Жанр: Любовные романы
Как две капли воды
...орой случай непорочного зачатия, что весьма сомнительно. Но я хотел бы
точно знать, видишься ли ты с Уиткомом. Сначала он послал тебе цветы, потом
записку, так что все может быть. Но я все-таки твой муж, хотя ты, возможно,
по-прежнему придерживаешься мнения, что подобные вещи меня не касаются.
Виктория действительно пропадала где-то целыми днями и никому не говорила,
куда уходит, но Оливия от неожиданности потеряла дар речи.
— Как ты можешь! — взорвалась она наконец. Он не смеет ее
оскорблять! Правда, Оливия была крайне шокирована, услышав, что Тоби имел
наглость послать сестре цветы и осаждать просьбами о свидании. — Как
смеешь обвинять меня в подобных вещах! Я слышать о нем ничего не желаю!
Оливия от всей души надеялась, что говорит правду, поскольку не могла
представить, что сестра оказалась настолько глупа, чтобы вновь попасться в
ту же ловушку.
— Нет, Чарлз, — возмущенно заверила она, — я не встречаюсь с
Тоби и уж тем более не беременна.
Она была уверена, что не обманывает Чарлза. Слишком тяжело ранена сестра,
слишком зла на мужчин, слишком жаждет свободы. Оливия чувствовала, что
Виктория скорее умрет, чем вернется к Тоби после такого предательства.
— Прости, если оскорбил тебя, но ты должна признать, что такое вполне
вероятно. Однажды ты попала в его лапы и по наивности можешь совершить ту же
ошибку, — с некоторым облегчением заметил Чарлз, по какой-то причине
сразу же поверивший жене.
— Возможно, я и наивна, — холодно ответила Оливия, представив
себе, что именно ответила бы сестра, — но не глупа.
— Рад это слышать, — обронил Чарлз и поспешно вышел, надеясь, что
не слишком расстроил жену. Правда, она выглядит немного лучше.
Но когда он позже решил ее проведать, она вновь рыдала, вне себя от тревоги.
Едва Чарлз уехал в контору, Оливия прокралась вниз и прочла все, что было
напечатано о злополучном корабле. Она даже послала горничную за вечерней
газетой, но не узнала почти ничего нового, если не считать, что сотни
несчастных утонули недалеко от побережья Квинстауна. Тела то и дело вымывало
на берег, и Оливия снова едва не потеряла сознание, читая про все ужасы.
Оставалось ждать до понедельника, а потом надеяться, что газеты опубликуют
список спасшихся, И что среди них окажется ее имя. Ну а пока самое главное —
держать Чарлза на расстоянии и молиться, чтобы он не посчитал жену
сумасшедшей.
Глава 21
Оливия В отличие от сестры редко читала газеты и не могла знать, что
незадолго до отплытия
Лузитании
немецкое посольство опубликовало в Нью-
Йорке и Вашингтоне извещение о том, что пассажиры, отправляющиеся в
путешествие через Атлантику, должны помнить: Германия находится в состоянии
войны с Британией и ее союзниками. Зона военных действий включает воды в
районе Британских островов, и всякие суда, плавающие под флагом
Великобритании и ее союзников, подвергаются опасности уничтожения, а
пассажиры рискуют жизнью. Извещение было датировано двадцать пятым апреля.
Но международное право запрещало топить мирные суда, не обеспечив сначала
безопасность всех гражданских лиц. Поэтому пассажиры
Лузитании
не особенно
беспокоились. Виктория могла бы отплыть на американском судне
Нью-Йорк
, но
оно было пониже классом и гораздо менее быстроходным. Кроме того,
Лузитания
, совершавшая одно плавание в месяц из Ливерпуля в Нью-Йорк и
обратно, обычно не поднимала вообще никакого флага, чтобы не привлекать
внимания немцев. Даже название корабля и порт приписки были старательно
закрашены. Люки обычно задраивали, и, едва корабль входил в Ирландское море,
все спасательные шлюпки готовились к экстренному спуску, а количество
впередсмотрящих удваивалось. Кроме того, судно было поистине гигантским,
четырехтрубным, десятипалубным, из которых семь находились выше и три -.
ниже ватерлинии. Корабль в двести второй раз пересекал Атлантику. Капитан
дал приказ соблюдать полное затемнение, и на всех иллюминаторах висели
плотные занавески, а джентльменов и леди просили не курить на палубах.
В первый же вечер Виктория полностью освоилась и с радостным волнением
узнала леди Макуорт, урожденную Маргарет Томас, бывшую не только активным
членом Общественного и политического союза женщин, но и близким другом семьи
Панкхерст. Сама Маргарет подожгла почтовое отделение и была приговорена к
тюремному заключению, к величайшему ужасу своего отца, респектабельного
члена парламента от партии лейбористов. Но на саму леди тяжелое испытание,
очевидно, нисколько не повлияло, и Виктория, увидев ее па палубе, немедленно
подошла и представилась.
— Вы очень храбры, если решились плыть в Европу в такое время, —
заметила леди Макуорт, когда Виктория объяснила, что после смерти мужа
собирается ехать во Францию, чтобы работать в госпитале. В Красном Кресте ей
подсказали, к кому обратиться.
Вы нужны и в Англии, — заверила леди Макуорт, восхищенная мужеством
молодой вдовы. Они поговорили немного, и потом Маргарет ушла ужинать вместе
с отцом, а Виктория предпочла уединиться в каюте. Но Макуорты взяли с нее
обещание присоединиться к ним на следующий день. Столовая первого класса
была поистине роскошна: высотой в двухэтажный дом, повсюду колонны,
позолота, купол, украшенный лепниной. К ней примыкали библиотека,
курительные и огромная детская с бесчисленными играми и развлечениями.
Виктория, к своему величайшему удивлению, обнаружила, что, несмотря на
войну, все пассажиры пребывают в прекрасном настроении и предпочитают вообще
не говорить об ужасах и трагедиях раздираемой распрями Европы.
Мужчины, разумеется, обсуждали последние новости, особенно за вином и
сигарами, но скорее по обычаю, чем с особым увлечением, и, уж разумеется,
совершенно забыли о подводных лодках.
Виктория узнала среди пассажиров Алфреда Вандербильда, но старалась его
избегать, поскольку тот хорошо знал ее мужа. Он был приблизительно одних лет
с Чарлзом, и время от времени они вместе обедали. Не хватало еще, чтобы он
сообщил ее родным, что
Оливия
плывет в Европу. Хотя она плыла под именем
сестры, всегда существовала возможность, что ее разоблачат, и скандал будет
невероятным, тем более что на судне могут оказаться знакомые сестры, которых
она не знает. Поэтому она вела себя крайне осторожно, почти ни с кем не
общалась и проводила почти все время в библиотеке или каюте.
На корабле был также Чарлз Фромен, известный театральный меценат, вместе с
компанией друзей. Они направлялись в Лондон на премьеру новой пьесы Джеймса
Берри
Похищение Розы
, которую Фромен хотел поставить на Бродвее. Среди его
приятелей был и драматург Чарлз Клейн, но хотя Виктория с удовольствием
побеседовала бы с ним, она старалась держаться в одиночестве и даже
отклонила приглашение капитана поужинать за его столом.
Но если не считать некоторых ограничений, она наслаждалась полной свободой.
Какое счастье — освободиться от ненавистного брака! Она безумно тосковала
только по сестре, постоянно думала об Оливии и молилась, чтобы та не выдала
ее секрета.
Погода держалась на редкость хорошая, но все с нетерпением ждали конца
путешествия. В пятницу Виктория собрала вещи и снова встретилась с леди
Макуорт на палубе. Новая знакомая дала ей свой адрес и телефон в Ньюпорте и
просила звонить. Из Ливерпуля Виктория должна была направиться сначала в
Дувр, а оттуда паромом в Кале, где намеревалась связаться с нужными людьми и
ехать на фронт.
Она пообедала в одиночестве. День выдался чересчур жарким, и стюарды открыли
все иллюминаторы в столовой и каютах первого класса. Вскоре вдали показалась
земля. Они находились всего в двенадцати милях от побережья Ирландии, к югу
от маяка в Олд-Кинсейл. На корабле царила праздничная, возбужденная
атмосфера. Они почти на месте!
После обеда Виктория вышла на палубу и стояла у поручня, глядя на море. На
ней было красное платье, давным-давно купленное Оливией. Шляпу она оставила
внизу и нежилась под теплым солнышком. Снизу доносились зажигательные звуки
Голубого Дуная
. В этот момент по воде протянулась пенная дорожка, и
Виктория подумала, что это, должно быть, след большой рыбы. Но тут корабль
вздрогнул, и Викторию бросило на поручень. Высокий водяной столб взметнулся
до самого мостика, и нос
Лузитании
поднялся высоко вверх. Виктория
вцепилась в поручень, боясь, что ее смоет за борт. Нос корабля снова
погрузился в воду, и огромное облако пара заволокло все вокруг.
На палубе поднялась суматоха, судно снова накренилось. Каюта Виктории была
на средней палубе, и она попыталась пробиться сквозь толпу за спасательным
жилетом и деньгами. Но как только она начала спускаться вниз, судно
наклонилось еще сильнее. Теперь идти было почти невозможно.
— Торпеда! — закричал кто-то.
Послышался оглушительный вой сирены, перекрывший звуки музыки, и Виктория вдруг вспомнила о Сьюзен.
— Только не я! — вскрикнула она, стиснув зубы, и поспешила вниз,
изо всех сил стараясь удержать равновесие и непрерывно ударяясь о переборки.
Вбежав в комнату, Виктория с трудом натянула жилет, схватила бумажник и
паспорт и помчалась наверх. Вокруг раздавались дикие крики, люди метались в
панике. У подножия лестницы она столкнулась с Алфредом Вандербильдом,
державшим шкатулку с драгоценностями.
— С вами все в порядке? — спокойно осведомился он. Она не была
уверена, узнал ли он ее. Ведет себя как обычно, улыбается, безупречно
вежлив, совершенно хладнокровен. Рядом стоит слуга.
— Кажется, да, — пробормотала Виктория. — Что происходит?
У нее даже не было времени паниковать. Все происходило слишком быстро.
Он не успел ответить. Где-то внизу грохнул второй взрыв.
— Торпеды, — учтиво пояснил Алфред. — Вам лучше поскорее
выбраться на палубу.
Он проводил ее наверх и тут же затерялся в толпе. Матросы попытались
спустить шлюпки, но поскольку корабль кренился на правый борт, шлюпки с
левого борта беспорядочно мотались наверху, совершенно бесполезные.
Лузитания
напоминала детскую игрушку, которую шаловливый ребенок топит в
ванне. Виктория взглядом смерила расстояние до берега, прикидывая, сможет ли
доплыть. Она уже различала стоявших на пристани людей, а те в ужасе
наблюдали, как нос судна уходит под воду, а корма поднимается в воздух. Вода
хлынула в открытые иллюминаторы, дым и сажа постепенно окутывали верхнюю
палубу. Виктория поспешно скинула туфли на высоких каблуках, оставшись в
чулках, и внезапно стала задыхаться, сама не зная, от дыма или страха. Она с
большим трудом держалась на ногах. Люди бросались в воду, особенно после
того, как радиоантенна упала, едва не убив нескольких человек. Дети плакали,
матери лихорадочно пытались затолкать их в шлюпки. И тут она снова увидела
Алфреда, помогавшего размещать малышей. Он снял жилет, надел его на
маленькую девочку, и Виктория, едва не прослезившись, поспешно сунула
бумажник в карман платья, надежно придавленного спасательным жилетом.
Первые две шлюпки, которые удалось спустить, мгновенно перевернулись; одна
из гигантских труб упала и накрыла женщину. Перед ней словно разворачивалась
сцена из ада. Какая-то белокурая малышка пролетела мимо и упала в море.
Виктория попыталась схватить ее, но опоздала, и девочка утонула у нее на
глазах.
— О Боже... Боже, — повторяла она, отворачиваясь. Кто-то приказал
ей сесть в шлюпку. Как ни странно, голос звучал совсем как у сестры, но
Виктория так и не узнала, кто это. В ушах стоял непрерывный рев. Прошло
всего пять минут с первого взрыва, но корабль быстро тонул. Осталось только
две шлюпки, и вокруг них толпились дети.
— Берите их! — крикнула она молодому офицеру.
— Вы умеете плавать? — окликнул тот и, когда она кивнула,
приказал: — Хватайте стул с палубы, мы сейчас пойдем ко дну!
Шлюпка отчалила, а Виктория, последовав его совету, вцепилась в стул и
соскользнула в воду. Вокруг плавали матрасы, куски дерева, шезлонги и тела
погибших. Глухие взрывы следовали один за другим, и Виктория завизжала,
отталкивая от себя трупы. В воздухе звенели пронзительные вопли умирающих,
мертвые дети смотрели в небо широко открытыми глазами, какая-то женщина
пошла ко дну, прижимая к себе бездыханного ребенка. Виктория несколько раз
едва не утонула, но упорно выныривала на поверхность, время от времени
выхватывая глазами очередную кошмарную сцену. Мимо медленно проплыл еще один
стул, с лежавшим на нем малышом в голубом .бархатном костюмчике. Он казался
настоящим маленьким спящим принцем, если не считать того, что был мертв.
Ничего хуже и страшнее она в жизни не видела. Виктория прикрыла глаза,
молясь, чтобы кошмар закончился, но ее молитвы не были услышаны. Она не
поверила глазам, когда увидела капитана Тернера, вцепившегося в стул, и леди
Макуорт, не отпускавшую другой. Чуть подальше плыли старший помощник и
старуха, восседавшая на рояле.
Но вокруг люди продолжали тонуть. Постепенно у Виктории занемели от холода
ноги. Она едва дышала, но держалась за стул до тех пор, пока сознание ее не
покинуло.
Она услышала странные скребущие звуки, людские голоса и птичьи крики и
поняла, что попала в ад. Кто-то тащил ее за ноги, и голова больно ударялась
о что-то твердое. Ей хотелось взмолиться, завопить, но она словно онемела.
Должно быть, мертва. Но тогда почему так мучительно поет все тело?
Виктория с трудом подняла веки, чтобы посмотреть, кто ее тянет, и уперлась
взглядом в лицо человека, уже собиравшегося положить ее в гроб.
— Господи, Шон, она жива... шевелится!
Виктория безудержно раскашлялась, извергая фонтаны воды. Волосы прилипли к
черепу, губы потрескались. Глаза горели, а легкие, кажется, вот-вот
разорвутся.
Она медленно повернула голову. Солнце уже зашло, а кругом громоздились
гробы. В ноздри била вонь смерти и гниющих водорослей.
Виктория попыталась сесть, но не смогла, и незнакомцу пришлось ей помочь.
— Мы посчитали вас мертвой, — извиняющимся тоном пробормотал
он. — Слава Богу, ошиблись.
— А мне так и кажется, что я мертва, — выдавила Виктория, снова
зайдясь в приступе рвоты, гадая, что случилось с остальными. Но стоило ли
спрашивать? Повсюду лежали тела, в основном детские, и сердце Виктории
перевернулось от жалости. Они выглядели такими милыми, прекрасными даже в
смерти, у некоторых даже глаза открыты! Рыдания матерей рвали душу.
— Немцы потопили ваш корабль, — пояснил Шон. — Торпедами.
Лузитания
пошла ко дну за восемнадцать минут. С тех пор прошло пять часов.
Мы с братом подобрали вас на берегу, когда пытались спасти тех, кто выплыл.
Но таких чертовски мало.
Он говорил со странным ирландским акцентом, и в другое время это немало
позабавило бы Викторию.
— Эти проклятые подводные лодки вот уже несколько недель здесь рыщут.
Чертовы ублюдки!
Виктория сразу же задалась вопросом, знал ли об этом капитан Тернер.
— Пойдемте, — велел Шон, — я помогу вам. Повезло, что
остались живы.
Он поднял ее на ноги. Шелковые чулки куда-то исчезли вместе с обрывками
платья. На ней остались только трусики и комбинация, а подол платья исчез.
Правда, карман вместе с бумажником были еще на месте. Виктория даже не
смутилась, когда молодой матрос почти притащил ее в пивную, где принимали
выживших. Кроме того, городские власти открыли церковь, отель,
муниципалитет, больницу и военно-морской госпиталь. На вокзале работал
пункт, где раздавали чай. Жители делали для несчастных все что могли, а
корабельная компания Купарда, которой принадлежал корабль, доставила две
тысячи гробов.
Войдя в пивную, Виктория сразу же увидела знакомые лица и среди них
капитана. Его и Маргарет Макуорт подобрал маленький пароходик
Блубелл
.
— Милое платьице, — сухо сказала какая-то женщина, оглядев
Викторию. Сама она была одной из немногих счастливиц, которой удалось спасти
обоих детей, но все трое были совсем голыми. В углу комнаты другая
незнакомка оплакивала мужа и малышей. Таких было куда больше. Бедняги гибли
на глазах близких: тонули, падали под ударами тяжелых предметов, многим не
удалось доплыть до берега. Кошмар наяву все продолжался. Виктория почти
обезумела. Только бы удалось послать сестре телеграмму! Разумеется, она
подвергает опасности себя и Оливию, но выхода просто нет! Необходимо дать ей
знать, что она цела и невредима.
В полночь американский консул Уэсли Фрост принялся обходить места сбора
уцелевших пассажиров и предлагать помощь. Виктория дала ему адрес Оливии и
приписала несколько коротких строк. Сестра непременно поймет их смысл.
Консул обещал сделать все возможное и поспешно удалился, отговорившись
делами. На борту находилось сто восемьдесят девять американцев, но пока
невозможно было сказать, сколько из них выжило. Приходилось иметь дело с
истерически рыдающими людьми всех национальностей, измученными, серьезно
раненными, стремившимися как можно скорее разыскать и известить родных.
— Я позабочусь обо всем как можно скорее, мисс Хендерсон, —
пообещал он, вручая ей одно из одеял, пожертвованных добросердечными
женщинами. Многие из спасенных были в лохмотьях или совсем голые, но никто
не обращал на это внимания.
— Спасибо, я очень ценю ваше участие, — пробормотала Виктория,
дрожа так сильно, что стучали зубы. Она все еще дышала с трудом: слишком
наглоталась воды. Наконец ноги ее подкосились, и она опустилась на пол,
прислонившись спиной к стойке бара. Удалось ли выплыть Алфреду Вандербильду?
Она так его и не увидела...
И Виктория вдруг вспомнила о Джеффри, который чудом спасся в
кораблекрушении. Ей отчего-то захотелось обнять его и Оливию, сказать, что
теперь представляет, каково ему пришлось...
Она закрыла глаза, чтобы отсечь страшные картины, ужасные образы, забыть о
женщине, корчившейся в родовых схватках как раз в тот момент, когда корабль
тонул...
Неожиданно она увидела Оливию, сидевшую на кровати, и всеми силами души
попыталась сосредоточиться и мысленно передать, что она жива и относительно
здорова. Хоть бы Оливия услышала ее!
В понедельник утром Оливия едва дождалась, пока Чарлз и Джеффри
позавтракают. Она сгорала от нетерпения остаться одной. Чувствовала она себя
ужасно и к тому же до сих пор не пришла в себя после бурной ссоры с Чарлзом.
Тот строго запретил ей читать газеты.
— Доктор велел тебе не расстраиваться, — твердил он, вырывая у нее
газету.
— Немедленно отдай, Чарлз! — завопила Оливия, сама не узнавая
собственный голос, и ошеломленный Чарлз молча выпустил газету из рук. —
Прости, — тут же извинилась девушка. — Не понимаю, что на меня
нашло. Просто хотела почитать что-то и отвлечься от мыслей об Оливии.
— Понимаю, — коротко бросил он и вскоре наконец отбыл в контору.
Даже Джефф сегодня, казалось, нарочно испытывал ее терпение, и, едва за ним
закрылась дверь, Оливия схватила шляпку, ридикюль, выбежала на улицу и,
поймав такси, велела ехать в контору пароходства Кунарда на Стейт-стрит. И
оказалась совершенно не готовой к тому, с чем пришлось столкнуться. Толпы
взбешенных, рыдающих, вопящих людей осаждали здание, кричали, бросались
камнями, ругались, выли, умоляя дать сведения, а когда получали отказ,
словно лишались рассудка. Управляющий и клерки делали все что могли и с
помощью полиции пытались отогнать нападавших. Оливии кое-как удалось узнать,
что никакой новой информации у них нет, если не считать весьма
приблизительной цифры общего количества погибших — около тысячи человек, а
возможно, и больше. Найдено тело утонувшего Фромана, но конкретно ничего не
известно. Среди окружающих распространялись самые невероятные слухи, один
ужаснее другого. Говорили также, что в Германии празднуют очередной триумф
подводных лодок, что еще больше взбесило толпу.
Простояв у конторы семь часов, Оливия так и не добилась того, за чем пришла:
список уцелевших обещали прислать только к завтрашнему дню. Правда,
назывались имена погибших, даже ходили какие-то списки. Какой-то молодой
человек утверждал, что пароходство наняло фотографов с заданием делать
снимки трупов, чтобы прислать в Америку на опознание.
С тяжелым сердцем возвращалась Оливия домой. Но в какие-то мгновения, когда
ей удавалось отрешиться от всего, она словно слышала, как Виктория что-то ей
говорит. И дурнота прошла. Она просто не чувствовала, что сестра мертва,
хотя кто знает? Но если Виктория утонула, значит, и ей не суждено жить.
Она сама не заметила, как прошла пешком весь путь до Ист-Ривер, едва
передвигая онемевшие ноги. И уже поднималась по ступенькам крыльца, когда
из-за угла показался мальчик в униформе телеграфной компании. Оливия мельком
взглянула на него и схватилась за горло, боясь, что сейчас упадет. Не успел
он подойти, как она вцепилась ему в руку. Должно быть, у нее в эту минуту
был совершенно безумный вид, потому что мальчик боязливо попятился.
— У тебя телеграмма? Для Виктории Доусон?
Если сестра отважится послать ей телеграмму... Разумеется, ведь она не
настолько жестока, чтобы держать ее в неизвестности!
Парнишка робко кивнул.
— Д-да... вот, — пробормотал он и, сунув ей листок бумаги,
пустился наутек.
Оливия дрожащими пальцами разорвала склейку. Руки так тряслись, что буквы
запрыгали перед глазами. Задыхаясь от напряжения, девушка наконец прочитала:
Путешествие началось с фейерверка. Спасибо Господу за мистера Бриджмена. В
Квинстауне все в порядке. С вечной любовью
.
Виктория спятила. Просто спятила! Хорошо еще, что жива! Мистер Бриджмен — их
старый учитель плавания в Кротоне.
Оливия смеялась и плакала одновременно, не заботясь о том, что ее могут
услышать. Она даже не знала, как связаться с сестрой, но самое главное —
Виктория не утонула! Остальное не важно.
Смяв в кулачке телеграмму, она поспешила в дом и поскорее сожгла бумагу. Как
ей пи хотелось сохранить весточку от сестры, опасность была слишком велика.
Последние три дня были самыми тяжелыми в жизни Оливии, и она от всей души
надеялась, что больше ей ничего подобного не придется испытать. Она была так
измучена, что решила принять ванну, и поскорее включила горячую воду. Ей
хотелось петь, танцевать, кружиться, но тут она вспомнила о Джеффри,
ворвалась в его комнату и крепко обняла мальчика. Тот не знал что и думать.
Наверное, Виктория в самом деле тронулась. Отец что-то толковал насчет ее
нервов, значит, все так и есть. Она сходит с ума. Но Джеффри никогда не
видел мачеху в таком хорошем настроении.
— Что это с тобой? — подозрительно осведомился он, когда она
сделала изящный пируэт и радостно заулыбалась.
Я нашла сестру! — хотелось ей кричать. — Она жива! Не утонула!
— Ты кажешься такой счастливой!
— Я счастлива, — заверила девушка, лучась восторгом. — А ты?
Как дела в школе? Хорошо провел день?
— Нет, — буркнул он, — ужасная скучища! А где папа?
— Еще не вернулся.
Она чмокнула Джеффри и пошла принимать ванну. А потом спустилась к ужину в
новом платье, сияющая и прекрасная. Совершенно другой человек!
Чарлз порядком устал и был не в духе, однако послушно вымыл руки и сел за
стол.
— Что за веселье? — пробормотал он и взглянул на сына, словно
ожидая объяснений.
— Чувствую себя гораздо лучше. Вот и все.
— Интуиция успокоилась? Инстинкты молчат?
— Возможно, — кивнула она, краснея при воспоминании о том, в какой
кошмар превратила последний уик-энд. — Просто мне стало легче.
Чарлз нахмурился. Неужели все эти приступы и истерики вызваны ссорой с
любовником, а теперь они успели помириться?
Но жена была на редкость мила и добра с Джеффри, и это его немного
умиротворило.
— Сегодня я был в сыскном бюро, — поделился он с ней, когда Джефф
отправился делать уроки. — На следующей неделе детектив выезжает в
Калифорнию.
Оливия искренне поблагодарила его, но не смогла удержаться от широкой
улыбки.
— Да что это сегодня с тобой, Виктория? Боюсь, у меня возникли новые
подозрения, — проворчал он, но жена показалась ему такой юной и
хорошенькой, что Чарлз невольно смягчился. У него не хватило духу сердиться
на нее.
— Я уже сказала, что прекрасно себя чувствую, — терпеливо
повторила
...Закладка в соц.сетях
