, — искренне
вздохнула Оливия и осторожно коснулась его плеча. — Какая
несправедливость! Вы этого не заслужили.
У нее разрывалось сердце от жалости и любви, и Чарлз, вглядевшись в лицо
женщины, которую считал женой, увидел при неярком лунном свете то, что так
испугало бы его раньше. Но теперь он, как ни странно, не боялся.
— Возможно, все в жизни имеет свои причины и следствия. Если бы не
гибель Сьюзен, тебя бы здесь не было, — мягко возразил Чарлз, но
девушка печально улыбнулась.
— И ты был бы куда счастливее.
Оливия все еще злилась на сестру за нежелание понять мужа, за стремление
поскорее разорвать семейные узы. А теперь она чуть не погибла! Какой ужас!
Подвергнуть себя такой опасности! И она еще имеет дерзость шутить!
— Не говори так, — великодушно запротестовал Чарлз. — Я часто
гадал, почему Господь решил забрать Сьюзен к себе. Неисповедимы пути Его.
— Мне так повезло, что узнала тебя, — горячо выдохнула Оливия,
совершенно забыв, как равнодушна к мужу Виктория. Чарлз онемел от изумления.
— Ты очень добра, — откликнулся он наконец, удивляясь все больше.
Да знает ли он ее вообще? Она меняется с каждой минутой прямо на глазах.
И, не дав ей опомниться, подвинулся ближе и поцеловал. Сжал ладонями лицо и
осыпал нежными поцелуями, боясь напугать. Не хотел, чтобы все обиды и
недоразумения вернулись. Просто пытался без слов объяснить, как благодарен
за сострадание. Но неожиданно в потаенном уголке души что-то шевельнулось.
Он никогда не позволял себе чувствовать нечто подобное раньше и сейчас
упорно пытался взять себя в руки.
— Наверное, нам не стоит делать это, — хрипло пробормотал он, и
Оливия согласно кивнула. Кивнула, но не отстранилась. И вскоре оба забыли
обо всем. Руки Оливии словно по собственной воле поднялись и обхватили его
за шею, стройное тело прильнуло к нему, и плоть Чарлза мгновенно восстала.
— Виктория, я не сделаю ничего против твоей воли, — предупредил
он. Все как прежде. И всегда после он горько жалел, что поддался животному
инстинкту, а Виктория с омерзением отворачивалась.
— Чарлз, я не знаю. Я...
Ей хотелось просить его остановиться, объяснить, что это нехорошо,
неправильно, ведь он муж ее сестры и Виктория вернулась из мертвых, хотя и
предпочла идти другой дорогой, но она так далеко, а Оливия здесь, в постели
с человеком, которого любит. И возврата нет.
— Я люблю тебя, — прошептала она, и Чарлз уставился на нее, боясь,
что ослышался.
— О, милая, — выдохнул он, отдав ей в это мгновение свое сердце.
Теперь он понял, почему оба были так несчастны все это время. Во всем
виноват он. Потому что не смел любить ее, открыто и безбоязненно.
— Как я люблю тебя, — вырвалось у Чарлза. Он овладел ею, так и не
поняв в порыве страсти, что для Оливии это было впервые. Но несмотря на
боль, она отдавалась ему беззаветно, раскованно и самозабвенно, и Чарлз
почувствовал, что старые раны зажили и он словно заново родился на свет. Для
них обоих эта ночь стала началом новой жизни, медового месяца, о котором они
так мечтали.
Они долго лежали, не разжимая объятий, лаская друг друга, и Чарлз будто
впервые открыл для себя эту женщину. Потом он заснул, а Оливия по-прежнему
прижимала его к себе, мучаясь мыслями о том, что станется с ними после
приезда Виктории. Чарлз стал для нее величайшей радостью и счастьем в жизни
— и одновременно свидетельством ее предательства. Что она скажет сестре,
когда та вернется?
Но как бы ни терзалась Оливия, в сердце своем твердо знала: покинуть Чарлза
она не сумеет. Не хватит воли.
Глава 24
Едва Уэсли Фрост, американский консул в Квинстауне, принес одежду, Виктория
немедленно выехала поездом в Дублин, где ее встретил представитель
пароходной компании, а оттуда направилась в Ливерпуль. Ее попутчиками были
товарищи по несчастью, и на вокзале уже поджидали репортеры. Вэнс Питни,
журналист
Нью-Йорк трибюн
, уже успел побывать в Квинстауне и накропал
несколько статей. Как же упустить величайшую сенсацию со времен гибели
Титаника
! Здесь жертв гораздо больше, да к тому же судно уничтожено
германцами! Это не только трагедия, но и военная хроника!
Но Виктория постаралась ускользнуть от назойливых представителей прессы и
поехала прямо в отель
Адельфи
, где и попыталась решить, что делать дальше.
Она еще не совсем пришла в себя, а доставшееся ей платье выглядело и сидело
ужасно.
Войдя в номер, Виктория закурила, села и осмотрелась. И неожиданно
заплакала, всеми силами души желая очутиться дома, в Кротоне. Там война
казалась чем-то далеким и нестрашным!
Администрация отеля, зная, что пришлось пережить девушке, позаботилась
прислать ей поднос с ужином в номер. Виктория объяснила ситуацию портье. Все
бывшие с ней деньги и чеки промокли, и поменять их в банке можно только в
понедельник. Сейчас был вечер воскресенья.
Но как ни пыталась Виктория забыть о пережитом, перед глазами стояли ужасные
картины тонущего корабля и лица погибающих, а в ушах звенели дикие крики. И
еще она вспоминала молодого моряка, велевшего цепляться за палубный стул.
Она ни за что не смогла бы сесть в шлюпку, и его совет спас ее.
Виктория всю ночь не спала и на следующее утро была сама на себя не похожа.
Но после завтрака и большой чашки кофе почувствовала себя лучше. Потом она
отправилась в банк, обменяла деньги и скоро оказалась в ближайшем магазине,
где купила несколько платьев, свитеров, ночных рубашек, туалетные
принадлежности.
— Вы сбежали из дому? — полюбопытствовала продавщица со смешком,
но Виктория даже не улыбнулась.
— Нет, — коротко обронила она. — Едва не утонула вместе с
Лузитанией
.
Женщина громко ахнула.
— Вам повезло остаться в живых, дорогая, — прошептала она и
перекрестила ее.
Виктория с грустной улыбкой взяла пакеты и вернулась в отель. Неужели ей
суждено всю жизнь мысленно видеть горы трупов и несчастное судно? А дети?
Бедные неподвижные детские трупики с незрячими глазами... И тот малыш в
синем бархатном костюмчике, лежавший на стуле... Одного этого достаточно,
чтобы навсегда возненавидеть немцев!
Но уже к вечеру Виктории стало чуть легче. Она даже начала обдумывать, как
попасть во Францию. Портье объяснил, как добраться до Дувра и что делать
после этого. Нужно сесть на маленький паром, идущий до Кале, что было крайне
рискованно: в Ла-Манше денно и нощно дежурили германские подводные лодки, и
при мысли об этом ее трясло.
— Может, стоит приобрести купальный костюм. Это избавило бы меня от
кучи ненужных хлопот, — заметила Виктория с нервной усмешкой, и портье
понимающе улыбнулся.
— Вы молодец, мисс, — одобрительно хмыкнул он. — На вашем
месте я бы ни за что не решился второй раз пойти на такое. Нужно иметь
чертовское мужество!
У меня нет особого выбора, если я хочу оказаться во Франции, не так
ли? — задумчиво протянула она. Ничего не поделаешь, ведь она именно
поэтому приехала сюда и заранее знала, что будет нелегко.
Вопрос был в том, как найти людей, которые могли бы ей помочь попасть на
фронт. Те военные, которых она знала, находились в Реймсе, и, только
добравшись до Кале, она попробует с ними связаться, да и то если телефонная
связь еще работает.
Ей оставалось только надеяться на то, что она не зря предприняла свое
паломничество. До сих пор обстоятельства ей не благоприятствовали.
Виктория оставила Ливерпуль во вторник утром, предварительно поблагодарив
служащих отеля. Все это время люди приносили ей маленькие сувениры,
пирожные, фрукты, статуэтки святых, улыбались, когда она проходила мимо.
Она добралась до вокзала на такси, а оттуда уехала поездом в Дувр и села на
паром. Солнце ярко светило, и все вокруг казалось мирным и спокойным, но
Виктория поминутно вздрагивала и оглядывалась, боясь очередного нападения.
Пассажиров было совсем немного, и Виктория всю дорогу простояла, вцепившись
в поручень и ежеминутно ожидая смерти.
— Вы боитесь, мадемуазель? — обратился к ней капитан. Редко ему
приходилось видеть такую прелестную и испуганную девушку. В ответ она только
кивнула и обронила единственное слово, но тут же отвернулась и принялась
выглядывать роковую пенную полоску.
—
Лузитания
, — шепнула она, зная, что он поймет. Весь мир уже
слышал о трагедии, и каждый раз, читая очередную статью, девушка сжималась
при мысли о сестре.
Капитан крошечного парома тяжело вздохнул. Он больше не заговаривал с ней,
но, когда суденышко причалило, вынес на берег ее вещи и нашел машину,
водитель которой отвез ее в ближайший отель и отказался взять деньги. После
недолгих переговоров ей дали уютный маленький номер с видом на пролив.
Она немедленно позвонила по одному из телефонов, который получила во
французском консульстве. Он принадлежал женщине, занимавшейся устройством
добровольцев, которая могла сказать Виктории, куда ехать и где всего нужнее
люди. Но к несчастью, ее не оказалось дома, и Виктории посоветовали
позвонить завтра.
Всю ночь она просидела, куря одну папиросу за другой. Что теперь? Она
обманула мужа, бросила сестру и отца, пережила кораблекрушение, и теперь
только Господь знает, что ждет ее впереди. Откуда в ней такая решимость?
Ничто не могло остановить ее, даже крайне неприятная особа, до которой она
дозвонилась на следующий день и которая заявила, что слишком занята, и
пообещала побеседовать с ней в ближайшие дни.
— Нет! — завопила Виктория, боясь, что собеседница бросит
трубку. — Нет! Мне нужно немедленно поговорить с кем-нибудь...
пожалуйста...
И тут она, словно по наитию, бросила волшебное слово, только чтобы
посмотреть, что произойдет:
— Я спаслась с
Лузитании
.
Последовала короткая пауза, после чего на другом конце линии послышались
приглушенные голоса, и через минуту трубку взял мужчина и спросил, как ее
зовут.
— Оливия Хендерсон. Я получила этот номер у французского консула в Нью-
Йорке. И приехала сюда, чтобы пойти добровольцем на фронт. Я американка и
сейчас нахожусь в Кале.
— И вы были на
Лузитании
? — почти с благоговением спросил
незнакомец.
—Да.
— Бог мой... вы можете завтра к пяти приехать в Реймс?
— Не знаю. Наверное. А где это?
— Примерно в ста пятидесяти милях к юго-востоку отсюда. Если сумеете
уговорить кого-нибудь довезти вас, это будет замечательно. Здесь идут бои,
правда, не такие жестокие, как в соседнем Суассоне, но нужно быть
поосторожнее.
Мужчина невольно улыбнулся, гадая, что заставило эту женщину проделать такой
путь, чтобы сражаться в войне, которую Америка словно бы не замечала.
Президент Вильсон был готов любой ценой удержать страну от участия в мировой
бойне. Число жертв было невероятным и доходило уже до пяти миллионов. Семь
миллионов раненых страдали в госпиталях.
— Найдите сговорчивого водителя, — наставлял он, — и
приезжайте как можно скорее. Завтра мы отправляем очередную группу
добровольцев. Вы медсестра, надеюсь?
— Нет, — пробормотала она, боясь, что от ее услуг откажутся.
— Водите машину?
—Да.
— Прекрасно. Сядете за руль санитарной машины или грузовика, как
захотите. Жду вас завтра, — сказал он и уже хотел отключиться, но
Виктория его остановила.
— Как вас зовут? — спросила она, и мужчина снова улыбнулся такой
наивности. Она, очевидно, совсем невежественна, и он снова задался вопросом,
почему она оказалась здесь и рискует жизнью в распре чужих стран и народов.
Остальные добровольцы были куда старше и опытнее, а эта, судя по ее
расспросам, совсем ребенок.
Он ответил, что это не важно и что его все равно завтра здесь не будет.
— Кого же мне спросить, если я сразу поеду в Шалонна-Марне? —
допытывалась Виктория.
— Первого же раненого, который попадется на пути, — раздраженно
посоветовал незнакомец. — Правда, таких окажется немало. Доберетесь и
сразу найдете себе занятие. Разыщите тамошнего коменданта. Он направит вас в
госпиталь или отделение Красного Креста, если таковое там найдется. Не
волнуйтесь, мимо не проедете. Не заметить окопов невозможно.
Он бросил трубку, и Виктория, поблагодарив портье, вернулась в свою комнату.
Вечером она плотно поужинала и попросила владельца гостиницы поторговаться с
водителем. Последний оказался совсем молодым парнишкой, хозяином древнего
рено
, и пообещал окольными дорогами доставить ее куда требуется. Он
заверил также, что поездка займет весь день, да и то если отправиться рано
утром. Приглядевшись, Виктория решила, что он немного моложе ее. Водителя
звали Ив, и она, по его просьбе, заплатила вперед. Он велел ей одеться
потеплее и натянуть ботинки на толстой подошве. По утрам здесь всегда
холодно, и, если машина сломается, он не желает тащить ее на руках до самого
Реймса, на случай если она вздумает напялить туфли на высоких каблуках.
Виктория нервно скривила губы, но Ив беспечно рассмеялся, и она прямо
спросила, часто ли случаются поломки.
— Не чаще, чем у всех. Вы водите машину?
Виктория кивнула, и парень жизнерадостно распрощался.
Этой ночью она от волнения так и не смогла уснуть. Но наутро возбуждение
несколько улеглось. Было не только холодно, но ужасно сыро, а бессонная ночь
не прибавила бодрости. Она с радостью обнаружила, что горничная положила в
машину сверток с завтраком, а мать дала Иву термос с кофе.
— Почему вы приехали сюда? — спросил он, когда она наливала первую
чашку. Первая остановка предстояла в Дулленсе. Путь был неблизкий.
— Мне казалось, что я здесь нужна, — коротко ответила Виктория, не
зная, стоит ли все объяснять подробно. Она и сама не совсем понимала мотивы
своих действий, что уж говорить о мальчике из Кале, едва говорившем на ее
языке. — Чувствовала себя совершенно бесполезной, ничего не умела
делать, жила пустой жизнью. Показалось, что всего важнее бороться за
свободу.
Ив кивнул, ощутив, казалось, все благородство поставленной ею цели.
— Должно быть, у вас нет семьи, — решил он.
Виктория, разумеется, не призналась, что покинула мужа, пасынка и сестру с
отцом. Он наверняка сочтет ее безумной или развратницей.
— У меня есть сестра. Близнец, — перевела она разговор на гораздо
более интересную тему. Во всяком случае, посторонних обычно разбирало
любопытство получше узнать о таком феномене.
— Похожа на вас? — оживился Ив.
— Точная копия.
— Весьма забавно. Она не захотела приехать с вами?
— Нет! — твердо объявила Виктория. — Она замужем.
Ив понимающе кивнул, хотя, разумеется, понятия не имел, что на деле все было
куда сложнее.
Потом оба надолго замолчали. Виктория глядела на пролетающие мимо фермы,
церкви и пустые, не засеянные в этом году поля. Ив знаками объяснил, что
работать некому — молодые мужчины воюют. Виктория, сочувственно покачав
головой, закурила и налила себе еще кофе.
— Вы курите?
Очевидно, на него это произвело немалое впечатление. Француженки ее круга на такое не отваживались.
— Очень современно, — кивнула Виктория.
Мальчик рассмеялся, хотя она говорила чистую правду, позабыв только
упомянуть, что даже для Нью-Йорка это было чересчур
современно
.
Они проехали через Мондидье, потом через Санли и прибыли в Реймс уже после
полуночи. Кофе и еда давно закончились, вдалеке раздавалась пушечная
канонада, звучавшая все громче по мере их приближения. Иногда в симфонию боя
вступал отчетливый треск пулеметных очередей.
— Не стоит долго здесь задерживаться, — нервно пробормотал Ив,
озираясь, но они были уже почти в Шалонена-Марне и через несколько минут
показался военный госпиталь. Виктория велела парнишке остановиться. Вокруг
царила суматоха: санитары вносили и выносили носилки, то там, то здесь
стояли группы людей в окровавленных фартуках. Медсестры спешили помочь
раненым или умирающим. Иву явно было не по себе, а Виктория беспомощно
взирала на происходящее, чувствуя, что вся ее жизнь отныне перевернулась. В
душе ее нарастало возбуждение.
Она принялась спрашивать у попадавшихся навстречу людей, есть ли здесь кто
из Красного Креста, но все, улыбаясь, проходили мимо, хотя девушка была
уверена, что они знают английский. Ив сказал, что должен ехать, и Виктория
смирилась. В конце концов она не нанимала его в проводники. Он махнул рукой
на прощание, и Виктория едва успела поблагодарить его, как машина отъехала:
очевидно, парнишка желал как можно скорее убраться отсюда. Стоило ли винить
его?
И что делать ей?
Деловито копошившиеся люди напоминали ей муравьев. Кое-кто посматривал на
нее с недоумением. Виктория выглядела такой чистенькой и холеной, словно
явилась из другого мира. Наконец, не выдержав неизвестности, она спросила
санитара, где найти сестер милосердия.
— Там, — коротко бросил он, показывая куда-то за плечо, и снова
взялся за огромный мешок с мусором. Виктория вздрогнула при мысли о том, что
может оказаться в этом мешке.
Сестрам было не до нее: поступили новые раненые, и никто не хотел тратить
время на новенькую.
— Возьмите, — неожиданно велел санитар, бросая ей передник. —
Вы мне нужны. Идите следом.
Он ловко маневрировал между лежавшими на полу носилками, расстояние между
которыми не составляло и полуметра, и Виктории приходилось ступать как можно
осторожнее, чтобы никого не задеть. Они подошли к палатке поменьше,
служившей операционной. Перед ней лежали на земле десятки несчастных. Кто-то
корчился от боли, кто-то тихо стонал, самые везучие были без сознания и
ничего не ощущали.
— Я не знаю, что делать, — встревожилась Виктория.
Она надеялась, что кто-то встретит ее, объяснит обязанности, доверит водить
санитарную машину или выполнять работу, о которой она имела представление.
Но никто и не собирался ничего ей объяснять. Перед ней лежали люди,
невероятно изуродованные осколками и шрапнелью. Были и обожженные,
отравленные фосгеном и хлором. Немцы действовали с крайней жестокостью,
уничтожая противников, у которых не было подобного оружия. В расчет не
принималось даже то, что во время газовой атаки ветер переменился и погнал
газ на германские окопы.
Санитар остановился. Виктория мельком услышала, как кто-то называл его
Дидье. К счастью, он знал английский, но она едва не упала в обморок, когда
он велел ей помочь ухаживать за людьми, только что доставленными из окопов.
Все они стали жертвами газовой атаки; многие временно лишились рассудка.
— Постарайтесь сделать для них что можете, — тихо сказал он, и
Виктория внезапно вспомнила о трупах, плававших вокруг нее после крушения
Лузитании
. Но это... это куда хуже, хотя бедняги все еще живы.
— Они не протянут и ночи. Наглотались газа. Тут уж ничего не попишешь.
Мужчина, лежавший у ее ног, изрыгал зеленую слизь, и Виктория вцепилась в
руку Дидье.
— Я не сестра, — пробормотала она, подавляя приступ тошноты. Это
уж слишком. Она не выдержит. Не стоило приезжать сюда. — Не могу...
— Я тоже не медик, — резко бросил Дидье, — Я музыкант... Вы
остаетесь или нет?
Это ее испытание. Испытание огнем. Она кичилась тем, что сама этого хочет, что не похожа на других.
— Если нет, убирайтесь, у меня нет на вас времени. Он презрительно
смотрел на нее, как на ничтожество, на дилетантку, явившуюся сюда, чтобы
потом хвастаться светским приятелям своей отвагой. Санитар словно бросал ей
вызов, и Виктория кивнула.
— Остаюсь, — хрипло выдавила она и медленно опустилась на колени
рядом с ближайшим раненым. Половина его лица представляла кровавую массу, и,
хотя кто-то забинтовал раны, доктора, очевидно, сочли его безнадежным.
Возможно, в настоящем госпитале ему оказали бы надлежащую помощь, но полевой
просто не был для этого приспособлен.
— Как... как вас зовут? — пробормотал раненый в
полубеспамятстве. — Я Марк.
Судя по выговору, он, должно быть, англичанин.
— А я Оливия, — постаралась улыбнуться девушка и взяла его за
руку, пытаясь понять, каким он был до того, как его так зверски изуродовали.
— Вы американка, — догадался Марк. — Я был там однажды.
— Из Нью-Йорка, — подтвердила Виктория. Словно это имело
значение...
— Когда вы приехали? — допытывался он, продолжая цепляться за
жизнь, будто сознавал, что, пока говорит с красивой незнакомкой, смерть за
ним не придет.
— Только сейчас, — пояснила она, снова чувствуя, как подступает к
горлу желчь. В этот момент еще один раненый дернул ее за передник.
— Из Америки... вы давно оттуда? — пробормотал Марк.
— На прошлой неделе... спаслась с
Лузитании
... — едва выговорила она.
Господи, как их много... и воздух с
...Закладка в соц.сетях
