Жанр: Любовные романы
Дар
...о настолько, насколько позволяли обстоятельства, но,
несмотря ни на что, за столом весь вечер царила праздничная атмосфера.
От глаз Лиз не укрылось, что между Томми и Мэрибет произошло что-то важное.
Они вели себя гораздо серьезнее и сдержаннее, чем когда-либо, и она не могла
не догадаться, что теперь их явно связывают какие-то более сильные узы.
— Как ты думаешь, что они тут делали в наше отсутствие? — спросила
она у Джона вечером, и ее муж явно смутился.
— Если ты имеешь в виду то, что ты, по-моему, имеешь в виду, то я тебе
скажу, что даже страстно влюбленный шестнадцатилетний юноша не может
справиться с таким препятствием, как огромный живот, — покачал головой
Джон. — Мне кажется, что ты напрасно беспокоишься.
— А вдруг они поженились?
— Им нужно на это наше разрешение, ты же знаешь. И вообще, почему тебе
вдруг такое приходит в голову?
— Странно, что ты ничего не заметил, Джон. Они показались мне какими-то
другими. Они стали ближе, и вообще у меня возникло странное ощущение, что
это один человек, а не два.
Но мужу нечего было на это ответить.
Их поездку можно было считать удачной.
Оказавшись наедине в гостиничном номере, они стали ближе друг к другу, чем
когда-либо; оказавшись вне стен дома, где все напоминало об умершей дочери,
они взглянули друг на друга совершенно иными глазами, поняли вдруг, что их
браку грозил крах, а ни Лиз, ни Джон этого не хотели.
— Мне кажется, что они очень друг друга любят. Мы должны с этим
смириться, — спокойно сказал Джон.
— Как ты думаешь, они действительно когда-нибудь поженятся?
— Разве ты хотела бы видеть женой нашего сына какую-нибудь другую
девушку, а, Лиз?
Они уже через многое прошли рука об руку.
Может быть, они и расстанутся, а может быть, их это только объединит. Время
покажет. Они хорошие ребята, и мне бы хотелось, чтобы они были вместе.
— Тем не менее торопиться с женитьбой им не следует, — упрямо
стояла на своем Лиз, — Мэрибет хочет подождать, пока не закончит учебу,
и не стоит ей мешать.
Джон грустно улыбнулся.
— Ты знаешь, мне такой тип женщин известен, — съязвил он.
Однако ничего плохого в этом не было — время доказало это. С такими
женщинами, как Лиз или Мэрибет, было не всегда легко, но они того стоили.
— Если Мэрибет и Томми чувствуют, что им это нужно, они готовы будут
ждать. Если нет — ну что ж, у них уже будет за плечами опыт, которого не
имеет большинство людей.
В некоторой степени я им завидую.
Джону показалось, что он может начать все сначала, заложить основу для новой
жизни.
Мысль о том, чтобы заново завоевать Лиз, показалась ему очень
привлекательной, ведь у них было впереди общее будущее.
— А я совсем ей не завидую, когда думаю о том, что ей придется
пережить, — печально откликнулась Лиз.
— Ты имеешь в виду роды? — с удивлением спросил Джон — Лиз никогда
не жаловалась на то, что ей было трудно рожать.
— Нет, я имею в виду отказ от ребенка. Это будет нелегко.
Джон кивнул, испытывая острую жалость не только к Мэрибет, но и к Томми —
жалость из-за того, что этим молодым людям так рано придется испытать
душевную боль. Однако он все равно немного завидовал этим стремительно
повзрослевшим детям, перед которыми была вся жизнь — вместе или поодиночке.
В эту ночь, когда супруги Уиттейкер, лежа в спальне, обсуждали их будущее,
Мэрибет и Томми долго разговаривали в гостиной.
Лиз была права относительно того, что заметил ее зоркий материнский взгляд —
им казалось, что они теперь одно. Это ощущение было гораздо более сильным,
чем раньше.
И впервые в сердце Мэрибет зародилась надежда, что у нее есть будущее.
...На следующее утро будильник поднял всех довольно рано, и, пока Мэрибет
принимала душ и одевалась, Лиз приготовила завтрак.
На сегодняшний день был назначен экзамен для Мэрибет, который в случае
успешной сдачи позволил бы ей сразу перейти на второй семестр выпускного
класса.
И у Томми в этот день тоже были полугодовые зачеты. За столом только и
разговоров было, что о предстоящих испытаниях. Томми довез свою подругу до
школьных ворот и, пожелав ей удачи на прощание, поспешил в свой класс.
Школьные власти разрешили Мэрибет сдавать экзамен в отдельной комнате, в
административном здании, подальше от любопытных глаз учеников.
Лиз встретила взволнованную Мэрибет, подбодрила и дала тестовые задания.
Благодаря усилиям Лиз, которая расхваливала способности своей подопечной уже
не первый день, остальные учителя предупредительно отнеслись к Мэрибет,
сделав все для того, чтобы помочь ей.
Так Мэрибет стала старшеклассницей.
Остаток недели пролетел незаметно, а следующие выходные были последними
перед Рождеством.
Покончив с рождественскими покупками, Лиз ехала домой. Однако, повинуясь
внутреннему зову, она вдруг решила съездить на кладбище. Она уже несколько
месяцев откладывала это посещение, зная, как ей будет больно, но сегодня она
почувствовала, что должна это сделать.
Она въехала в ворота кладбища и припарковала машину. Завидев могилу
издалека, она сделала к ней несколько шагов и вдруг остановилась как
вкопанная, увидев маленькую, слегка накренившуюся елочку, украшенную
развевающейся на ветру мишурой и крошечными игрушками.
Лиз медленно подошла к могиле, поправила елку и сбившуюся мишуру,
внимательно разглядывая украшения, которые Энни своими руками бережно
развешивала на елке всего год назад. Лиз помнила каждое слово, каждое
движение, каждый момент той тихой муки, в которую превратился прошедший год.
Внезапно острая и сладкая боль охватила все ее существо, и она
почувствовала, как внутри ее словно вскрылся нарыв, и все ее целый год
копившееся страдание вышло наружу.
Долго стояла она у могилы, заливаясь слезами и глядя на елку, принесенную
Мэрибет и Томми. Дотронувшись до хрупких веточек, словно до руки друга, Лиз
прошептала имя своей дочурки... и один звук этого имени коснулся ее сердца,
как нежные пальчики ребенка.
— Я тебя так люблю, девочка моя... и всегда буду любить... милая, милая
Энни...
Она не смогла сказать ей
до свидания
, зная, что свидание это никогда не
состоится, и вернулась домой в печальном, но умиротворенном состоянии.
Дома никого не было, и Лиз вздохнула с облегчением. Она долго сидела в
гостиной в полном одиночестве, глядя на рождественскую елку и на знакомые до
боли игрушки. Встречать Рождество без Энни будет очень тяжело.
Впрочем, ей тяжело было встречать каждый день, тяжело возиться на кухне и
убирать в доме, зная, что маленькая помощница не будет вертеться рядом,
трудно ездить на озеро или в другие места без их маленькой девочки.
Мысль, с которой она просыпалась каждое утро, — мысль о том, что ее
дочки больше нет, — была невыносима. Но Лиз знала, что нужно продолжать
жить, как бы это ни было трудно.
Энни появилась, чтобы пробыть с ними так недолго, только они не знали об
этом. Но что бы они делали, если бы знали, что она умрет в пять лет? Любили
бы ее сильнее? Дарили бы ей больше подарков? Проводили бы с ней больше
времени?
Все это они делали и так, но, сидя этим вечером в гостиной, Лиз признавалась
себе, что отдала бы всю жизнь за еще один поцелуй, еще одно объятие, еще
одну минуту, проведенную с дочкой.
Когда Мэрибет и Томми пришли домой, жизнерадостные, с замерзшими
раскрасневшимися лицами, полные новостей о том, где они были и что делали,
Лиз все еще сидела на том же месте.
Она улыбнулась им, и Томми сразу понял, что она плакала.
— Я хочу поблагодарить вас обоих, — сказала Лиз, запинаясь, —
за то, что вы поставили елку на... спасибо...
Она не смогла закончить фразу, слезы душили ее, и быстро вышла. Мэрибет и
Томми не знали, что ей сказать, и Мэрибет, раздеваясь и вешая куртки на
крючки, тоже расплакалась. Иногда ей безумно хотелось как-то облегчить жизнь
этой семьи, которой так не хватало маленькой жизнерадостной Энни.
Джон пришел домой немного позже, нагруженный покупками, когда Лиз уже
возилась на кухне с обедом. Она тепло улыбнулась ему — их отношения в
последнее время стали более нежными, и Томми с облегчением отмечал про себя,
что они гораздо меньше ссорятся. Потихоньку, шаг за шагом, все они отходили
от пережитой трагедии, хотя Рождество в этом году обещало быть для них
тяжелым, слишком свежи были в памяти воспоминания о счастливом празднике год
назад.
В рождественский вечер они все отправились слушать мессу.
Джона сморило от жары и запаха ладана, и он задремал посреди службы. Лиз тут
же вспомнила, как Энни ходила вместе с ними и точно так же засыпала, сидя на
церковной скамье, особенно в прошлом году, когда она уже заболевала и
чувствовала себя не очень хорошо.
После возвращения домой Джон сразу отправился спать, а Лиз еще немного
задержалась в гостиной, раскладывая рождественские подарки.
Для всей их семьи это Рождество сильно отличалось от предыдущих. Не было ни
письма к Санта-Клаусу с просьбой о подарках, ни морковки для северного
оленя, ни гаданий о содержимом ярких свертков, и Лиз знала, что назавтра
никаких криков восхищения возле елки не будет.
Но оставалось смириться с потерей и жить дальше, ведь скорбь и слезы не
могли им вернуть малышку Энни.
Выйдя из гостиной, Лиз увидела в холле Мэрибет, спускающуюся по лестнице с
подарками в руках, и поспешила ей на помощь.
Мэрибет стала чрезвычайно неуклюжей и передвигалась очень медленно. В
последние дни она чувствовала себя неважно, ребенок опустился совсем низко,
и Лиз считала, что до родов осталось всего-ничего.
— Дай-ка мне, — сказала она, забирая у Мэрибет подарки и
раскладывая их под елкой. — Я все сделаю сама, тебе нельзя наклоняться.
— Знаете, мне даже пошевелиться трудно, — пожаловалась Мэрибет,
заставив Лиз улыбнуться. — Я не могу ни сесть, ни встать, ни нагнуться,
и я совсем не вижу своих ног.
— Ничего, скоро все будет позади, — ободряющим тоном сказала Лиз,
и Мэрибет молча кивнула и посмотрела на нее.
Уже несколько дней она выискивала возможность поговорить с Лиз наедине, без
Томми или Джона.
— Можно с вами поговорить? — спросила Мэрибет.
— Сейчас? — удивилась Лиз. — Конечно, если тебе не спится.
Они уселись на диван около елки. Прямо перед глазами покачивались
самодельные игрушки Энни. Лиз теперь могла смотреть на них без слез. Ей даже
нравилось видеть их каждый день — как будто она видит свою дочку или что-то,
чего она совсем недавно касалась, как будто Энни пришла к ним в гости.
— Я много думала об этом, — тщательно подбирая слова, сказала
Мэрибет. — Я даже не знаю, что вы подумаете и что ответите, но я... я
хочу отдать вам моего ребенка.
С этими словами она опустила глаза, с трепетом ожидая ответа. Ведь решалась
судьба ее малыша.
— Что?! — уставилась на нее Лиз, не в состоянии сразу правильно
воспринять эти слова. Немыслимость услышанного выходила за пределы ее
воображения. — Что ты имеешь в виду?
В конце концов, детей нельзя дарить знакомым и друзьям, как рождественские
подарки!
— Я хочу, чтобы вы с Джоном усыновили моего ребенка, — твердо
сказала Мэрибет.
— Но почему? — Лиз была ошеломлена.
Она хотела малыша, но никогда серьезно не задумывалась о том, чтобы
усыновить чужого ребенка. О том, чтобы завести своего — да, но мысль о
приемном сыне или дочери не приходила ей в голову. Она не могла представить
себе реакции Джона. Они обсуждали это много лет назад, еще до рождения
Томми, но Джон всегда был против этой идеи.
— Я хочу отдать вам ребенка, потому что я вас люблю и вы прекрасные
родители, — тихо произнесла Мэрибет.
Это был лучший дар, который она могла бы дать им или своему ребенку. Ее все
еще трясло от волнения, но голос звучал гораздо более уверенно — она не
сомневалась в правильности своего поступка.
— Я сама не могу заботиться о ребенке.
Я понимаю, что все, кто знает о моем намерении от него отказаться, думают,
что я сошла с ума, но я-то убеждена в том, что не могу дать ему всего, в чем
он нуждается. А вы можете.
Вы будете любить его, заботиться о нем и делать все, что вы делали для Энни
и Томми.
Может быть, и я когда-нибудь смогу себе позволить иметь детей, но не сейчас.
Что бы Томми ни говорил, это будет несправедливо по отношению к нам обоим. Я
очень хочу, чтобы это был ваш ребенок. Я никогда не буду претендовать на
него, я никогда не буду вас беспокоить, если вы сами меня не пригласите...
но я буду знать, что у моего ребенка счастливое детство и любящие родители.
Я хочу этого для моего сына или дочери.
Тут обе женщины расплакались и взялись за руки.
— Но ребенка нельзя подарить, как игрушку или любой другой предмет. Это
же человеческая жизнь. Ты понимаешь это?
Лиз хотелось убедиться, что Мэрибет до конца осознает, что она делает.
— Да, я это знаю. Я знаю все. Все девять месяцев моей беременности я
только об этом и думала. Поверьте мне, я понимаю, что делаю, — горячо
заверила ее Мэрибет.
Похоже, это действительно было так, но Лиз все равно была поражена до
глубины души. А что, если Мэрибет передумает? А что будет испытывать Томми?
Что он будет чувствовать, если они усыновят ребенка Мэрибет или вообще
любого ребенка? А Джон?
Лиз никак не могла собраться с мыслями.
— А как же Томми? Насколько серьезны ваши отношения?
Впрочем, как Мэрибет может ответить на такой вопрос в шестнадцать лет? Как
она может принимать такие решения?
— Очень серьезны. Но я не хочу, чтобы они так начинались. Этот ребенок
не должен повлиять на наши отношения с Томми. Мне все время кажется, что он
не для меня предназначен. Понимаете, как будто это должно было случиться
именно со мной и именно в это время, чтобы я попала в нужное место и к
нужным людям. Я надеюсь когда-нибудь выйти за Томми замуж и растить с ним
наших общих детей — но не этого ребенка. Это будет несправедливо по
отношению к малышу, даже если он никогда об этом не узнает.
Лиз согласилась с ней, но ее поразила убежденность Мэрибет. Она подумала,
что в один прекрасный день они с Томми должны начать все сначала, хотя никто
не знал о том, как все сложится дальше. Но в шестнадцать лет становиться
отцом ребенка, к тому же чужого, было слишком.
— Даже если мы с Томми когда-нибудь поженимся, я не буду пытаться
забрать у вас ребенка, — продолжала Мэрибет. — Он даже не должен
знать, кто его настоящая мать.
Мэрибет смотрела на нее умоляюще — ей очень хотелось, чтобы Лиз взяла ее
ребенка и дала ему то, чего он заслуживает — любовь, стабильную и счастливую
жизнь, то есть все, что могли обеспечить для ее сына или дочери Уиттейкеры.
— У меня такое ощущение, что этот ребенок предназначается именно вам,
что я попала в ваш дом именно по этой причине, потому что так должно было
быть, потому что это случилось, — она запнулась, и глаза Лиз
наполнились слезами, — потому что Энни...
— Я не знаю, что и сказать тебе, Мэрибет, — честно ответила Лиз,
вытирая слезы. — Это самый драгоценный подарок из всех, которые я когда-
либо получала. Но я не знаю, правильно ли это. Нельзя просто так взять
ребенка другой женщины.
— А если она сама этого хочет, если это все, что она может дать этому
ребенку? Ведь я делаю подарок не только вам, но и ему — я даю ему будущее,
жизнь с людьми, которые будут его обожать, — возразила Мэрибет. —
То, что вы потеряли свою дочку, — несправедливо, и так же несправедливо
и то, что у моего ребенка, если я оставлю его себе, не будет ни счастья, ни
будущего, ни надежды, ни дома, ни денег. Что я могу ему дать? Мои родители
не позволят мне принести его в дом. Мне некуда податься. Единственный путь
для меня в таком случае — это всю жизнь проработать в
Джимми Ди
, причем
все мои деньги будут уходить на нянь.
И Мэрибет залилась слезами. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы Лиз
согласилась, и ее охватывало отчаяние при мысли, что она откажется.
— Ты можешь оставаться здесь, — тихо сказала Лиз. — Если тебе
некуда больше пойти, ты можешь жить с нами. Не надо отказываться от ребенка,
Мэрибет. Я не позволю тебе сделать это. Чтобы у него была хорошая жизнь,
совсем не обязательно отдавать его кому бы то ни было. Если хочешь, живи с
нами как наша дочь, и мы тебе поможем.
Лиз не хотела, чтобы Мэрибет отказалась от ребенка только потому, что не
может его содержать. Это казалось ей не правильным, и Лиз сказала себе, что
если уж она согласится взять ребенка, то только потому, что Мэрибет хочет
отдать его именно ей, а не потому, что она не сможет его прокормить.
— Но я хочу отдать его вам, и только вам, — повторила
Мэрибет. — Я хочу, чтобы это был ваш ребенок. Я не могу, Лиз, —
продолжала она, тихо плача, и Лиз обняла ее. — Я не могу... У меня не
хватит на это сил... Я не знаю, как это делается... и не могу заботиться о
нем... Пожалуйста... Помогите мне... пусть это будет ваш ребенок... Никто не
может понять, каково мне — знать, что я не могу его растить и при этом
желать для него как можно лучшей жизни. Ну пожалуйста, — в отчаянии
закончила она, и Лиз тоже разрыдалась.
— Я ничего не могу тебе ответить, дорогая, пока не поговорю с Джоном.
Такие вещи надо решать сообща. Но если мы усыновим твоего малыша, ты сможешь
приезжать сюда, когда захочешь, помни об этом. Я не хочу, чтобы ты
сторонилась нас после того, как мы это сделаем. Никто не будет знать о том,
что это твой ребенок... и сам ребенок не будет знать... только мы... Мы
полюбили тебя, Мэрибет, и мы не хотим тебя терять.
Лиз прекрасно осознавала, как много эта девочка значила для Томми, да и для
них с Джоном. А ее неожиданное предложение — это редкая возможность,
неожиданный дар, и ей нужно было время, чтобы переварить это.
— Я должна поговорить с Джоном, — повторила она наконец. —
Пожалуйста, скажите ему, как сильно я этого хочу, — взмолилась Мэрибет,
не отпуская руки Лиз. — Пожалуйста... Я не хочу, чтобы моего ребенка
растили неизвестные мне люди. Если он будет с вами, это будет так хорошо...
пожалуйста, Лиз...
— Посмотрим, может быть, так все и будет, а сейчас тебе надо
прилечь, — ласково ответила она, пытаясь успокоить Мэрибет. Этот
тяжелый для нее разговор вызвал ненужное нервное возбуждение, вредное и для
юной мамы, и для ее ребенка.
Лиз дала ей подогретого молока, и они еще немного поговорили на эту тему,
после чего Лиз почти силой отвела Мэрибет в комнату Энни, поцеловала на ночь
и вернулась в свою спальню.
Минуту она стояла молча, глядя на мужа и пытаясь предугадать, что он скажет
ей в ответ на такое на первый взгляд безумное предложение.
Между прочим, и у Томми надо было бы спросить, хочет ли он этого. И вообще
была тысяча
за
и
против
. Но одна мысль об этой возможности заставила ее
сердце биться сильнее, так, как оно не билось уже давно... это был бесценный
дар на всю жизнь... дар жизни, который она уже не могла сделать себе сама...
еще один ребенок.
Когда она скользнула в постель, Джон зашевелился, и Лиз очень захотелось
разбудить его и спросить его мнение, но она не решилась. Муж обнял ее и
привлек к себе, как делал в течение многих лет, пока страшная трагедия не
заставила их стать жестокими по отношению друг к другу.
Лежа в его объятиях, Лиз пыталась понять, что она чувствует, что именно она
хочет и какое решение будет наиболее правильным для каждого из них.
Аргументы Мэрибет были очень сильны, но Лиз все равно сомневалась,
действительно ли так будет лучше для ребенка или она идет на этот шаг только
потому, что материнство очень привлекает ее.
Не в состоянии уснуть, Лиз лежала так очень долго, мысленно умоляя мужа
проснуться, чтобы она могла поделиться с ним потрясающей новостью, и он
наконец открыл глаза и посмотрел на нее, как будто почувствовав ее волнение.
— Что-нибудь случилось? — полусонным голосом спросил он, не
зажигая света.
— Что бы ты сказал, Джон, если бы мы решили завести еще одного
ребенка? — спросила она, с трепетом ожидая его ответа, потому что самой
Лиз страстно хотелось принять предложение Мэрибет.
— Я бы сказал, что ты сошла с ума, — улыбнулся Джон и снова закрыл
глаза.
Через минуту он уже снова заснул. Лиз получила ответ — но не тот, какой ей
хотелось.
...Лиз не спала почти всю ночь, задремав только за полчаса до рассвета. Она
была слишком возбуждена для того, чтобы спать, слишком растревожена,
испугана и полна вопросов, забот, страхов и желаний.
В конце концов она встала, вышла на кухню прямо в ночной рубашке и сварила
себе кофе. Лиз долго сидела на кухне, потягивая крепкий горячий напиток, и к
восьми часам утра окончательно поняла, что ей надо делать.
Впрочем, она уже давно шла к этому, но у нее не хватало смелости на
решительный шаг.
Но теперь пора было решаться — не только ради Мэрибет и ее ребенка, но ради
себя самой, ради Джона и даже ради Томми. Им был предложен дар, и она не
могла представить себе, как она от него откажется.
С чашкой кофе в руках Лиз вошла в спальню и разбудила мужа. Он удивился, что
она так рано встала.
Зачем просыпаться в такую рань в этом году, — спрашивал он
себя, — чтобы бежать к елке и смотреть, что принес Санта-Клаус? Энни
уже нет
. Можно было поспать и подольше, тем более что ни Мэрибет, ни Томми
еще не проснулись, и в доме царила тишина.
— Доброе утро, — сказала Лиз с улыбкой.
Это была робкая, смущенная улыбка, которую он уже давно не видел на ее лице,
напомнившая ему о тех временах, когда они были намного моложе.
— Ты выглядишь так, будто что-то задумала, — улыбнулся он в ответ
и перевернулся на спину, сладко потягиваясь.
— Так оно и есть, Джон. Мы с Мэрибет прошлой ночью имели долгую
беседу, — сказала Лиз, садясь рядом с ним на кровати и молясь, чтобы он
все понял и не отказал ей.
Это было решение, которое нельзя было откладывать, слишком много для нее
значившее. Лиз так хотела ребенка и отчаянно желала, чтобы и Джон его хотел,
но она боялась, что он воспротивится тому, что она предложит.
— Мэрибет хочет, чтобы мы воспитывали ее ребенка, — тихо
продолжила она.
— Мы? — поражение переспросил Джон. — Мы все? И Томми тоже?
Она что, замуж хочет за него выйти? Так я и знал, что этим все кончится.
Джон сел в постели, не скрывая своей тревоги.
— Нет, речь не об этом, не бойся. Мэрибет не собирается выходить за
него замуж, по крайней мере сейчас. Речь идет о нас с тобой. Мэрибет хочет,
чтобы мы усыновили ребенка, которого она скоро родит.
— Мы? Но почему? — никак не мог понять Джон.
— Потому что она считает нас хорошими людьми и достойными родителями.
— Но что будет, если она передумает, и что мы будем делать с этим
ребенком?
Лиз улыбнулась — уж слишком он был растерян. Это было слишком сильное
потрясение для рождественского утра.
— Я думаю, то же самое, что и с первыми двумя. В течение первых двух
лет не спать ночами и мечтать когда-нибудь выспаться, а потом радоваться до
конца нашей жизни... или жизни ребенка, — добавила она печально,
вспомнив об Энни. — Это дар, Джон... может быть, надолго, может быть,
всего на год — сколько судьба отпустит. И я не хочу отклонять этот дар. Я не
хочу снова расставаться со своими мечтами... я никогда не думала, что у нас
могут быть еще дети, и доктор Маклин говорит то же самое... но теперь в нашу
жизнь вошла эта девочка и предложила нам дар, который поможет нам воплотить
в жизнь наши мечты.
— Но если она, повзрослев и выйдя замуж, пусть даже за Томми, захочет
вернуть его себе?
— Я думаю, что мы можем юридически защитить свои права, и потом, она
говорит, что не сделает этого. Непохоже, чтобы Мэрибет была на это способна.
Мне кажется, она действительно убеждена в том, что для ребенка так будет
лучше. Она же понимает, что не сможет его растить. Она просто умоляет нас
взять его.
— Подожди до того момента, когда она его увидит, — с циничной
усмешкой заметил Джон. — Ни одна женщина на свете не способна после
девяти месяцев полного единения с ребенком так просто отказаться от него.
&mda
...Закладка в соц.сетях
