Жанр: Любовные романы
Большей любви не бывает
...чше, чем при Пашендиле, где
погибло почти полмиллиона. Но через десять дней немцы контратаковали, и
британские соединения вынуждены были уступить большую часть завоеванной
территории.
В страшном волнении читала Эдвина о колоссальных людских потерях. Она
постоянно думала о брате. Он писал о нелегкой солдатской жизни, о том, что
он всех их очень любит и скучает по дому, описывал то, что сумел повидать в
чужих краях, но никогда не упоминал о страхе и унынии, с которыми он взирал
на ежедневную гибель людей, молясь о собственном спасении.
В Штатах повсюду висели плакаты, призывающие записываться в добровольцы.
— Наш Джордж тоже станет героем? — спросила Фанни накануне Дня
Благодарения.
При мысли о том, что Джордж последует примеру брата, Эдвина приходила в
ужас.
— Нет-нет. — Она нахмурилась.
Дни и ночи Филип не выходил у нее из головы, и слава богу, что Джордж с
осени приступил к учебе в Гарварде. Он звонил иногда, а редкие письма
свидетельствовали, что все идет нормально, хотя по содержанию они
существенно отличались от того, что писал Филип в свои студенческие годы.
Джордж рассказывал о новых знакомых, о друзьях, о вечеринках в Нью-Йорке, о
девчонках, с которыми встречался. Он написал, что скучает по Калифорнии, чем
очень удивил Эдвину. С восторгом он рассказывал о новом фильме Чарли
Чаплина. Он все так же обожал кино и однажды написал длинное письмо, в
котором как профессионал разбирал достоинства и недостатки увиденных фильмов
и объяснял, что и как лично он сделал бы по-другому. Его намерение снимать
фильмы приобретало серьезный характер. Однако предстоял еще довольно длинный
путь от университетской скамьи до сказочного Голливуда.
В Европе по-прежнему бушевала война и смерть. Филип отморозил пальцы — к
счастью, Эдвина не знала об этом. Сидя за праздничным столом, они молились
за старшего из своих братьев.
— ...И, господи, благослови Джорджа тоже, — торжественно добавил
Тедди, — который не станет героем, потому что моя сестра Эдвина не
разрешает ему этого.
Услышав такое объяснение, Эдвина улыбнулась. В свои семь лет он оставался
пухленьким забавным малышом и был очень к ней привязан. Родителей он совсем
не помнил и почти никогда не спрашивал о них.
День выдался погожий, и после праздничного обеда они пошли в сад. Алексис и
Фанни качались на качелях, а Тедди гонял мяч. После отъезда старших братьев
жизнь в доме стала тихой и размеренной.
Эдвина предложила написать вечером письмо Филипу. Она надеялась, что
позвонит Джордж. Он праздновал День Благодарения в Бостоне со своими
друзьями.
Вечером, после праздничного ужина, дети отправились спать. Эдвина еще
читала, когда поздно ночью раздался звонок в дверь. Она испуганно вскочила и
побежала вниз, боясь, что трель звонка разбудит детей.
Она накинула халат и босиком подошла к двери. Осторожно открыла, решив, что
это пришел один из друзей Джорджа, забывший спьяну, что тот уехал в Гарвард.
— Вам кого? — спросила она.
В бликах лунного света, заливавшего полутемную прихожую, она казалась совсем
девочкой.
У крыльца стоял незнакомый мужчина с телеграммой в руке. Она посмотрела на
него изумленно.
— Твоя мама дома? — спросил незнакомец.
— Я... нет... Вы, наверное, имеете в виду меня? — Она
нахмурилась. — В чем дело?
У Эдвины екнуло сердце и перехватило дыхание, когда мужчина громко и
отчетливо прочитал ее имя на телеграмме. Вручив ее, он торопливо сбежал вниз
по ступенькам и, не оглядываясь, исчез в темноте ночи.
Закрыв дверь, Эдвина прислонилась к ней на несколько секунд. Она уже
понимала, что содержится в телеграмме. Почтальон не разносит добрые вести
после полуночи.
Она прошла в гостиную, зажгла лампу и медленно опустилась на стул.
Распечатав телеграмму, она начала читать, и невыносимая боль пронзила ее
сердце. Не может быть... невозможно... пять лет назад на
Титанике
ему
удалось спастись... а теперь...
С глубоким прискорбием извещаем, что ваш брат рядовой Филип Бертрам
Уинфилд, сегодня, 28 ноября 1917 года, пал смертью храбрых в битве при
Камбре. От имени и по поручению Департамента вооруженных сил Соединенных
Штатов Америки уполномочен выразить соболезнования вам и вашей семье...
И
дальше — подпись человека, имени которого она никогда не слышала.
Всхлипывая, Эдвина перечитала телеграмму добрый десяток раз, молча поднялась
и погасила свет.
Заливаясь слезами, она поднялась наверх и остановилась в коридоре. До ее
сознания дошло, что он больше никогда сюда не вернется... как и их родители,
которых он пережил всего на пять лет.
Она тихо плакала, стоя с этой ужасной телеграммой в руках, когда вдруг
заметила, что из темноты на нее смотрит чье-то детское личико. Это была
Алексис. Уже давно она смотрела на старшую сестру, понимая, что случилось
нечто страшное, и не решаясь подойти.
И когда наконец Эдвина протянула к ней руки, Алексис догадалась, что Филипа
больше нет. Очень долго они стояли в коридоре, пока Эдвина немного не
успокоилась. Они легли в спальне Эдвины, крепко обнялись и молча пролежали
до самого утра, сломленные горем и ища друг у друга утешения и сил, чтобы
пережить это страшное несчастье.
Глава 22
— Алло!.. Алло! — За три тысячи миль слышимость была
отвратительная, и Эдвине приходилось кричать.
Она ждала два дня, пока Джордж вернется в Гарвард после праздника. Наконец
кто-то ответил.
— Мистера Уинфилда, пожалуйста. — Вновь послышался продолжительный
треск, а затем Джордж взял трубку. Несколько секунд она молчала.
— Алло! — кричал он. — Алло!.. Кто это? Джордж уже подумал,
что прервалась связь, но Эдвине удалось собраться с духом и заговорить. Она
не знала, с чего начать, а необходимость выкрикивать каждое слово еще более
усложняла задачу. У нее было какое-то ощущение нереальности происходящего.
Джордж еще ничего не знает о смерти брата. Уже два дня они живут в кошмаре,
а он тем временем развлекался в Бостоне.
Дети плакали не переставая. Так уже было однажды, пять лет назад, хотя они и
не помнили об этом. И тогда с ними был Филип.
— Джордж, ты слышишь меня?
— Да!.. С тобой все в порядке? — Он едва различал сквозь помехи ее
голос.
Ответ дался Эдвине не сразу. Слезы навернулись ей на глаза, и внезапно она
подумала, что звонить, пожалуй, не стоило.
— Филип... — начала она, и, прежде чем услышать следующее слово, Джордж
все понял, и кровь застыла у него в жилах. — Два дня назад мы получили
телеграмму. — Она всхлипнула. — Он убит во Франции... Он... — ей
вдруг показалось, что нужно сообщить подробности, — пал... смертью
храбрых...
Больше она не могла произнести ни слова. Стоя на лестнице, дети смотрели на
нее.
— Еду домой, — только и сказал он, и слезы покатились по его
щекам. — Еду домой, Вин... Держитесь.
Алексис тем временем медленно поднялась в комнату родителей, куда давно уже
не заглядывала. Но теперь она хотела остаться здесь, наедине с собственными
мыслями о старшем брате.
— Джордж, — Эдвина едва могла говорить, — тебе не обязательно
приезжать... у нас... все в порядке. — Однако она сама не верила в свои
слова. — Мы любим тебя...
Он плакал и не стеснялся своих слез. Как несправедливо устроен мир! Эдвина
была права. Зря она отпустила Филипа. Он понял это слишком поздно.
— Я приеду через четыре дня.
— Мы встретим тебя... — Эдвина подумала, что Джорджу легче будет
перенести горе в кругу родных, и не стала больше уговаривать его остаться в
Гарварде.
— До свидания... Постой... малышня в порядке?
Дети бродили по дому заплаканные и притихшие, а Алексис снова замкнулась в
себе и надолго исчезала в родительской спальне.
— Ничего. — Она перевела дыхание и постаралась не думать о Филипе
и о том, как он умер, один, среди окопной грязи. Бедный мальчик... О, если
бы только она смогла удержать его тогда!..
— Увидимся через четыре дня.
Она медленно повернулась к Фанни и Тедди, которые тихо плакали, сидя на
ступеньках лестницы. Они прижались к ней, и Эдвине с большим трудом удалось
развести их по комнатам. Однако спать они легли вместе, даже Алексис
спустилась, чтобы присоединиться к ним. Эдвина не беспокоила ее. Она знала,
куда ушла девочка, и понимала, что ей нужно побыть одной, вспоминая Филипа.
Так иди иначе, но каждый из них думал только о нем.
Они говорили допоздна, вспоминали, каким хорошим был Филип. Высокий,
красивый, серьезный, ответственный, спокойный, как он любил их всех! Он
обладал многими положительными качествами, и с болью в сердце Эдвина
осознавала, насколько ей будет теперь тяжело без него.
Дети не отходили от старшей сестры. Эдвина вспомнила ту ужасную ночь...
Тогда, в шлюпке, испуганные, одинокие, они вот так же цеплялись друг за
друга, не зная, доведется ли увидеться вновь, а вокруг грозно дышал океан.
Четыре дня прошли в тоске и печали, но с приездом Джорджа дом ожил. Он
просто не мог передвигаться спокойно — бегал по лестницам, хлопал дверьми,
вихрем врывался в кухню. Наблюдая за ним, Эдвина не могла сдержать улыбку.
При встрече Джордж крепко прижал ее к груди, и они замерли, оплакивая
погибшего брата.
— Я рада, что ты приехал, — призналась она после того, как уложили
младших. Эдвина грустно посмотрела на Джорджа. — Здесь так одиноко без
него. Жизнь стала совсем другой теперь, когда он... больше не вернется. Я не
могу заходить в его комнату.
Джордж кивнул. Он был там и не мог без слез смотреть на вещи Филипа. Ему все
время казалось, что Филип вот-вот войдет.
— Как странно, правда? — сказал он. — Продолжаешь думать, что
он еще жив и скоро вернется... Но ведь это не так, Эдвина... правда?
Она кивнула и вновь подумала, каким серьезным человеком был Филип, каким
надежным, как он помогал ей воспитывать детей. Не то что Джордж со своими
дурацкими шутками и розыгрышами.
— Раньше я точно так же вспоминала маму... папу... и Чарльза... —
созналась Эдвина. — Надеялась, что они вернутся, но — напрасно.
— Я тогда, видимо, был еще недостаточно взрослым, чтобы понять всю
серьезность того, что с нами случилось, — сказал он спокойно, — но
теперь... Как тяжело тебе пришлось, Вин... Чарльз и все остальное. С тех пор
ты никого из мужчин не замечаешь. Я имею в виду... после Чарльза...
Он знал, что Бен пробовал ухаживать за ней, но так и не добился взаимности.
Других поклонников Джордж у сестры что-то не заметил.
Эдвина улыбнулась и покачала головой.
— Не думаю, что смогу полюбить кого-нибудь еще. Наверное, Чарльз
навсегда останется моей единственной любовью, — сказала она задумчиво и
тихо.
— Но ведь это не правильно... в этой жизни ты достойна лучшей доли. И
неужели ты не хочешь иметь собственных детей?
Засмеявшись, она вытерла слезы.
— Спасибо большое, с меня хватает и братьев с сестрами. Ты со мной не
согласен?
— Но это не одно и то же. — Джордж сохранял абсолютно серьезный
вид, а она опять засмеялась.
— Разница невелика! Я обещала маме, что позабочусь о вас, и я сдержала
слово. Мне кажется, этого вполне хватит. А кроме того, я уже не так молода.
Эдвина, видимо, не слишком жалела об ушедшей юности. Куда сильнее переживала
она утрату горячо любимых людей и тем больше ценила тех, кто остался рядом.
— Когда ты собираешься вернуться в Гарвард?
Джордж серьезно посмотрел на нее и ответил не сразу:
— Хочу поговорить с тобой об этом... но не сегодня... пожалуй,
завтра. — Джордж знал, что сестра огорчится, но он принял решение еще
до того, как приехал домой.
— Что-нибудь не так? Что-то случилось в университете?
От Джорджа можно было ожидать чего угодно, она в глубине души была ко всему
готова. Несмотря на напускную серьезность, он оставался тем же
жизнерадостным мальчишкой, что и раньше. Слегка обиженный, он покачал
головой.
— Нет, в университете все в порядке, Вин. Но я не собираюсь
возвращаться.
— Что? — Она посмотрела на него в полном недоумении. Все мужчины в
их семье закончили Гарвард. Три поколения. И Тедди тоже отправится туда,
вслед за Джорджем, а потом и их дети.
— Я не собираюсь возвращаться. Он говорил твердо и уверенно, как тогда
Филип, и Эдвина почувствовала это.
— Почему?
— Потому что я нужен здесь. И, если честно, мне нечего там делать. В
университете мне было хорошо и весело, но я хочу другого, Вин. Совсем
другого. Я хочу окунуться в реальную жизнь... Мифология и переводы с
греческого годились для Филипа, но не для меня. У меня иные интересы. Я
лучше найду себе работу в Калифорнии.
Эдвину очень огорчило принятое Джорджем решение, но она уже понимала, что
разубедить его невозможно. Она знала упрямый и настойчивый характер брата.
Ее очень огорчало, что Джордж останется без диплома.
Несколько дней они обсуждали ситуацию, наконец она посоветовалась с Беном, и
через две недели Джордж начал работать в отцовской газете. По-видимому, он
оказался прав: теперь, когда Филипа не стало, только Джордж мог со временем
возглавить редакцию.
Эдвина с улыбкой наблюдала, как утром он собирается на работу. Казалось, что
маленький мальчик играет во взрослые игры.
Вечно опаздывая, он пулей выскакивал из кровати, кое-как напяливал пиджак и
галстук и, наконец появившись в столовой, дразнил и отвлекал младших от
завтрака. Затем опрокидывал три стакана молока, скармливал кошке свою
овсянку, рассовывал по карманам фрукты и бежал к двери, сообщая на ходу, что
позвонит в обед. Он неизменно выполнял свое обещание, но разговор обычно
начинался с шутки, а заканчивался вопросом, не возражает ли сестренка, если
вечером он пойдет в гости. Она, естественно, не возражала.
О любовных увлечениях Джорджа уже давно ходили легенды, и как только стало
известно, что он вернулся, приглашения посыпались будто из рога изобилия.
Крокеры, де Янги, Спреклесы и многие другие хотели видеть у себя его и
Эдвину, но она предпочитала оставаться дома.
Иногда она все-таки соглашалась пойти в гости, и тогда Джордж прекрасно
исполнял роль галантного кавалера, но Эдвина уже не получала прежнего
удовольствия от развлечений. Зато Джордж радовался как ребенок. К своей
работе он относился куда прохладнее.
Несколько раз она брала его с собой на ответственные ежемесячные совещания в
редакции, но потом обнаружила, что после обеда он неизменно исчезал, и после
тщательного расследования выяснялось, что он ходил в кино.
— Ради бога, Джордж, будь серьезнее. Ведь однажды тебе придется
возглавить газету.
Он извинился, пообещал, что такого больше не будет, но через месяц история
повторилась, и ей пришлось пригрозить ему лишением зарплаты.
— Не могу заставить себя, Эдвина, это выше моих сил. Все кланяются и
расшаркиваются, называют меня мистером Уинфилдом, а я ничего не могу понять.
Мне все время кажется, что обращаются к моему отцу, который где-то рядом.
— Так привыкай, черт возьми! Уж мне бы это не составило труда!
Она не на шутку разозлилась, но Джордж заявил, что устал от понуканий.
— А почему ты сама не хочешь взять газету в свои руки? — резко
спросил он. — Ты и так ведь всем командуешь: детьми, хозяйством, мной,
если получается, и Филипу ты тоже постоянно указывала, что делать!
Она дала ему пощечину, и он устыдился своих слов. Последовали длинные
извинения, он знал, что задел ее за живое, и теперь раскаивался.
— Прости, Эдвина... Я сказал, не подумав...
— Ты действительно так считаешь, Джордж? Тебе в самом деле так
кажется? — По ее щекам катились слезы. — Но что же мне было делать
после смерти родителей? Сдаться? Выскочить замуж, а вас сдать в приют?
Отправиться в Англию и плясать под дудку тети Лиз и дяди Руперта, ? Скажи
мне.
Она разрыдалась. Впервые за многие годы она позволила себе высказаться, и на душе стало чуть легче.
— Папу и Филипа не пустили в шлюпку... только женщин и детей... а тебе
разрешили, потому что офицер видел, что ты еще маленький... а мама не
могла... она решила остаться с мужем. Филип говорил, что она отказалась
сесть в последнюю шлюпку. Она решила умереть вместе с папой. — Пять лет
она не позволяла себе говорить об этом вслух. Почему Кэт захотела умереть
вместе с мужем? — И кто остался, Джордж? Кто? Я... и ты. Тебе было
всего двенадцать... Да шестнадцать Филипу... Мне пришлось... Я делала все
что могла... и если тебе это не по вкусу, извини.
Она отвернулась, пряча от него опухшее от слез лицо.
— Прости меня, Вин... Что я наделал!.. Я люблю тебя... ты лучше всех...
и только ты могла... Извини, я не нарочно... я не папа... и не Филип... и не
ты... я такой, какой есть, и ничего не могу с этим поделать. — Джордж
понимал, что обидел ее, и в его глазах тоже заблестели слезы. — Я не
копия отца и Филипа. И университет — это не то, что мне нужно, Вин. И с
газетой у меня ничего не выходит. Вряд ли я смогу измениться... — Он
заплакал и повернулся к ней:
— Прости меня, пожалуйста.
— Чего же ты хочешь? — мягко спросила она.
Она любила его таким, какой он был.
— Я всегда хотел только одного, Вин. Снимать фильмы в Голливуде. —
Ему еще не было девятнадцати, и подобная идея казалась Эдвине совершенно
нелепой.
— Но как ты попадешь туда? Его глаза оживленно заблестели.
— Дядя одного моего знакомого — директор студии. Он сказал, что я могу
ему позвонить.
— Джордж, — вздохнула она, — это абсолютно нереально.
— Откуда ты знаешь? Может, из меня получится великолепный продюсер?
Они улыбнулись друг другу сквозь слезы. С одной стороны, ей не хотелось
разочаровывать его, с другой — она понимала, сколь призрачны его надежды.
— Эдвина, — он умоляюще смотрел ей в глаза, — разреши мне
попытаться.
— А если я скажу нет?
— Что ж, я останусь и буду слушаться тебя. Но обещаю, если ты меня
отпустишь, я каждую неделю буду приезжать домой.
Она засмеялась:
— А что мне делать с девчонками, которых ты притащишь следом?
— Оставим их в саду. — Он ухмыльнулся. — Так ты разрешишь?
— Возможно, — сказала она и грустно посмотрела на него. — А
что прикажешь делать с папиной газетой?
— Не знаю, но думаю, у меня все равно ничего не получится.
Уже несколько лет газета было головной болью Эдвины, она чувствовала, что,
если кто-то из профессионалов не возьмет дело в свои руки, она либо
потребует колоссальных дотаций, либо дни ее сочтены.
— Видимо, ее придется продать. Один Филип хотел попробовать себя на
этом поприще.
Кто знает, какое занятие выберет восьмилетний Тедди, а сама она не хотела
заниматься газетой всю жизнь.
Джордж грустно посмотрел на нее.
— Я не Филип, Вин.
— Я знаю. — Она улыбнулась. — Но что поделаешь, у каждого в
жизни своя дорога...
— Вин, ты... — Он не договорил, но она засмеялась и кивнула.
— Да, злодей, поезжай... брось меня одну, — поддразнила она брата.
Семь месяцев назад, когда погиб Филип, он приехал, потому что был нужен ей,
но она понимала, что работа в газете не для Джорджа. Кто знает, возможно,
когда-нибудь он станет неплохим продюсером.
— А кто этот человек, ну, дядя твоего приятеля? Он известен? Влиятелен?
— Один из лучших в Голливуде.
Джордж назвал какую-то фамилию, и, взявшись за руки, они вышли из отцовского
кабинета. Оставалось полно нерешенных проблем, но судьба Джорджа была
предопределена. Он едет в Голливуд, какой бы нелепой ни выглядела эта затея.
Джордж уехал в конце июля, сразу после ежегодного отдыха на озере Тахо. Они
по-прежнему ездили в то же местечко, которое снимали у давних друзей своих
родителей. Эдвина и дети очень любили его. Там можно было насладиться
тишиной, погулять, поплавать, а Джордж, как всегда, демонстрировал
незаурядное мастерство ловли рыбы. В этом году Джордж уезжал в Голливуд, и
Уинфилды особо дорожили каждым днем, проведенным вместе.
Они часто вспоминали Филипа. Его гибель и отъезд Джорджа лишили Эдвину
надежды передать газету кому-то из братьев. Она твердо решила ее продать.
Вернувшись в Сан-Франциско, она попросила Бена поговорить с де Янгами.
Прошло два дня, как Джордж отправился в Лос-Анджелес, но телефон не умолкал
ни днем, ни ночью: звонили его многочисленные друзья и подружки.
Эдвина сомневалась, что брат добьется успеха в Голливуде, да и Джордж был
еще слишком юн, чтобы серьезно думать о карьере, но никакие другие профессии
его не интересовали. Газеты постоянно писали о скандальной личной жизни
кинозвезд, их экстравагантных нарядах, роскошных автомобилях и шумных
попойках. Он был слишком юн и неискушен для всего этого, но она доверяла
брату и считала, что лучше увидеть все собственными глазами и либо добиться
успеха, либо забыть об этом навсегда.
— Как ты думаешь, Бен, может, стоит подождать с продажей газеты? Вдруг
Джордж вернется, когда у него ничего не получится в Голливуде, а ее уже нет?
Она никак не могла решиться, но дела в газете шли все хуже, и за последнее
время доходы существенно сократились. Она была обречена.
— К тому времени, когда он одумается, газеты все равно уже не
будет. — Бен говорил правду, хотя и не одобрял принятое решение. Но
другого выхода, видимо, не оставалось.
Де Янги не заинтересовались их предложением, но через месяц позвонили
издатели из Сакраменто и сообщили, что они давно хотели приобрести газету в
Сан-Франциско и
Телеграфсан
абсолютно отвечает всем их требованиям. Они
предлагали хорошую сумму, и Бен посоветовал Эдвине согласиться.
— Я должна подумать.
Эдвина еще колебалась, но Бен рекомендовал ей не тянуть, иначе покупатели из
Сакраменто могут и отказаться. Вырученные деньги обеспечили бы им безбедную
жизнь лет на пятнадцать-двадцать.
— А что потом? — спросила она Бена. — Что будет потом?
Через двадцать лет ей исполнится сорок семь, и без мужа, без профессии, без
семьи она может рассчитывать только на помощь Джорджа либо кого-то из
младших. Ей не слишком нравилась такая перспектива, поэтому она не хотела
торопиться. Но, с другой стороны, оставить все как есть тоже не удастся.
Бену стало жаль ее, но он никогда не решился бы сказать об этом вслух.
— У тебя есть возможность вложить деньги в какое-то новое дело.
Существует целый ряд вариантов, о которых стоит подумать.
А кроме того, она могла бы выйти замуж за него или за кого-нибудь другого.
Но Эдвина считала, что в двадцать семь лет эту мысль лучше оставить. Слишком
поздно. Не следует и размышлять на эту тему. Она просто выполнила свой долг.
Вот и все. И она ни о чем не жалела. Вспомнив, как перед отъездом сияло от
радости лицо Джорджа, она вдруг почувствовала, что жизнь уходит, уходит
невозвратимо. Но что толку об этом думать?
Письма Джорджа о голливудской жизни забавляли всех. Они покатывались со
смеху, читая, как песик одной нарядной дамы помочился на любимую ручную змею
какой-то восходящей кинозвезды и тем самым чуть не сорвал съемки. Джордж
быстро освоился на новом месте и, судя по всему, был очень доволен своей
работой. Дядя приятеля сдержал обещание, и Джордж осваивал профессию
ассистента оператора. Через пару недель его ожидала первая съемка.
— Теперь он станет кинозвездой? — спросила Фанни вскоре после
отъезда Джорджа. В десять лет мир кино казался ей чудесным, как сказка.
Но еще больший интерес к судьбе брата проявляла двенадцатилетняя Алексис.
Она обещала стать настоящей красавицей, и грустная задумчивость придавала
особое очарование ее лицу. Она уже обращала на себя внимание прохожих, и это
внушало Эдвине тревогу.
Алексис так и не смогла до конца оправиться после смерти родителей, тяжело
перенесла она и гибель Филипа. В кругу семьи она держалась нормально, но при
появлении незнакомых людей тут же замыкалась в себе. Она обожала Джорджа,
ходила за ним как тень и не ложилась спать, часами сидя на лестнице,
дожидаясь, пока он вернется из гостей. Алексис особенно привязалась к нему
после смерти Филипа.
Ей очень хотелось навестить Джорджа, и Эдвина не смогла ей отказать, хотя он
обещал приехать на День Благодарения.
Незадолго перед э
...Закладка в соц.сетях
