Жанр: Любовные романы
Роковой рубин
...л голос.
— Они ведь не выроют моего папу из могилы? — громко спросил он,
вскочил, кинулся к матери и уткнулся ей в колени. — Тетя Сара ведь не
может вырыть папу, правда?
— Надеюсь. — Тетя Александра склонилась к нему и погладила по
голове. — Не бойся, я ей не позволю.
— Ты... ты... — Мамин голос вдруг сделался едва слышным. — Ты
безумное чудовище. — Джейку показалось, что мама прошептала именно эти
слова.
— Больше никто не будет носить этот рубин, — сказала тетя
Александра, дурно изображая дикую грусть. — Он там, где должен быть.
Прими это как должное, Сара.
Вздрагивая от страха, они все же решительно пробирались по кладбищу, меж
орешин и пихт, которыми была засажена усыпальница Ванденвееров, перешагивая
тени, отбрасываемые гранитными ангелами, застывшими на высоких надгробиях.
Страх словно бы холодным железным кулаком сжимал грудь Джейка. Элли мелко
семенила рядом, одной рукой придерживая подол своей длинной черной юбки.
Казалось, она вот-вот поднимется над деревьями и полетит назад, прочь от
кладбища, к городу.
— Давай быстрее, — сказала она Джейку.
Они должны были, собственно, торопиться к бакалейному магазину, где, сделав
покупки, их будет ждать мама. По дороге — впрочем, это было совсем не по
дороге — завернули на кладбище.
Если бы мог, прибавил бы, — ответил Джейк. Они все
же пустились бегом, забрались на невысокий холм где стояли рядом несколько
надгробии, и остановились под узловатым дубом, у могилы дяди Уильяма,
заваленной траурными букетами. Странно яркий холмик увядающих цветов с
поникшими лентами. Они застыли в оцепенении.
— Мы должны дотронуться, — сказал Джейк и собственный голос
показался ему зловещим. — Ради мамы, мы должны узнать правду.
— Хорошо, но только вместе с тобой, — сказала Элли. —
Одновременно.
Они присели на корточки и, не сводя друг с друга глаз, погрузили руки под
цветы, в мягкий холодный краснозем.
Джейк сморщился и закрыл глаза. Пытаясь представить себе, что может
случиться, он больше всего боялся появления привидений. Однажды в Ковати
старый индеец искал воду; старик долго шарил палкой, потом воткнул ее в
землю, и из этого места забил источник. Вдруг сейчас из-под его рук, подобно
грунтовым водам, хлынут вереницы духов почивших Вандервееров — бабушка с
дедушкой, которые погибли в автокатастрофе, когда мама была немногим старше
чем он сейчас или Мелани Вандервеер, их двоюродная бабушка, которая в День
независимости подавилась персиковой косточкой, когда они были совсем еще
маленькие; или, может быть, Мак Ли Вандервеер их троюродный брат, сгоревший
в танке во время Второй мировой войны. Более всего Джейку не хотелось
наткнуться на Мака Ли.
Но он ничего не чувствовал ничего. Ничего! Он посмотрел на Элли. Она с
открытым ртом круглыми зелеными глазами уставилась в пустоту.
— Нашего рубина здесь нет, — словно лунатик медленно произнесла
она, моргнула, вытащила руку из земли и упала на спину.
Джейк, наоборот, погрузил руки глубже.
— Я ничего не вижу, — честно признался он. — Почему же у меня
не получается, а у тебя получается? Что со мной?
Стоя на коленях, он изо всех сил вдавливал руки в мягкую землю. Теперь его
пугали уже не привидения Вандервееров, а слепая пустота внутри.
— Может быть, ты слишком много думаешь, — сказала Элли. —
Когда я слишком много думаю, у меня только голова болит.
— Ты уверена, что его здесь нет? — спросил он, оглянувшись через
плечо и по-прежнему держа руки в земле.
Эмми уверенно кивнула:
— Она солгала нашей маме. Рубин по-прежнему у нее. Мой рубин. —
Элли произнесла эти слова с таким гневом, что Джейк, вытащив из земли
грязные руки, резко обернулся к ней.
— Твой рубин?!
— Он должен был стать маминым, а потом моим. — Внезапно ее голос
сорвался на крик: — Но я умру, как только получу его! — Она уткнулась
лицом в сгиб локтя. — Я скоро умру, вот что я только что узнала.
Во рту у Джейка появился противный вкус, и он долго не знал, что сказать.
— Никогда не слышал большей глупости, — наконец произнес он. Но на
самом деле он очень испугался. — С чего ты взяла?
— Не знаю. — Эмми сжата кулачки. — Не знаю почему.
— Ну и плюнь. Это неправда.
— Рубин у тети Александры. И это правда. Скажи? Джейк обтирал руки
травой, стараясь как можно скорее соскрести с них могильную землю.
— Не могу. Ничего не могу сказать. Что-то не так, но я не понимаю, что.
— Ах вы, грязнули, — вдруг прогремел над ними низкий женский
голос.
Джейк обернулся, Элли выпрямилась. В нескольких футах от них стояла миссис
Большая Ветвь, в широкополой шляпе, садовых перчатках и с тяпкой в
огрубевшей коричневой руке. Пестрая широкая юбка, мужская рубашка навыпуск и
запыленные теннисные туфли довершали ее костюм. Вид у нее был весьма
внушительный.
— Что вы здесь делаете? — спросила она на чероки.
— Пришли на могилу дяди Уильяма, — быстро ответил Джейк. Он
вспомнил, что миссис Большая Ветвь регулярно приходит на кладбище ухаживать
за могилами своих родственников.
Миссис Большая Ветвь бросила на землю тяпку и перчатки, потом уселась сама и
некоторое время внимательно смотрела на них.
— Кое-каких вещей лучше не трогать, — проницательно сказала
она. — Кое-что лучше похоронить и забыть.
Джейк прикусил язык и сделал равнодушное лицо. В самом деле, весь город знал
о том, что тетя Александра похоронила рубин вместе с дядей Уильямом. А
миссис Большая Ветвь понимала их с Элли куда лучше других.
— А если, — осторожно сказал он, — если человек приходит сюда
убедиться и ничего не находит, это же очень интересно, правда?
Она покачала головой.
— Это знак свыше. Потому что человек должен держаться подальше от тех,
у кого пустая душа. Только глупец будет совать голову в петлю и думать, что
все кончится хорошо.
Элли скрестила руки на груди.
— И что же, пусть ворует, что хочет?
— Пустая душа всегда крадет, — ответила миссис Большая
Ветвь. — И пустота ее вечна и никогда не насытится. Если что-то
поглощено этой пустотой, ничего не поделаешь. — Она погрозила им
пальцем. — Самое главное, чтобы эта пустота не проникла в вашу душу.
Джейк опустил голову.
— То есть нам никогда не вернуть того, что украдено?
— Нет. Да и кому это нужно? Если что-то побывало в холодных пальцах
того, чья душа пуста, эта вещь навсегда отравлена. Она будет приносить людям
только несчастья.
Элли вздохнула.
— Значит, мы... значит, надо уйти с дороги?
— Да, — твердо сказала старая индианка. — Только так.
— А что, если дар молчит? Может, пустая душа уже завладела и им? —
нахмурившись, спросил Джейк о том, чего боялся больше всего.
В темных, утонувших в морщинах глазах миссис Большая Ветвь светилась древняя
мудрость. Но было видно, что тревога не оставляет ее.
— А это великая тайна. Ваша бабушка рассказывала мне, что иногда ее
музыка замолкает. И именно тогда, когда больше всего ей нужна.
— Она не знала, почему? — почти не дыша, спросил Джейк.
— Она предполагала, что это защита от тайн, которые на самом деле знать
не нужно. — Миссис Большая Ветвь помолчала. — То, чего не знаешь,
не принесет тебе вреда.
Джейку вдруг вспомнилось — тетя Александра с мистером Ломаксом и то, как
рубин жег ему руку, и тотчас к нему вернулось чувство вины за то, что он
послужил причиной смерти дяди Уильяма. Он кивнул миссис Большая Ветвь.
— Человек должен быть осторожнее с теми, кого он любит.
— Правильно. И не следует ждать, что музыка придет, когда ее позовешь.
Она сама знает, когда прийти.
Элли, потрясенная, поднялась на ноги.
— Что ж, я буду держаться подальше от пустых душ, и тогда моя музыка
будет звучать тогда, когда я попрошу.
Миссис Большая Ветвь поджала губы. — С тобой все будет в порядке, если
ты не будешь забывать об этом. А теперь бегите.
Элли не надо было упрашивать; она тотчас помчалась к дороге не оглядываясь.
А Джейк вставал медленно и все смотрел на миссис Большая Ветвь, ни на
секунду не отводя глаз. Ему до боли в сердце было жаль дядю Уильяма, а когда
он со страхом и ненавистью думал о тете Александре, то немедленно вспоминал
и о Саманте. Его обуревали самые разные чувства, в которых он не мог
разобраться; наконец из путаницы этих чувств родилась простая и ясная мысль.
— Человек не может бороться с пустыми душами, не принося несчастья
другим людям, — осторожно сказал он и вопросительно посмотрел на миссис
Большая Ветвь — поняла она или нет? Она кивнула. Джейк вздохнул. —
Значит, нужно вслушиваться. И иметь терпение.
Хотя миссис Большая Ветвь чуть улыбнулась уголком рта, она казалась скорее
печальной, чем веселой.
— Слушай свою музыку. Она подскажет тебе, что надо делать.
Джейк побежал вслед за Элли, которая была уже почти на дороге. У него не
выходили из головы ее странные слова о смерти, и, поравнявшись с ней, он
мрачно воскликнул:
— Ты не умрешь. Потому что мы не откроем эту тайну той, у которой
пустая душа. И тогда от нее больше никто не пострадает.
Элли благодарно посмотрела на него из-под нахмуренных черных бровей.
— Договорились.
— Я так соскучилась, — прошептала Александра, спрятав лицо на
груди Оррина.
Они лежали в кровати с узорчатым балдахином; в открытое окно проникал
неяркий зимний свет и тихий холодный рокот океана.
— Эти последние месяцы были просто кошмаром. Ты не представляешь себе,
как я мечтала об этой поездке. Я так люблю океанское побережье зимой. У меня
даже на зеркале висела фотография этого острова, я каждый день смотрела на
нее и думала о нас.
Оррин погладил ее обнаженную спину.
— Нужно соблюдать декорум, милая. Я не мог даже приехать в Хайвью на
следующий день после...
— Не надо об этом. Это было ужасно. Его сестра подняла волну таких
жутких разговоров обо мне, что я стала просто отверженной.
— Сплетни провинциального городка. Все забудется. — Он откинул
атласное покрывало и провел кончиками пальцев по изгибу ее
позвоночника. — Мне будет немножко не хватать этих волнующих ощущений —
прятаться с тобой от людей, — добавил он. — Это придавало жизни
остроту все эти годы.
— Тебе нужно жениться. Тебе уже тридцать шесть. Могут пойти разговоры —
сам знаешь какие.
— Александра, ты делаешь мне предложение? — засмеялся он.
— Конечно. Я так давно этого ждала. — Она подняла голову и
посмотрела на него. — Оррин, ты — сенатор штата. Люди твоего положения
должны быть женаты. Не дразни меня. Ты же знаешь, что я права. Ты ведь
хочешь на мне жениться.
— Да. Да, мой прямолинейный ловкий делец, хочу. Она поцеловала его, и
они, откинув покрывала, предались любви, не обращая внимания на холодный
влажный бриз, раздувавший оконную занавеску.
— Тебя ничто не остановит, — сказал он чуть позже, когда они,
утомленные, уже лежали на подушках, укрывшись одеялом. — И это меня
всегда восхищало.
Александра посмотрела на него.
— Я должна показать тебе что-то. — Она выбралась из постели,
накинула длинный шелковый халат и подошла к туалетному столику. Открыв
сумку, она вытащила кожаный футляр, а из него — длинное ожерелье из толстых
золотых цепочек.
Удовлетворенно мурлыча, она принесла ожерелье Оррину и села рядом с ним, по-
девчоночьи поджав под себя ноги. Оррин рассматривал необычную подвеску,
ощупывал выгравированный на золоте пышный цветочный орнамент и даже взвесил
ее на ладони.
— Бог мой, похоже на орех, окованный золотом. Я не помню, чтобы ты
раньше носила что-нибудь столь экстравагантное.
— Это все неспроста. — Она нажала на подвеску ногтем, открылась
крышка, и Оррин изумленно свистнул. Завернутый в тончайшую ткань, там лежал
рубин. — Теперь я смогу его носить, — объяснила она. — Так я
буду знать, что он по-прежнему мой, пусть даже никто его больше не увидит.
Глава 9
— Наша мама — хиппи? — спросила Шарлотта. Поскольку у нее выпал
передний зуб, вопрос сопровождался зловещим свистом. Шарлотта была твердо
уверена, что Саманта знает ответы на все вопросы в мире. Поэтому она стояла
на стуле у плиты, помешивая в кастрюльке с овсяной кашей, и ждала ответа.
Сэмми сидела на кухонном столе и вязала. Она опустила вязанье, посмотрела на
одинаковые ночные рубашки с бантиками, которые сшила им мама, на большую
стеклянную банку с мюсли, на горшочки с ростками люцерны на подоконнике. На
помойное ведро мама прилепила наклейку
Никсона под суд!
. На столе куча
книг по астрологии. С каждым днем их становилось все больше.
— Нет. Хиппи не носят белья и не моются в ванне.
— Это хорошо. Я хочу быть похожей на маму, но папа не разрешил бы нам
стать хиппи.
Поскольку папа не разрешал им даже надевать брюки в школу, Сэмми была
уверена, что им никоим образом не грозит превращение в хиппи. Так или иначе,
ее это мало интересовало. В доме вполне достаточно одной необыкновенной
личности — и эту позицию с успехом занимала мама. С тех пор, как они
переехали в Калифорнию, странностей у нее все прибавлялось. Мама управляла
теперь магазином здоровой пищи.
Мама хорошая, Сэмми любит ее, но кто-то же должен стоять на земле обеими
ногами — и Сэмми взяла это на себя. Она дотронулась до неровного шершавого
камушка, который носила на шее. Мама отдала рубин Джейка ювелиру, тот
приделал к нему цепочку, и с тех пор Сэмми с ним не расставалась. Она уже
четыре года не видела Джейка — так что, может быть, она такая же странная,
как мама, если продолжает жить столь нелепыми надеждами и мечтами?
— Здравия желаю, солдаты! Смир-р-рно! — раздался голос папы.
Они бросились на середину маленькой кухоньки и застыли. Папа ступил на
порог, заложив руки за спину — такой красивый, в отглаженной рубашке и
брюках, ботинки начищены, пряжка ремня сияет.
— Рядовой Райдер, что на завтрак?
— Овсянка и шоколадное молоко, пап... то есть сержант, — бодро
ответила Шарлотта.
— Капрал Райдер, вы проследили, чтобы рядовой строго следовал уставу
кухни?
— Так точно, сержант. Она опять хотела насыпать в молоко корицы, но я
не позволила.
Папа посмотрел на Шарлотту.
— Рядовой, вы бы прекрасно готовили, если бы прекратили
экспериментировать.
Шарлотта хихикнула, но папа оставался серьезным.
— Отчитайтесь о ежедневных нарядах, капрал.
— Постели застланы, одежда сложена, туфли вычищены, уроки сделаны.
Сержант, Шарлотте нужно написать записку для учительницы: первый класс на
следующей неделе собирается на экскурсию за город.
— Выполните этот наряд с мамой, капрал. Она сейчас придет, только
закончит свои изгибания. — Изгибаниями папа называл мамины занятия
йогой.
— Есть, сержант.
— Выполняйте. Отличная работа, вольно. Наконец он присел на корточки и
раскрыл объятия, девочки кинулись ему на шею.
— Папа, а что ты сегодня будешь делать? — спросила Шарлотта.
— Полечу в Лос-Анджелес забирать одного дезертира. К вечеру буду
дома. — Папа должен был искать сбежавших солдат и возвращать их на
место службы: самое последнее дело, насколько понимала Сэмми, — это
оказаться дезертиром.
— Пока тебя нет, я буду командовать войсками, — пообещала Сэмми.
— Ты справишься, — он растроганно кашлянул и поцеловал ее в лоб.
Когда он ушел, в кухню вошла мама, разложила на столе свои астрологические
таблицы и склонилась над ними.
— Что такое? — спросила Сэмми, заглядывая ей через плечо.
— Папины звезды говорят, что сегодня плохой день для поездок, —
сказала мама, водя пальцем по таблице, словно это была карта автомобильных
дорог. — Плохой день, — повторила она с дрожью в голосе.
Сэмми неловко погладила ее по плечу.
— Ладно, мам, поешь лучше овсянки. Ешь, а то на работу опоздаешь.
— Овсянки, — широко и беззубо ухмыляясь, Шарлотта сняла с плиты
кастрюльку. — Овсянки с чесноком!
Сэмми, застонав, кинулась к плите — поставить другую кастрюльку.
На борту вертолета пойманный дезертир каким-то образом ухитрился вытащить
пистолет у папиного сослуживца, и папа, самый храбрый человек в мире,
кинулся его обезоруживать. И погиб.
Александра была совершенно в своей стихии. Теперь она могла опекать эту
разрушенную семью и диктовать ей свои условия. Даже Саманта, самая сильная и
жизнестойкая из них троих, попала к ней под крылышко. Александра смотрела в
распухшие от слез, измученные голубые глаза своей десятилетней племянницы и
вспоминала себя ребенком, который вдруг постиг, что в мире есть жестокость и
нечестная игра и что выживает сильнейший.
Они сидели в разных углах скромного бежевого дивана в гостиной Франни;
сквозь зашторенное окно проникало калифорнийское солнце. Франни, больная от
горя, в полузабытьи лежала в спальне, обнимая растерянную и заплаканную
Шарлотту.
Саманта, напряженная, с сухими глазами, очень прямо сидела на диване, не
облокачиваясь на спинку. Аккуратный синий джемпер, тщательно заплетенная
коса. Александра сунула в кожаную сумочку блокнот и сдула невидимую ниточку
с безукоризненно чистых брюк.
— Разве я тебе чужая, Саманта? Или ты по-прежнему считаешь меня
ведьмой?
— Вы помогли нам похоронить папу в Северной Каролине, — глядя
прямо перед собой, тихо сказала Саманта. — Вы устроили ему хорошие
похороны. Вы позаботились о таких вещах, которые мне не под силу. Мама рада,
что вы здесь. Я не хочу думать о вас плохо.
Александра вздохнула с облегчением, придвинулась к ней ближе и обняла
худенькие хрупкие плечи девочки.
— Твоя мама и я — мы очень разные, — ласково заговорила
она. — Порой я могла показаться слишком, э-э-э, настойчивой, я это
понимаю. Но все же я твоя тетя, я очень люблю тебя, и Шарлотту, и вашу маму.
И я хочу, чтобы вы чувствовали себя получше, чтобы вы были счастливы.
— Маме нужна ваша помощь, — ответила Саманта, высвобождаясь из-под
ее руки. — И Шарлотте вы очень нравитесь.
— Может быть, я нравилась бы и тебе, если бы ты не считала меня своим
врагом. Я не враг тебе. И ты не должна верить всему, что говорят обо мне
другие. Особенно если эти другие относятся ко мне ревниво и предвзято — без
всякой причины.
— Вы имеете в виду миссис Рейнкроу. И Джейка.
— Поверь, я пыталась, очень долго пыталась с ними подружиться. Мне было
так обидно, что они говорят обо мне всякие гадости. Дядю Уильяма это тоже
обижало. И сейчас я боюсь только, что они настолько задурили тебе голову,
что ты не в силах будешь сама во всем разобраться. Ты умная девочка — ты же
не хочешь, чтобы кто-то диктовал тебе, что ты должна думать, правда?
— Никто никогда не будет мне диктовать.
Александра взяла ее руки в свои.
— Ты такая умненькая и талантливая. Посмотри, какие красивые у тебя
ручки. Никогда не видела такого совершенства. Я и ты — мы одна семья,
миленькая. А это значит, что я желаю вам добра. Я хочу, чтобы вы с Шарлоттой
получили все то, чего вы достойны. Мне можно довериться.
— Я доверилась Джейку.
— Саманта, мне кажется, ты обладаешь склонностью к фантазиям.
Собственно, как любая девочка. Но пришло время начинать взрослеть, то есть
видеть людей и ситуации такими, каковы они есть, а не такими, какими ты
хочешь их видеть.
— Мой папа умер, — безжизненным голосом сказала она.
— Да, бедная моя девочка. И я приехала, чтобы тебе помочь, я, а не
Джейк, понимаешь?
— Он помог бы мне, если бы смог.
— Он на четыре года старше тебя. Ему уже четырнадцать лет, естественно,
он интересуется девочками своего возраста. А когда тебе исполнится
четырнадцать, ему будет уже восемнадцать — то есть он сможет голосовать,
водить машину и даже жениться. Пройдет много лет, прежде чем он перестанет
воспринимать тебя просто как маленькую девочку, а к тому времени у него
будет уже множество девушек его возраста, и он даже не вспомнит о тебе.
Сэмми молча обдумывала такую возможность. Действительно, мальчики из старших
классов в их школе совершенно не обращали внимания на таких младенцев, как
она. К ее и без того тяжелому горю прибавилось еще и ужасное чувство
одиночества. Папа умер, Джейк стал чужим и далеким, мама все время плачет, а
Шарлотта тенью ходит за ней и смотрит в поисках ответа.
— Мне тоже нужен кто-нибудь, — пробормотала Сэмми, полными слез
глазами глядя на тетю. — Я боюсь. Что теперь с нами будет? Куда нам
идти? Я позабочусь о маме и Шарлотте, только посоветуйте мне, что нужно
делать.
Тетя Александра быстро обняла ее, отстранилась и посмотрела полными печали
глазами.
— Я не могу уговорить твою маму переехать ко мне. Она хочет жить своим
домом. Она опять хочет все делать по-своему. Жить со мной и дядей Оррином
она не соглашается, и я не в силах ее убедить.
Сэмми тоже не хотела жить с дядей Оррином. Она даже не хотела называть
второго мужа тети Александры дядей. Они с тетей Александрой заезжали к ним
во время своего медового месяца, по пути на Гавайи. Он говорил слишком
сладко и был навязчиво красив.
Эдакий сердцеед
, — сказала мама, когда
они ушли. Он был сенатором штата, а стало быть, объяснил тогда папа,
отменным лжецом. Сэмми больше всего запомнилось, как он все время гладил ее
по голове — словно котенка; его прикосновения почему-то были ей неприятны —
она не могла объяснить почему.
Но если мы будем жить с тетей Александрой в Пандоре, я постоянно смогу
видеть Джейка
, — подумала она. Но эту мысль тотчас омрачило то
соображение, что Джейк слишком взрослый и не станет обращать на нее
внимания.
— По-моему, мама не передумает, — тихо сказала Сэмми.
— А у меня появилась другая идея, — сказала тетя
Александра. — Твоя мама хочет работать. Я дам ей денег, чтобы она
открыла в Эшвилле магазин здоровой пищи. Эшвилл — это замечательный
небольшой городок в горах. Всего около часа езды от Пандоры. Я помогу маме
там устроиться.
— Поможете?! — Сэмми с трепетом смотрела на нее.
— Ну конечно. Сэмми, все будет хорошо, если ты позволишь мне вам помочь
и будешь меня любить так же, как я люблю всех вас. Могу я рассчитывать на
твою преданность?
Преданность. Одно из слов, которые папа вдалбливал им всю жизнь.
Преданность, Честь, Долг, Семья, Бог, Родина. Нужно стоять на страже всего
этого и отвечать за тех, кто от тебя зависит. Нужно держать свое слово.
Папа погиб, выполняя свой долг. Она не может предать его принципы. Сэмми
прошептала едва слышно:
— А видеть Джейка я смогу?
Тетя Александра покачала головой.
— Сэмми, семья должна держаться заодно. Так недолго и обидеться. Я
стараюсь, помогаю вам, и вдруг оказывается, что тебе нравится человек,
который мешал меня с грязью. Мы ведь с тобой друзья? Пообещай мне, что мы
будем друзьями.
Сэмми беззвучно плакала. Несомненно, одно: она должна делать то, что будет
благом для мамы и Шарлотты. Что бы сказал папа, если бы она из-за Джейка
разрушила такой хороший план тети Александры?
Но ведь мы поженились, —
вспомнила она. И тотчас возразила: — Дура, вы поженились не взаправду. Это
не считается, если вы еще несовершеннолетние
.
— Обещаю, — произнесла она, и тетя Александра блеснула белозубой
улыбкой.
Что он может сказать Саманте? Джейк вдруг осознал, что она еще ребенок,
находящийся в том возрасте, который он давно миновал. Джейк уже сбривал
через день редкий пушок на подбородке и над верхней губ
...Закладка в соц.сетях
