Жанр: Любовные романы
Сила любви
...ме, мам?
— Мы с Кристофером так заболтались, что я даже не заметила, как
стемнело.
— Представляешь, кого я сейчас встретил? Ни за что не догадаешься! Эту
девчонку... Сэнди Паркер. И она сказала, что в конце каникул устраивает
прощальную летнюю вечеринку. Я приглашен.
— Вечеринку? С девочками? И ты хочешь пойти?
— Знаешь, Сэнди совсем не похожа на других девчонок. Она любит гонять
на роликах, ходить на рыбалку и все такое. — Он сдвинул кепку на лоб и
почесал голову. — Так я могу пойти, мам, а?
Ли с Крисом встали из-за стола.
— Ты можешь пойти.
И они втроем отправились в обратный путь; вскоре Джои опять исчез из виду, умчавшись далеко вперед.
— Подожди нас у машины, хорошо? — крикнула ему вслед Ли.
Остаток пути Ли и Кристофер больше молчали. У него было намечено свидание на
следующую субботу, и оба они понимали, что это было своего рода противоядием
в непростой ситуации, сложившейся для них: разделенные пропастью лет, они
начинали находить удовольствие во взаимном общении — пожалуй, даже слишком
большое.
В машине Джои тараторил без умолку, не подозревая о том, какие душевные
волнения переживают его спутники. Подъехав к дому, Кристофер проводил их до
двери, подождал, пока Ли откроет. Джои, разувшись, в грязных носках, зажав
под мышкой и ботинки, и ролики, прошел первым.
Ли, проводив его взглядом и дождавшись, пока за ним хлопнет дверь,
пробормотала:
— Сдаюсь.
Но ни она сама, ни Кристофер не рассмеялись шутке. Почему-то на душе у обоих
стало невесело.
— Джои, вернись и поблагодари Криса! — позвала она.
Джои тут же возник в холле и крикнул через дверь:
— О, да... спасибо, Крис. Было здорово.
— Ну и хорошо. Спокойной ночи, Джои.
Он исчез, и в тот же миг хлопнула дверь ванной. Ли стояла на ступеньку выше
Криса, мысленно ругая себя за то, что расстроилась из-за его предстоящего
свидания с молодой женщиной.
— Да, было здорово. Спасибо тебе. Ты вновь меня спас, мне это было
просто необходимо.
— И мне тоже.
Джои, с шумом вылетев из ванной, проскочил на кухню, и вскоре там уже
захлопали дверцы шкафов и холодильника. Боже, как трудно было разобраться в
своих чувствах, когда рядом сновал подросток.
— Послушай... — сказала Ли. — Желаю тебе хорошо провести время в
субботу. Ты все-таки присмотрись к этой женщине. Кто знает... может, она и
окажется той, кто тебе нужен.
Он спустился на ступеньку ниже и стоял в позе, которую она почему-то
мысленно назвала позой полицейского, — широко расставив ноги, развернув
плечи, выпятив грудь. Кольцо с ключами от машины болталось на его
указательном пальце. Поиграв с ним немного, он крепко зажал его в кулаке.
— Да, вы правы, — сдавленным голосом произнес он. — Кто знает...
И отвернулся, прежде чем сказал на прощание:
— Доброй ночи, миссис Рестон.
Глава 8
Субботний вечер Кристофер, Пит Острински, его жена Мардж и свояченица Кэти
Суитзер решили провести за игрой в кегли. Сейчас, в спортивное межсезонье,
площадки пустовали.
Пит и Мардж жили в прекрасном новом доме в районе Минерал Понд, в восточной
части города. Дом был с раздельным входом, с двумя спальнями наверху, уже
готовыми, а два нижних этажа еще были недостроены. Во дворе лежали свежие
пласты земли, а в доме пахло краской и новыми коврами.
На стук Кристофера дверь открыл Пит. Он проводил гостя наверх, в гостиную,
которую поровну делили игрушки и мебель и где их уже ожидали дамы. Кристофер
поцеловал Мардж в щеку. Когда церемония представления была окончена, Кэти
Суитзер встала с кресла и пожала Кристоферу руку; ладонь ее была влажной.
Кэти была блондинкой, с заостренными чертами лица, довольно привлекательная
для любителя худощавых фигур, но, когда она улыбалась, обнажались ее десны.
— Привет, Крис, — сказала она. — Я много слышала о вас.
Он улыбнулся.
— И я о вас.
— Мардж приготовила нам выпить там, на террасе, — сказал Пит, и они
последовали за ним, пытаясь на ходу завязать беседу.
На воздухе, потягивая
Спрайт
, в то время как остальные предпочли более
крепкие напитки, Кристофер исподволь разглядывал Кэти Суитзер.
Волосы ее были взбиты в огромную копну локонов, торчавших в разные стороны.
Он ненавидел такие прически. У нее были крохотные груди, костлявые бедра, да
и вся она была какая-то хрупкая, почти прозрачная. Невольно напрашивалось
сравнение со спичкой. А попросту говоря, вид у нее был нездоровый.
Он вспомнил напутствие Ли, которая советовала присмотреться к новой
знакомой, и спросил:
— Пит говорил мне, что вы занимаетесь обеспечением водопроводных
систем.
— Да, я работаю в конторе. И два раза в неделю занимаюсь в вечерней
школе, хочу получить лицензию и стать агентом по продаже недвижимости.
Итак, она целеустремленна и честолюбива.
— А еще я слышал, что вы превосходно играете в кегли и даже участвуете
в соревнованиях.
Беседа была кривой и надуманной, как это и предполагает извечный сценарий
подобных знакомств.
Няня привела с прогулки детей и невольно разрядила обстановку, прежде чем
четверка друзей отправилась на машине Пита в кегельбан.
Выяснилось, что Кэти Суитзер захватила с собой собственный шар.
Когда она в первый раз запустила его по дорожке номер пять, Кристофер
подумал, что ее маленькая хрупкая ручка должна хрустнуть в локте. Но, к его
удивлению, Кэти блестяще выполнила удар с нижнего замаха.
И ей повезло.
Все зааплодировали, и Кэти, зардевшись от удовольствия, вернулась на свое
место рядом с Крисом.
— Здорово, — сказал он ей, криво ухмыльнувшись.
— Спасибо, — ответила она скромно и в то же время не без гордости.
Они прекрасно провели время, сыграв три партии, и все выиграла Кэти — в
своих голубых джинсах седьмого размера, со взлохмаченной шевелюрой, худыми,
как спички, руками и деснами, которые каждый раз обнажались в улыбке. Потом
они отправились в район Фридли в закусочную
Маккойз
подкрепиться
гамбургерами, картофелем и пивом. Они сидели в сиянии неоновой радуги, из
музыкального автомата лились знакомые мелодии, а со стен им улыбался Джеймс
Дин на фоне
Мерседеса-59
.
— Мне нравится это местечко, — сказала Кэти. — Мы с Марком часто... ой!
— И она прикрыла рот пальцами. — Извините, — прошептала она, потупив взгляд.
— Все нормально, — сказал Кристофер. — Марк — это ваш бывший муж?
Она заискивающе посмотрела на него и кивнула.
— Вот уже девять месяцев, как мы официально разошлись, но я все еще нет-
нет да и упомяну его в разговоре, совершенно некстати.
Мардж заметила:
— Дурака этого.
Пит слегка подтолкнул ее локтем.
— Мардж, прошу тебя, только не сегодня.
— Хорошо, прошу прощения, что назвала дурака дураком.
Восстановить прежнюю непринужденную атмосферу не удалось, поэтому решили,
что пора собираться. Когда подъехали к дому Пита и Мардж, выяснилось, что
Кэти без машины, так что Кристофер вызвался отвезти ее домой. В машине он
включил радио, а Кэти так и сидела на краешке своего сиденья.
— Вам нравится кантри? — спросил он, когда заиграла музыка.
Она ответила:
— Конечно. — И потом сказала: — Извините, что я заговорила о своем
бывшем муже.
— Послушайте... все в порядке. Вы ведь, наверное, прожили с ним не один
год. Я слышал, у вас двое детей.
— Да, Грэйди и Робин. Пять и три года. Он никогда не навещает их. Он
женился на моей лучшей подруге и теперь занят ее детьми.
Крис не сразу нашелся с ответом.
— Да, тяжело.
— Вы — второй в моей жизни мужчина после развода. Мой первый приятель
так до сих пор и не объявился.
— Наверное, потому, что увидел вашу профессиональную игру в кегли.
Она рассмеялась.
— Марк терпеть не мог, когда я играла в кегли. Сам же носился по всей
стране да еще спал с моей лучшей подругой, но, когда я уходила со своими
приятельницами на занятия секции, был очень недоволен.
Он уже начинал жалеть о том, что разрешил ей говорить об этом парне.
— Но что самое обидное, — продолжала она, — так это то, что сейчас с
ней и ее детьми он ведет себя совсем иначе. Я это знаю, потому что иногда
общаюсь с его матерью, и у нее в разговоре это проскальзывает.
Она без умолку тараторила о своем бывшем муже, лишь изредка прерываясь,
чтобы указать дорогу к ее дому. Когда они наконец добрались, она сказала:
— О, неужели мы уже приехали?
— Подождите, — сказал он, вышел из машины, положив ключи в карман, и
открыл ей дверцу.
— Я уже отвыкла от такого обхождения, — сказала она. — С подобными
знаками внимания было покончено еще задолго до развода. Именно тогда я
поняла, что не все у нас ладно.
Он проследовал за ней по асфальтовой дорожке, которая, сделав два поворота,
вывела их к двери ее дома. Кэти поднялась на одну ступеньку и обернулась.
— Что ж, я чудесно провела время, — сказала она. — Большое спасибо за
кегли, гамбургеры и все остальное.
— Мне тоже все понравилось, — сказал он. — Особенно — игра в кегли,
хотя вы и расправляетесь с ними слишком быстро. Любопытно наблюдать со
стороны такую мастерскую игру.
— Вы очень мягкий человек, — сказала она.
— Мягкий? — ухмыльнулся он. — Чем-чем, а уж мягкостью я, кажется, не
отличаюсь.
— Ну, вы же мирились с тем, что я весь вечер изливала вам душу,
вспоминая Марка. Разве это не говорит о вашей мягкости?
— Послушайте... — сказал он, отступив на шаг. — Я желаю вам удачи.
Знаю, что тяжело расставаться с близким человеком именно так, но я надеюсь,
что вам и вашим детям еще повезет.
Она стояла в тени, и он даже не мог разглядеть ее лица. Ему показалось, что
руки ее засунуты в карманы джинсов, а взбитые волосы выделялись пышным
нимбом вокруг головы.
Ему вдруг стало жаль ее.
— Знаете, Кэти, вам надо постараться вычеркнуть его из своей жизни.
Тот, кто так относится к своей жене и семье, не заслуживает, чтобы по нему
проливали слезы.
— А кто говорит, что я лью слезы?
Он почувствовал, что начинает проявлять большее, чем ему бы хотелось,
участие в судьбе этой обманутой женщины, и сделал еще один шаг назад.
— Знаете... мне пора идти. Удачи вам, Кэти.
Но не успел он одолеть и ярда, как она окликнула его.
— Эй, Крис?
Он обернулся.
— А вы... — неуверенно начала она, — разве не зайдете?
Он знал, что последует дальше, и особой радости не испытывал. И тем не менее
жалость опять взяла верх, и он подошел, встал на нижнюю ступеньку,
оказавшись вровень с Кэти.
— Послушайте... — прошептала она, и он услышал, как тяжело проглотила
она слюну, коснувшись рукой воротника его рубашки. — Я знаю, вы тоже больше
не появитесь здесь, и это естественно... я хочу сказать, что это, наверное,
правильно.
Голос ее звучал взволнованно.
— Я знаю, что слишком много говорю о Марке. Но прежде чем вы уйдете, вы
не обидитесь, если я... вас поцелую? То есть... я хочу сказать... уже прошло
так много времени с тех пор, как он ушел, и я знаю, что я вам не нравлюсь и
все такое... но я не хочу, чтобы вы думали, будто я обращаюсь с подобной
просьбой ко всем мужчинам. Вы полицейский, как и Пит, и я доверяю вам... то
есть я хочу сказать, я знаю, вы думаете, что моя просьба более чем странная,
но... я... я так одинока... и... и это было бы самым приятным, что вы могли
бы для меня сделать... просто постойте... ну, не важно... представьте на
моем месте кого хотите... и позвольте поцеловать вас.
Что-то дрогнуло в его душе. Одиночество... он хорошо знал, что это такое.
Одиноким был Джуд Куинси, ожидавший его возле магазина
Семь-одиннадцать
,
подпирая ногой стену. Одинок был и маленький Крис Лаллек, с волнением
ожидавший прихода родителей, чтобы попросить денег на форму для оркестра.
Одинока и эта худощавая разведенная женщина, тщетно внушающая себе мысль о
том, что больше уже не любит своего блудливого мужа.
Он не стал дожидаться ее поцелуя. Он поцеловал ее сам — открытым, влажным
французским поцелуем. Он постарался быть честным и искренним, забыв о том,
как обнажаются в улыбке ее десны, как неестественно выглядят ее волосы,
взбитые в копну, несоразмерную с ее узеньким маленьким личиком.
Он был достаточно искушен в технике поцелуя и сейчас полностью отдался
чувственному порыву, когда руки скользят по спине, языки сплетаются и одна
тень поглощает другую.
Все закончилось, когда руки Кэти добрались до задних карманов его джинсов и
она слегка расставила ноги. Но в своем сочувствии он не собирался заходить
так далеко.
Он высвободился из ее объятий, отступил на шаг и крепко сжал обе ее руки.
— Послушайте, — хриплым голосом произнес он, — я должен идти. Теперь уж
вы сами о себе позаботьтесь.
— Да. И вы тоже.
Когда они разомкнули руки и она осталась на ступеньке крыльца, он не смог
удержаться от вздоха облегчения.
Странно: женщина ему не понравилась, но в последующие пару дней не шла у
него из головы. Потом он понял почему: он сравнивал ее с Ли Рестон. У Кэти
была кукольная прическа — не то что короткая, не тронутая перманентом
стрижка Ли, которая годилась для любой погоды — и дождя, и ветра. Черты лица
Кэти были лишены той мягкости, которая была присуща лицу зрелой женщины, и
она, скорее, походила на одиннадцатилетнюю девочку. Ее худое, изможденное
лицо нельзя было и сравнить с пышущим здоровьем лицом Ли. И эти десны... о,
черт бы их побрал. А действительно ли он поцеловал ее французским поцелуем?
Пожалуй, поцелуй сам по себе был бы и неплох, если бы еще не вспоминать о
нем. Короткое знакомство с Кэти Суитзер убедило Кристофера лишь в одном: она
далеко не Ли Рестон.
Черт возьми, Ли прочно завладела его мыслями. Не проходило и дня, чтобы он
не думал о ней, выискивая предлоги, чтобы увидеть ее, которые в конце концов
отвергал.
Прошло несколько дней после злополучного свидания, а он так и не виделся и
даже не разговаривал с Ли. И вот однажды, стоя на кухне и выкладывая в
вазочку мороженое, он заметил, как кто-то просовывает под дверь письмо.
Реакция его была профессиональной: он кинулся к двери и тут же широко
распахнул ее, готовый противостоять любому нападению.
От двери испуганно отпрянула Ли.
— Кристофер! — Она прижала руку к сердцу. — Боже, как ты меня напугал!
Я не думала, что ты дома. Мне казалось, ты работаешь в эти дни.
— У меня сегодня выходной. — Он огляделся по сторонам, потом посмотрел
на конверт, лежавший на полу. — Что это?
— Это, по-видимому, твое... попало в бумаги Грега. Похоже на страховую
карточку. Я, должно быть, прихватила ее случайно, когда выгребала кое-какие
вещи из кухонного шкафа.
Он вскрыл конверт и внимательно осмотрел карточку.
— А, да... я как раз искал ее.
— Извини. — Она пожала плечами.
— Вы могли бы отправить ее по почте.
— Я знаю. Я просто проезжала мимо.
Он окинул ее взглядом. Она была в зеленой хлопчатобумажной юбке, белой
блузке и шлепанцах. Здоровая внешность выгодно отличала ее от Кэти Суитзер.
Он не ошибся: он пытался встретиться с другой, но лишний раз убедился,
насколько приятно ему общество именно этой женщины, что стояла сейчас перед
ним.
— Хотите зайти? — Он отступил назад и жестом пригласил ее пройти на
кухню.
— Нет. Мне нужно ехать домой, готовить ужин Джои.
— Ну что ж... — Они немного помолчали, словно обдумывая, правильно ли
она поступает, и он все-таки возобновил свое приглашение:
— Черт возьми, но вы же можете зайти хотя бы на минутку!
— А чем ты там занимаешься? — И она, привстав на цыпочки, заглянула в
открытую дверь.
— Выкладываю мороженое.
— Это в ужин-то?
— Да. Хотите?
Она опустилась на каблуки.
— Нет, я действительно должна идти.
— Ну хорошо, — сказал он, принимая ее решение, но чувствуя, что, если
бы ей надо было идти, она бы уже давно ушла. Но они оба знали, что именно
этого ей как раз и не хотелось.
— Привет Джои. Я тоже должен идти, извините, — добавил он с некоторым
раздражением, — у меня мороженое тает.
— Право, тебе не стоит так на меня злиться.
Если бы кто-нибудь мог им сейчас подсказать, насколько по-детски звучит их
диалог, они бы ни за что не поверили.
— Я на вас не злюсь.
— Вот и хорошо. А что, имею я право передумать насчет мороженого?
Он жестом пригласил ее войти, закрыл дверь и провел на кухню, достал
стеклянную вазочку и выложил мороженое.
— Вам чем-нибудь полить сверху? — Он открыл шкафчик и пошарил в нем
рукой. — Вот есть шоколад, карамель и...
Он выудил какую-то заплесневелую бутылку и метким броском отправил ее в
мусорное ведро рядом с плитой.
— Кажется, есть только шоколад и карамель.
— Карамель.
Он вытряс тягучую карамель прямо из банки, облив заодно и свой палец,
который тут же облизал. Закрыв банку, убрал ее в шкаф, достал ложки и
поставил две вазочки с мороженым на стол.
— Садитесь, — скомандовал он.
— Спасибо.
Какое-то время они ели молча, потом Ли спросила:
— Ну и как прошло свидание?
— Отлично, — ответил он. — У нее есть собственный шар для игры в кегли.
Последовала долгая пауза, прежде чем Ли осмелилась продолжить:
— Так ты собираешься еще раз встретиться с ней?
— А почему вы спрашиваете? — Он внимательно следил за ней, но она
старалась избегать его взгляда.
— Просто интересно, вот и все.
Он встал, взял со стола вазочки из-под мороженого, ополоснул их и положил в
посудомоечную машину. Из дальнего угла кухни он продолжал наблюдать за ней.
А она все сидела за столом в ожидании ответа.
Молчание затянулось. Наконец он вздохнул — с невероятным усилием, словно
снимая с себя тяжкий груз, — и решительно ответил:
— Нет.
Она резко обернулась и посмотрела на него, но промолчала.
— Она несчастная женщина, — добавил он, возвращаясь к столу и
усаживаясь справа от нее. На столе лежали щипчики для ногтей. Он взял их в
руки и время от времени теребил их большим и указательным пальцами,
постукивая ими по крышке стола. — Она — трогательное, хрупкое создание,
обманутое каким-то ничтожеством, который изменил ей с ее лучшей подругой и
женился на ней.
— Можно назвать ее по имени? — попросила Ли.
Он взглянул на нее, и щипчики замерли в его руках.
— Кэти, — сказал он, — ее зовут Кэти Суитзер.
Ли сидела не двигаясь, положив руки на стол, и неотрывно смотрела на Криса.
Он оставил в покое щипчики и продолжал:
— Она говорила о нем весь вечер. Никак не могла остановиться.
Рассказала, что он возражал против ее игры в кегли. Что больше не навещает
детей. Что первый же парень, с которым она познакомилась после развода, так
больше и не объявился. А когда я провожал ее до двери, она все сокрушалась о
том, что весь вечер вспоминала бывшего мужа, и еще о том, что и я тоже
больше не появлюсь у нее. Потом она попросила поцеловать ее.
Он перевел взгляд на Ли и уже больше не отводил его. Голос его звучал теперь
не так резко и отрывисто.
— Она сказала, что очень одинока и что доверяет мне, потому что я
полицейский, и попросила поцеловать ее один лишь раз, даже позволив
представить на ее месте кого-нибудь другого.
На этот раз молчание затянулось дольше обычного.
Наконец Ли спросила:
— Ну и что же ты?
Он ответил не сразу, и все это время они неотрывно смотрели друг другу в
глаза.
— Да, — прозвучал наконец его голос — тихо, словно издалека.
Его лаконичный ответ не разрешил ее сомнений: целовал ли он ту женщину или
все-таки представлял на ее месте другую? Он подумал, что не стоит раскрывать
полной правды. Напряжение, витавшее в воздухе, исходило от обоих. Они
судорожно пытались разобраться в своих чувствах, боялись признаться в них
даже самим себе — слишком велика была пропасть лет между ними, слишком много
проблем эти чувства рождали. Можно было бы и дальше сохранять видимость
приятельских отношений, но оба они понимали, что нельзя долго сдерживать то,
что сдержать невозможно.
И прежде всего она должна была узнать о нем все. Он отважился рассказать то,
о чем так редко говорил в своей жизни.
— Ли, я думаю, пришло время, когда вам стоит узнать обо мне всю правду.
Наберитесь терпения, если сможете, потому что кое-что вы уже слышали.
История моя долгая, но, пока вы не выслушаете ее, вы не сможете до конца
понять меня.
Кристофер заерзал на стуле, и деревянное сиденье жалобно скрипнуло под его
тяжестью. Он опять взялся за маникюрные щипчики, зажал их в ладони и
уставился на них так, словно в этот миг в голове его рождалось великое
научное открытие.
— Я уже кое-что рассказывал вам о своем детстве. О том, как мать и отец
оставляли на мое попечение маленькую сестренку. Их волновала лишь
перспектива очередной пьянки. О том, чтобы накормить детей, никто не
заботился. Если в доме было кое-что из еды — что ж, отлично. Если нет — черт
с ней, с едой.
По соседству с нашей хибарой находилась овощная лавка.
Красный филин
. Я
вычислил день, когда там избавлялись от гнили, и старался находиться
поблизости, когда рабочий Сэмми Самински выносил отбросы к мусорным бакам.
Кое-что там было вполне съедобное. Сэмми разрешал мне брать это домой. Он
был смекалистым парнем, этот Сэмми. Очень скоро ему стало ясно, что мы с
Джинни живем на этой тухлятине. И он стал выносить кое-что и получше. Вскоре
я научился готовить, так что у нас с Джинни на столе всегда была еда.
Мэйвис и Эд вваливались домой когда в десять часов, а когда и в полночь — мы
никогда не знали, во сколько они заявятся. Как им удавалось выжить — для
меня до сих пор загадка: я ни разу не видел, чтобы они ели. Только пьянки и
драки — вот и все. Мать иногда вызывала полицейских, чтобы утихомирить отца,
и тогда-то у меня и родилась мечта стать одним из них. Когда я видел, что в
нашу квартиру заходит офицер в красивой синей форме, я надеялся, что он
заберет нас с Джинни и устроит в каком-нибудь приличном приюте. Но мечта моя
жила недолго, поскольку всякий раз, вместо того чтобы забрать нас, уводили
отца. Он оставался в тюрьме день-два, и, пока его не было, Мэйвис относилась
к нам чуть лучше, внимательнее. Но потом Эд возвращался, и они опять
пускались в пьянство, словно и не было до этого никаких стычек и инцидентов
с полицией.
В последний раз, когда она позвала полицейских, у отца начались
галлюцинации. Он стоял у шкафа с аптечкой, смотрелся в зеркало, открыв рот,
и кричал, что его зубы гложут черви. Я до сих пор помню, как Мэйвис кричала:
Эд, Эд, там ничего нет!
, а он орал:
Неужели ты не видишь, Мэйвис, эти
проклятые твари жрут мои зубы!
Это одно из самых страшных моих воспоминаний. Мы с Джинни плакали. Черт
возьми, мы даже не понимали, что происходит. И вот пришел полицейский, и мне
так хотелось, чтобы он забрал нас, увел из дома. Но он этого не сделал.
Кристофер уставился на зажатые в кулаке щипчики, потом, словно очнувшись,
сел поудобнее, облокотившись на спинку стула, и продолжал.
— Когда мне исполнилось четырнадцать, Сэмми Самински устроил меня на
работу в
Красный филин
. Он соврал хозяину насчет моего возраста. К тому
времени как я закончил среднюю школу, я уже работал в производственном цехе,
и мне удалось скопить денег на два года учебы в ремесленном училище. По
возможности подкидывал деньжат и Джинни. Она тайком от меня откладывала их
и, когда ей исполнилось пятнадцать лет, убежала из дома.
Кристофер откашлялся.
— Я уже, кажется, говорил вам, что мои родители до сих пор живут в
Аноке. Все так же пьют. Все так же дерутся. Я не поддерживаю с ними никаких
связей.
Он посмотрел на Ли — милую, дорогую Ли, — и его вдруг перестало тревожить
то, что она увидит в его глазах любовь. Ему чертовски надоело скрывать это
чувство.
— И вот в мою жизнь вошли вы. А знаете ли вы, что вы значите для меня?
В вас я нашел все, что не смог найти в родителях. Вы — образцовая мать.
Добрая, любящая, заботливая; вы живете для детей, рядом с ними всегда. Вы
зарабатываете, чтобы обеспечить им достойную жизнь. Они могут говорить с
вами обо всем, и вы любите их искренне, по-настоящему, а они платят вам
взаимностью. И вот я попадаю в ваш дом, и ко мне тоже относятся как к
...Закладка в соц.сетях
