Жанр: Любовные романы
Дар
...пот. Может быть, с ним нужно
поговорить? — вопросительно посмотрела на мужа Лиз. — Ей нужен какой-
то выход, какая-то альтернатива, чтобы ей было куда податься, если дома у
нее ничего не получится.
— Если ты видишь подходящий выход в их браке с Томми, то я
против, — твердо сказал Джон. — По крайней мере сейчас. Они
слишком молоды, и потом, Мэрибет совершила большую ошибку и должна пережить
этот период своей жизни. Томми не может брать на себя такую ответственность,
даже если ему этого хочется.
— Я это знаю не хуже тебя, — огрызнулась Лиз.
Иногда муж все-таки раздражал ее. Никто из них не хотел, чтобы Томми
женился, но Лиз было жалко Мэрибет, и она стремилась найти какой-нибудь
компромисс. Ей не хотелось расставаться с девушкой, которую она успела
полюбить. Их жизненные пути пересеклись не случайно. Лиз не собиралась
отворачиваться от нее и отказывать ей в помощи.
— Я думаю, что это не твое дело, — продолжал Джон. — Мэрибет
родит и отправится домой. Если ей будет тяжело, она всегда может позвонить
нам. Я уверен, что Томми будет поддерживать с ней связь. Он без ума от нее и
не сможет забыть ее, как только она уедет отсюда.
Правда, расстояние, разделяющее их, будет так велико, что продолжать роман
им будет весьма трудно
, — подумал он.
— Я хочу с ними поговорить, — внезапно произнесла Лиз, глядя на
мужа, но Джон покачал головой. — Я имею в виду ее родителей.
— Лучше не вмешивайся в чужие дела, — посоветовал Джон.
— Это не
чужие
дела. Мэрибет нам не чужая. Родители оставили девочку
наедине с ее проблемой именно в тот момент, когда она больше всего нуждается
в их участии. Они вынудили ее рассчитывать только на себя. С моей точки
зрения, они сами лишили себя права диктовать ей условия, потому что не
смогли поддержать ее в такой трудный момент.
— Может быть, они видят все это совсем в другом свете, — пожал
плечами Джон.
Ему вообще-то нравилось, что его жена принимает все близко к сердцу и
беспокоится обо всем, но иногда он начинал сердиться на нее за это.
Со дня смерти Энни она была равнодушна ко всему, и Джон в какой-то степени
радовался тому, что Мэрибет снова зажгла в ней эту искорку. Эта девочка в
каждом из них что-то пробудила. Он поймал себя на том, что относится к ней
почти отечески.
— Ладно, потом скажешь мне, что ты решила, — подытожил он, когда
Лиз наконец потушила свет.
— А ты поедешь со мной, если я решу их повидать? — прямо спросила
Лиз. — Я хочу поговорить с ними перед тем, как Мэрибет вернется домой.
Она тоже питала к Мэрибет материнские чувства. Может быть, в один прекрасный
день эта славная девочка станет ее невесткой, но даже если этого не
произойдет, она так просто не отпустит ее к бесчувственным родителям.
Джон усмехнулся:
— Да, я бы съездил. Я бы с удовольствием посмотрел на то, как ты
пытаешься внушить этим людям свои представления о жизни, — сказал
он. — Не хотел бы я оказаться на их месте. Скажи мне, когда ты
соберешься поехать, — добавил Джон, и она кивнула, благодарная мужу за
понимание и поддержку.
— Я им завтра же позвоню, — задумчиво произнесла она, а потом
повернулась на бок и посмотрела на своего мужа. — Спасибо тебе, Джон.
Они снова стали друзьями — пока только друзьями. Но это было уже кое-что.
Глава 9
После Дня Благодарения Мэрибет с большим сожалением объявила в ресторане о
своем намерении оставить работу.
Она снова имела обстоятельный разговор с Лиз и согласилась с ее доводами: ей
надо было как следует подготовиться к экзаменам.
Ребенок должен был родиться сразу после Рождества, и Мэрибет собиралась
уволиться пятнадцатого декабря. Уиттейкеры пригласили ее пожить у них до
родов. Лиз сказала, что она не должна оставаться одна в последние дни перед
родами, и заверила ее в том, что она на самом деле хочет, чтобы Мэрибет
провела с ними все это время.
Мэрибет была очень тронута ее добротой, и ей действительно хотелось пожить в
этой необыкновенной семье. Она очень боялась приближающихся родов; кроме
того, живя в доме Лиз, она могла рассчитывать на ее помощь в занятиях, не
говоря уже о том, что она все время была бы рядом с Томми.
Это решение казалось ей идеальным, и Лиз убедила Джона в том, что, разрешив
Мэрибет пожить у них, они не только доставят Томми удовольствие, но им самим
станет спокойнее, если она будет у них на глазах.
— Кроме того, после родов ей особенно будет нужна поддержка, —
объяснила ему Лиз. — Представляешь, как ей будет тяжело после того, как
она отдаст ребенка.
Лиз прекрасно представляла себе, как это больно. Потеряв собственное дитя,
она слишком хорошо понимала, чего будет стоить Мэрибет отказ от младенца,
которого она так долго носила в себе. Душевная боль будет очень сильной, и
Лиз хотелось в этот момент находиться рядом.
Сама не замечая, она очень полюбила Мэрибет, и благодаря их совместным
занятиям связь между ними становилась все крепче. Мэрибет была очень
сообразительной и не жалела сил для того, чтобы расширить свои познания.
Больше всего на свете ей хотелось получить образование. Это была ее
единственная надежда на будущее.
В ресторане все очень расстроились, когда узнали, что Мэрибет уходит. Но все
понимали, что это вынужденная мера. Она говорила всем, что возвращается к
себе домой, чтобы родить ребенка там, но о том, что она на самом деле не
была замужем и не собирается воспитывать ребенка, никто не знал.
В последний день ее работы Джулия устроила небольшую вечеринку, на которую
почти все сотрудники ресторана принесли подарки для ребенка. Мэрибет
получила пинетки, связанный одной из официанток свитер, розово-голубую
простынку с маленькими уточками, плюшевого мишку, игрушки, пачку бумажных
подгузников от одного из работавших в ресторане парней и детский стульчик от
Джимми.
Мэрибет смотрела на все эти симпатичные мелочи, и чувство благодарности
переполняло ее. Их щедрость и доброта разрывали ей сердце — ведь никто не
знал о том, что кто-то другой будет одевать ребенка во все эти милые
вещички.
Только сейчас Мэрибет с особой четкостью поняла, что значит отказаться от
ребенка. Из-за всего этого ее дитя стало для нее таким реальным, каким
никогда раньше не было. У него теперь были костюмчики, носочки, чепчики и
пеленки, плюшевый мишка и высокий стульчик.
У него не было только мамы и папы, и, когда Мэрибет в этот день вернулась
домой, она сразу же позвонила доктору Маклину и спросила его, удалось ли ему
подыскать для ее ребенка родителей.
— У меня есть на примете три пары, — осторожно сказал он, —
но я не уверен в том, что хоть одна из них нам подойдет. Один мужчина
признался мне, что любит выпить, и я не хочу отдавать им твоего ребенка.
Другая моя пациентка только что забеременела сама. А третья семья вряд ли
захочет кого-то усыновить. Правда, я с ними еще не разговаривал. У нас же
еще есть время.
— Только две недели, доктор Маклин, всего две недели...
Ей не хотелось отдавать ребенка после того, как она вернется из роддома.
Мэрибет знала, что это будет мучительно. А принести его к Уиттейкерам было
невозможно. Она не могла так злоупотреблять их гостеприимством.
— Мы что-нибудь придумаем, Мэрибет.
Обещаю тебе. А если мы ничего не найдем, ты сможешь на пару недель оставить
ребенка в роддоме. Не волнуйся, мы подыщем ему родителей. Ведь мы же хотим,
чтобы это были достойные люди, правда?
Мэрибет согласилась с доктором, но высокий стульчик в углу ее комнаты
внезапно показался ей зловещим. Ее коллеги заставили ее пообещать позвонить
им и сказать, кто у нее родился — мальчик или девочка, и она сказала, что
обязательно позвонит. И сознание того, что она лжет, сделало прощание с ними
— особенно с Джулией — невыносимым.
— Береги себя, слышишь! — с наигранной строгостью сказала
Джулия. — По-моему, тебе все-таки надо выйти замуж за Томми.
После того как она ушла, все официантки пришли к выводу, что скорее всего
она так и сделает, когда родит ребенка.
И доктор Маклин, положив трубку, подумал о том же. Ему не хотелось помогать
ей пристраивать ребенка — он понимал, что и она, и Томми когда-нибудь об
этом пожалеют.
Он даже подумывал о том, чтобы обсудить все это с Лиз и выяснить, как она
относится ко всей этой ситуации, особенно если молодые люди действительно
тверды в своем намерении отказаться от ребенка, но он не был уверен в том,
что Томми и Мэрибет одобрят его разговор с Уиттейкерами. Положение было
очень щекотливым.
Но сейчас он уловил явную тревогу Мэрибет. Ясно, что она хочет какой-то
определенности, и он пообещал ей и себе, что предпримет активные поиски
приемных родителей.
На следующий день после того, как Мэрибет уволилась из ресторана, Томми
помог ей перевезти ее вещи в комнату Энни.
Подаренные ей детские вещички она сложила в коробки и отнесла в гараж,
сказав, что потом отправит их приемным родителям. Ей по-прежнему было тяжело
просто смотреть на них — она начинала сомневаться в принятом решении.
В субботу утром Лиз сказала им, что они с Джоном уезжают до завтра. Джону
нужно было наведаться в некоторые магазины, расположенные на границе штата,
и вернуться они собирались только в воскресенье. Им было немного страшновато
оставлять Мэрибет и Томми одних; они долго обсуждали этот вопрос, но пришли
к выводу, что им можно доверять.
Томми и Мэрибет были благодарны им за возможность побыть наедине и полны
благих намерений вести себя хорошо и оправдать доверие родителей. Впрочем, у
Мэрибет был такой огромный живот, что никакого серьезного искушения
возникнуть и не могло.
В субботу днем они отправились за подарками к Рождеству.
Для Лиз Мэрибет купила небольшую брошку с камеей. Брошка была дорогая, но
очень красивая и вполне в стиле Лиз; Джону она купила специальную трубку с
крышечкой, защищающей от ветра.
Бродя вдоль прилавков, она постоянно натыкалась на детские вещи, и ей
пришлось приложить немало усилий, чтобы ничего из них не купить.
— Почему ты не хочешь подарить ему что-нибудь? Мишку, маленький
медальон, например? — спросил Томми.
Может быть, этот подарок как-то поможет ей искупить свою вину перед
ребенком, думал Томми, и она таким образом словно даст ему свое
благословение перед тем, как отправить его к приемным родителям.
Однако Мэрибет со слезами на глазах покачала головой. Ей не хотелось, чтобы
ребенок имел при себе какое-то напоминание о ней.
Она понимала, что не сможет справиться с искушением искать этот медальон на
каждом встречном ребенке.
— Я должна полностью забыть его, Томми.
Полностью, понимаешь? Я не должна привязываться к нему, — сдавленным
голосом сказала она.
— Ты все равно не сможешь все забыть, — со значением произнес он,
и Мэрибет обреченно кивнула.
Ей не хотелось покидать ни Томми, ни своего ребенка, но она понимала, что
иногда жизнь заставляет людей отказываться от самого дорогого. Бывают такие
ситуации, когда никакие компромиссы или сделки невозможны.
Томми тоже это знал. Но он уже утратил то, что меньше всего на свете хотел
бы потерять. И ему не хотелось теперь точно так же терять ни Мэрибет, ни ее
ребенка.
Они вернулись домой, нагруженные свертками, и Мэрибет приготовила ему обед.
Его родители должны были вернуться только на следующий день. Они с Томми
сейчас были похожи на настоящих мужа и жену — она суетилась вокруг него,
накрывая на стол, мыла посуду, а потом уселась рядом с ним перед
телевизором. Они посмотрели
Ваше любимое шоу
и хит-парад, сидя рядышком,
как новобрачные.
Мэрибет не стала противиться, когда Томми усадил ее на колени и нежно
поцеловал.
— У меня такое ощущение, что ты моя жена, — сказал он, чувствуя,
как ребенок толкается у нее в животе.
Сейчас они были на удивление близки, и оба одновременно подумали о том, что
ни разу не занимались любовью. Но они еще много чего никогда не делали.
Сидя у него на коленях, Мэрибет почувствовала его нарастающее возбуждение и
еще раз поцеловала его. Томми, в конце концов, было только шестнадцать, и он
со всей нерастраченной пылкостью первой любви просто сгорал от желания.
— Неужели тебя возбуждают девушки, которые весят восемьдесят
килограммов? — поддразнила она Томми, вставая и потирая ноющую
поясницу.
Сегодня они много времени провели на ногах, и Мэрибет чувствовала себя
усталой. До родов осталось совсем немного, и живот заметно опустился. Со
слов доктора Маклина она узнала, что у нее должен родиться довольно крупный
ребенок, и это могло создать дополнительные сложности, потому что Мэрибет
была высокая, но узкобедрая и худая. Одна мысль о предстоящих родах
приводила ее в ужас.
Этим вечером она призналась ему, что очень боится рожать, и Томми искренне
пожалел ее. Ему оставалось только надеяться на то, что это будет не так
страшно.
— Может быть, ты этого даже не почувствуешь, — сказал он,
протягивая ей тарелку с мороженым.
— Я очень на это надеюсь, — откликнулась она, пытаясь справиться
со своим страхом. — А что мы будем делать завтра?
— Давай купим елку и украсим ее до приезда папы с мамой. Это будет наш
сюрприз, — предложил Томми.
Мэрибет очень понравилась эта идея, как нравилось ощущать себя частью этой
семьи.
Они никак не могли расстаться. И когда она вечером отправилась в комнату
Энни, Томми долго сидел у нее на постели, а потом улегся рядом с ней на
узкую кровать Энни.
— Мы можем лечь в комнате родителей, — сказал он. — Там
большая кровать, и они ничего не узнают.
Но Мэрибет не слишком понравилась эта идея, ей не хотелось обманывать их
доверие.
— Узнают, не сомневайся, — убежденно сказала она. — Родители
всегда все знают.
— Моя мама тоже так думает, — усмехнулся Томми. — Да ладно
тебе, Мэрибет. Когда у нас еще будет такая возможность? Они уезжают из дома
раз в пять лет.
— Я не думаю, что твоей маме понравится, что мы спали в ее
постели, — твердо ответила Мэрибет.
— Хорошо, тогда пошли в мою комнату.
Моя кровать все равно шире, чем эта, И с этими словами Томми уже в который
раз скатился на пол, заставив Мэрибет расхохотаться. Они еще ни разу не
спали вместе, и им обоим очень хотелось этого. Им было так уютно вдвоем.
— Ну хорошо.
Они отправились в его комнату и скользнули под одеяло, она — в ночной
рубашке, он — в пижаме. Крепко обнявшись, они хихикали и болтали, как двое
шаловливых детей, а потом Томми страстно поцеловал ее.
Они оба пришли в возбуждение, но теперь, когда до рождения ребенка
оставалось всего две недели, они не могли себе позволить пойти дальше
поцелуев. Томми целовал ее грудь, заставляя ее стонать от удовольствия;
Мэрибет ласкала его, и Томми испытывал настоящую боль от невозможности
разрядить свое возбуждение.
Мэрибет все время напоминала себе о том, что они не должны этого делать,
несмотря на то, что им очень хотелось. Ей было с ним хорошо, и она поняла,
что хотела бы провести с ним всю жизнь. Она лежала рядом с Томми, и только
ее живот мешал им сблизиться. Неужели в один прекрасный день это препятствие
исчезнет и они будут вместе, спрашивала себя Мэрибет.
— Я хочу быть с тобой, — прошептал Томми, обняв ее.
Сон начал одолевать их. Они слишком долго пребывали в состоянии возбуждения
и сейчас решили, что пора успокоиться и прекратить эти любовные игры. У
Мэрибет чуть было схватки не начались от подобных упражнений.
— Знаешь, я хочу быть с тобой до конца моей жизни, — сонно
произнес Томми, — и в один прекрасный день ты будешь носить в себе
моего ребенка, Мэрибет... я так этого хочу...
— И я очень хочу, — искренне ответила Мэрибет, но ей хотелось
помимо этого и многого другого. Она брала пример с Лиз Уиттейкер, которая
смогла совместить замужество, материнство и профессиональную деятельность.
— Я готов ждать. Ведь мой папа ждал маму.
Правда, не слишком долго, — сказал Томми, чувствуя себя уютно в ее
объятиях. — Например, год или два.
Он улыбнулся и нежно поцеловал ее.
— Мы можем пожениться и вместе поступить в колледж.
— И на что мы будем жить?" — поинтересовалась Мэрибет, уже
хлебнувшая самостоятельности.
— Мы можем жить здесь. Мы поступим в колледж в Гриннелле и будем жить с
моими родителями.
Но Мэрибет эта перспектива совсем не устраивала, хотя она по-настоящему
привязалась к родителям Томми.
— Когда мы поженимся, если только поженимся, — сказала она
твердо, — мы будем достаточно взрослыми и сможем сами содержать себя и
наших детей, сколько бы нам ни пришлось ждать этого момента.
— Например, до шестидесяти лет, — зевая, ответил Томми и снова
потянулся к ней с поцелуем. — Я просто хочу, чтобы ты поняла одну вещь:
в один прекрасный день я возьму вас в жены, Мэрибет Робертсон. Привыкайте к
этой мысли, потому что все к этому идет.
Она не возражала. С улыбкой на устах Мэрибет лежала в его объятиях и
постепенно погружалась в сон, думая об Энни, о Томми и собственном ребенке.
На следующий день они встали рано и отправились покупать елку. Кроме
большой, Томми купил и маленькую елочку и положил их в фургон.
Вернувшись домой, он достал елочные игрушки, и остаток дня ушел на украшение
елки.
Не раз слезы подступали к глазам Томми — ведь большинство игрушек мама
сделала вместе с Энни.
— Может быть, мы не будем их вешать? — задумчиво спросила Мэрибет.
Это действительно был нелегкий вопрос.
Повесят они их или нет, мама все равно расстроится.
В конце концов они решили все же не убирать эти игрушки, потому что это
означало бы, что они хотят забыть об Энни. Она должна все время чувствовать,
что незримо находится здесь, с ними, потому что все они помнят о ней. Лучше
было признаться себе в этом, чем пытаться убедить себя в том, что этих
самодельных игрушек вообще не существует.
Томми и Мэрибет закончили украшать елку только к трем часам.
На ленч Мэрибет приготовила сандвичи с тунцом. Томми убрал игрушки, оставив
только маленькую коробочку с елочными украшениями, а затем посмотрел на
Мэрибет странным взглядом.
— Что-нибудь не так?
Он покачал головой. Мэрибет заметила, что он о чем-то напряженно размышляет.
— Нет, все в порядке. Я хочу поехать в одно место. Поедешь со мной или
ты слишком устала?
— Поеду, конечно. Куда ты собрался?
— Увидишь.
Томми достал теплые куртки, и они вышли на улицу. Начинался снегопад; они
залезли в фургон, взяв с собой маленькую коробку с украшениями и положив ее
рядом со второй елочкой.
Мэрибет сначала не понимала, куда они едут, но постепенно догадалась. Томми
остановил машину около кладбища — он хотел подарить маленькую елочку Энни.
Он достал ее из фургона, а Мэрибет взяла коробку. Это были самые маленькие
елочные игрушки, которые Энни особенно любила — крошечные мишки, солдатики с
трубами и ангелочки. В коробке лежали также елочные бусы и серебристая
мишура.
Томми установил елку на могиле, на маленькой деревянной подставке, и они по
очереди стали вешать на нее игрушки. Этот разрывающий сердце ритуал
продолжался несколько минут, после чего они стали молча разглядывать
результаты своего труда, и Томми вспомнил, как Энни любила Рождество.
Он уже рассказывал об этом Мэрибет, но в этот раз слова как будто застревали
у него в горле. Слезы катились по щекам — он вспоминал, как хорошо им было с
Энни, и чувствовал, как сильно ему ее не хватает.
Потом он посмотрел на Мэрибет, стоявшую рядом с елочкой.
Куртка не застегивалась на ее выпирающем животе, глаза были полны слез,
рыжие волосы выбивались из-под шерстяной шапочки. Томми почувствовал, что
никогда не любил ее сильнее, чем сейчас.
— Мэрибет, — ласково позвал он, зная, что Энни одобрила бы его
поступок.
Это надо было сделать именно здесь. Мэрибет должна была стать частью его
жизни и его будущего.
— Давай поженимся... пожалуйста... Я так тебя люблю...
— Я тоже тебя люблю, — т сказала она, подойдя ближе и взяв его за
руку, — но я не могу, ты же знаешь... не сейчас... не проси меня делать
это...
— Я не хочу тебя терять, — продолжал Томми, посмотрев на маленькую
могилку, где лежала его сестренка, рядом с рождественской елкой, которую они
ей принесли. — Я потерял ее и не могу потерять тебя... пожалуйста,
давай поженимся.
— Не сейчас, — мягко откликнулась Мэрибет.
Ей очень хотелось дать ему все, что она могла дать, но она боялась причинить
ему боль, не оправдав его надежд. Мэрибет была мудрее своих лет и в какой-то
степени по-женски мудрее его.
— Ты обещаешь когда-нибудь выйти за меня замуж?
— Торжественно обещаю тебе, Томас Уиттейкер, что я буду любить тебя
вечно, — произнесла она, готовая перед Богом ответить за каждое свое
слово.
Мэрибет чувствовала, что никогда не забудет, кем он стал для нее с первой же
их встречи. Но никто не мог знать, что их ждет в будущем, куда каждого из
них приведет судьба.
Она страстно желала стать частью его жизни до конца своих дней, но кто мог знать, что будет дальше?
— Пообещай мне выйти за меня замуж.
— Если мы оба будем этого хотеть, — как всегда, искренне сказала
она.
— Я всегда буду готов на тебе жениться, — торжественно произнес
Томми, и она знала, что он действительно верит в свои слова.
— Я тоже. Я всегда буду тебе другом, Томми... и всегда буду любить
тебя.
И если им повезет, она в один прекрасный день станет его женой. Мэрибет тоже
этого хотелось, и слишком сильным было искушение выйти за него уже сейчас, в
шестнадцать лет, но ей хватало мудрости для того, чтобы понимать, что в один
прекрасный день все может измениться.
А может быть, все будет иначе — их любовь с каждым днем будет становиться
все крепче.
Но кто знает — ведь жизнь могла разнести их по разным уголкам земного шара,
разъединив навсегда, хотя она очень надеялась, что этого не произойдет.
— Я буду ждать столько, сколько понадобится, — заверил ее
Томми. — Мои чувства к тебе никогда не изменятся.
— Спасибо, — ответила Мэрибет и нежно поцеловала его.
Как бы ему хотелось, чтобы она пообещала ему большее! Но он был рад и
малому, понимая, что сейчас она не может дать ему больше.
На некоторое время воцарилось молчание.
Томми и Мэрибет стояли у могилы, глядя на маленькую елочку и размышляя о
маленькой озорной девочке, навсегда оставшейся в их сердцах.
— Мне кажется, она тебя тоже любит, — тихо сказал Томми. —
Если бы она была с нами!
С этими словами он сжал руку Мэрибет и повел ее к машине. Молодыми людьми
овладела тихая грусть, и по дороге домой они молчали. Теперь между ними было
что-то тихое и хорошее, сильное и чистое, очень искреннее.
Оба они понимали, что в один прекрасный день могут соединиться — а могут и
расстаться. Но и Мэрибет, и Томми верили, что ничто не сможет разлучить их.
И Томми, и Мэрибет для своих шестнадцати лет слишком много пережили. У них
была надежда, была взаимная клятва и были общие мечты. Это было хорошее
начало для чего бы то ни было, бесценный дар, который они дали друг другу.
Сидя в гостиной, они тихо разговаривали, смотрели семейные альбомы и
смеялись над детскими фотографиями Томми и Энни.
Когда родители Томми наконец вернулись, Мэрибет как раз разогрела им обед.
Джон и Лиз были рады оказаться дома и застать Мэрибет и Томми довольными и
веселыми; порадовала их и елка, только на лицо Лиз набежало облачко грусти,
когда взгляд ее задержался на самодельных игрушках. Глаза ее наполнились
слезами, но потом она посмотрела на сына и улыбнулась.
— Спасибо, что ты их повесил. Мне бы очень их не хватало.
Если бы их не было, всем бы показалось, что они хотят забыть о существовании
Энни, а это было не так.
— Спасибо тебе, мама.
Томми был доволен тем, что они не ошиблись, повесив эти украшения на елку.
Вся семья отправилась на кухню обедать.
Мэрибет спросила, как прошла поездка, и Лиз ответила, что довольно успешно.
Правда, восторга на ее лице не было, но Джон выглядел удовлетворенным.
Поездка удалась ровн
...Закладка в соц.сетях
