Жанр: Любовные романы
Роковой рубин
...bsp;— сказала Рэйчел Рейнкроу, — Двое
— это немало, если они хороши.
У Сары засветилось лицо.
— Наверное, так и есть. Хью сказал то же самое. Клара зажгла спичку и
бросила в чашку. Через мгновение показался пахучий дымок. Клара стала двумя
руками разгонять его по комнате, устремив сосредоточенный взгляд на чашку и
бормоча священные древние слова. В должный момент она подержит над дымом
каждого новорожденного, тем самым окутывая души, вновь пришедшие в этот мир,
коконом доброты, защищающим от злых духов.
— Боже мой, что здесь происходит?
Клара резко подняла голову в ужасе от грубого вторжения. Трудно даже
представить, какой ущерб оно может принести. В дверях стояли двое — молодая
белокурая женщина, глаза которой были полны пренебрежения, и мужчина,
гораздо старше ее, с рыжими волосами — их цвет указывал на то, что он имеет
некоторое отношение к Саре. Женщина была на высоких каблуках, в прямой юбке
и свободной блузе для будущих мам с мягким белым воротничком, под дорогой
тканью которой отчетливо вырисовывался ее довольно-таки большой живот.
— Уильям, что ты здесь делаешь? — спросила Сара, с гримасой боли
подавшись вперед. — Не мешай. Пусть закончится обряд.
— Это брат Сары, — мрачно шепнула Рэйчел. — и его жена. Та,
что украла рубин.
Клзра в сильной тревоге отпрянула. О, какой ужасный знак!
— Я работаю, — сказала она со всем возможным спокойствием. —
Пожалуйста, уйдите.
Мужчина неловко держал в руках большую, красиво завернутую коробку.
— Я не хотел помешать, Сара. Я просто не понял, что все это значит. Я
принес, — его лицо осветилось, он протянул ей коробку, — мы
принесли твоим детям подарок.
Сара зажала рот рукой, по щекам ее текли слезы.
— Я не смогу его принять.
— Пожалуйста, — с печальной настойчивостью сказал он, ставя
подарок на стул около двери — Пожалуйста, прими его. Я хочу, чтобы твои дети
знали, что их дядя думает о них. Оставим наши с тобой разногласия —
пожалуйста, позволь мне войти в их жизнь. На Хайвью всегда будут им рады
Проглотив ком в горле, Сара отвела глаза
— Они сами все решат, Уильям. Мы с Хью не станем воспитывать их в
ненависти к собственному дяде.
— Спасибо, — произнес он дрогнувшим голосом, подошел к младенцам и
с нежностью склонился над ними. — Какие они красивые! Совершенно
замечательные.
Из чашки на столе поднимался легкий дым, Уильям с любопытством покосился на
Клару но ничего не сказал. Та разогнала душистое облачко, хмуро поглядывая
на его жену, чье красивое лицо все больше темнело. По спине Клары вдруг
пробежала дрожь. Дрожь! Отчего бы это?! Хорошей знахаркой она стала именно
благодаря своей интуиции. Она всей кожей чувствовала опасность. Здесь и
сейчас. Глаза у нее расширились, и руки стали холодными над бело-голубым
дымком. Она пристально смотрела на эту такую чужую женщину.
— А как же я, Сара? — холодно спросила Александра. — Что ты
скажешь своим детям обо мне?
— Я расскажу им правду, — ответила Сара.
Один из новорожденных чихнул. Уильям покосился на Сару и взял под руку свою
жену.
— Пойдем, не будем мешать. — твердо сказал он. Александра оперлась
на его руку и недовольно поджата губы, переводя взгляд с него на младенцев.
— Они могут простудиться. И этот дым наверняка им вреден — даже у меня
глаза защипало, так представь себе, каково малышам.
— Ну, я не думаю...
— Уильям, неужели ты захочешь подвергнуть подобному же э... странному
обряду и нашего ребенка? Я начинаю волноваться.
— Для этого нет никаких причин, — быстро ответил он и погладил ее
по руке. — Это просто древний индейский обычай, от него не может быть
никакого вреда.
— Сара совершенно измучена, а детям нечем дышать... — настойчиво гнула
свою линию Александра.
— Они прекрасно себя чувствуют, — перебила ее Сара. — И я
тоже.
Александра посмотрела на нее сочувственно.
— Я уверена, что ты просто хочешь почтить обычаи семьи Хью. Но, Сара,
это так примитивно и, как бы это сказать, ну, совершенно не нужно.
— В этой комнате действительно есть ненужное, — громко сказала
Клара. — Но это не мой дым, а ты.
Сделав обиженное лицо, золовка Сары отпрянула и многозначительно посмотрела
на мужа.
— Я забочусь о твоих племяннике и племяннице. И меня же за это
оскорбляют.
Уильяму явно было неловко.
— Может быть, она права, сестричка? — осторожно произнес
он. — Такие обряды, с какими бы прекрасными намерениями они ни
проводились, в больничной палате несколько неуместны.
Сара из последних сил села прямо; глаза ее сверкали.
— Уходите! Немедленно! Пока вы все окончательно не испортили.
— У твоей сестры от лекарств глаза стеклянные, — прошептала
Александра мужу. — Сделай что-нибудь, Уильям. Она не в силах
соображать.
Его губы болезненно искривились.
Вот как чувствуют себя между молотом и
наковальней
, — подумала Клара. Рэйчел Рейнкроу решила, что пора
вмешаться.
— Судья, позвольте нам закончить, — обратилась она к Уильяму. — Мы знаем, что делаем.
— Уильям! — добавила Сара хоть и негромко, но выразительно. —
Не мешай! Не позволяй своей жене сеять еще большую вражду между нами. Где
она, там и зло.
Уильям как-то весь съежился, будто в ожидании удара. Клара тяжело вздохнула.
Сара неправильно с ним говорит, никогда нельзя настраивать мужчину против
собственной жены. Но стена непонимания уже выросла и была прочна как
никогда.
— Александра права, — сказал Уильям сестре и посмотрел на
жену. — Вызови нянечку.
Сара застонала.
— Нет, Александра, подожди... — Но та уже, резко повернувшись на каблуках, поспешила в коридор.
Клара гневно молчала. Рэйчел, чувствуя, что бессильна исправить ситуацию,
сказала:
— Судья, ты глупец. И слепец.
— Я делаю то, что считаю нужным, — сухо сказал он. Щека его
подергивалась. — Сара, ты должна мне верить.
Сара откинулась на подушки, словно бы желая быть от него подальше.
— То же самое ты сказал, когда отдал ей нашу фамильную
драгоценность. — В голосе ее звучала безнадежность. Сара была слишком
слаба, чтобы бороться,
— Вот. Посмотрите, что вытворяют здесь эти двое. — В дверях
показалась торжествующая Александра в сопровождении нянечки.
— Миссис Вандервеер, клянусь вам, я даже не предполагала, что они
собираются делать, — испуганно пролепетала нянечка, поспешно схватила с
тумбочки стакан воды и плеснула в Кларину чашу.
— Клара, что же это?! — с ужасом выдохнула Рэйчел Рейнкроу.
— Духи оскорблены, — громко объявила Клара на чероки, и в глазах ее отразился тот же ужас.
— Нет, нет, нет! — Сара в истерике заколотила кулачками по
кровати. — Забери свою сучку отсюда! Чтобы близко ее не было.
— Не говори таких ужасных слов, ты не в себе сейчас, — волнуясь,
сказал Уильям, подбородок его дрожал. — Александра была, может быть,
несколько резковата...
Его жена вздернула подбородок.
— Прошу прощения за то, что позаботилась о здоровье твоей сестры и ее
детей, — в упор глядя на мужа, раздельно произнесла она.
— Дорогая, я не это имел в виду.
— Хватит, — сказала Клара. Она убедилась, что все окончательно
потеряно, и, выбросив содержимое чаши в мусорную корзину, стала укладывать
вещи в сумку.
Рэйчел кудахтала над младенцами, словно могла что-то изменить. Сара Рейнкроу
плохо говорила со своим братом и его женой, в семье нельзя так разговаривать
друг с другом, что бы ни происходило.
Клару бил озноб. Она умела ощущать то, чего не могли понять другие.
— Рэйчел Рейнкроу, уйдем отсюда, — сурово произнесла она на
чероки. — Я чувствую себя так, словно меня измазали грязью. Пойдем
скорее. Нужно обсудить все это наедине.
— Рэйчел, прости, — плакала Сара. — Скажи миссис Кларе, я
очень хочу, чтобы она пришла еще раз.
— Нет, — покачала головой целительница, печально глядя на эту
бедняжку. — Это ведь не укол пенициллина. Это можно совершить только в
определенное время, а если время прошло — ну что ж, тогда приходится спасать
то, что еще возможно. Я буду молиться за тебя и за твоих детей.
Клара подхватила сумку и с мрачным лицом вышла из комнаты. В вестибюле она
подождала Рэйчел Рейнкроу. Утонувшие в глубоких морщинах глаза Рэйчел
выражали растерянность, страх, но она не желала прятаться от неизбежного.
— Скажи мне правду, — попросила Рэйчел.
Клара уставилась в пол. Единственная по-настоящему неприятная необходимость
в ее профессии — говорить людям эту самую правду. Она молчала в надежде, что
Рэйчел не будет настаивать.
— Скажи, — повторила Рэйчел, схватив ее за руку. — Я должна
знать.
Клара подняла голову и встретилась глазами с Рэйчел.
— Я постараюсь помочь тебе с этими детьми. Не знаю, насколько это мне
удастся. А пока я должна как можно больше узнать об этой женщине.
— Ох, Клара. Я боялась, что она ведьма. Это так?
— Все гораздо хуже. — Клара не хотела произносить это слово вслух
— индейцы не любят называть подобные вещи своими именами. Слово это означало
того, кто разрушает все, к чему прикасается, пожирает все вокруг, питаясь
чужими страданиями и никогда не бывая сытым. Еле слышно она прошептала: —
Равенсмокер! Пустая душа!
Рэйчел Рейнкроу застонала и обхватила голову руками.
Джинджер Монроу Флемминг сделала еще лучшую партию, нежели Александра. Ее
давняя школьная подружка вышла замуж за Флемминга — фармацевтическая
династия Флеммингов из Южной Каролины. Одно из старейших состояний, деньги
громадные, воплощение самого изысканного общества Чарльстона. Александра
исходила завистью, когда Джинджер приехала к ней на уик-энд на своем
Роллс-
Ройсе
в сопровождении служанки. У них с Уильямом была одна только ворчливая
экономка, которая одновременно исполняла обязанности кухарки. Уильям был
необъяснимо привязан к этому хитрому чернокожему созданию и ее столь же
несговорчивому мужу, который занимался садом и ухаживал за двумя арабскими
скакунами, появившимися на Хайвью вместе с Александрой.
Александра не могла убедить мужа выгнать их и позволить ей нанять прислугу
по ее усмотрению. С момента рождения племянников и этой нелепой сцены в
больнице Уильям на нее дулся. Пожалуй, там она действительно немного
переборщила и теперь всячески налаживала отношения и не перечила ему,
дохаживая последние два месяца своей беременности. Визит Джинджер только
усугубил ее депрессию.
— Здесь совершенно чудесно, — сказала Джинджер, оглядывая берега
Пандорского озера. Она откинулась на спинку белого деревянного кресла и
подставила лицо весеннему солнцу. В траве газона убаюкивающе стрекотали
кузнечики, а перед глазами простиралась водная гладь в окружении крутых гор,
заросших гигантскими пихтами и рододендронами. Александра лежала рядом в
шезлонге, обложенная подушками — ей страшно мешал живот, который день ото
дня становился все огромнее.
— Ты живешь как в раю, — продолжала Джинджер, одной рукой
откидывая со лба вьющиеся темные волосы, а другой нанося на лицо крем для
загара. — Ни сырости, ни гнуса. Можно загорать, не обливаясь потом и не
хлопая себя поминутно по разным частям тела, чтобы убить очередного комара.
И воздух такой чистый. Знаешь, легкие меня совсем не беспокоят с тех пор,
как я сюда попала. А пейзажи — ах, Алекс, эти виды просто завораживают
невероятной красотой. А сам городок — очаровательнейшее местечко, он словно
сошел с полотен Нормана Рокуэлла. Я тебе завидую.
Александра мудро спрятала глаза за темными солнцезащитными очками. То, что
можно было прочесть в ее взгляде, не предназначалось для широкой публики.
— У нас здесь пять церквей, дорогая, — вальяжно растягивая слова,
заговорила Александра, — и ни одного кинотеатра. Владелец единственного
ресторана убежден, что рогалики из дрожжевого теста и подогретое филе — это
изысканнейшие блюда, а в самом лучшем магазине одежды рядом с платьями —
груда хлопковых фермерских брюк для работы в хлеву. Как только сворачиваешь
с главного шоссе, асфальт кончается; а прошлой зимой электричество отключили
на целую неделю. Олени обгладывают живую изгородь, а месяц назад почтальон
всмятку разбил свой новый пикап, когда врезался в медведя. Наши газеты целых
две недели писали только об этом.
Джинджер беззаботно засмеялась.
— Как ты не понимаешь? Именно этим ваш городок так привлекателен для
равнинных жителей. Покоем и неиспорченностью — такие вещи теперь можно найти
разве что на вершинах гор.
— Здесь так одиноко. Родственники Уильяма — сплошная деревенщина; они с
презрением смотрят на каждого, кто осквернил фамильное древо браком с
представителем цивилизованного общества. — Помолчав, Александра
добавила: — Представляешь, для них даже индеец предпочтительней.
Джинджер заинтересовалась:
— Да что ты говоришь? И много тут индейцев?
— Много. Но в большинстве своем они скромны и держатся в тени, сами по
себе. Здесь за хребтом гор у них есть такое поселение, называется Ковати.
Миль пять отсюда. Однажды Уильям возил меня туда посмотреть их ритуальные
танцы. Индейцы неуклюже топтались и что-то там распевали. Половина из них не
то не хочет, не то не может говорить по-английски. Уильям считает, что они
замечательные. Его сестра даже вышла замуж за одного такого.
— Боже мой, ты шутишь.
Александра слабо улыбнулась.
— Ты не понимаешь здешней жизни. Моя сестра здесь совсем свихнулась и
среди ночи сбежала с армейским сержантом.
— Невозможно! И где сейчас Франни?
— На военной базе в Германии, вместе со своим возлюбленным. Родители ей
даже не пишут. Я послала этой дурочке денег, чтобы она могла развестись и
вернуться домой. Я уверена, что она вышла замуж за этого человека
исключительно назло нам. Такой брак не может быть прочным. Я ей сказала, что
она сможет жить со мной и с Уильямом, я даже заставила мужа написать ей —
пригласить приехать сюда.
— И что она?
— Она отправила деньги обратно с письмом, где сообщает, что совершенно
счастлива.
— Может быть, она действительно счастлива?
— Моя сестра, — мрачно сказала Александра, — считает, что это
я несчастна.
Джинджер засмеялась снова.
— Ну, уж! У тебя есть все, чего любая девушка может только пожелать. Включая будущего младенца.
Александра молчала. Уильям трепетал перед ее беременностью — он страстно
хотел иметь детей. По этой причине она решилась на этот шаг. Чтобы еще
больше укрепить свои позиции.
— Я так скучаю здесь, чуть не до слез, — внезапно сказала
она. — Я хочу что-нибудь делать. Что угодно готова совершить, только
чтобы обозначить на карте это богом забытое место.
Джинджер выпрямилась.
— Алекс, найди мне кусок земли, который я могла бы здесь купить. Только
без проблем. Джону здесь наверняка понравится. У нас уже есть летний домик в
штате Мэн, но это так далеко. Мы построим здесь еще один. Я уверена, Джон с
ума сойдет, увидев эти места.
Александра приподнялась, повернувшись к подруге. Ее состояние, близкое к
летаргии, сменилось неподдельным волнением.
— В самом деле? И к вам будут приезжать друзья?
— Толпами. Подумай только — куча народу, причем народу с деньгами,
привлеченные свежим воздухом и горными пейзажами, покупают землю, строят
дома, теннисные корты — боже мой, здесь непременно будет загородный клуб. С
полем для гольфа. Разумеется, частный. Но все зависит от того, удастся ли
найти хороший кусок земли.
— Джил, у меня уже есть такой. Уильям владеет участком в тысячу акров
великолепнейшей земли всего в нескольких милях отсюда.
Джинджер взвизгнула от радости.
— Незастроенная земля? А что он с ней делает? Александра с презрением
махнула рукой.
— Прекрасная незастроенная земля. Он сдает ее в аренду горстке убогих
фермеров.
— Может быть, он уговорит их перебраться куда-нибудь?
— Ха! — Александра скривила губы. — Ни за что, даже под
угрозой смерти. Они едва наскребают арендную плату, да и то не всегда, и
тогда тащат к нашим дверям груды овощей — вместо денег. Но Уильям терпит
это, потому что они относятся к нему как к обожаемому лендлорду. Я пыталась
открыть ему глаза, но куда там. Он в ответ бормочет что-то о традиции и
чести, словно поддерживать этих ленивых дармоедов священная обязанность.
— Ну а почему же тогда ты думаешь, что он все-таки изменит свое
решение?
Александра, счастливая неожиданно открывшимися перспективами, откинулась на
спинку шезлонга.
— О, теперь я что-нибудь обязательно придумаю! — мечтательно
произнесла она.
В Коуве в это лето не слишком много работали — Сара и Рэйчел не могли
оторваться от малышей. Им было по четыре месяца — их улыбки были прелестны,
широко открытые глазки не уставали удивляться миру. Невнятный лепет и каждый
взмах крошечной ручки приводили Сару и Рэйчел в восхищение. Хью был ничуть
не лучше этих сумасшедших женщин. Вечерами он мчался домой, брал близнецов
на руки и так готов был проводить все свое свободное время.
Здесь, в этой уединенной долине речки Соуки, что невидимо журчала за стеной
тюльпанных деревьев, под защитой остроконечных гранитных скал, Саре никогда
не было одиноко. Ей нужно было вести очень внушительное хозяйство: кормить
цыплят, доить корову, заниматься огородом и садом. У нее было три веселых
дворняги и пять раскормленных котов — для пущего спокойствия. По дому тоже
находилось немало работы. Кроме того, она писала, ясные, прозрачные
акварельные пейзажи и натюрморты с цветами, реже портреты — любого, кто имел
терпение позировать достаточно долго. У нее были ее дети, дружба Рэйчел и
любовь Хью. Обычно всего этого вполне хватало, чтобы не вспоминать о рубине,
о брате и о его жене.
И вот настал этот день. Они с Рэйчел пололи помидоры за конюшней, Джейк и
Элеонора спали на одеяле в тени кустов живой изгороди. Вдруг Рэйчел подняла
голову и прислушалась.
— Кто-то едет, — нахмурившись, сказала она. У Рэйчел был
чрезвычайно тонкий слух, столь же редкостный, как и ее талант находить
драгоценные камни. Чтобы попасть в долину, нужно было переехать реку через
брод и долго спускаться по дороге, петляющей по склону горы. Еще отец Хью
построил деревянный мост на тот случай, когда вода поднималась слишком
высоко. Впрочем, хоть через мост, хоть бродом, но с дороги не было слышно
приближения машины. Собаки пока молчали, но Рэйчел редко ошибалась.
— Большой грузовик, — добавила она, поднимаясь с грядки и
отряхивая вылинявшую рабочую юбку. Длинная коса седеющих волос скользнула по
спине. — Встречай, — кивнула она Саре.
Сара тоже встала, засунула толстые рабочие перчатки в задний карман
комбинезона и попыталась пригладить пышные волосы, растрепавшиеся во время
работы. Обычай требовал чтобы хозяйка дома выглядела прилично, а в теплое
время года еще и имела наготове чай со льдом. Сара порадовалась, что у нее в
холодильнике припасен целый галлон.
Через несколько минут собаки залаяли. Сара вышла во двор, затененный
громадными дубами. По дороге двигался древний грузовик с высоким деревянным
кузовом. Вел его юноша, почти мальчик, в кабине было полно детей, а в
кузове, вцепившись в боковые стенки, стояли женщины. Обветренные, крепкие —
старые и молодые, белые и негритянки; Сара тотчас узнала их. Она помнила их
застенчивые лица и простые воскресные платья так, как помнят лица и одежду
членов своей семьи. Это были жены фермеров — арендаторов Уильяма.
— Ну, здравствуйте, — удивленно сказала она, когда грузовик,
подъехав, остановился и шум двигателя смолк. — Что это вы разъезжаете
посреди рабочего дня?
Со скорбными лицами, молча, вылезали они из грузовика. Сара заметила, что у
многих заплаканные глаза. Подошла Рэйчел, неся на каждой коричневой руке по
ребенку.
— У них несчастье, — шепнула она Саре.
Сара вежливо ждала. Наконец одна из женщин постарше выступила вперед.
— Мы пришли к вам за помощью, мэм. Ведь вы сестра судьи. Мы не знаем,
что делать.
— Чем я могу вам помочь, Люси? Что случилось?
— Власти забрали наших мужей. Разломали перегонные аппараты и увезли
мужчин.
Сара просто рот раскрыла от удивления. Самогоноварение в горах давно уже
превратилось из запрещенного производства в весьма респектабельное хобби.
Напитки свободно продавались — если их создатели особенно гордились своим
мастерством, и это отнюдь не считалось преступлением, а приравнивалось к
народным промыслам, таким, как, скажем, изготовление сувениров из кожи.
Власти давно уже перестали охотиться за теми, кто этим занимался, — с
тех пор, как Сара была девочкой.
— Но почему? Что произошло? — спросила она.
— Мы ничего не поняли, но они сказали, что наши мужчины должны отсидеть
полгода.
— Неправда, мы знаем, в чем дело. — Молодая женщина, едва ли
старше Сары, плача, выступила вперед. — Мы никогда слова дурного не
сказали о вашем брате, мэм. Он был так добр к нам. Но сейчас он нас предал.
— Не может быть, — поспешно сказала Сара. — Мой брат не мог
этого сделать. Он никогда...
— Это его жена, — сказала третья женщина. Кровь отлила от лица
Сары.
— Что она сделала?
— Она приехала к нам, словно просто хотела отдать долг вежливости,
привезла подарочки — пирожные и всякие вещички. Мы все собрались у Люси,
чтобы с ней познакомиться. Тоже с подарками — как обычно, когда судья
приезжает нас навестить. Мы принесли ей крепкого, ну, в большой оплетенной
бутыли. Мы всегда дарим судье такую. Она расспрашивала, ласково так, как это
делается да где стоят перегонные аппараты. Мы ей показали — нам и в голову
не пришло беспокоиться. Все вокруг знают, что ничего плохого в этом нет...
— Это было неделю назад, — тихо сказала Люси, — а прошлой
ночью нагрянули власти. Мэм, нам не хочется плохо думать про вашу невестку,
но что ж тут еще подумаешь.
От стыда и гнева Сара едва слышала сердитое шипение Рэйчел.
— Возвращайтесь домой, — наконец сказала Сара. — Я займусь
этим. Обещаю вам.
Оставив детей на попечение Рэйчел, Сара тут же помчалась в город, выжимая из
старенького джипа все, на что он был способен. Сегодня среда, а по средам
суд работает до полудня, после чего Уильям доделывает необходимые бумаги у
себя в кабинете. Ну что ж! Сара ворвалась в кабинет — большую, обитую
деревянными панелями комнату, заставленную книжными шкафами. Уильям сидел за
столом, уронив голову на руки.
— Так ты знаешь?! — с порога закричала Сара. — Ты уже знаешь,
что Александра напустила полицию на твоих фермеров?
Он резко вздернул голову. Лицо у него было затравленное.
— Ничего подобного.
— Кто же еще?
— Ей совершенно незачем делать такие вещи. И потом, я ее спрашивал. Она
поклялась мне, что не виновата. Ты же знаешь, как это бывает. У людей, как
правило, есть враги. Какая-нибудь там ничтожная ссора приводит к таким вот
последствиям. Это может быть кто угодно.
— Ты сам не веришь в то, что говоришь, — с горечью произнесла
Сара. — Я же вижу. Она нанесла такой удар этим людям. Как ты поступишь?
— Сара, я люблю ее. Она, в сущности, совсем не так плоха. Ей просто
хочется казаться значительной. Ты пойми, репутация ее семьи не бог весть как
хороша. Люди до сих пор вспоминают о том, как Дьюки обращались со своими
фабричными рабочими. — Он ударил кулаком по столу. — Ведь прошло
уже тридцать лет!
— С тех пор Дьюки мало изменились. Даже теперь жизнь их рабочих
с
...Закладка в соц.сетях
