Жанр: Любовные романы
Дар
...; Я сделаю, что смогу, — пообещала Мэрибет, и обе женщины стали
болтать о другом.
Лиз уменьшила огонь на плите, чтобы приготовленные блюда не остывали.
Томми и Джон появились вовремя, минута в минуту, оба в прекрасном
настроении. После школы Томми отправился в магазин отца, чтобы помочь ему, и
Джон впервые за долгое время позвонил домой, чтобы спросить, когда им прийти
к обеду.
— Ну что, девочки, мы явились слишком рано, ничего еще, конечно, не
готово? — шутливо спросил Джон.
Он нежно поцеловал Лиз, не зная, как она отреагирует на его ласку.
В последнее время супруги явно сближались, но это немного настораживало их
обоих.
Они так долго сторонились друг друга, что любая близость между ними казалась
им непривычной и странной.
Джон с теплой улыбкой посмотрел на Мэрибет. Молодые люди о чем-то тихо
переговаривались, и Томми нежно держал свою подругу за руку.
Все они провели день замечательно, и Лиз поручила Томми уговорить Мэрибет
присоединиться к ним на День Благодарения. Впрочем, этого было не так трудно
добиться.
После обеда Томми подвез ее домой, и они долго сидели в кабине фургона и
разговаривали. В эти дни Мэрибет чувствовала какую-то непонятную ностальгию.
Она стала очень чувствительной ко многим вещам; она грустила по прошлому и
опасалась будущего.
Ей внезапно захотелось прильнуть к Томми и никогда не отпускать его. Это
было стремление, которого она от себя совершенно не ожидала. Ей хотелось
проводить с ним гораздо больше времени, чем раньше, и она всегда чувствовала
себя счастливой, как только замечала его высокую, по-юношески угловатую
фигуру.
— Ты себя нормально чувствуешь? — ласково спросил Томми, когда
она, смахнув непрошеные слезы, согласилась прийти на День Благодарения.
— Да, со мной все в порядке. — Мэрибет смущенно вытерла
слезы. — Я знаю, это глупо, что я так часто плачу... но я ничего не
могу с собой поделать в последнее время... Твои родители так хорошо ко мне
относятся, хотя еле знают меня. Миссис Уиттейкер помогла мне со школой, со
всем... они так много для меня сделали, что я не знаю, как их благодарить.
— Выходи за меня замуж, — серьезным тоном произнес Томми, но
Мэрибет только покачала головой.
— Неужели ты считаешь, что это будет самым лучшим выражением моей
благодарности твоим родителям?
— Может быть, так оно и будет. Ты — это самое светлое событие в нашей
жизни за все последнее время. Мои родители целый год вообще друг с другом не
общались — только переругивались или говорили о том, что надо бы заправить
машину и выпустить собаку. Они тебя полюбили, Мэрибет. Мы все тебя полюбили.
— Это не причина для того, чтобы разрушать заодно и твою жизнь, Томми,
после того как я искорежила свою. Твои родители просто очень хорошие люди,
поэтому так добры ко мне.
— Я тоже очень хороший, — сказал он, не давая ей выйти из
кабины, — ты полюбишь меня еще больше, когда мы поженимся.
— Ты с ума сошел, — усмехнулась Мэрибет.
— Да, — кивнул Томми, — из-за тебя. Но ты можешь легко
вылечить меня от этого.
— Я не хочу, — отозвалась она.
Ее глаза снова наполнились слезами, но через секунду она засмеялась. В
последнее время у Мэрибет настроение изменялось по сто раз на дню, но доктор
Маклин сказал ей, что это естественно. Она была на последнем месяце
беременности, и ее организм претерпевал самые серьезные изменения. Кроме
того, ее юный возраст и ее непростая ситуация особенно располагали к этим
эмоциональным перепадам.
Томми довел ее до самых дверей, и они еще долго, обнявшись, стояли на
ступеньках.
Вечер выдался ясным и холодным. Томми поцеловал ее на прощание и с новой
силой ощутил, как хочет быть рядом с ней всегда. Он отказывался смириться с
мыслью, что Мэрибет может и не выйти за него замуж, не разделить с ним
супружескую постель и не стать матерью его детей. Томми хотел нести вместе с
Мэрибет все жизненные радости и тяготы; он знал, что теперь ее никуда от
себя не отпустит.
После еще одного поцелуя он сбежал вниз по ступенькам, радостный и
просветленный.
— Что это ты такой счастливый? — спросила его мать, когда он
вернулся домой.
— Мэрибет придет к нам на День Благодарения, — ответил Томми, но
Лиз почувствовала, что сын чего-то не договаривает.
Ее мальчик жил сейчас мечтами, надеждами и радостями первой любви. Порой
чувства так переполняли его, что он казался помешанным.
— А что она еще сказала? — стараясь скрыть свое беспокойство,
спросила Лиз.
Лиз понимала, как сильно влюблен ее сын, но знала и то, что Томми в
отношениях с Мэрибет ждут серьезные испытания, ведь он влюбился не в одну из
своих одноклассниц, такую же беззаботную, как он сам. У Мэрибет была сложная
судьба, и разделять ее с ней — нелегкое дело. Как она перенесет роды, как
будет жить дальше с мыслью, что навсегда отдала своего ребенка?
— Как она справляется? Она ведь уже совсем скоро родит.
Мэрибет переносила беременность хорошо, но в данном случае проблема
заключалась совсем не в ее самочувствии.
Рождение ребенка без мужа и без помощи семьи, необходимость отказаться от
него, тяжелые отношения с родителями — все это было способно выбить из колеи
кого угодно.
Мэрибет была непреклонна в своем решении уехать из дома в июне, сразу же
после выпуска, если, конечно, она выдержит до июня, в чем Лиз порой
сомневалась. Ведь девочка уже в течение пяти месяцев вела совершенно
независимый образ жизни. Теперь ей будет трудно вернуться домой и
противостоять напору отца, который, конечно же, не простит ей ее
прегрешений.
— Мэрибет окончательно решила отказаться от ребенка? —
поинтересовалась Лиз, закончив вытирать тарелки.
Томми взял с блюда очередную свежеиспеченную булочку. Ему нравилось
обсуждать свои проблемы с мамой — она понимала толк в жизни и не читала ему
нотаций. После смерти Энни они перестали разговаривать откровенно, но сейчас
мама постепенно возвращалась в свое прежнее состояние.
— Думаю, что да. По-моему, ей очень нелегко дается это решение, но
Мэрибет говорит, что не сможет заботиться о нем как следует. Она явно не
хочет кому-то его отдавать, но считает, что должна это сделать — ради самого
ребенка.
— Последняя жертва, — печально подытожила Лиз, размышляя о том,
что это самое худшее, с чем может столкнуться женщина.
Одному Богу было известно, как ей хотелось еще одного ребенка.
— Я постоянно говорю ей, чтобы она этого не делала, но Мэрибет и
слушать не желает, — со вздохом сказал Томми.
— Может быть, она и права. Со своей точки зрения. Наверное, Мэрибет
хорошо понимает, что может себе сейчас позволить, а чего не может. Она очень
молода, и никто не поможет ей. Ее родители, по-моему, не собираются ее
поддерживать. Для нее ребенок станет непосильным бременем, поэтому она
вынуждена поступать так... неестественно для матери. Если она оставит его,
хуже будет обоим — и ей, и ребенку.
Лиз не могла представить этого, но вынуждена была признаться самой себе, что
положение Мэрибет никак нельзя было назвать легким.
— Мэрибет именно так и говорит — что она уверена в своей
правоте, — подтвердил Томми. — Я думаю, она именно поэтому почти
не говорит о ребенке и не покупает детских вещей. Это только доставляет ей
лишнюю боль.
Томми, несмотря ни на что, собирался жениться на Мэрибет и воспитывать ее
ребенка.
Он был готов к тому, чтобы взять на себя такую ответственность. Родители
хорошо его воспитали, и он был исключительно порядочным человеком.
— Ты должен прислушиваться к ее мнению, Томми, — предостерегающим
тоном сказала Лиз. — Мэрибет должна все решить сама.
Ей лучше знать, что для нее правильно, а что нет, что бы ты там себе ни
думал. Не пытайся давить на нее, — добавила она
многозначительно, — и не взваливай на свои плечи то, с чем не
справишься. Вы оба слишком молоды, а брак и дети — это такие вещи, которые
не слишком легко даются и зрелым людям. Нельзя жениться из альтруистических
соображений. Это, конечно, прекрасно, но жить с человеком — это гораздо
больше, чем просто помогать ему. Чтобы преодолевать жизненные трудности,
которые возникают гораздо чаще, чем ты думаешь, нужно быть очень сильным
человеком. В шестнадцать лет ты просто не сможешь этого сделать.
И в сорок... и в пятьдесят... Им с Джоном в последнее время как-то плохо
удавалось преодолевать жизненные трудности. Лиз только сейчас начала
понимать, что они страшно отдалились друг от друга, утратив способность к
взаимной поддержке. У нее часто возникала горькая мысль, что они не выдержат
выпавшего на их долю испытания и их брак готов распасться.
— Я ее люблю, мама, — искренне признался Томми, чувствуя, как его
сердце сжимается от щемящей боли. — Но пойми, я не хочу, чтобы Мэрибет
прошла через все это в одиночестве.
Он всегда был честен с матерью, и Лиз это прекрасно знала. Она понимала, на
что ее сын способен ради Мэрибет, но, какими бы прекрасными ни были его
намерения и как бы ей ни нравилась Мэрибет, она все равно не хотела, чтобы
они поженились. Если уж вступать в брак, то не сейчас и не по этим причинам.
— Она не одинока. Ты сейчас живешь только ради нее.
— Я знаю. Но это не то, — печально откликнулся Томми.
— Она должна пережить это сама. Это ведь ее собственная жизнь. Пусть
она самостоятельно найдет свою дорогу. Если вы не ошибаетесь в своих
чувствах, ничто не разлучит вас, и в один прекрасный день вы будете вместе.
Томми кивнул, не желая спорить, но как ему хотелось убедить всех, что
Мэрибет должна оставить ребенка и выйти за него замуж!
К сожалению, сама Мэрибет была первой, кто на это никогда не согласится, да
и родители тоже были явно против. Это упрямство бесило его.
Но в День Благодарения, усевшись за праздничный стол, они словно стали одной
счастливой семьей...
Лиз постелила на стол свою лучшую кружевную скатерть, принадлежавшую когда-
то бабушке Джона, — ее подарили им на свадьбу — и подала обед в
китайском сервизе, которым пользовалась лишь для особых случаев.
Мэрибет пришла в темно-зеленом шелковом платье, которое можно было носить с
поясом и тогда, когда ее фигура обретет прежнюю стройность; ее густые рыжие
волосы были распущены и волнами лежали на плечах. Со своими огромными
зелеными глазами она выглядела юной и трогательной и, несмотря на выпирающий
живот, очень привлекательной.
Лиз надела ярко-голубое платье и подкрасила щеки, чего с ней не случалось
уже очень долго. Мужчины тоже принарядились; в доме царила теплая и
праздничная атмосфера.
Мэрибет принесла Лиз цветы, огромные желтые хризантемы, и коробку шоколадных
конфет, которые, как она знала, пользовались большим успехом у Томми.
Закончив ленч и усевшись у камина, они еще больше стали походить на
счастливую дружную семью.
Для Уиттейкеров это был первый большой праздник без Энни, и Лиз очень
боялась этого дня. Она постоянно вспоминала свою маленькую дочку, но, когда
рядом были Мэрибет и Томми, эти воспоминания не вызывали у нее такой
обостренной реакции.
Потом Лиз и Джон вышли прогуляться, а Томми с Мэрибет решили немного
покататься. Мэрибет удалось освободиться на все выходные, потому что в
ресторане ее любили, жалели и шли ей навстречу. Томми уговорил ее пожить эти
дни в доме Уиттейкеров.
— Эй, только на коньках не катайтесь! — крикнула им вслед Лиз,
придерживая на поводке собаку.
Они с Джоном собирались зайти к друзьям на пару часов, после чего все
четверо, Джон, Лиз, Томми и Мэрибет, намеревались пойти в кино.
— Ну, что будем делать? — спросил Томми на пути к озеру.
Ответ Мэрибет был неожиданным; услышав его, Томми почувствовал смесь
облегчения и удивления. Он весь день думал о том, что должен туда сходить,
но не заговаривал об этом, боясь, что родители его намерение сочтут
странным.
— Как ты считаешь, может быть, заехать на кладбище? — нерешительно
спросила Мэрибет. — Я просто подумала... понимаешь, сегодня я как бы
заняла место Энни — но только условно, конечно. Мне бы так хотелось, чтобы
она была с нами, чтобы твои родители были опять счастливы. Не знаю... мне
просто хочется побывать там и... познакомиться с ней.
— Да, — откликнулся Томми, — мне тоже.
Он чувствовал абсолютно то же самое.
Впрочем, его родители явно потихоньку выбирались из пучины своего горя и
стали гораздо терпимее относиться друг к другу.
Они остановились и купили цветы — маленькие желтые и красные розочки,
перевязанные длинными розовыми лентами. Мэрибет осторожно положила их на
могилу, рядом с небольшой плитой из белого мрамора.
— Здравствуй, малышка, — тихо сказал Томми, вспоминая вечно
искрящиеся смехом большие голубые глаза. — Мама сегодня приготовила
отличную индейку. Правда, тебе бы не понравилось — она была с изюмом.
Они долго сидели на могиле в полном молчании, держась за руки и думая о
маленьком ангеле, лежащем здесь.
Трудно было поверить, что она умерла почти год назад. Иногда Томми казалось,
что прошло только несколько дней, иногда — что целая вечность.
— Пока, Энни, — ласково попрощалась с ней Мэрибет, тяжело
поднимаясь, чтобы уйти.
Они оба знали, что унесли с собой частицу ее души. Энни оставалась с ними
всегда — в воспоминаниях Томми, в комнате, где спала Мэрибет, в грустном
взгляде Лиз.
— Энни была такой милой девчонкой, — сдавленным голосом произнес
Томми на пути к машине. — Я до сих пор не могу поверить, что она
умерла.
— Она не умерла, — мягко сказала Мэрибет. — Ты просто не
можешь ее увидеть, Томми. Но она всегда остается с тобой.
— Я знаю, — как-то неуверенно ответил он. Во всяком случае, ему
очень хотелось в это верить. — Но я все равно по ней сильно скучаю.
Мэрибет кивнула и придвинулась к нему поближе. Праздничные дни заставили ее
думать о своей семье, а этот разговор об Энни напомнил ей о том, как она
скучает по Ноэль.
Она ни разу не разговаривала с сестрой после отъезда из дома, а несколько
месяцев назад мама сказала ей по телефону, что отец даже не разрешает Ноэль
читать письма от Мэрибет. Правда, она увидит сестру совсем скоро... но вдруг
с ней что-нибудь случится... как с Энни...
Одна мысль об этом заставила ее похолодеть.
Когда они вернулись домой, Мэрибет выглядела какой-то подавленной и
притихшей, и Томми знал, что она из-за чего-то переживает.
Может быть, не надо было возить ее на могилу Энни, — подумал
он. — Наверное, на этой стадии беременности такая поездка могла только
выбить ее из колеи
.
— Как ты себя чувствуешь? Может быть, хочешь полежать?
— Да нет, со мной все в порядке, — ответила Мэрибет, борясь с
подступающими слезами.
Родители Томми еще не вернулись — они с Мэрибет пришли раньше.
И вдруг Мэрибет сказала нечто, поразившее его:
— Как ты думаешь, твои родители не рассердятся, если я позвоню домой? Я
просто подумала... что, может быть, в праздники... знаешь, я просто хочу
поздравить своих близких с Днем Благодарения.
— Конечно, звони, пожалуйста.
Томми был уверен, что родители ничего не скажут. А если что, он сам заплатит
за звонок.
Мэрибет сказала свой домашний номер телефонистке и стала ждать, а Томми
вышел из комнаты.
К телефону подошла мама. Мэрибет показалось, что она тяжело дышит от того,
что торопилась к аппарату. Она говорила громко, пытаясь перекричать шум
вокруг нее.
На День Благодарения в их дом всегда приходили ее тетушки со своими мужьями
и маленькими детьми. Дети визжали и смеялись, и мама не сразу поняла, кто
звонит.
— Кто это... эй, прекратите! Я ничего не слышу! Кто это?
— Это я, мама, — чуть погромче сказала Мэрибет. — Это я,
Мэрибет. Я хотела поздравить тебя с Днем Благодарения.
— О Господи! — сказала мама, внезапно разрыдавшись. — Отец
меня убьет.
— Я просто хотела узнать, как вы там.
Мэрибет ужасно захотелось прижаться к маме и обнять ее. До этого момента она
не осознавала, как сильно ей не хватает материнской ласки. — Я очень по
тебе соскучилась, мама.
Слезы подступили к ее глазам, а Маргарет Робертсон ничего не могла сказать и
только всхлипывала.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, понизив голос и надеясь,
что больше никто ее не услышит. — Ты еще не...
— Нет, но уже скоро. В этом месяце.
Мэрибет не успела договорить, как на другом конце линии послышались какие-то
невнятные звуки, шум возни, спор, и в трубке раздался резкий и сердитый
голос.
— Кто говорит? — рявкнул он, хотя по испуганному и растерянному
виду жены прекрасно понял, кто звонит.
— Здравствуй, папа. Я просто хотела поздравить тебя с Днем
Благодарения.
Руки Мэрибет дрожали, но она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал
спокойно.
— Все уже позади? Ты знаешь, что я имею в виду, — безжалостно и
грубо спросил отец, заставив Мэрибет сжать зубы, чтобы не расплакаться.
— Нет еще... просто я... я хотела...
— Я же запретил тебе звонить сюда, пока все не кончится. Возвращайся
домой после того, как решишь все свои проблемы и избавишься от него. А до
тех пор не звони. Поняла?
— Я поняла, я... папа, пожалуйста...
Мэрибет слышала, как плачет ее мама и как что-то кричит Ноэль, чей-то голос
уговаривал отца смягчиться, но отец был непреклонен — он бросил трубку, и
плачущая Мэрибет так и осталась стоять с трубкой в руках.
Телефонистка спросила ее, закончен ли разговор.
Мэрибет даже не могла ей ответить, рыдания душили ее. Она просто положила
трубку и тяжело опустилась на стул, всхлипывая и размазывая слезы по лицу.
Томми, вернувшись в комнату и увидев ее в таком состоянии, пришел в ужас:
— Что случилось?
— Он не дал мне... поговорить с мамой, — с трудом выговорила
Мэрибет, — и запретил мне звонить до того, как я избавлюсь от ребенка.
Он... Я...
Она даже не могла сказать ему, что чувствует, но это было и так понятно.
Когда через полчаса домой вернулись родители Томми, Мэрибет все еще была
очень расстроена. Томми заботливо уложил ее, опасаясь, что ей станет плохо
из-за этого тяжелого разговора.
— Что случилось? — обеспокоенно спросила Лиз.
— Мэрибет позвонила родителям, чтобы поздравить их с праздником, а ее
отец стал кричать на нее. Кажется, она сначала говорила с мамой, потом отец
отобрал у нее трубку и сказал Мэрибет, чтобы она не звонила и не
возвращалась домой, пока не пристроит ребенка. Это ужасно, мама. Как же она
туда вернется?
— Не знаю, — с тревогой ответила Лиз. — Нормальные родители
так себя не ведут. По-моему, Мэрибет очень привязана к своей матери... с
другой стороны, если ей нужно будет потерпеть только до июня...
Лиз, впрочем, прекрасно представляла себе, как тяжело будет Мэрибет, когда
она вернется домой.
Она тихонько вошла в комнату Энни и села на постель рядом со все еще
плачущей Мэрибет.
— Ты не должна так расстраиваться, детка, — успокаивающим тоном
сказала она, беря Мэрибет за руку и мягко перебирая ее пальцы — так она
всегда утешала Энни. — Это вредно и тебе, и ребенку.
— Почему он такой нетерпимый человек?
Почему он не дал мне просто поговорить с мамой или с Ноэль?
С кем ей совершенно не хотелось разговаривать, так это с Райаном — он мало
чем отличался от отца, был таким же ограниченным и черствым.
— Он думает, что защищает твою сестру от подобных ошибок. Он просто
ничего не понимает. Может быть, его смущает то, что произошло.
— Меня тоже смущает. Но ведь на мои чувства к родителям это не
повлияло, — обиженно возразила Мэрибет.
— Я не уверена, что он это понимает. Тебе очень повезло — у тебя
развитый ум и большое сердце. У тебя есть будущее, Мэрибет. А у твоего отца
— нет.
— Какое у меня может быть будущее, миссис Уиттейкер? В моем городе все
будут пальцами на меня показывать, когда я вернусь туда. Я уверена, что они
все уже знают. Несмотря на то что я уехала, как-нибудь эта тайна да
просочится. Сами подумайте, что меня ждет.
Ребята будут думать, что я легкомысленна и доступна, девочки — что я
дешевка. Папа никогда не разрешит мне учиться в колледже после окончания
школы. Он заставит меня работать у себя в мастерской или оставаться дома и
помогать маме, и я похороню себя так же, как она.
— Тебе не придется этого делать, — ласково сказала Лиз. —
Совсем не обязательно повторять ее путь. Ты же знаешь себе цену. Ты знаешь,
что на самом деле не легкомысленная и не дешевка. Ты окончишь школу и сама
решишь, что тебе делать дальше... и ты всего добьешься, я верю в тебя.
— Но отец запретит мне разговаривать с ними. И я больше никогда не
смогу говорить с мамой и сестрой.
Она снова начала обиженно всхлипывать, как маленький ребенок, и Лиз крепко
обняла ее.
Увы, это было все, что она могла для нее сделать. Когда Лиз думала о том,
что такая замечательная девочка вынуждена будет вернуться к этим жалким,
ограниченным, недалеким людям, у нее просто сердце защемило от жалости.
Теперь она понимала, почему Томми хочет на ней жениться. Это был самый
лучший способ ей помочь. Лиз тоже хотелось, чтобы она жила в их доме, в
спокойной и безопасной обстановке.
Но, с другой стороны, это была семья Мэрибет, и Лиз понимала, что девочка,
конечно же, скучает по родителям и сестре. Мэрибет всегда говорила о том,
как уедет домой после родов. Она не знала точно, что будет делать дальше, но
в том, что хочет увидеть своих родных, она не сомневалась.
— Когда ты окажешься дома, отец смягчится, — сказала Лиз, пытаясь
как-то утешить Мэрибет, но та только покачала головой и вытерла нос платком
Лиз.
— Ничего он не смягчится, — всхлипнула Мэрибет. — Он будет
обращаться со мной еще хуже. Отец будет постоянно напоминать мне о моем
проступке — он же все время говорит о моих тетушках. Папа прямо при них
говорит о том, что им пришлось выйти замуж, чтобы скрыть свои грехи, и они
всегда очень смущаются. Особенно одна из них. Она почти все время после
этого плачет. Другая-то тетка давно сказала папе, чтобы он не смел упоминать
об этом, иначе ее муж его побьет. И что вы думаете, в ее присутствии папа
действительно не осмеливается говорить на эту тему.
— Может быть, твоя история его чему-нибудь научит, — задумчиво
произнесла Лиз. — Может быть, тебе нужно сразу твердо поговорить с ним,
сказать ему, что ты не собираешься мириться с его деспотизмом?
Но ведь ей было всего шестнадцать. Как могла эта девочка идти против отца?
Ей просто повезло, что она встретила в чужом городе семью Уиттейкеров. Без
них она была бы совершенно одна, наедине с обрушившимися на ее плечи
трудностями.
Через некоторое время Лиз помогла Мэрибет подняться и налила ей чаю.
Мужчины сидели у огня, поджидая их, и тихо беседовали.
В конце концов они все пошли в кино, и, когда фильм закончился, настроение у
Мэрибет заметно поднялось. Никто больше не говорил о ее родителях, и,
вернувшись из кинотеатра, все разошлись по своим комнатам.
— Знаешь, мне ее так жалко, — сказала Лиз мужу, когда они лежали в
постели.
Супруги снова сблизились и с прежней откровенностью обсуждали свои проблемы.
Мертвая тишина, так долго царившая в их спальне, наконец-то исчезла.
— Томми тоже ее очень жалко, — ответил Джон. — Как все-таки
ужасно, что она забеременела в такие юные годы.
С этим трудно было поспорить, но Лиз сейчас больше занимали родители
Мэрибет.
— Я без содрогания и подумать не могу о том, что девочка к ним
вернется, но ей все равно хочется домой.
— Ее родители — это все, что у нее есть.
И она еще очень молода, не забывай. Но мне кажется, Мэрибет уже попробовала
жить самостоятельно и не захочет быть послушной марионеткой в руках отца.
Она хочет поступить в колледж, и никакой отец не сможет ее остановить.
— По-моему, он настоящий дес
...Закладка в соц.сетях
