Жанр: Любовные романы
Тридцатая любовь Марины
...один полплана дал!
— Это кто ж забрал-то?! — по-петушиному тряхнул головой седовласый,
— Сами выбрали секретарем! А то — забрали! Раньше думать надо было!
Обступившие их рабочие засмеялись еще сильнее.
Седой хлопнул Сергея Николаича по плечу:
— За таким секретарем — в огонь и в воду! Молодец!
Сергей Николаич примирительно поднял руки:
— Валентин Андреич, не сглазь. Да и я... я ведь просто, чтобы человеку
показать как станок работает. Кстати, познакомьтесь: Марина Алексеева.
Первый раз у нас на заводе.
Все повернулись к Марине, а седой протянул свою сухонькую, но крепкую
руку:
— Черкасов Валентин Андреич. Главный инженер завода.
— Марина...
— А по-батюшке?
— Ивановна.
— Совсем хорошо! — улыбнулся Черкасов и быстро спросил, — Просто
полюбопытствовать пришли? Она замялась:
— Я... вообще-то...
Все кругом смотрели на нее.
Она глянула в глаза Сергея Николаича, он ответил сосредоточенным
серьезным взглядом.
Сдерживая внезапно охватившую ее дрожь, Марина набрала а легкие
побольше воздуха и выдохнула:
— Я хочу работать на этом станке.
Черные глаза Черкасова потеплели, вокруг них собрались мелкие морщинки:
— Вот это деловой разговор! Молодежь нам во как нужна! Раньше где
работали?
--Я... в Доме культуры...
— Значит на заводе первый раз?
--Да.
— Образование?
— Среднее. Среднее специальное.
— Так. Ну, что ж, оформляйтесь.
Улыбнувшись, он снова крепко пожал ей руку:
— Желаю успеха, Марина Ивановна! Сергей Николаич, я пойду, там на
планерке поговорим...
Пружинистой походкой он направился к выходу. Все оживленно обступили
Марину:
— Ну вот, женского пола прибыло!
— Теперь мы всех перегоним, правда, Лен?
— С такими красавицами как не перегнать!
— Ну, мужики, держитесь!
Сергей Николаич улыбнулся Марине:
— Пошли оформляться?
— Оформляться? — торопливо переспросила раскрасневшаяся, блестящая
влажными глазами Марина, и тут же добавила, — А может, может я сразу начну?
— Прямо сейчас?
— А что такого. Все равно у меня трудовая книжка в студии...
— Да конечно, пусть начинает! — хлопнула ее по плечу смуглая
невысокая девушка, — Что с бумажками возиться! Зин, возьми у Кузьминичны
комбинезон новый, рукавицы и очки. В нашей бригаде работать будешь.
Розовощекая Зина пошла за комбинезоном.
— А действительно, становись-ка прямо сейчас, — согласился Румянцев,
--А я в отделе кадров все улажу. Потом трудовую привезешь им. У тебя паспорт
где?
— В плаще там остался.
— Ладно. Я возьму. Вот — Лена Туруханова, твой бригадир, --
повернулся он к смуглой девушке, — Бригада у нее комсомольская, отличная.
Записывай, Лена, в свою бригаду товарища Алексееву, учи уму-разуму.
— Научим, Сергей Николаич, научим! — засмеялась девушка.
— А теперь — по местам, товарищи! — громко проговорил Румянцев и
махнул рукой Марине, — В обед увидимся. Осваивайся...
Минут через пятнадцать, затянутая в новенький синий комбинезон,
повязавшая волосы такой же синей косынкой, опустившая на глаза большие
защитные очки, Марина осторожно одела на штырьки свою первую деталь,
повернула один рычажок, потом другой и, затаив дыхание, замерла.
Ожившие резцы с шипением вошли в корпус, сероватая стружка посыпалась
на ленту.
Пройдя корпус насквозь, резцы отошли в первоначальное положение.
Марина повернула другой рычажок и сняла деталь.
— Поздравляю! — улыбнулся стоявший рядом мастер.
— Спасибо, — радостно ответила она, рассматривая два сверкающих
отверстия в корпусе.
— Клади их прямо вон на ту тележку, — показал Соколов, — Как
наполнится — у тебя Витя заберет.
Марина кивнула.
— Ну как, получается? — крикнул из-за станка Володя.
— Она скоро тебя перегонит, — ответил ему мастер и наклонился к
Марине. — Главное — не спеши. Пообвыкни, приладься к станку. И за
Володькой не гонись, он тут пятый год работает. Если сначала по сто за смену
будешь делать — и то хорошо.
— А какая норма? — спросила Марина, поворачивая рычажок.
— Триста пятьдесят.
— А Володя сколько делает?
— Пятьсот.
Марина удивленно покачала головой.
— Не удивляйся, — успокоил ее Соколов, подвозя поближе тележку, --
Сергей Николаич когда у нас работал — шестьсот выдавал. Да и яв свое время
от него не отставал. Напару работали. Так что — освоишься — наверстаешь.
Искоса Марина следила за уверенными Володиными движениями.
Его руки все делали мгновенно — детали и рычажки мелькали в них.
Сняв корпус, она закрепила новый.
— Если что — я рядом, — проговорил Соколов, — И, повторяю, не
торопись. Спешка на первых порах — не помощник...
Он пошел к другим станкам, а Марина продолжала работать.
Вначале ей все казалось простым и легким — заменяй побыстрее детали --
и все. Но в один момент она забыла закрепить корпус и от прикосновения
резцов он сорвался вниз. В другой раз зацепила коленом за рычаг возврата и
резцы, не обработав до конца отверстия, отошли назад.
Потом ей стала мешать правая рукавица — при закреплении детали она
задевала острый угол.
Вскоре у Марины заболела спина и появилась усталость в руках — корпусы
стали казаться тяжелыми, непослушными. Им так не хотелось одеваться на
штырьки, прижиматься металлическими лапами и пропускать сквозь себя воющие
резцы.
Неожиданно по цеху поплыл мягкий продолжительный сигнал. Марина подняла
глаза: часы над входом показывали двенадцать.
— Как дела? — раздался рядом веселый голос Лены-бригадирши.
Марина остановила станок, повернулась:
— Стараемся..
— Получается?
— Вроде...
— Сколько успела сделать?
— Не знаю.
— Давай-ка посчитаем...
Лена наклонилась над тележкой и ее маленькие проворные пальцы забегали
по деталям:
— Пять... десять... пятнадцать... Сорок шесть.
— Как? Всего сорок шесть? — растерянно смотрела Марина.
— Нормально, — решительно успокоила ее Лена, — Ты ведь первый раз
вообще на заводе, да?
— Да...
— Молодцом. Я когда пришла сюда — станок запорола. На меня мастер
знаешь как кричал! А ты вон как приноровилась.
— Да мало ведь. Володя наверно сотни три уж сделал.
— Володя! Так он тут уж который год. А ты — полдня. Ладно, смети
стружку и пошли обедать... или, даи-ка я смету.
Лена сняла с гвоздика металлическую щетку и быстро-быстро очистила
станок.
Подошел Соколов:
— Ух ты. Полная тележка. Славно.
— Чего ж славного? — усмехнулась Марина, поправляя съехавшую косынку.
— Всего сорок шесть.
— Нормально. Для начала, я говорю, сотню за смену сделаешь — и то
хорошо. Быстро ничего не дается. Лен, как у Зины подача, в норме?
— Все в порядке, Иван Михалыч. Отремонтировали.
— Лады. Шестой не барахлит?
— Нет.
— Если что — я после обеда в инструменталке.
— Хорошо.
— Ну, идите, а то щи простынут, — улыбнулся он.
— Пошли! — Лена взяла Марину за руку и они двинулись к выходу.
Столовая ЗМК была просторной и светлой, с красивыми деревянными панно и
аккуратными красными столами.
На всех столах уже стояли широкие алюминиевые бачки с комплексными
обедами.
Здесь вкусно пахло борщем и было по-семейному оживленно.
— Вооон наши сидят, — показала Лена. Они прошли меж занятых столиков
и оказались возле большого стола, за которым уместилась вся бригада Лены
Турухановой.
— Вот и красавицы наши, — поднял голову от тарелки тот самый полный
лысоватый рабочий, — Руки мыли?
— Мыли. Сергеич, мыли! — весело хлопнула в ладоши Лена. — А ты мыл?
— А как же! Чистота — залог здоровья. Садитесь. Зин, ну-ка посмотри
— мы борщ не весь съели?
— Ой. весь! — притворно испугалась Зина, заглядывая в бачок.
— Я вам покажу — весь! — засмеялась Лена, садясь и подавая Зине две
пустые тарелки. Вскоре они с аппетитом ели густой, ароматный, переливающийся
блестками борщ.
Володя, тем временем, придвинул к Зине бачки с котлетами и пюре:
— Раскладывай, Зинуль.
Зина принялась наполнять тарелки.
Рядом с Мариной сидел пожилой рабочий с большими белыми усами. Он ел не
торопясь, ложка аккуратно черпала борщ, белые усы равномерно двигались.
Марине понравились его крепкие рабочие руки, спокойные умные глаза и
такое же спокойное лицо с правильными чертами лица. Он чем-то походил на
одного актера, который играл кадровых рабочих во многих советских фильмах.
Заметив изучающий взгляд Марины, он улыбнулся и спросил:
— Ну как, дочка, нравится у нас?
— Нравится.
Он уверенным движением отправил в рот ложку, пожевал усами, кивнул:
— У нас хорошо. Вот столовая — любо-дорого... Вкусный борщ?
— Очень.
— Вот. А вчера рассольник еще вкуснее был. Ешь...
Марина склонилась над тарелкой.
Ей показалось, что она ест очень быстро, но бригада обогнала ее, --
переговариваясь, они уже пили густой компот, в то время как Марина клала
себе в тарелку пюре с двумя толстыми котлетами.
— Догоняй, Марин! — улыбнулась Лена, вылавливая ложечкой крупную
ягоду.
— Я так быстро не умею.
— А ты привыкай, — откликнулся с другого конца стола Володя.
— Дайте человеку спокойно поесть, — перебил их Сергеич.
— И то верно, Миш, — поднял голову усатый рабочий, — Кто спешит --
тот поперхнется. Правда?
— Правда, Петрович.
Марина разломила котлету вилкой. Она показалась необычайно вкусной.
— У нас, дочка, люди хорошие, — сказал седоусый Петрович, отодвигая
пустую тарелку и осторожно прихлебывая компот, — Позубоскалить любят, на то
и молодежь. А в остальном — ребята что надо.
— Я уже заметила.
— В таком коллективе работать — одно удовольствие. Я вон четвертый
десяток на заводах, так что, верь...
— Петрович, а чего ты котлеты не ешь? — спросил Володя, вытирая губы
салфеткой.
— А мне, Володенька, пора вегетарьянцем становиться.
— Как Лев Толстой, что ль?
— Почти. Но он-то — от ума им стал, а мне — доктора прописывают.
Лучше кефир с компотом, говорят, чем кура с гусем. Все засмеялись.
— Не смейтесь, — улыбнулся Петрович, — Придет время и вам пропишут.
Вспомните тогда Ивана Петровича.
— Вспомним, Петрович, вспомним, — проговорил Сергеич, вставая, --
Приятного аппетита.
— Спасибочко.
Постепенно из-за стола ушла вся бригада, остались Марина с Иваном
Петровичем.
— Завод — это дело особенное, — медленно прихлебывая компот, говорил
он, — А главное — почетное. Ведь ежели разобраться — вся жизнь
человеческая на этих вот железках держится — машины, трактора, самолеты,
кастрюли, холодильники. Это все мы делаем — рабочие. Без нас — ни пахать,
ни сеять. Даже поесть — и то ложка нужна! Да...
Он помолчал, вытирая усы салфеткой, вздохнул, глядя куда-то вперед,
затем добавил:
— Я ведь, Марина, в деревне родился. Было нас у матушки двенадцать
душ. А времена-то будь здоров. Голод. Кулачье зерно попрятало, из обреза
норовит садануть. Колхозы только-только становятся. Хлеба нет. А батьку на
гражданской беляки убили. Зарубили под Царицыным. И поехал я в город, чтоб
лишним ртом не быть. На завод устроился. Не получалось сначала. Мы же лаптем
щи хлебали, ничего окромя косы не видали. А тут — паровой молот, шестерни,
лебедки. Но — освоился. Потом — армия. И снова завод. А после — война.
Только мне повоевать мало пришлось — под Москвой ранило в голову, полтора
года по госпиталям провалялся. Еле выжил. Списали, что называется, вчистую.
И снова на завод. Снаряды точили...
Он помолчал, потом заговорил опять:
— Вот тут недавно в гостях были у одних. Так, люди ничего вроде, но и
не шибко знакомые — жены вместе когда-то работали. Выпили, разговорились.
Ну и начал он хвалиться — мол нашел себе теплое местечко, работа не
пыльная, а деньжата приличные. И знаешь где? В церкви. Паникадила какие-то
точит. А раньше на "Борце" работал. Хорошим токарем был... Ушли мы поздно
вечером, дома спать легли, а Стеша и говорит: вот, мол, как ловкачи теперь
устраиваются. И деньги, говорит, бешеные... А я усмехнулся, да ничего и не
сказал. Не ловкач он, а просто дурак. Он работу на халтуру променял, значит
не рабочий он, а халтурщик. Его халтура — только народу вредить помогает,
глаза залеплять, а моя работа — на помощь, на благо. Я когда за станок
утром становлюсь — всегда нашу деревню вспоминаю. Как жили плохо! Гвоздя не
было лишнего. Кобылу подковать — полмешка ржи. Потому что сталь — в
редкость была. А теперь? У всех машины, телевизоры, магнитофоны. А почему?
Да потому что мы с тобой за станком стоим. Вот почему!
Он встал, улыбнулся ей своими добрыми прищуренными глазами и пошел к
выходу.
Забыв про компот, Марина проводила его фигуру долгим взглядом.
"Как все просто!" — поразилась она, — "Ведь действительно все
держится на этом человеке. На простом рабочем. На его руках..."
— Потому что мы с тобой за станком стоим... — прошептала она и
вздрогнула, — Мы? Значит и я! Я тоже?!
Она посмотрела на свои руки. "Значит и эти руки что-то могут? Не только
теребить клитор, опрокидывать рюмки и воровать масло?"
Слезы задрожали у нее в глазах, столовая расплылась, но вдруг рядом
раздался знакомый бодрый голос:
— А что ж ты в одиночестве обедаешь? Она подняла голову.
На соседний стул опустился Сергей Николаич:
— Постой... постой... это что такое?
Он озабоченно заглянул ей в лицо:
— Ты что? Не понравилось? Обидели?
Улыбаясь и быстро вытирая слезы, Марина замотала головой:
— Нет, нет, ну что ты. Все очень хорошо. Это я просто так...
— Ну, серьезно, ты скажи... — опять начал он, придвигаясь ближе, но
Марина успокаивающе положила свою руку на его:
— Это я так, Сережа. Я... сегодня поняла, что еще что-то могу...
— Аааа... — облегченно вздохнул он и, улыбнувшись, налил себе полную
тарелку борща, — Тогда понятно. Если так, то я рад за тебя. А можешь ты не
что-то, а очень-очень много. Запомни...
Разломив хлеб, он стал быстро есть борщ.
— Бригада замечательная, — продолжала Марина, глядя как ритмично
двигаются его рельефные скулы, — Такие хорошие люди.
— Бригада что надо, — пробормотал он, не поднимая головы, — Одна из
лучших. Кстати, в отделе кадров я договорился. Ты теперь — расточник.
Пропуск у меня. Трудовую принесешь им на днях. В общем ты теперь наша.
— Правда?! — вскрикнула Марина, заставив оглянуться людей за
соседними столиками.
— Правда, правда, — усмехнулся он, — Только не кричи так, а то все
подавятся.
— И что... и я теперь — рабочая?!
— Да, да...
Марина быстро наклонилась к нему и поцеловала в щеку.
Он оторопело отпрянул, засмеялся:
— Ты что... я же семейный человек... ну, ты даешь!
Она, не слушая его, покачала головой, вытерла слезы:
— Господи, как все хорошо...
Сергей Николаич отодвинул пустую тарелку:
— Только давай без "господи"...
— Конечно... — тихо улыбнулась она. глядя в широкое, залитое весенним
солнцем окно столовой.
После обеда Марина работала так самозабвенно и старательно, что когда
цеховские часы показали пять, она страшно удивилась мгновенно пролетевшему
времени.
Стало очень жалко прерываться, только что войдя во вкус и почувствовав
станок.
Вздохнув, она нажала черную кнопку.
Володя уже обметал щеткой свой станок.
— Молодцом! — громко проговорил он, когда шум стих, — Работала
по-ударному.
— Смеешься, — пробормотала Марина.
— Какой тут смех. Здорово работала.
Сзади подошел Соколов, дружески коснулся плеча:
— Как дела?
— Да вроде ничего...
— Ничего — пустое место. Сколько успела?
— Сейчас посчитаю.
Марина принялась считать уложенные рядами детали.
Их оказалось семьдесят две.
— И до обеда сколько? — спросил он.
— Сорок шесть.
Вынимая из кармана потертую книжицу, он удивленно качнул головой:
— Ух ты! Сто восемнадцать значит?
— Да. Сто восемнадцать.
— А не загибаешь? — лукаво усмехнулся он.
— Ну что вы... — засмеялась Марина, — Вон Володя подтвердит.
— Да шучу, шучу, — он стал записывать цифры в книжечку, — Молодец. Я
думал ты до ста не вытянешь. Объявляю устную благодарность. Обмети станок, и
— до завтра, Марина Ивановна.
Марина сняла щетку с гвоздя.
Мимо прошел Сергеич, дружески помахал рукой.
— Салют стахановцу, — поднял сжатый кулак Соколов.
Марина обмела станок и повесила щетку на место.
Подбежала Лена:
— Приветик! Сколько сделала?
— Всего — сто восемнадцать.
— Ну, ты герой! Иван Михалыч, вы мне завтра дайте новые очки, у моих
ленточка лопнула.
— А ты что — зашить не можешь, егоза? — он повертел в руках защитные
очки, — Тут трехминутное дело — зашить! Не выбрасывать же их.
— А нитка с иголкой?
— Принеси завтра и зашей.
— Ладно. Уговорили, — засмеялась она, схватила Марину за руку, --
Пошли в душ! До свидания, Иван Михалыч! Володька, до завтра!
Весело смеясь, они побежали по коридору.
Душевая находилась прямо в раздевалке, — уютные, отгороженные цветным
пластиком кабины были полны плещущихся, громко переговаривающихся женщин.
Марина вспомнила про маленький ключик, переданный ей в столовой
Румянцевым вместе с пропуском, нашарила его в кармане комбинезона.
— У тебя какой номер шкафчика? — спросила Лена.
— Двести семьдесят третий.
— Почти рядом. Раздевайся, пошли водные процедуры принимать!
Вскоре они уже стояли в двух смежных кабинах под весело шипящими
струями.
— Видишь, как уютненько у нас! — бормотала Лена, потряхивая мокрыми
волосами, — Ты не бойся, мочи голову, у меня тут фен есть.
Марина с наслаждением подставляла лицо и плечи под струю:
— Как здорово. Не помню когда последний раз вот в таком душе была.
— А дома у тебя нет что ли?
— Ванна.
— Аааа. Ванна — это не по-нашенски. То ли дело — душ. У нас в общаге
тоже есть душевые. Знаешь, как напряжение снимает...
— Ты в общежитии живешь?
— Ага. Я сама из Кировской области.
— Нравится здесь?
— Еще бы! Москва. И завод отличный. Одно удовольствие работать.
Когда они, стоя на Ленином губчатом коврике, вытирались пушистым
махровым полотенцем, Лена спросила:
— Марин, а ты комсомолка?
— Да нет. Я уж выросла, — покраснела Марина.
— Ну, ничего. А ты не хочешь нам помочь стенгазету оформить?
— С удовольствием. А где вы оформлять будете?
— Да у нас в общежитии. А повесим завтра на заводе. Знаешь, у нас
такие материалы злободневные — зачитаешься!
— А как называется стенгазета?
— "За ударный труд".
— Хорошее название, — Марина откинула свои роскошные волосы назад.
— Ты прямо русалка!
— Да ну... одна волокита с ними... стричься надо...
Рядом переодевались другие женщины. Раздевалка напоминала дружный,
оживленно гудящий улей.
Подошла высокая девушка, уже переодевшаяся и застегивающая красивое
кожаное пальто:
— Ну что, красавицы, будет завтра газета?
— Будет, будет, Зиночка! — замахала руками Лена, — Готовься к своей
конференции, не беспокойся. Завтра повесим.
— Ну, не подведите. Перед литейщиками в грязь лицом чтобы не ударить.
— Не ударим. Ты с Мариной знакома?
— Почти, — улыбнулась девушка и протянула руку, — Зинаида Беркутова.
Член бюро комсомола.
— Марина Алексеева.
— Ты еще комсомолка?
— К сожалению — нет. Но я хотела бы Вам помочь.
— Это очень хорошо. Помоги девочкам. Жаль, но я не могу — скоро
районная конференция, а мне доклад готовить.
— Зиночка, ну что ты оправдываешься! — воскликнула Лена, — Пиши
доклад и ни о чем не беспокойся. Завтра будет газета.
— Ну, хорошо, — улыбнулась Зина, помахала девушкам и двинулась к
двери, — Пока! До завтра.
Марина быстро натянула брюки. Лена надела свое голубенькое шерстяное
платье, завязала пояс:
— Девчонка, что надо. Она в бюро по сектору печати. Ты еще нашего
секретаря не видела — отличный парень. Петя Холмогоров. Он раньше на сборке
работал, теперь — в литейный перешел. Ударник комтруда. А весельчак --
удержу нет! Мы летом в поход двумя бригадами ходили — в Горки Ленинские.
Так он так на гитаре играет, столько песен хороших знает!
Лена достала из своего шкафчика фен, протянула Марине:
— Там у раковин — розетка. Посушись, потом я...
Общежитие стояло совсем рядом — три остановки на трамвае, весело
позванивающем на поворотах.
Пятиэтажный дом приветливо распахнул свои стеклянные двери.
Комната, где жила Лена, находилась на втором этаже. В ней уже оживленно
сгрудились над двумя склеенными листами ватмана три девушки.
— Привет работникам печати! — крикнула Лена, открывая дверь, --
Проходи, Марин... Познакомьтесь, девочки: Марина Алексеева, будет работать у
нас в цехе. Сегодня первый день на заводе.
Девушки подняли головы, подошли к Марине:
— Зоя.
— Таня.
— Оля. Да мы ее видели...
Марина пожала их слегка запачканные гуашью руки.
— Девчонки, только мы страшно голодные... — Лена стала быстро
раздеваться, — Сделали что-нибудь?
— Заголовок написали, — проговорила Оля, поправляя очки. — И Зойка
текст отпечатала.
--Хорошо... Марин, вешай сюда...
— Там рыба жареная, чебуреки и чай, — кивнула Таня на стол.
— Живем! — засмеялась Лена, — Иди сюда, Марин.
Они сели за небольшой, но уютный столик, Лена поставила посередине еще
теплую сковороду с рыбой, полила томатным соусом:
— Навались!
Ужин после полноценного рабочего дня показался Марине необычайно
вкусным. Поглядывая на спорую работу девушек, она съела хрустящую рыбу, два
сочных чебурека и выпила большую кружку чая со сгущенным молоком.
Лена и на этот раз оказалась проворней: Марина еще допивала чай, а она
уже клеила на ватман резиновым клеем листки машинописи, бойко советуя
девушкам:
— Танюш, начинай рисовать! Оля, дай мне кисточку. Зоечка, там гуашь
найди красную...
Марина вспомнила, что когда-то неплохо рисовала, в школе у нее по
рисованию были одни пятерки.
Она подошла к девушкам:
— Давайте я что-нибудь нарисую.
— А ты умеешь? — спросила Оля, намазывая страницу клеем.
— Немного... А чему газета посвящена?
— Всесоюзному коммунистическому субботнику.
--Но он же еще не скоро...
— Ну и что? Мы две газеты выпустим. Одну до субботника, а другую сразу
после.
— Интересно...
— Еще бы. Это все Зина придумала. Она у нас-- голова.
Лена на минуту задумалась, потом быстро заговорила, склонившись над
газетой:
— Девочки, а что если вот здесь справа нарисовать наш цех?
— Весь?
— Ну, зачем весь. Просто вид с прохода.
— А что, это идея.
— А кто рисовать будет? Я не умею.
--Да и я не сильна в рисовании. — проговорила Таня.
— Может я попробую? — робко предложила Марина.
— А ты помнишь цех-то?
— Да. У меня зрительная память хорошая.
— Ну что ж, твори! — Лена передала ей кисть, подвинула поближе
краски.
Марина опустила кисточку в банку с водой, вымыла и стала рисовать.
Во втором часу ночи стенгазету торжественно прикнопили к стене над
кроватью Тани.
Лена на губах сыграла туш. Остальные девушки, рассматривая плод своего
труда, устало опустились на кровать:
— Все...
— А здорово как, девочки! Теперь сборщики язык прикусят! А то их
Харлампиев говорит, мол, у механиков стенная печать оставляет желать
лучшего.
— Сам он оставляет желать лучшего! У них в бригаде на прошлой неделе
два прогула было...
— А Маринка как нарисовала здорово! — качала головой Лена.
— Нравится? — спросила Марина, спуская засученные рукава водолазки.
— Очень. Прямо как на плакате.
— А мне кажется, что не очень... — пожала плечами Марина.
— Да ты что! — хором перебили ее девушки, — У нас так никто не
умеет!
— Вообще тебя надо в редколлегию включать! — серьезно продолжала
Таня.
— Обязательно! — подхватила Лена, — На следующем бюро и примем.
— Ой, девчонки, завтра повесим, всех наповал!
— Колькина заметка хорошая...
— Про домино?
— Ага. С прогульщиками и волынщиками церемониться нечего.
— Точно.
— И ты, Тань, молодец. Как про семинскую бригаду хорошо написала...
— Виктор Тимофеич обрадуется.
— У него юбилей ведь скоро.
— Да.
— Девочки, надо Свету позвать посмотреть!
— А не поздно? У нее ребенок спит...
— Да ничего. Она ведь все равно к нему встает. Надо позвать. А то
обидится...
Лена выбежала из комнаты и вскоре вернулась с миловидной девушкой в
голубом халате.
Девушка сонно щурилась, но когда заметила висящую на стене газету,
глаза ее радостно заблестели:
— Ой, красота какая!
— Вот, Свет, полюбуйся! — гордо тряхнула головой Лена.
— Девочки... — восхищенно протянула Света, — Неужели это вы сделали?
— Мы. А кто же? Вот Марина цех нарисовала. Похож?
— Очень.
— Видишь на что механики способны?
— Вижу. Молодцы вы какие... А почитать можно?
— Спрашиваешь! Читай на здоровье...
Света подошла и принялась с интересом читать заметки.
— Полвторого уже? — удивленно посмотрела Марина на будильник.
--А ты у нас оставайся, куда тебе спешить. Вон у Светы койка свободная,
муж уехал.
— Правда, правда, — обернулась Света, — Оставайся, а то нам с
Мишуткой знаешь скучно как.
— Хорошо... — устало улыбнулась Марина. Девушки стали готовиться ко
сну, а Света читала заметки, радостно улыбаясь и качая головой.
— Ой, девочки, чуть не забыла! — вскрикнула Лена, — Мне ж иголку с
ниткой взять надо...
— У меня в тумбочке возьми...
— Спасибо.
— Девочки, я недавно такой фильм хороший посмотрела.
— Хороший?
— Ага. "Здесь рождается ветер".
— А про что?
— Там о том, как ребята всем классом на целину поехали. Здорово!
Представляете — степь, небо голубое, трактора! Романтика! Там любовь такая
— я чуть не обревелась вся. Она в горкоме комсомола работает, а он только
что десятилетку окончил. Но ее давно любит тракторист-инструктор. И вот у
них треугольник...
— Ну и дальше что?
— А дальше вот что. Она уез
...Закладка в соц.сетях
