Жанр: Любовные романы
Сила любви
...ула и поднялась со стула. Что ж, сейчас она
простилась с сыном. То, что состоится через три часа, пережить будет уже
легче.
На похороны Грега Рестона собрались триста пятьдесят полицейских со всей
Миннесоты. Патрульные машины заполонили весь паркинг возле церкви. Зрелище
было впечатляющим: полицейские заходили в церковь по двое, одеты они были в
униформу — бледно-голубую, синюю, коричневую; белая выделяла среди них
капитанов и старших офицеров. Здесь были представители всех полицейских
управлений из семидесяти восьми округов штата. Они шли нескончаемым потоком,
и вскоре помещение лютеранской церкви было переполнено и пестрело всеми
цветовыми оттенками, словно полотна импрессионистов.
Ли Рестон, наблюдавшая за их движением, изумилась. Как их много! Какое
грандиозное шествие! Внезапно от разноцветной толпы отделилась темно-синяя
фигура.
— Здравствуйте, миссис Рестон. — Кристофер снял фуражку и держал ее под
мышкой. Увидев его в форме, Ли, привыкшая к его довольно свободной одежде,
вновь удивилась. При всех регалиях — в темно-синей форме, галстуке, с
именной биркой, повязкой на рукаве, кобурой на кожаном ремне — Кристофер
смотрелся гораздо солиднее, старше своих лет, и держался тоже
соответственно. Она испытала необъяснимую гордость за него и в очередной
раз, но уже по-иному, отметила его мужественность.
— Здравствуй, Кристофер.
Они очень сдержанно пожали друг другу руки, но в их глазах промелькнули
молчаливая солидарность и поддержка, чувства искренние и глубокие, не
сравнимые с официальными соболезнованиями тех, кто скорбит сегодня, но
забудет обо всем уже завтра. В его рукопожатии Ли почувствовала огромную
внутреннюю силу и, сама того не ожидая, ответила на него совсем не так, как
полагалось скорбящей матери ответить на сочувствие скорбящего друга. Это был
молчаливый диалог женщины с мужчиной.
Он повернулся к ее детям.
— Привет, Дженис, Джои...
Хотя он и обращался ко всем троим, его следующая фраза была адресована
именно Ли:
— Когда погиб Грег, пришел капеллан и долго говорил с нами. Я забыл вам
рассказать. Так вот: он сказал, что во время их последнего разговора Грег
признался в том, что ему очень нравится служба в полиции и что ему жаль
ребят, которые ненавидят свою работу. Грег сказал тогда Вернону Уэндеру:
Я
люблю свою работу, потому что мне нравится помогать людям
. Я подумал, что
вам приятно будет услышать это именно сегодня. Грег очень гордился тем, что
он полицейский.
— Спасибо тебе, Кристофер.
Он прокашлялся и взглянул на столпившихся вокруг коллег.
— Позвольте представить вам офицеров, которым оказана честь нести гроб.
Когда церемония представления была окончена и Ли пожала всем руки, приняв
соболезнования, Кристофер вновь обратился к ней все так же официально:
— Вашего сына очень любили в полиции, миссис Рестон.
— Я... я так ошеломлена... вас здесь сегодня так много.
— Здесь полицейские со всего штата.
— Но так много...
— Так бывает всегда, когда уходит один из нас.
— Но я думала, так положено только в случае гибели на боевом посту.
— Нет, мэм.
Повисло молчание. Во взгляде Кристофера она прочитала извинение за то, что
сегодня ему приходится выдерживать официальный тон после столь тесного
общения все эти три дня.
— Хватит ли у вас сил выдержать сегодняшнее? — спросил он уже теплее.
Ли изобразила слабую улыбку и кивнула.
— Дженис? Я весь к твоим услугам. Джои... рад был нашей вчерашней
прогулке. Если тебе захочется повторить ее, звони обязательно. Может быть, в
следующий раз мы сможем прокатиться в патрульной машине... разумеется, за
рулем буду я.
Он улыбнулся Джои; тот слегка улыбнулся в ответ. Затем Кристофер в окружении
коллег прошел дальше, к другим родственникам Грега.
Для Ли отпевание в церкви прошло совсем не так, как она себе представляла:
она воспринимала все абсолютно отчетливо и ясно. Ее прощание с сыном уже
состоялось, теперь же она видела, как это совершают остальные.
Кристофер, величественно выпрямившись, нес гроб вместе с пятью другими
офицерами. Глядя на него, Ли представляла своего сына в форме, которой он
так гордился, — так же, как и его коллеги.
Белые цветы, что она приготовила утром, усыпали гроб. Если бы собравшиеся
знали, что букеты составляла она сама, они бы плакали еще горше.
Ллойд произнес надгробную речь с улыбкой на лице, и ему даже удалось
развеселить всех своими воспоминаниями о проделках маленького Грега.
Дженис и Джои ни на минуту не отпускали рук матери.
Преподобный Альдеккер, простуженный, во время молитвы несколько раз чихнул.
Салли Умланд бесподобно сыграла на органе, но другой солист был в отпуске, а
приглашенный — новичок — исполнил свою партию так себе.
Мать Ли — да простит ее Господь — в своем новом черном костюме, купленном
специально к случаю, с некоторым осуждением взирала на пестрые летние наряды
окружавших ее женщин.
Что ни говори, но присутствие на похоронах столь многочисленного отряда
стражей порядка поддержало Ли, наполнило ее сердце гордостью и вселило
уверенность в своих силах.
После службы траурный кортеж, следующий на кладбище, растянулся мили на
полторы. Автомобили шли с включенными фарами. Дежурные постовые перекрывали
движение на перекрестках и снимали фуражки, прижимая их к сердцу.
На кладбище полицейские окружили могилу Грега плотным кольцом, оставив лишь
узкий коридор, по которому пронесли гроб. Священники прочитали молитву,
прозвучала барабанная дробь, и шесть офицеров разрядили карабины в
прощальном салюте. Тело предали земле. Все было кончено.
Машины разъезжались одна за другой. Родственники задержались у могилы, к ним
подходили друзья с прощальными соболезнованиями. Старая тетушка Грега,
подобрав упавшую с гроба гардению, спрятала ее на память. Люди шли к
машинам, взявшись за руки, — медленно, задумчиво, по-новому переживая
ценность жизни, голубизну неба, зелень земли, пока еще дарованные им.
Идя с детьми к машине, Ли невольно отметила, как утопают в густой траве ее
высокие каблуки. Странная мысль вдруг пришла ей в голову: а в какой еще
ситуации она могла бы брести по траве на высоких каблуках?
И сама ужаснулась. Боже, о чем она думает? Какие глупости лезут ей в голову
в столь печальный момент? На самом деле они-то и были своего рода лазейками
из бездны горя. Пока она думала о траве, высоких каблуках, глаза ее
оставались сухими.
Остались позади еще два часа, проведенные уже в зале, где были накрыты
поминальные столы, — среди запахов кофе, горячих блюд с томатным соусом и
бананового желе. И вновь Ли принимала соболезнования.
С Грегом пришли проститься его школьные друзья, полицейские и их жены,
клиенты ее магазина, бывшие коллеги Билла, поставщики аксессуаров для
магазина, члены лютеранской конгрегации, с которыми она была едва знакома,
школьные приятели Дженис и Джои, некоторые из них — с родителями... Были и
спортивный тренер Грега, учительница английского, которая принесла с собой
стихотворение, написанное Грегом в девятом классе. Пришли даже те, кто
помнил Грега еще двенадцатилетним мальчишкой-посыльным.
— Не верится, — повторяла Ли снова и снова. — Не верится. Столько
людей!..
— Он запал в сердца многих, — ответила ее мать.
И пройдут еще годы, прежде чем затянутся в этих сердцах раны, нанесенные его
смертью. Тяжело придется возлюбленной Грега Джейн Реттинг. И Нолану Стигу,
который сейчас робко подошел к Ли и попросил на память какую-нибудь вещицу,
принадлежавшую Грегу. И Дженис, которой предстоит пересесть за руль его
автомобиля. Джои, к которому перейдет его коллекция пленок и дисков. Его
старикам, которые хранят фотографию внука на стене в гостиной. И Кристоферу
Лаллеку, которому суждено возвращаться в опустевшую квартиру.
Когда все стали расходиться, Крис был в числе немногих, кто задержался,
помогая усталым, разгоряченным официанткам собирать складные металлические
стулья, относить грязные кофейные чашки.
Ли стояла около двери в окружении родни. Обсуждали, что еще предстоит
сделать в ближайшие дни: провести учет пожертвований, написать
благодарственные письма, послать цветы в дома престарелых. Пег Хилльер
вручила Ли поминальную книгу и маленькую белую коробочку со словами:
— Это книга соболезнований и открытки. Что ты намерена делать с
нераспечатанными письмами? Хочешь, чтобы мы их забрали с собой, или сама
займешься ими?
Ли бросила взгляд на Кристофера, который стоял в стороне, ожидая, пока она
освободится. Ей хотелось броситься к нему, умоляя:
Пригласи меня
прокатиться в своем новом автомобиле, увези отсюда, я не могу больше слышать
эти голоса, видеть эти заплаканные лица, я устала от своих скорбных
обязанностей! Увези меня отсюда!
Но вместо этого она продолжила разговор с матерью, поблагодарила
родственников, выразила признательность церковным служителям и официанткам,
которые уже заканчивали уборку помещения, и вышла на улицу с пачкой
нераспечатанных соболезнований.
На свежем воздухе ей стало легче. Джои и Дженис устроились на траве в
тенистом уголке сада в окружении друзей — своих и Грега. Здесь были Ким,
Нолан, Сэнди, Джейн, Денни Уитман. Ли поискала глазами Кристофера, но его
поблизости не было. Не было и
эксплорера
. И она почувствовала легкое
разочарование. Хотя и прекрасно сознавала, что не вправе требовать от
Кристофера постоянного участия. Он и так уже сделал больше, чем от него
требовалось.
— Что, Кристофер уже уехал? — крикнула она, обращаясь к молодежи.
— Да, — ответила Дженис. — Он просил передать тебе, что, к сожалению,
не смог проститься с тобой, — ты была очень занята.
— О!
— Он сказал, что позвонит.
Ли отвернулась, стараясь скрыть свое огорчение. А она-то думала, что они
поедут домой, вытащат на террасу пару шезлонгов, может, даже откроют пару
бутылок пива и просто молча посидят вдвоем. Она не знала почему, но ей
хотелось сегодня вечером побыть именно с ним. Не с детьми, не с родителями,
не с соседями или друзьями, с которыми пришлось бы все время говорить,
отвечать на вопросы, подавать еду и убирать грязную посуду, следить, чтобы
всем было уютно, слушать чужие рассуждения. А ей хотелось одного — посидеть
в тишине и разделить с кем-нибудь свое молчание.
Но ведь там, на траве, сидели ее дети, и она не могла сказать им:
Оставьте
меня ненадолго одну
.
— Вы готовы ехать домой? — позвала она детей.
— Конечно, но ты не против, если с нами поедут ребята?
Ли подавила вздох. Разумеется, детям тоже нужна была разрядка.
— Прекрасно, — ответила она.
Они встали с земли, отряхнув с себя травинки, и Ли поняла, что потребуется
еще какое-то время, прежде чем жизнь войдет в привычное русло и она сможет
принадлежать самой себе.
Глава 5
В сгущавшихся летних сумерках Кристофер возвращался домой. Он совершенно
упустил из виду, что сегодня понедельник, и потому скопление машин на улицах
его несколько удивило. Но жизнь шла своим чередом, и люди спешили с работы,
останавливаясь у булочных, чтобы купить домой хлеба, выстраивались в очереди
у автозаправок. Последние четыре дня вырвали его из привычной обыденности, и
бурлящая вокруг жизнь шла вразрез с его душевным состоянием. Прохожие
казались ему черствыми, бездушными созданиями, хотя он прекрасно понимал,
что никто из них не знал о смерти Грега Рестона и не догадывался о том, что
перед ними человек, возвращающийся с похорон друга.
Мысль о том, что его ожидает пустой дом, резко поубавила скорость его
автомобиля. В глазах ожила сцена: маленькие Рестоны на траве в окружении
друзей. Он хотел было присоединиться к ним, но подумал, что староват для
этой компании. Он явно не вписывался в нее. Единственным человеком, с
которым он действительно хотел бы остаться, была Ли, но для нее он был
слишком молод, так что и здесь его присутствие было не к месту. Да он и так
уже злоупотребил ее гостеприимством. В конце концов, он ведь не член ее
семьи.
Пойти ему было некуда, и он отправился домой.
В квартире было тихо и душно. Он вышел на балкон. Внизу, под окнами,
зеленели лужайки Гроув-парка, а вдали, за широкой полосой густых лесов,
поблескивала Миссисипи. Солнце еще не село, и его последние лучи скользили
по зеленым верхушкам деревьев и крышам парковых построек. На лужайке в
разгаре был пикник, который устроила своим ребятишкам парочка молодых мам.
Пахло жареным мясом. Дети резвились, надувая жвачки до размеров бейсбольного
мяча, до Криса доносились счастливые детские возгласы:
Посмотрите на этот!
Посмотрите на этот!
Ему, сколько он помнил, никогда не устраивали праздников.
Он вернулся в комнату, ослабил узел галстука, расстегнул рубашку, вытянув ее
из брюк, открыл холодильник и достал баночку
Спрайта
. Сделав глоток, он
вдруг заметил, что горит красная лампочка на автоответчике.
Он перемотал пленку. Вскоре раздался мальчишеский голос:
— Эй, старик, что еще с тобой стряслось? Ты же обещал, что мы куда-
нибудь отправимся в этот уикэнд. Обещал позвонить. Черт возьми, старик, ты,
оказывается, такой же, как все они. Никогда не держишь слова! Можешь мне
больше не звонить. Не трудись! Мне есть чем заняться. Я не собираюсь сидеть
и ждать, когда позвонит говнюк вроде тебя.
Щелчок! Джуд.
Черт возьми, он совсем забыл про Джуда. Крис устало смотрел на автоответчик.
Джуд Куинси, двенадцати лет, чернокожий, магазинный воришка, прогульщик,
гроза школьного инвентаря, угонщик велосипедов, брошенный сын двух
наркоманов, вылитый Кристофер Лаллек в этом возрасте.
Бедный оболтус. Это уж точно. Его мать и так называемый отец были белыми.
Джуд был светло-коричневым. Может, поэтому старик и поколачивал его время от
времени, а заодно и его мать, выбивая дурь из обоих.
Крис снял трубку и набрал номер.
— Да-а, говори, — ответил детский голос.
— Джуд?
Пауза. И вслед за ней:
— Ну, чего тебе, парень?
— Я получил твой привет.
— Ну и что с того?
— Слушай, хватит, а?
— Хватит? Старик, да ты обманул меня! Я тут сижу весь уик-энд, жду,
когда ты отвезешь меня на озеро... А он, видите ли, и не думает звонить. Да
ты из меня просто посмешище сделал! Мой приятель Нойз верно говорит, что я
все выдумал насчет тебя! Станет полицейский тратить время на такого ублюдка,
как я!
— Ты опять употребляешь это слово?
— А почему бы и нет, черт возьми?
Кристофер закрыл глаза и потер лоб, осторожно подбирая слова для дальнейшего
разговора.
— Что-нибудь случилось, Джуд?
— Здесь всегда что-нибудь да случается. Наше местечко этим славится.
— Что-нибудь особенное произошло?
— Чего пристал? Давай вали на озеро со своими вонючими дружками!
— Что они тебе сделали, Джуд?
— Да ничего, я же сказал!
— Так, значит, с тобой все в порядке?
— Тебе-то что за дело?
Крис решил зайти с другой стороны.
— Знаешь... я ведь вот почему спрашиваю... Мне нужно, чтобы сейчас со
мной рядом был друг.
Эти слова возымели действие. Такие дети, как Джуд, с пеленок привыкали к
тому, что они никогда и никому не нужны.
— Ты меня интригуешь, старик.
Помимо всех прочих
достоинств
у Джуда к тому же наблюдалось эдакое
раздвоение личности. Иногда он говорил, как полуобразованный белый ребенок,
иногда же срывался на самый грязный жаргон.
— У тебя есть час времени? — спросил Крис.
— Для чего?
— Прокатиться со мной. Я заеду.
— Только не сюда.
— Куда скажешь.
Джуд на мгновение задумался.
— У
Семь-одиннадцать
, как обычно.
— Хорошо. Дай мне пять минут, я только скину форму.
Когда Крис подкатил к магазину
Семь-одиннадцать
, Джуд уже стоял возле
витрины, прислонившись спиной к стеклу, а подошвой башмака упираясь в
кирпичную стену. Руки его по локоть утопали в карманах черной с зеленовато-
желтым рисунком куртки. Под ней была застиранная лиловая рубашка, которая по
размеру вполне сгодилась бы Майклу Джордану. Волосы у Джуда были черные и
кудрявые; над левым ухом высвечивалась зигзагообразная молния, выбритая
неумело, похоже, отцовской бритвой.
Джуд молча проследил, как ворвался на стоянку
эксплорер
, и лениво затушил
сигарету о стену, всем своим вид ом показывая, что ему совершенно наплевать,
если кто-то и обзавелся новым красным грузовичком с такими клевыми щетками,
козырьком и хромированными колесами. Джуд так и не сдвинулся с места, лишь
вращал глазами, оглядывая автомобиль и водителя. Затормозив возле него, Крис
выглянул в окно.
— Эй, ты! — позвал он.
— Что это ты вздумал говорить, как черномазый?
— Что это
ты вздумал говорить, как черномазый?
— Я и есть черномазый.
— Может, и так, но не стоит прикидываться придурком, если хочешь чего-
нибудь добиться в этом мире. Давай садись.
Джуд нехотя оторвался от стены и тяжелой походкой, шаркая подошвами по асфальту, двинулся к машине.
Взобравшись, он хлопнул дверцей и растянулся на переднем сиденье.
— Пристегнись. Ты ведь знаешь правила.
— Чертов полицейский.
— Это точно. А теперь пристегнись.
Джуд повиновался. Устроившись, он сразу начал ныть, ковыряя пальцем и без того изрытое прыщами лицо.
— Ну что привязался? Если бы я мог, я бы превратил тебя сейчас в кого-
нибудь. Даже учителя в школе не могут заставить нас говорить по-другому. Это
наш язык. Мы должны сохранять свою культуру.
— Я не твой учитель, но, если ты спросишь меня, я отвечу, что то, что
ты на самом деле сохраняешь, не имеет никакого отношения к культуре. И,
кстати, в кого же ты собираешься превратить меня?
— В кого-нибудь.
— В кого-нибудь... — Крис, ухмыльнувшись, покачал головой.
— Да, в кого-нибудь. В энтого твоего капитана, вот в кого.
— Энтого? Слушаю тебя — уши вянут. Я же говорил тебе: если хочешь когда-
нибудь выкарабкаться из своей помойки, стать человеком, иметь такую же
машину, хорошую работу, куда бы ты ходил прилично одетым, если хочешь, чтобы
тебя уважали, возьми себе за правило говорить правильно, как умный человек,
которым я тебя и считаю. Я бы мог еще смириться с твоей дикарской речью,
будь она для тебя естественна. Но ведь когда я впервые поймал тебя на той
афере со скидками, ты изъяснялся совсем не так, как это принято в твоем
квартале.
— Старик, да ты же ни черта не знаешь о моем квартале, так о чем же ты
говоришь?
— Это я-то не знаю! Сколько раз в месяц, по-твоему, мне приходится
мотаться туда по вызовам?
— Мне всего лишь двенадцать лет. Ты не должен говорить со мной в таком
тоне.
— Вот что я предлагаю: давай заключим сделку. Я буду говорить с тобой
любезно, в случае если и ты станешь подобрее. И, в первую очередь, выкинь из
своего лексикона всю матерщину. Во-вторых, начинай произносить слова так,
как учили тебя еще в первом классе. Нет такого слова:
энтого
, есть слово
этого
. Джуд презрительно скривил рот и, отвернувшись к окну, тихо выругался.
— Я знаю, что ты нарочно это делаешь. Хочешь походить на своего отца?
— Он мне не отец.
— Может, и нет, но ведь он вас содержит.
— Да, и еще покупает сыр и снег.
Сыр
и
снег
означали марихуану и кокаин.
— Так вот, значит, что произошло?
Джуд заерзал и уставился в окно.
— Ну и что ты собираешься делать? Опять упечь меня в детприемник? —
пренебрежительно спросил он.
— Ты сам этого хочешь?
Джуд ответил гордым молчанием. Те, кто частенько попадал в такого рода
заведения, относились к этому с известной долей цинизма. Бедным детям, хотя
и нуждавшимся в защите от своих непутевых родителей, приходилось несладко,
когда они попадали на два-три дня в детские приемники, отсиживаясь там, пока
работники социальных служб урезонивали их домочадцев. Результат всегда был
одним и тем же. Родители клятвенно заверяли инспекторов, что исправятся, на
день-два утихали, а потом опять ударялись в пьянство и наркоманию.
— Хорошо, я расскажу тебе, — сдался наконец Джуд. — В субботу вечером у
них опять была гулянка. Приходила куча друзей. Напились до одури и устроили
танцы нагишом...
— Танцевали голыми?
— Да-а. Ну, ты знаешь.
Джуд смерил Криса взглядом, в котором смешались и безразличие, и вызов.
— Потом кому-то захотелось сменить партнеров, и завязалась драка.
Старик ударил мать, выбил ей зуб, она кинулась на него...
— Тебя кто-нибудь ударил?
— Нет.
— Точно?
Джуд промолчал.
— А ты что сделал?
— Удрал через окно. Пошел в
Семь-одиннадцать
и позвонил тебе, как ты
просил. Но тебя не было дома. Где ты пропадал, черт возьми?
— Я хоронил своего лучшего друга.
Если бы Джуд был еще на двенадцать лет постарше, это известие, возможно, и
тронуло бы его. Но это был Джуд, и его энергии не хватало на то, чтобы
реагировать на чужие проблемы. Борьба за собственное выживание отнимала все
его силы. Он лишь полуобернулся и спросил:
— Кого?
— Грега. Он погиб в автокатастрофе в пятницу.
Джуд какое-то время осмысливал сказанное. Выражение его лица оставалось
бесстрастным, но в глазах угадывалось некоторое умственное напряжение.
Вскоре он опять отвернулся к окну.
— Хреново, старик.
Крис ничего не ответил.
Они какое-то время ехали молча, потом Джуд спросил:
— Ну, так ты чего, здорово переживаешь?
— Да. Мне его не хватает. Тяжело одному в квартире.
Они еще помолчали. Крис чувствовал, что Джуд задумался, пытаясь понять, что
такое смерть близкого друга, и, когда он заговорил, в голосе его уже не было
прежней враждебности. С выражением чувств словами у Джуда было неважно —
будь то печаль или восторг, поэтому он вновь повторил:
— Хреново, старик.
Прошло еще какое-то время, и Крис спросил:
— Ты есть хочешь?
Джуд пожал плечами и отвернулся. Крис подкатил к закусочной для
автомобилистов и заказал двойную порцию жареных цыплят, полпорции салата,
четыре пакетика кисло-сладкого соуса и два пакетика молока. Они доехали до
лодочной пристани и сели за столик, наблюдая, как скользят по воде лучи
заката.
— Извини, что не смог заехать к тебе в субботу вечером, — сказал Крис.
— Мне жаль, что так случилось с твоим другом.
— Но все равно я должен как-то пережить это. Никто не говорил, что
жизнь справедлива.
— Я тоже не слышал.
— Как бы то ни было, надо жить. Ты меня понимаешь?
Джуд доел цыпленка и кивнул.
— Ешь и салат. Тебе полезно. И выпей все это молоко.
Джуд икнул несколько раз и вытер рот рукой.
— Этот твой друг... у него были родные, которые о нем заботились, или
он был, как мы с тобой?
— У него хорошая семья. Лучше не бывает.
Джуд, наклонив голову, разглядывал свои изношенные драные ботинки.
— Хочешь, я тебе кое-что расскажу? — спросил Крис и немного помолчал. —
Мальчишкой я всегда завидовал ребятам, у которых были приличные родители. Я
даже презирал их, никогда не разговаривал с ними, понимаешь? Но вся проблема-
то была в том, что я тем самым наказывал лишь себя, ведь у меня не было
друзей. А жить без друзей хреново. Когда я вырос, я понял, что никто не
виноват в том, что мои родители — алкоголики. А я мог бы и дальше жить,
обидевшись на все человечество. Но преодолел обиду и увидел, что в мире
полно замечательных людей. И тогда я решил, что непременно стану тоже одним
из них, ни за что не буду похож на своих стариков. Вот почему я стал
полицейским.
Они еще долго молчали, поглощенные своими мыслями. Наконец Джуд разделался с
едой, и они вернулись к машине. Подойдя к
эксплореру
, Джуд сказал:
— Классная тачка у тебя, старик. Когда-нибудь и у меня будет такая же.
На следующий день Крис вышел на работу. Его первое дежурство пришлось на
ночное время — с одиннадцати вечера до семи утра, с перерывом на полчаса,
как положено. В раздевалке потрескивал радиоприемник, висевший на стене,
хлопали металлические дверцы шкафов, офицеры тихонько переговаривались между
собой. К Крису подошел Ноукс, положил руку ему на плечо.
— Как ты, Крис?
— В раздевалке как-то неуютно без него.
— Да уж, это точно. — Ноукс потрепал его за шею и отошел к своему шкафу
переодеться.
Крису редко выпадало дежурить вместе с Грегом — в их управлении служил
...Закладка в соц.сетях
