Жанр: Любовные романы
Драгоценности
...гли
бы вы нам помочь?
Мгновение она колебалась, глядя ему в глаза, но потом кивнула. Он спросил,
не возьмет ли она с собой Эмануэль. Но когда Сара поднялась по лестнице,
чтобы спросить ее об этом, девушка сказала, что она останется с ребенком. И
через пять минут Сара спустилась к Иоахиму одна.
— А где девушка?
— Она не совсем хорошо себя чувствует, — заступилась за нее
Сара. — К тому же я не хочу оставлять сына одного.
Он больше ни о чем не спросил ее, и она пошла вслед за ним в джип в старом
выцветшем голубом платье и простых туфлях, волосы были туго заплетены в
косу. Она умылась и покрыла голову белым чистым шарфом, в котором выглядела
даже моложе.
— Спасибо, что согласились, — поблагодарил он, когда они ехали к
замку, и взглянул на нее с уважением. — Я понимаю, что вы не обязаны
делать это.
— Я знаю. Но умирающие мальчики всегда умирающие мальчики, независимо
от того, англичане они или немцы. — Таково было ее отношение к войне.
Она ненавидела немцев за то, что они сделали, но она не могла ненавидеть
раненых и даже Иоахима, который был всегда так сдержан с ней. Она
сочувствовала тем, кто был в большей нужде, чем она сама.
В эту ночь Сара несколько часов провела в операционной, держа миски,
наполненные кровью, и полотенца, пропитанные обезболивающими средствами. Она
подавала инструменты и помогала обоим докторам. Она без устали работала до
рассвета, а потом они спросили ее, не может ли она подняться с ними наверх.
Лишь войдя в собственную спальню, полную раненых, Сара внезапно поняла, где
она и как странно тут находиться. На полу были койки и матрасы, и по меньшей
мере сорок человек лежали бок о бок, плечо к плечу, и дневальные едва могли,
перешагивая через одного, подойти к другому.
Она делала то, что могла, меняя повязки, промывая раны. Только с
наступлением дня Сара спустилась вниз, туда, где раньше была ее кухня.
Полдюжины дневальных ели там, какие-то солдаты и две женщины, взглянувшие на
нее, когда она вошла, о чем-то заговорили друг с другом по-немецки. Ее
платье, руки и даже лицо были в крови, волосы падали на лицо прядями, но
она, кажется, ничего не замечала. И тут один из дневальных сказал ей что-то.
Она не поняла его, но невозможно было ошибиться, что он говорил с уважением
и, кажется, благодарил ее. Она кивнула и улыбнулась им, когда ей подали
чашку кофе. Тогда одна из женщин показала на ее живот и, кажется, спросила,
все ли в порядке, и она кивнула и благодарно села с дымящейся чашкой кофе.
Только теперь Сара почувствовала, как она измучена. Несколько часов она не
думала ни о себе, ни о ребенке.
В этот момент вошел Иоахим и попросил ее пройти в его кабинет. Она
последовала за ним через зал и, когда вошла, снова почувствовала себя
странно, даже письменный стол и занавески были те же самые. Это была любимая
комната Вильяма, и здесь ничего не изменилось, если не считать того, что
теперь здесь жил другой человек.
Иоахим предложил ей сесть в кресло, которое было так хорошо ей знакомо, и ей
пришлось преодолеть желание усесться поудобнее, как она делала всегда, когда
они вели с мужем долгие беседы. Вместо этого она вежливо села на краешек и
отпила глоток кофе, напомнив себе, что теперь в этой комнате она чужая.
— Спасибо за все, что вы сделали сегодня ночью. Я боялся, что это будет
слишком тяжело для вас. — Он посмотрел на нее с беспокойством. Он много
раз проходил мимо нее этой ночью, когда она, не жалея себя, работала, спасая
чью-то жизнь, или, едва сдерживая слезы, закрывала глаза мальчику, которого
им не удалось спасти. — Вы, должно быть, измучены.
— Я устала, — честно призналась она, улыбнувшись, но глаза все еще
были грустными. Они потеряли так много молодых солдат. И ради чего? Она
баюкала одного, словно ребенка, он держался за нее точно так же, как Филипп,
и умер у нее на руках из-за раны в животе. Она не в силах была спасти его.
— Спасибо, Сара. Я отвезу вас домой. Думаю, что худшее позади.
— Позади? — спросила она удивленно и так резко, что он
вздрогнул. — Разве война окончена?
— Я имел в виду сейчас, — спокойно ответил он. Его взгляды не
слишком отличались от ее, хотя он не мог себе позволить высказать их.
— Какое это имеет значение? — спросила она, ставя чашку на стол
Вильяма. Она заметила, что они пользовались ее фарфором. — Это может
случиться где-то снова сегодня, или завтра, или на следующей неделе. Не так
ли? — В ее глазах стояли слезы. Она не могла забыть этих мальчиков,
которые умерли, несмотря на то что они были немцами.
— Да, это случится, — грустно признал он, — пока все это не
кончится.
— Это так бессмысленно, — сказала она, подходя к окну и
разглядывая знакомый пейзаж. Все казалось обманчиво мирным. И Иоахим
медленно подошел к ней и остановился вблизи.
— Это бессмысленно... и глупо... и неправильно... но прямо сейчас ни
вы, ни я ничего не можем изменить. Вы несете жизнь в мир. Мы несем смерть и
разрушения. Это ужасное противоречие, Сара, но я бессилен что-либо сделать.
Она не понимала, почему ей стало жаль его. Он не верил в правоту своего
дела. Вильям по крайней мере мог находить утешение в том, что он делает
правое дело, а Иоахим не мог. И когда она повернулась к нему, ей захотелось
протянуть руку, коснуться его и успокоить, что все будет хорошо, что когда-
нибудь он будет прощен.
— Мне жаль, — тихо проговорила она и пошла за ним к двери. —
Ночь была долгая и трудная. Мне не следовало говорить того, что я сказала.
Это не ваша вина. — Она стояла и смотрела на него, а он страстно хотел
быть рядом с ней. Ее слова тронули его.
— Иногда это не слишком утешает, — тихо признался он, не отводя от
нее взгляда. Она выглядела такой усталой, и ей необходим был отдых, иначе
могли начаться преждевременные роды. Он чувствовал себя виноватым за то, что
попросил ее о помощи, но она прекрасно справилась с работой, и доктора были
ей очень благодарны.
Иоахим отвез ее домой, в это время Эмануэль как раз спустилась вниз с
Филиппом. Она взглянула на Сару, увидела, как та устала, и ей стало стыдно,
что она не пошла с ней.
— Мне жаль, — прошептала она, когда Сара тяжело опустилась в
старое кресло. — Я просто не могла... ведь они — немцы.
— Я понимаю, — устало ответила Сара, удивляясь, почему для нее это
не имеет значения. Это были мальчики... и несколько взрослых мужчин...
просто люди. Но она все поняла, когда немного погодя пришел Генри. Они
обменялись с сестрой многозначительными взглядами, и он кивнул ей. Но тут
Сара заметила, что его рука перевязана.
— Генри, что случилось с твоей рукой? — тихо спросила она.
— Ничего, мадам. Я сам поранился, когда помогал отцу пилить дрова.
— Зачем тебе понадобились дрова? — удивленно спросила она. Было
слишком тепло для того, чтобы топить, и мальчик понимал это.
— О, мы просто собирались построить будку для нашей собаки.
Но Саре уже стало ясно, что он не делал этого, и тут ее вдруг осенило: взрыв
на военном складе не был несчастным случаем. Но почему-то Сара даже не
хотела знать, был ли там Генри. Вечером, когда они собирались спать и
задержались на кухне, она взглянула на Эмануэль.
— Вы ничего не должны рассказывать, но я просто хочу предупредить тебя,
чтобы ты передала Генри: он должен быть осторожным. Если его поймают, то
убьют.
— Я знаю, мадам, — ответила Эмануэль, и в ее глазах отразился
страх за младшего брата. — Я предупреждала его об этом. Мои родители
ничего не знают. В Роморантине есть группа...
Но Сара остановила ее:
— Не рассказывай мне ничего, Эмануэль. Я не хочу знать. Я не хочу
случайно подвергнуть кого-то опасности. Просто скажи ему, чтобы он был
осторожен.
Эмануэль кивнула, и они разошлись по своим комнатам, но Сара в эту ночь
долго лежала без сна, думая о мальчике и бойне, которую он учинил... все эти
мальчики с оторванными конечностями, изуродованными лицами, прожившие такую
короткую жизнь. И маленький Генри с обожженной рукой. Она удивлялась,
понимал ли он и его друзья, что они сделали, или гордился этим. Официально
то, что он сделал, считалось патриотичным, но Сара думала иначе. На какой бы
стороне он ни был, в ее глазах он был просто убийцей. И все же она
надеялась, что немцы не схватят Генри и не убьют его.
Иоахим был прав. Война ужасна. Ужасное время. Подумав об этом, она поднесла
руку к животу, и ребенок толкнул ее. Это напомнило ей, что в мире еще
существовали надежда и жизнь и что еще можно ожидать чего-то хорошего... и
где-то там, далеко, был Вильям.
Глава 14
После этого Сара видела Иоахима почти ежедневно, без предварительной
договоренности. Он знал теперь, когда она гуляет, и как бы случайно
присоединялся к ней. Они теперь каждый день бродили не спеша по лесу, а
иногда ходили к реке или к ферме. И мало-помалу он узнавал ее больше. Он
пытался познакомиться с Филиппом, но мальчик был застенчивым, как и его
собственный сын в этом возрасте. Иоахим, к большому неудовольствию Эмануэль,
был невероятно добр к нему. Она неодобрительно относилась ко всему немецкому
и самим немцам.
Но Сара знала, что он хороший человек. Она была не такой наивной, как
Эмануэль, хотя любила немцев не больше, чем та. Временами Иоахиму удавалось
рассмешить ее, а когда Сара становилась очень тихой, он догадывался, что она
думает о муже.
Иоахим понимал, что для нее сейчас наступило трудное время. Прошел ее день
рождения. Она не получила весточки ни от Вильяма, ни от своих родителей.
Война разлучила ее со всеми, кого она любила. Все, что у нее было, это ее
сын и ребенок, который должен вот-вот родиться.
Но в день рождения Иоахим принес ей книгу, которая очень много значила для
него, когда он учился в Оксфорде, и была одной из немногих личных вещей,
взятых им с собой. Это были поэмы Руперта Брука, которые она очень любила.
День рождения в этом году оказался для нее несчастливым. До нее дошли
ужасные вести о том, что бомбят Британию. Пятнадцатого августа началась
бомбежка Лондона, и ее сердце разрывалось при мысли об их друзьях, о
родственниках Вильяма... о детях... Иоахим предупреждал ее, что это
произойдет, но она не ожидала, что все случится так скоро. Лондон разрушали.
— Я предупреждал вас, что здесь вы в большей безопасности. Особенно
теперь, Сара. — Он говорил мягким голосом, помогая ей обойти выбоину на
дороге, и немного погодя они сели на большой камень. Он понимал, что лучше
не касаться войны, а побеседовать о чем-нибудь другом, чтобы не огорчать ее.
Он рассказал ей о том, как в детстве путешествовал по Швейцарии, и о
проделках своего брата, когда они были детьми. Как странно, его еще раньше
поразило сходство его брата с ее сыном. Филипп как раз начал ходить, у него
были золотые кудри и большие голубые глаза, и он ужасно озорничал.
— Почему вы снова не женитесь? — как-то спросила его Сара, когда
они сидели на камне и отдыхали. Ребенок вот-вот должен был родиться, и Сара
с трудом двигалась, но она любила прогулки и не хотела прекращать их. Ей
нравилось разговаривать с ним, и, не осознавая этого, она привыкла к его
обществу.
— Я больше ни в кого не влюблялся, — честно признался он,
улыбнувшись ей. Ему хотелось добавить — до сих пор. Но он удержался от
искушения. — Ужасно говорить такое, но я не уверен даже, что любил свою
жену. Мы были так молоды и знали друг друга с детства. Думаю, что это было
просто... то, что от нас ждали, — объяснил он, и Сара улыбнулась. Ей
было так спокойно с ним, и она почувствовала, что может поделиться с ним
своим секретом.
— Я тоже не любила своего первого мужа, — призналась она. Он
удивленно взглянул на нее. Его поражало в ней то, как она сильна,
справедлива, пряма, как предана своему мужу.
— Вы были замужем раньше?
— В течение года. За человеком, которого я знала всю свою жизнь, как и
вы вашу жену. Это было ужасно. Нам не следовало жениться. Когда мы
развелись, мне было так стыдно, что я пряталась целый год. После этого мои
родители взяли меня с собой в Европу, и я встретилась с Вильямом. —
Теперь все выглядело так просто. Сара вспомнила, как болезненно она
переживала свой развод. — Сначала я страдала от безысходности. Но с
Вильямом... — ее глаза засветились, когда она произнесла его имя, — но
с Вильямом все стало совсем по-другому...
— Он, должно быть, замечательный человек, — грустно сказал Иоахим.
— Да, вы правы. А я — счастливая женщина.
— Ему тоже очень повезло. — Иоахим помог ей подняться, и они пошли
к ферме, а потом он проводил ее домой.
На следующий день они никуда не пошли, а просто посидели в парке. Сара
казалась спокойнее, чем обычно, печальнее и задумчивее. Но прошел день, и
она снова стала сама собой и настояла на том, чтобы пойти к реке.
— Видите ли, иногда вы беспокоите меня, — сказал он, когда они шли
по дороге.
Сара чувствовала себя сегодня бодрее, и к ней вернулось чувство юмора.
— Почему? — заинтересовалась она, ей показалось странным, что
офицер, возглавляющий немецкие оккупационные силы в этом районе, беспокоится
о ней, хотя Сара понимала, что они теперь стали друзьями.
— Вы столько делаете. Столько взвалили себе на плечи. — Он теперь
уже знал, как много в замке она восстановила своими руками, и был поражен
этим. Как-то Сара провела его по комнатам, и он не мог поверить, что она так
точно и тщательно выполнила работу, и тогда она показала ему все, что
сделала в конюшнях. — Не думаю, что я позволил бы вам делать все это,
если бы вы были моей женой, — строго заметил он, а она рассмеялась.
— Значит, я правильно поступила, выйдя замуж за Вильяма.
Он улыбнулся ей, снова позавидовав Вильяму, тем не менее благодарный за то,
что ему довелось познакомиться с ней. Они задержались у ее калитки, и в этот
вечер Сара словно не хотела, чтобы он уходил. И в первый раз, перед тем как
расстаться, она коснулась его руки и поблагодарила его.
Этот жест заставил его вздрогнуть, и он почувствовал, как внутри у него все
потеплело, но он постарался ничем не выдать своих чувств.
— За что?
— За то время, которое вы проводите со мной... за ваши беседы. —
Для нее много значило то, что у нее была возможность с ним поговорить.
— Я жду встреч с вами... может быть, больше, чем вы
предполагаете, — тихо произнес он. Сара отвела взгляд, не зная, что
ответить. — Может быть, нам обоим повезло, что мы здесь, — нежно
сказал он. — Своего рода рок... Высшее предназначение. Эта война была
бы для меня еще хуже, если бы вас не было здесь, со мной, Сара. — По
правде говоря, он не был так счастлив много лет, и единственное, что пугало
его — это предстоящая разлука с ней. Он должен будет однажды уехать, а она
вернется к Вильяму, не зная, какие чувства он испытывает к ней и что она
значит для него. — Спасибо, — сказал он, и ему хотелось протянуть
руку и коснуться ее лица, волос, ее рук... но он не решился.
— Увидимся завтра, — тихо произнесла она. Но на следующий день он
наблюдал за коттеджем из окна и беспокоился, почему Сара не выходит.
Ему хотелось узнать, как она себя чувствует, но он дождался темноты, прежде
чем направиться к ее дому. Везде горел свет, в окне кухни он увидел
Эмануэль. Иоахим постучал в одно из окон, и девушка, нахмурившись, подошла к
двери с Филиппом на руках, мальчик капризничал.
— Ее светлость больна? — справился он по-французски, она покачала
головой.
Поколебавшись, Эмануэль все же решила сказать Иоахиму. Она понимала, что,
несмотря на ее отношения к нему и немцам вообще, Саре он нравился. Эмануэль
никогда не сомневалась в этом. Между ними существовало странное, на ее
взгляд, взаимное уважение.
— Она рожает. — Но было что-то в ее глазах, едва заметная тень
страха, которую он скорее почувствовал, чем увидел, и он вспомнил то, что
Сара рассказывала ему о первых родах.
— Все идет хорошо? — спросил он, пытаясь заглянуть девушке в
глаза. Эмануэль, поколебавшись, кивнула, и он почувствовал облегчение,
потому что все его медсестры и оба доктора уехали на конференцию в Париж. В
санатории сейчас не было тяжело раненных солдат, за больными ухаживали
только дневальные. — Вы уверены, что все в порядке? — повторил он
свой вопрос.
— Да, уверена, — отрезала она. — Я недавно заходила к мадам.
Он просил передать Саре его наилучшие пожелания и через минуту ушел, думая о
ней, о боли, которую она испытывает, и о малыше, который вот-вот родится, и
сожалея, что этот ребенок не его.
Он вернулся в кабинет Вильяма и долго сидел, глядя на ее фотографию,
найденную им здесь. Фотография была сделана в Вайтфилде, Сара смеялась над
чем-то, что сказал Вильям, стоя рядом с ней. Они были красивой парой, и он
отложил фотографию и налил себе немного бренди. Он убрал стакан, когда один
из дневальных зашел к нему.
— Вас хотят видеть.
Было одиннадцать часов, и он собирался лечь спать, но вышел и был удивлен,
увидев стоящую в прихожей Эмануэль.
— Что-нибудь случилось? — забеспокоился он.
И Эмануэль, размахивая руками, взволнованно заговорила:
— Снова все идет не так, как надо. Ребенок никак не родится. Прошлый
раз... мсье герцог сделал все... он кричал на нее... это заняло несколько
часов... я давила на нее... и в конце концов ему пришлось повернуть
ребенка...
Он выругал себя за то, что не оставил здесь доктора. Он знал, что в прошлый
раз у нее были трудные роды, и даже не подумал об этом, когда они уезжали в
Париж. Иоахим схватил свой френч и вышел из замка следом за Эмануэль. Он
никогда не принимал детей, но здесь не было совершенно никого, кто бы мог им
помочь. Он знал, что и в городе не осталось ни одного врача. Когда они
подошли к коттеджу, все огни по-прежнему были зажжены. Поднявшись вверх по
лестнице, он увидел, что маленький Филипп спал в своей постели в соседней
комнате. Взглянув на Сару, он тотчас понял, что имела в виду Эмануэль. Она
была совершенно измучена невыносимыми болями. Французская девочка сказала,
что роды начались рано утром, с тех пор прошло уже шестнадцать часов.
— Сара, — нежно позвал он, садясь рядом с ней на единственный
стул, который находился в комнате, — это Иоахим. Я прошу прощения за
то, что пришел, но сейчас больше никого нет, — вежливо извинился он, и
она кивнула, поняв, что он здесь, и, кажется, она не возражала. Она
вцепилась в его руку, так как снова началась схватка и длилась бесконечно
долго, Сара снова закричала.
— Ужасно... хуже, чем в прошлый раз... Я не могу... Вильям...
— Нет, вы можете. Я пришел, чтобы помочь вам. — Он говорил
удивительно спокойно. Эмануэль вышла из комнаты за чистыми
полотенцами. — Ребенок совсем не выходит? — спросил он, глядя на
нее.
— Я не думаю... я... — Теперь она вцепилась в обе его руки. — О
Боже... ох, я... простите... Иоахим! Не оставляйте меня.
Она в первый раз назвала его по имени, хотя он часто называл ее Сарой, ему
захотелось обнять ее и сказать, как он любит ее.
— Сара, пожалуйста... Вы должны помочь мне... все будет хорошо.
Он объяснил Эмануэль, как обхватить ее ноги, а сам держал Сару за плечи,
когда начинались схватки, чтобы ей легче было тужиться. Сначала она
вырывалась, но его голос звучал спокойно и твердо, казалось, он знал, что
делает. Спустя около часа появилась головка ребенка, на этот раз крови было
гораздо меньше. И этот ребенок оказался очень крупным, потребуется немало
времени, чтобы вытолкнуть его. Но Иоахим решил остаться и помогать столько,
сколько будет необходимо. Уже почти рассвело, когда наконец вышла головка и
появилось сморщенное личико. Но ребенок не дышал, и в комнате воцарилась
тишина. Эмануэль взглянула на него с беспокойством, удивляясь, что бы это
могло значить. А Иоахим посмотрел на ребенка, затем быстро повернулся к
Саре.
— Сара, вы должны потужиться как следует, — настойчиво сказал он,
бросая взгляды на синеватое лицо ребенка. — Давайте... теперь, Сара,
тужьтесь! — скомандовал он. И на этот раз сделал то, что раньше делала
Эмануэль, — нажал на ее живот, чтобы помочь ей. И мало-помалу ребенок
вышел и теперь безжизненно лежал на постели между ее ног.
Сара взглянула на него и в отчаянии вскрикнула.
— Он мертв! Боже мой, ребенок мертв! — закричала она.
Иоахим взял ребенка, все еще связанного с матерью, на руки. Это была
девочка, но она не подавала признаков жизни. Он помассировал ей спину,
похлопал ее. Потом, держа за ноги, перевернул головой вниз и потряс. И когда
он сделал это, огромный комок слизи вылетел из ее рта. Малышка судорожно
вздохнула, закричала и продолжала кричать громче, чем те дети, которых он
слышал до сих пор. Она была вся в крови, и он заплакал так же, как Сара и
Эмануэль, испытывая облегчение и думая, как прекрасна жизнь. Затем он
перерезал пуповину и, нежно улыбаясь, отдал ребенка Саре. Он не мог бы
любить Сару сильнее, даже если бы был отцом ребенка.
— Ваша дочь, — сказал он и осторожно положил ребенка, завернутого
в чистую простынку, рядом с Сарой. Потом пошел помыть руки и по возможности
привести в порядок рубашку. Немного погодя он вернулся к постели Сары.
Она протянула ему руку и, взяв его руку в свою, поцеловала ее.
— Иоахим, вы спасли ее. — Они долго смотрели друг на друга, и он
почувствовал, что вместе с ней в эти последние часы дал жизнь новому
человеку.
— Нет, — скромно отказался он. — Я просто делал то, что мог.
Такова воля Бога. Все в его руках. — Тут Иоахим посмотрел на мирно
спящую девочку, такую розовую, пухленькую и красивую. Малышка была
прехорошенькая, и, если не считать того, что у нее были светлые волосы, она
очень походила на Сару. — Она красивая.
— Красивая, в самом деле?
— Как вы собираетесь ее назвать?
— Элизабет Аннабель Вайтфилд. — Они с Вильямом решили это давно, и
Сара подумала, что имя очень подходит новорожденной.
После этого он ушел, но поздно вечером вернулся снова посмотреть, как у них
дела. Филипп, прижимаясь к матери, зачарованно следил за сестричкой.
Иоахим принес цветы и большой кусок шоколадного торта, фунт сахара и еще
килограмм драгоценного кофе. Сара сидела в постели и выглядела на удивление
хорошо, учитывая то, что ей пришлось перенести. Но на этот раз роды были
легче, чем в первый раз, и ребенок весил
всего
девять фунтов. Когда
Эмануэль объявила это, они все рассмеялись. Трагедии не произошло благодаря
Иоахиму. Даже Эмануэль стала обращаться с ним лучше. Когда Эмануэль вышла из
комнаты, Сара, посмотрев на него, поняла, что, несмотря на все превратности
судьбы, она всегда останется ему благодарна и никогда не забудет о том, что
он спас ее ребенка.
— Я никогда не забуду, что вы сделали, — прошептала она Иоахиму,
держа его за руку.
— Я говорил вам. Все в руках Бога.
— Но вы были со мной... Я так боялась... — На глаза ее навернулись
слезы при воспоминании о пережитом. Она не вынесла бы смерти ребенка, но
Иоахим спас его.
— Я тоже боялся, — признался он. — Нам очень повезло. —
Тут он снова улыбнулся: — Довольно забавно, она очень похожа на мою сестру.
— На мою тоже, — тихо засмеялась Сара.
Они выпили по чашке чая, а он достал припрятанную бутылку шампанского и
поднял бокал за нее и долгую жизнь леди Элизабет Аннабель Вайтфилд. Наконец
он поднялся.
— Теперь вы должны поспать. — Не говоря ни слова, он остановился и
поцеловал ее в голову. Он коснулся губами ее волос и на мгновение закрыл
глаза. — Спи, моя дорогая, — прошептал он, а Сара погрузилась в
сон еще до того, как он вышел из комнаты. Она слышала его слова словно
издалека, но ей уже снился Вильям.
К лету следующего года постоянные бомба
...Закладка в соц.сетях
