Жанр: Любовные романы
Драгоценности
...вать с ней, стараясь заставить ее прислушиваться к нему.
— Сара, слушай меня, ты должна потужиться, ты должна, так сильно, как
только ты можешь. Слушай меня, Сара. Тужься! Теперь! — Он чувствовал
схватку, положив руку ей на живот. И потом он снова обратился к девушке из
отеля: — Ты знаешь, что делать?
— Нет, — честно призналась она. — Я видела это только у
животных. — Она говорила с сильным французским акцентом, но на
правильном английском. — Я думаю, мы теперь должны вытолкнуть его за
нее, или... или... — Ей не хотелось говорить, что его жена может умереть, но
они оба знали это.
— Я хочу, чтобы ты надавила на живот как можно сильнее, когда скажу
тебе. — Вильям почувствовал, что подступает следующая схватка, и сделал
девушке знак, снова начав кричать на Сару, и на этот раз ребенок продвинулся
больше, чем за все эти часы. Эмануэль толкала изо всех сил, опасаясь, что
сама может убить герцогиню, но она знала, что выбора нет. И она продолжала
толкать и толкать, снова и снова, пытаясь выдавить из нее ребенка, чтобы
потом привести его в чувство, прежде чем они потеряют мать и дитя.
— Он выходит? — спросила девушка и увидела, что Сара открыла
глаза, когда он кивнул. Кажется, она узнала их, но только на миг, и затем
снова погрузилась в море боли.
— Давай, дорогая. Натужься еще раз. Постарайся помочь нам в этот
раз, — тихо просил он, сдерживая слезы, когда она закричала. Эмануэль
давила на нее всем своим весом и со всей силой, на какую была способна, а
Вильям смотрел и молился, и медленно... медленно... появилась головка, и
прежде чем они успели освободить ребенка, он издал долгий крик. Сара
пошевельнулась, услышав его, и недоуменно огляделась вокруг.
— Что это? — спросила она неуверенно, пристально глядя на Вильяма.
— Это наш ребенок. — По его щекам текли слезы, смешиваясь с потом.
Сара испугалась, так как схватки возобновились, и ей снова пришлось
тужиться. Они должны были освободить его плечики, но теперь Вильям помогал,
стараясь высвободить их, под крики матери и ребенка. Сара слишком ослабла и
не могла им помочь, а ребенок был очень крупный. Доктор из Шамонта оказался
прав. Ей следовало сделать кесарево сечение, но теперь было уже поздно. Он
был наполовину рожден, теперь им предстояло высвободить его из чрева матери.
Вильям опять закричал на нее, а Эмануэль продолжала давить на живот, и
ребенок снова немного продвинулся, тогда Вильям освободил одну руку, но
другую не мог достать.
На этот раз, когда боль пронзила Сару и она закричала, Вильям осторожно
протиснул внутрь руку и попытался, нежно держа ребенка за плечо, развернуть
его под другим углом. Сара подпрыгнула от жестокой боли, пытаясь
сопротивляться.
— Держи ее! — велел он девушке. — Не позволяй ей
двигаться! — Иначе она могла убить ребенка.
И Эмануэль крепко держала ее, пока Вильям прижимал ее ноги и старался
высвободить ребенка, и тут внезапно со странным звуком высвободилась другая
рука и показались плечики, а еще через минуту Вильям принял ребенка. Это был
мальчик, красивый и необычайно большой.
Вильям бережно перерезал пуповину и поднял его вверх в лучах утреннего
солнца, оглядывая сына во всей его красе. В это мгновение он понял, что
имела в виду его мать, когда говорила о чуде, — это было настоящее
чудо.
Затем он передал его Эмануэль, а сам тем временем нежно протер лицо Сары
влажной тканью и пытался полотенцами остановить кровь. Теперь Эмануэль
знала, что делать.
— Мы должны сильно нажать ей на живот... вот так... тогда мы остановим
кровотечение. Я слышала, как моя мать говорила об этом с женщиной, у которой
было много детей. — И с этими словами она нажала Саре на нижнюю часть
живота еще сильнее, чем раньше, и стала месить его, как тесто, а Сара тихо
вскрикивала и просила ее перестать, но он видел, что девушка была права,
кровотечение уменьшилось и наконец почти совсем прекратилось настолько, что
им обоим казалось, что все в порядке.
Был уже полдень, и Вильям не мог поверить, что для того, чтобы принять его
сына, потребовалось двенадцать часов. Двенадцать часов, которые пришлось
пережить Саре и его ребенку. Смертельная бледность все еще не сходила с ее
лица, но губы уже не были синими. Вильям поднес к ней ребенка, чтобы она
могла лучше разглядеть его. Сара улыбнулась, но у нее не хватало сил, чтобы
взять сына на руки, и она с благодарностью посмотрела на Вильяма, понимая,
что он их спас.
Спасибо
, — прошептала она, по ее щекам катились
слезы, и Вильям ласково поцеловал ее. Потом он снова отдал ребенка Эмануэль,
и она спустилась с ним вниз, чтобы обмыть его, а потом немного погодя
принесла новорожденного обратно матери. Вильям протер Сару влажным
полотенцем, сменил постель и укрыл ее чистым одеялом. Сара лежала безмолвно,
не в силах даже разговаривать с ним. Вскоре глаза ее закрылись, и она
погрузилась в сон. Вильяму не доводилось прежде видеть ничего хуже и ничего
прекраснее этого. Он был потрясен собственными чувствами, когда спускался
вниз по лестнице, чтобы выпить чашку чая с бренди.
— Красивый мальчик, — сказала ему Эмануэль. — Он весит пять
килограммов, больше десяти фунтов, — объявила она с изумлением, это
объясняло, почему Саре пришлось вынести такие мучения.
Вильям улыбнулся, пораженный, и попытался выразить девушке всю свою
благодарность, без нее он не смог бы спасти Сару и ребенка. Она оказалась
очень храброй и так помогла ему.
— Спасибо, — он посмотрел на нее с благодарностью. — Без тебя
я потерял бы их.
Эмануэль улыбнулась, и они поднялись наверх проведать Сару. Она выпила
глоток чая с бренди, нежно посмотрела на сына. Несмотря на слабость, Сара
была взволнована, увидев ребенка.
Вильям сказал ей, что мальчик весит десять фунтов, и хотел попросить у нее
прощения за все то, что ей пришлось пережить, но не успел. Сара погрузилась
в сон, едва положив голову на подушку. Она проспала несколько часов, а
Вильям сидел рядом и не сводил с нее глаз. Когда она проснулась в сумерках,
ей стало получше, и она попросила Вильяма помочь ей дойти до ванной. Он
проводил ее, а затем уложил обратно в постель, удивляясь выносливости
женского пола.
— Я так волновался за тебя, — признался он. — Я не
предполагал, что ребенок такой большой. Десять фунтов, просто огромный.
— Доктор предполагал, что он может быть крупным, — призналась
Сара, но она не стала говорить о том, что не хотела делать кесарево сечение,
так как боялась, что у них не будет больше детей. Она знала, что если бы она
сказала об этом Вильяму, то он заставил бы ее вернуться в Лондон. Но теперь
она была рада, что не сказала ему, рада, что оказалась храброй, даже если
она вела себя глупо. Теперь у них будут еще дети... и их прекрасный сын...
Они собирались назвать его Филипп Эдвард в честь деда Вильяма и отца Сары.
Когда она первый раз взяла на руки своего ребенка, то подумала, что никогда
не видела более прелестного малыша.
С началом сумерек Эмануэль наконец ушла обратно в отель. Когда он провожал
ее, то увидел в отдалении несколько человек, которые работали в саду, и они
помахали ему. Он с улыбкой помахал им в ответ, решив, что его поздравляют с
рождением ребенка, но, взглянув на них, он понял, что они зовут его, чтобы
что-то сказать, сначала он не понял, что именно, но, когда он услышал, кровь
застыла у него в жилах, и он подбежал к ним.
— Война, мсье герцог... война... — Они хотели сообщить ему о том, что
началась война. Франция и Великобритания в полдень объявили войну Германии.
...Его ребенок только что родился, его жена чуть не умерла... и теперь он
должен их покинуть. Он долго стоял, слушая их, понимая, что он должен как
можно скорее вернуться в Англию. Если бы у него была возможность, он должен
был бы сейчас же послать в Англию телеграмму. Но что он скажет Саре? Пока
ничего. Она еще слишком слаба, чтобы выслушать это. Но скоро ему придется
сказать ей. Он не сможет долго скрывать это от нее.
И когда он спешил обратно в их комнату, по его щекам катились слезы. Это
было так несправедливо... Почему теперь? Она взглянула на него так, словно
уже знала, словно почувствовала что-то.
— Что за шум был внизу? — спросила она слабым голосом.
— Несколько человек пришли тебя поздравить с появлением на свет нашего
прекрасного сына.
— Очень мило. — Она слабо улыбнулась и снова погрузилась в сон, а
он лежал рядом с ней и смотрел на нее, со страхом думая о том, что их ждет.
Глава 12
Малыш разбудил их сразу после восхода солнца, криком зовя мать. Вильям
поднялся, чтобы принести ребенка Саре, и приложил сына к ее груди, наблюдая
за ними. Казалось, крепкий малютка точно знал, что надо делать, а Сара слабо
улыбнулась ему. Она по-прежнему едва могла двигаться, но чувствовала себя
лучше, чем накануне вечером. И тут она вспомнила о вчерашнем шуме и
взглянула в лицо Вильяму. Она понимала, что что-то случилось, а Вильям еще
ничего не сказал ей.
— Так что произошло вчера вечером? — тихо спросила она.
Вильям колебался, пора ли рассказать ей правду. Накануне вечером он позвонил
в Париж герцогу Виндзорскому, и они единодушно решили, что должны как можно
скорее возвращаться в Англию. Уоллес, конечно, ехала с ним, но Вильям знал,
что не сможет так скоро перевезти Сару. Во всяком случае, не сейчас и,
возможно, не через неделю и даже не через месяц. Все зависит от того,
насколько быстро она поправится, а сейчас предугадать это было невозможно.
Между тем Вильям знал, что он должен вернуться в Лондон и доложить о своем
прибытии в военное министерство. Во Франции Сара была в безопасности, но ему
так не хотелось оставлять ее одну. И, глядя на него, Сара видела все его
мучения и тревоги.
— Что случилось? — повторила Сара свой вопрос, коснувшись его
руки.
— Мы вступили в войну, — грустно сообщил он, больше не в состоянии
скрывать от нее печальную новость и молясь, чтобы у нее хватило сил
перенести это. — Англия и Франция против Германии. Это случилось вчера,
пока ты рожала Филиппа.
На глазах у Сары появились слезы, и она со страхом посмотрела на Вильяма.
— Что это означает для тебя? Ты скоро должен ехать?
— Да. — Он угрюмо кивнул, понимая, что выбора нет. — Я
попытаюсь послать сегодня телеграмму и сообщить им, что прибуду через
несколько дней. Я не хочу оставлять тебя, пока ты немного не
окрепнешь. — Он нежно коснулся ее руки, вспомнив все, что им пришлось
пережить. Теперь, глядя на жену и сына, он думал, что произошло двойное
чудо, и ему была ненавистна мысль, что он должен покинуть их. — Я
попрошу Эмануэль пожить с тобой, когда уеду. Она хорошая девушка. — Она
доказала это позавчера, когда помогала ему принять ребенка.
Эмануэль пришла и этим утром, после девяти, в чистом голубом платье и
свеженакрахмаленном переднике. Волосы ее были аккуратно заплетены в косу и
перевязаны голубой лентой. Ей было семнадцать, а ее младшему брату
двенадцать. Они прожили всю свою жизнь в Ля-Мароле. Ее родители были
простые, трудолюбивые и умные люди, и такими же были их дети.
Пока Эмануэль прибиралась в доме, Вильям пошел на почту отправить телеграмму
в военное министерство. Но не успел он вернуться в замок, как из отеля
пришел брат Эмануэль, Генри.
— Ваш телефон неисправен, мсье герцог, — объявил он.
Герцог Виндзорский позвонил в отель и оставил для него сообщение, что на
следующее утро в Гавре их заберет яхта
Колли
, состоящая на службе его
величества, и что он должен незамедлительно отправиться в Париж.
Мальчик тяжело дышал от быстрой ходьбы, пока передавал Вильяму сообщение.
Вильям поблагодарил его и дал десять франков, потом поднялся наверх к Саре.
— Я только что получил сообщение от Дэвида, — начал он рассеянно,
медленно расхаживая по комнате, оглядывая все, чтобы увезти это в своей
памяти. — Он... ах... Берти завтра утром присылает за нами яхту.
— Сюда? — Сара была в замешательстве. Она дремала, пока Вильям
ходил давать телеграмму.
— Едва ли. — Он улыбнулся и сел рядом с ней на постель. Ля-Мароль
находился в ста пятидесяти километрах от побережья. — В Гавр. Он хочет,
чтобы завтра я был в Париже в восемь часов утра. Я полагаю, с нами поедет
Уоллес. — И тут он, нахмурясь, снова посмотрел на жену. — Мне
кажется, ты недостаточно окрепла, чтобы ехать с нами. В ответ на его вопрос
она только покачала головой.
— Мне не нравится, что ты уезжаешь. Франция — наш союзник. Здесь с нами
не случится ничего плохого. — Она нежно ему улыбнулась. Ей не хотелось,
чтобы он уезжал, но она не возражала остаться в Шато де ля Мёз. Теперь здесь
был ее дом. — С нами будет все прекрасно. Ты скоро сможешь вернуться
обратно?
— Не знаю. Я сообщу тебе, как только смогу. Мне надо доложить о своем
прибытии в военное министерство в Лондоне и выяснить, какие у них планы
относительно меня. Я постараюсь вернуться как можно быстрее. А когда ты
поправишься, сможешь вернуться домой, — сказал он почти строго.
— Мой дом здесь, — прошептала она, глядя на него. — Я не хочу
уезжать. Мы с Филиппом будем здесь в безопасности.
— Я знаю, но я был бы спокоен, если бы вы находились в Вайтфилде.
Такая перспектива удручала ее. Она любила его мать, и Вайтфилд был приятным
местом, но Шато де ля Мёз стал для них домом, они вложили в него так много
сил, и ей совсем не хотелось уезжать отсюда. Осталась еще масса недоделанной
работы, и она могла бы что-то сделать сама, когда достаточно окрепнет, пока
будет ждать его возвращения из Англии.
— Посмотрим, — сказал он и пошел складывать вещи.
Этой ночью они не спали, и даже Филипп плакал больше, чем накануне. У нее
еще было недостаточно молока для такого огромного ребенка, и она нервничала
и беспокоилась. Сара видела, как в пять часов утра Вильям поднялся. Он
думал, что она наконец уснула, но она тихо заговорила:
— Я не хочу, чтобы ты уезжал.
Вильям подошел, встал рядом с ней и погладил по руке. Ему тоже было больно
расставаться с ними.
— Надеюсь, что это скоро закончится и мы снова сможем вернуться к
обычной жизни.
Сара кивнула, надеясь, что он окажется прав, и стараясь не думать о
несчастных поляках.
Через полтора часа он, побритый и одетый, снова стоял рядом с ее постелью.
На этот раз Сара тоже поднялась. Когда ома встала, у нее на мгновение
закружилась голова, но он обнял ее сильной рукой.
— Я не хочу, чтобы ты спускалась вниз, тебе будет трудно подниматься
обратно. — Она могла потерять сознание и удариться головой. Но Сара
сама понимала, что слишком слаба, чтобы даже попытаться спуститься вниз.
— Я люблю тебя... Пожалуйста, заботься о себе... Вильям... будь
осторожен... Я люблю тебя... — В ее глазах были слезы, и он, стараясь не
расплакаться сам, улыбнулся и помог ей лечь в постель.
— Я обещаю тебе... Ты тоже будь осторожна... и как следует заботься о
лорде Филиппе.
Она с улыбкой посмотрела на сына. Он был такой красивый, с голубыми глазками
и светлыми кудряшками. Вильям заметил, что он выглядит точь-в-точь как его
отец на детской фотографии.
Он нежно поцеловал ее, затем как следует укрыл одеялом и снова поцеловал,
коснувшись ее шелковых волос.
— Поправляйся... Я скоро вернусь... Я люблю тебя... сильно... — Он
возблагодарил Бога, что она осталась жива, потом широкими шагами пересек
комнату и последний раз взглянул на нее у двери. — Я люблю тебя, —
повторил он тихо и ушел, оставив плачущую Сару.
— Я люблю тебя... — отозвалась она, все еще слыша на лестнице его
шаги. — Вильям!.. Я люблю тебя!..
— Я тоже люблю тебя!.. — отозвалось эхом, и тут она услышала, как
хлопнула огромная входная дверь. А еще через минуту заработал мотор
автомобиля. Она встала с постели и успела лишь увидеть, как его автомобиль
скрылся за поворотом. По щекам ее катились слезы, падая на ночную рубашку.
Она лежала в постели и долго плакала, думая о нем, потом захотела понянчить
Филиппа.
Наконец пришла Эмануэль. Она собиралась переехать к ним, чтобы помочь мадам
герцогине с ребенком. Для нее это была чудесная возможность, она восхищалась
Сарой и до безумия полюбила Филиппа, которому помогала появиться на свет.
Эмануэль отличалась необыкновенной сдержанностью для девушки ее возраста и
стала неоценимой помощницей Саре.
После отъезда Вильяма дни казались Саре бесконечными, и прошла не одна
неделя, прежде чем к ней постепенно стали возвращаться силы. В октябре,
когда Филиппу исполнился месяц, позвонил герцог Виндзорский и сообщил ей,
что они снова в Париже. Они виделись с Вильямом как раз перед его отъездом
из Лондона, и он выглядел прекрасно. Он был прикомандирован к Британским военно-
воздушным силам и находился севернее Лондона. Граф Виндзорский был направлен
в Париж с военной миссией к французскому командованию. Но это означало, что
большую часть времени они смогут развлекаться. Это их обоих вполне
устраивало. Он еще раз поздравил Сару с рождением сына и пригласил ее
приехать в Париж навестить их, когда она почувствует себя достаточно
окрепшей. Вильям рассказал им, как тяжело ей пришлось, и Уоллес настаивала,
чтобы она не переутомлялась. Но Сара уже занялась делами по дому,
присматривая за всем и делая мелкий ремонт. Она пригласила женщину из отеля,
которая помогала ей убираться, а Эмануэль ухаживала за Филиппом. Малыш за
четыре недели поправился еще на три фунта и был очень крупным.
Брат Эмануэль, Генри, тоже помогал Саре, выполняя различные поручения, но
большинство мужчин и юношей, которые работали у них, исчезли — они ушли в
армию. Не осталось почти никого, кто мог бы работать в замке, за исключением
одного старика и нескольких молоденьких юношей. Даже шестнадцати — и
семнадцатилетние стремились попасть в армию. Вдруг оказалось, что вся нация
состоит из женщин и детей.
Сара несколько раз получала весточки от Вильяма. Приходили его письма, один
раз он звонил. Он сказал, что пока еще ничего не произошло и он надеется,
что на короткое время сможет приехать к ней в ноябре.
Она также разговаривала со своими родителями, они настаивали, чтобы она
приехала домой вместе с ребенком.
Аквитания
отправилась в рейс в Нью-Йорк
сразу после объявления войны, несмотря на всевозможные страхи. Но Сара еще
не окрепла для такого путешествия. Однако позднее еще три корабля —
Манхэттен
,
Вашингтон
и
Президент Рузвельт
— пересекли океан, чтобы
забрать домой американцев. Но она продолжала убеждать Вильяма, что находится
в полной безопасности у себя дома, и то же самое написала своим родителям,
но ей все же не удалось убедить их.
Они пришли в ужас от того, что она остается во Франции в то время, когда там
идет война, но Сара не разделяла их опасений. Жизнь в замке Шато де ля Мёз
стала спокойнее, чем прежде, окрестности были совсем мирными.
К ноябрю она поправилась после родов и совершала долгие прогулки, часто
вместе с Филиппом. Сара работала в саду и над своими любимыми панелями и
выполняла более тяжелую работу в конюшне, когда у Генри было время, чтобы
помочь ей. Его родители потеряли всех служащих-мужчин, работавших раньше в
отеле, и он помогал им чем мог. Это был очень милый, обязательный мальчик, и
он очень хотел ей помочь. Ему, так же как и Эмануэль, нравилось жить в
замке. Ночью Сара больше не нуждалась в помощи Эмануэль. Девушка перебралась
в дом управляющего и приходила в замок утром.
Это случилось в конце ноября, днем, когда Сара возвращалась из леса и пела
Филиппу, неся его на перевязи, которую сделала для нее Эмануэль. Мальчик
почти заснул, когда она, вздыхая, подошла к парадной двери замка и, открыв
ее, вскрикнула от радости, увидев Вильяма. Он стоял в военной форме и
казался еще красивее, чем всегда. Сара бросилась к нему, и он обнял ее,
стараясь не задавить ребенка. А тот, испугавшись ее крика, начал плакать, но
она думала сейчас только о том, что Вильям был с ней и обнимал ее.
— Мне так не хватало тебя, — приглушенно сказала она.
— Видит Бог, я тоже скучал по тебе... — Он отстранил ее, чтобы
взглянуть ей в лицо. — Ты чудесно выглядишь. — Она похудела, но
была сильной и здоровой. — Как ты красива, — произнес он, жадно
разглядывая ее, а она смеялась и целовала его.
Эмануэль услышала их разговор. Она уже видела герцога, когда он приехал, а
теперь пришла взять ребенка. Скоро малыша нужно было кормить, но по крайней
мере она освободила их хотя бы ненадолго, чтобы Сара могла побыть с мужем
вдвоем. Держась за руки, они поднялись наверх, разговаривая и смеясь. Сара
засыпала его вопросами о том, где был и куда его пошлют после
переподготовки. Он прежде служил в военно-воздушных силах Великобритании, и
теперь ему нужно было освоить современную технику. Он берег ее и умолчал о
многом, что он знал. Его собирались послать в отряд бомбардировщиков, и ему
предстояло летать на
бленхейме
, поэтому он несколько смягчил краски.
Однако Вильям рассказал о том, как серьезно относятся к войне в Англии.
— Здесь тоже настроены не менее серьезно, — заметила Сара. —
Не осталось никого, кроме Генри, его друзей и горстки стариков, которые
слишком слабы, чтобы работать. Я все делала сама, вместе с Эмануэль и Генри.
Но я почти закончила конюшни. Подожди, ты увидишь их! — Половину
конюшни он собирался использовать для лошадей, которых они купят, несколько
лошадей он хотел привезти из Англии, а в оставшейся части планировал
устроить небольшие комнаты для прислуги и койки для временных рабочих.
— Похоже, я совсем не нужен тебе. — Он сделал вид, что
расстроен. — Вероятно, мне следовало оставаться в Англии.
— Ты не посмел бы! — Она протянула руки, чтобы обнять его, и еще
раз поцеловала, и когда они вошли в спальню, он закружил ее и поцеловал
очень крепко, чтобы она почувствовала, как он без нее скучал.
Вильям запер дверь и нежно посмотрел на нее. Она начала расстегивать его
форменный френч, а он стянул с нее теплый свитер и залюбовался ее полной
грудью и тонкой талией. Трудно было поверить, что она недавно родила
ребенка.
— Сара... ты так красива... — Он просто не находил слов и едва мог
владеть собой. Никогда его желание не было так велико, даже в их первую
брачную ночь. Они едва добрались до постели и тут же соединились в
неудержимом порыве страсти.
— Я так скучала по тебе...
— Ты не можешь представить, как я тосковал без тебя.
— Сколько ты сможешь пробыть со мной?
Он помедлил, теперь этот срок казался ему таким коротким.
— Всего три дня, но я надеюсь вернуться снова перед Рождеством. —
До Рождества оставался всего месяц, и разлука будет недолгой. Но сейчас Саре
было невыносимо думать о том, что он уедет.
Они лежали в постели, потеряв счет времени, пока за дверью не раздались
шаги, это Эмануэль подошла с ребенком к комнате, и Сара, накинув халат,
вышла забрать сына.
Она принесла в комнату Филиппа, громко требующего свой обед. Вильям с
улыбкой смотрел, как малыш жадно сосет грудь, давясь молоком, забавно пыхтя
и причмокивая.
— У него ужасные манеры, не так ли? — усмехнулся Вильям.
— Мы займемся этим, — сказала Сара, прикладывая его к другой
груди. — Он несносный поросенок. Он все время хочет есть.
— Охотно верю, судя по тому, как он вырос. Он стал в три раза больше,
хотя и при рождении казался мне огромным.
— Мне тоже, — заметила Сара, и тут Вильям подумал о o том, о чем
никогда не думал прежде, и с нежностью взглянул на нее.
— Ты не хочешь, чтобы я был осторожнее? Она покачала головой, улыбаясь.
Она хотела, чтобы у нее было много детей.
— Конечно, нет, к тому же сейчас нам не о чем беспокоиться. Не думаю,
что я забеременею, пока кормлю грудью.
— Вот и прекрасно, — порадовался он.
Все следующие три дня они провели, словно у них опять был медовый месяц.
Большую часть времени они не поднимались с постели. Однако Сара умудрилась
провести е
...Закладка в соц.сетях
