Жанр: Любовные романы
Роковой рубин
...ей, — сказала Франни. — Но какое
это имеет значение? Саманта заговорила! Неужели ты совсем за меня не рада?
— Я... да. Конечно. Но я так надеялась, что вы с Сэмми погостите
подольше. Мне нравится, когда здесь живет маленькая девочка. Может быть, вы
все-таки останетесь? Сэмми будет заниматься с логопедом...
— С каким логопедом? Да она может продекламировать хоть доклад
президента конгрессу.
Александра дрожащей рукой погладила Саманту по головке и вымученно
улыбнулась.
— Хочешь погостить у тети Алекс еще немножко? Я научу тебя ездить на
пони и плавать в бассейне. Я познакомлю тебя с хорошими девочками, которые
говорят не по-немецки...
— Нам здесь не нужна никакая маленькая девочка, — плаксиво сказал
Тим. — Мама, у тебя же есть я. Зачем тебе еще она?
— Замолчи! — крикнула Александра. — Не перебивай меня. —
И тут же заворковала: — Сэмми, разве тебе здесь не нравится? Разве тебе не
нравится ходить со мной в гости?
Саманта внимательно, не мигая, смотрела на нее.
— Джейк сказал, что ты ведьма.
Франни Сокрушенно вздохнула:
— Ох, детка. Алекс, не обращай внимания...
— Сара даже детей своих заставляет меня ненавидеть! — С застывшим
лицом и со слезами на глазах Александра повернулась к мужу. — Слышишь,
Уильям? Родная племянница боится меня, потому что Сарин сын вбил ей в голову
какую-то чушь.
— Я тебя не боюсь. — Саманта говорила спокойно и уверенно. —
Меня окунули в речку, и пробку вышибло. Теперь я нашла Джейка. Он не
позволит, чтобы меня съела ведьма.
— О господи. — Александра, сжав голову руками, пошла к дому.
Уильям неуклюже подошел к пони и снял Тима.
— Я рад за тебя, — сказал он Франни, но голос его звучал
печально. — Заказать тебе билеты на самолет? Вам с Сэмми пора домой.
Возвращайся к мужу и не беспокойся за Александру.
Франни прижалась щекой к макушке Саманты и тихо вздохнула.
— Ты заговорила, — прошептала она. — Это главное.
Саманта смотрела на Тима, вертевшегося около пони. Он поймал ее взгляд и
яростно топнул ногой.
— Я тебя ненавижу! — громко сказал он, увернулся от Уильяма и
побежал в дом.
Карл встретил их в аэропорту. Когда сел в машину, он поставил Саманту к себе
на колени. По его лицу катились слезы. Она ласково погладила его по щеке.
— Не плачь, папа.
Карл тяжело вздохнул.
— Почему же ты не разговаривала с нами раньше, малышка?
— Не знаю.
— А почему с сыном миссис Рейнкроу ты заговорила?
— С Джейком, — подсказала Франни.
— Почему ты заговорила с Джейком, малышка?
— Он скучал по своей бабушке. Она не могла с ним поговорить, вот я и
заговорила.
Карл удивленно посмотрел на Франни; она покачала головой.
— И не пытайся понять. Она просто помешалась на Джейке. Когда я ей
объяснила, что Джейк не может полететь с нами в Германию, ее пришлось долго
успокаивать. Я даже боялась, что она снова замолчит. Но перед самым отъездом
мы заехали к ним попрощаться, и он обещал, что они еще увидятся. Все это
очень мило, но немного странно. Словно они как-то необъяснимо связаны между
собой.
Они замолчали, и Саманта, широко открыв полные жалости глаза, провела
пальчиками по мокрому лицу Карла.
— Не грусти, папа.
— Я не грущу, — засмеялся он. — Я чертовски рад видеть своих
девочек. — Он прижал к себе Франни, которая тоже плакала, и поцеловал
ее. — Я уже боялся, что вы не вернетесь совсем. — Голос его стал
хриплым. — Даже если бы Сэмми не заговорила никогда, я все равно не
хотел бы, чтобы вы от меня уехали.
Франни уткнулась носом ему в щеку и улыбнулась.
— Мы снова вместе, и, наконец, все у нас в порядке. Саманта долго
смотрела, как они целуются.
— Джейк обещал, — сказала она, вздохнув.
А через год они принесли домой из госпиталя новорожденную девочку, сели на
диван в гостиной и познакомили с ней старшую сестру.
— Саманта, — ласково сказала Франни, опуская на колени розовый
сверток, чтобы Саманта могла получше рассмотреть голубые глазки и светлые
волосики, — это твоя младшая сестра. Ее зовут Шарлотта.
Названа в честь моего родного города, а не в честь ведьмы, — перебил ее
Карл.
С минуту Саманта молча смотрела на Шарлотту огромными печальными голубыми
глазами затем осторожно погладила ее по головке и сказала уверенно и
спокойно:
— Я буду о тебе заботиться, мисс Шарлотта. Держись за меня. Я многое
должна тебе сказать. — Она взглянула на родителей. — А когда ты
подрастешь и заговоришь, мы поедем к Джейку
Глава 6
На прошлой неделе нам с Элли исполнилось по десять лет
, — записал
Джейк в истрепанной тетрадке, которая хранилась у него под матрацем. Старики
из Ковати говорили, что это важно — размечать путь, которым идешь. Если
вдруг заблудишься, эти вехи тебе помогут. Вот папа — он рассказывал, что
никогда не забудет, как в резервации, в школе-интернате для индейцев,
учителя мыли ему рот с мылом каждый раз, когда он заговаривал на чероки. Или
мама — она помнит каждое мгновение того дня, когда дядя Уильям женился на
тете Александре и отдал ей мамин рубин.
На прошлой неделе мы с Элли нашли пять аквамаринов в трещине скалы у
Орлиного перевала, — продолжал он. — Два самых больших папа продал
по сто долларов каждый. Он положил эти деньги в банк. Там уже кое-что
накопилось. Мама говорит, это на колледж. Но я не хочу поступать в колледж.
Я хочу остаться в Коуве навсегда и платить налоги
.
Мать с отцом обещали, что налоги будут уплачены и без денег, вырученных от
продажи камней. Шериф пока не приезжал их выселять, и Джейк не волновался.
Элли действительно хотела учиться, чтобы стать врачом, как папа, так что
деньги в банке не пропадут.
Я часто думаю о Саманте, — писал он далее. — На Рождество миссис
Райдер прислала фотографию: Саманте шесть лет, и с ней ее младшая сестра.
Именно я, Джейкоб Ли Рейнкроу, научил говорить Саманту. Когда я вырасту, я
возьму свою часть денег и поеду в Германию навестить ее. Надеюсь, она будет
говорить и по-английски. А если нет, то, думаю, я смогу выучить немецкий.
Вряд ли он труднее чероки, а чероки я выучил, когда был совсем маленьким
.
Он закрыл тетрадь. Вот так. День рождения, деньги за камни, Коув и Саманта.
Он записал все самое важное. Зарубки на память.
Моу Петтикорн был одним из папиных пациентов. Всего месяц назад он вернулся
из Вьетнама — без правой ноги и со множеством розовых шрамов на шее справа.
Было время, он играл защитником в сборной штата. Тогда все в один голос
твердили, что он мог бы претендовать на футбольную стипендию в колледже,
если бы не экзамены за последний класс средней школы. Он просидел там два
года, и, когда провалился в последний раз, его забрали в армию. Так Моу
попал на войну. Во Вьетнаме он водил джип и однажды подорвался на мине.
Когда он вернулся домой, родители купили ему новенький
Трансамерикен
, и
порой Джейк, выглядывая из окна папиного кабинета на Мейн-стрит, видел, как
Моу, с бледным, словно у привидения, лицом, судорожно вцепившись обеими
руками в руль, еле полз мимо. Народ шутил: Моу ездит так медленно, что его и
белка обгонит.
Однажды в субботу Моу приковылял в отцовскую приемную, когда регистраторша
вышла купить электрических лампочек, а Джейк с Элли уселись за ее стол.
— Вы на сегодня не записаны, — строго сказала ему Элли. Элли была
совсем как папа, она относилась к медицине очень серьезно.
Моу посмотрел на них тяжелым напряженным взглядом, и шрамы над воротничком
его рубашки стали наливаться кровью.
— Мне нужно снова выписать лекарство, — сказал он. — У меня
припадки.
Джейку стало его жалко.
— Я позову отца, — сказал он.
Но Элли предостерегающе фыркнула.
— Отец удаляет мозоль миссис Симпсон. Если он отойдет, она опять
грохнется в обморок, как в прошлый раз. — Она обратилась к Моу: — Вам
придется подождать.
— Я не могу ждать! — Моу нервно крутил в руке ключи от машины, они
выскользнули у него из рук, проехали по полированному столу и упали на пол,
к ногам Джейка. Джейк поднял их и с грустью подумал, что Моу уже никогда не
сможет точно и красиво пасовать. Ключи хранили тепло руки владельца, и
Джейка посетило очередное безошибочное ощущение. Он протянул Моу ключи и,
когда тот схватил их своей большой трясущейся рукой, очень тихо сказал:
— Здесь нет никаких мин. А вы все еще думаете, что есть.
Моу отпрянул.
— Ты совсем еще ребенок. Откуда тебе, знать о таких вещах?
Джейк и Элли обменялись настороженными взглядами, затем невинно посмотрели
на Моу.
— Любому ребенку ясно, что вряд ли подорвешься на мине, когда едешь в
бакалейную лавку.
Моу судорожно сглотнул.
— Странные вы детишки. Кого угодно вгоните в дрожь.
Он ушел.
Скоро все заметили, что он стал ездить на нормальной скорости.
То, что они знали о людях, давало над ними власть. Джейк стал этим втайне
гордиться.
Джейк и Элеонора стояли, опираясь на низкие перила белой деревянной беседки,
и смотрели, как их двоюродный брат круг за кругом проносится мимо них на
высоком валлийском пони. Джеку казалось, что Тим скачет так же, как Моу
Петтикорн водит машину — боясь расслабиться, словно бы в постоянном
ожидании, что вот-вот что-нибудь взорвется.
На них были футболки и дешевые джинсы, а теннисные туфли они сбросили где-то
посреди зеленого газона, между кирпичной конюшней и кругом для выездки. Они
были потными и грязными, потому что только что спустились с чердака конюшни.
Тим любил забираться туда поиграть. Они обыкновенно носились как
сумасшедшие, кувыркались и валялись в сене, а Тим делал вид, что всем здесь
распоряжается. В этом заключалась его игра.
Поэтому его белый пуловер, с его именем, вышитым крошечными золотыми
буковками на воротничке, оставался чистеньким, коричневые брюки —
отглаженными и ровненько заправленными в высокие сверкающие черные сапожки.
На голове у него красовалась твердая черная шляпа, завязанная под
подбородком.
Пони звали Сэр Ланселот. Тим выставлял его на соревнования по прыжкам и
хвастался, что его мать платит за это кучу денег.
У них тоже был пони, дома, в Коуве, — им подарил его старый Кит Джонс,
который жил в трейлере где-то в Ковати. В благодарность за то, что отец
вылечил его, мистер Кит привел им этого пони, выученного всяким штукам —
кланяться, считать, отбивая удары передним копытом. Но уж если на пони
надевали седло, то он валился на спину и катался до тех пор, пока седло не
слетало. Взнуздать его тоже было невозможно, так что они скакали на нем как
бог на душу положит.
Папа сказал, что это ужасное зрелище и что на этом пони им не выиграть
никакого приза, кроме наклейки от коробки с собачьим кормом. Пони назвали
Грэди.
Глядя, как Сэр Ланселот ровно скачет по кругу, не делая никаких попыток
сбросить с себя Тима, Джейк думал, что с Грэди все-таки куда интереснее.
— Хотите покататься? — спросил Тим и, натянув роскошные кожаные
поводья, остановил Сэра Ланселота. — Уверен, вы даже и не надеялись,
что я вам позволю.
Элеонора скосила глаза на Джейка.
— Это уж точно, — сказала она насмешливо.
Джейк улыбнулся сестре, когда они выходили из беседки, — он
почувствовал, что у нее руки чешутся натворить что-нибудь этакое.
— Я покажу вам правильную посадку, — важно заявил Тим, слезая с
Сэра Ланселота. — Поскольку вы мои родственники, я не хочу, чтобы вы
сидели на лошади как дебилы-индейцы.
Джейк только пожал плечами. Элеонора же рассвирепела, как дикая кошка.
— Индейцы не дебилы! — взорвалась она. — Что, мой отец
дебил?! Он врач, к твоему сведению. Если бы он был дебилом, вряд ли хоть кто-
то в городе лечился бы у него.
— Он не дебил, потому что ваши дедушка и бабушка индейцы лишь
наполовину, — со знанием дела объяснил Тим. — Мама мне
рассказывала. А знаете, кто вы? Вы — квартероны, потому что ваша мама
полностью белая.
— Что еще за глупости? — покосилась на брата Элеонора.
Джейка утомила эта дискуссия. Его совершенно не интересовало, как они
называются.
— Брось, — махнул он рукой. — Квартероны, макароны. — Он
взял сестру за локоть и попытался взглядом успокоить ее. Мама с папой
постоянно напоминали им, что Тим и дядя Уильям — их кровные родственники и
потому с ними нужно быть вежливыми. Хотя мама сама никогда не приезжала в
Хайвыо, их она сюда отпускала. Хотя им не нравилась тетя Александра и ее
идеи относительно индейцев, предполагалось, что не стоит обращать на это
внимания.
— Лучше я покажу тебе, как надо скакать, — сказал Джейк Тиму и, не
обращая внимания на его взволнованные протесты, снял с Сэра Ланселота седло,
вскочил ему на спину и шлепнул по заду. Сэр Ланселот подпрыгнул и понесся по
кругу галопом.
Тим умолял его остановиться, но тут Элеонора поймала руку Джейка и вскочила
на пони позади него, как они делали это с Грэди.
Но Сэр Ланселот был отнюдь не Грэди. Он заметался в ужасе, дети упали на
землю и начали громко хохотать. В конце концов, земля была мягкая, выездной
круг был засыпан песком. Элеонора приземлилась прямо в кучку подсохшего
навоза, и Джек просто-таки за живот схватился от смеха. Она швырнула твердое
сухое конское яблоко ему в голову, он ответил тем же — и попал прямо в
пластмассовый обруч, который немедленно полетел бог знает куда. А когда к
ним с расширенными глазами подбежал Тим, они стали бросаться какашками в
него. Вскоре он тоже хохотал вместе с ними.
Еще немного, и завязалась настоящая битва — повсюду мелькали засохшие
конские яблоки. Сэр Ланселот, как солидный пони, предпочел скрыться за
воротами. А вот Грэди ни за что не остался бы в стороне.
Джейку все это ужасно нравилось несмотря на то, что Тим угодил ему в челюсть
еще достаточно свежим шариком, что было весьма неприятно. Он соскреб с лица
лепешку и бросил в Тима, и она со смачным шлепком прилипла к его груди.
Тим застыл. Опустив голову, он смотрел на большое вонючее пятно; рот его
искривился, а лицо стало ярко-красным. Когда он снова посмотрел на них из-
под узких полей своей твердой черной шляпы, они увидели, что по щекам его
катятся слезы.
— Мама, — он всхлипнул, губы его задрожали, — мама страшно на
меня рассердится.
Джейк и Элеонора встревоженно переглянулись. Несмотря на свое высокомерие,
двоюродный брат им нравился, и они совсем не желали ему неприятностей.
— Он ее боится, — прошептала Элеонора. — Он ее очень боится.
Нам нужно что-то придумать.
Джейк кивнул, соглашаясь. — Скажем ей, что это мы во всем виноваты.
Они потащили Тима в конюшню и там попытались смыть пятно водой из поилки, но
добились только того, что пятно растеклось и стало похожим на мамины
акварели. Тим заревел.
Все трое в молчании побрели к большому серому каменному дому. Тим всхлипывал
и шмыгал носом. Дом, окруженный красивым обширным газоном, стоял на холме, с
которого был виден весь город. Сразу за домом начиналось Пандорское озеро; а
в конце подъездной аллеи высились кованые железные ворота. Этот дом сколько
помнили старожилы, всегда принадлежал Вапдервеерам, и мама говорила, что
если бы дядя Уильям не женился на тете Александре, то двери старого особняка
по-прежнему гостеприимно распахивались бы для всех.
Из дверей черного хода, увитых виноградом, вышла мисс Мэтти, чернокожая
экономка тети Александры. Увидев пуловер Тима, она занервничала, сморщила
нос и быстро отвела их в кухню.
— Сейчас же замолчи, — резко сказала она Тиму, который никак не
мог перестать всхлипывать. — А то мама услышит и придет посмотреть, что
случилось. — И мисс Мэтти через голову стащила с Тима пуловер,
подбежала к металлической раковине в мраморном выступе стены и открыла кран.
Тим поспешно вытер слезы. Джеку было за него стыдно, и он старался не
смотреть на розовую грудь и распухшие заплаканные глаза двоюродного брата.
Элеонора подошла к нему и отстегнула его дурацкую шляпу.
— Вот, — сказала она, аккуратно кладя шляпу на рабочий столик, где
лежало столовое серебро, приготовленное для чистки.
Джек дружески потрепал брата по коротким рыжим волосам.
— Ну, — сказал он. — Ну, ладно. — Именно так мужчины
выражают сочувствие.
Услышав громкое цоканье каблуков по мраморному полу, все насторожились. Мисс
Мэтти затаила дыхание, и руки ее заработали еще быстрее, отстирывая пуловер
Тима.
В дверях кухни показалась тетя Александра. Длинные гладкие светлые волосы,
красивое платье — она всегда носила платья, если только не собиралась
заниматься верховой ездой. От нее пахло духами, глаза были аккуратно
подведены — в уголках глаз она нарисовала тонкие черные стрелочки. Она не
очень ловко застегивала сережку в ухе, потому что ей мешало еще одно
украшение, зажатое в руке. Положив его на серебряное блюдо, стоявшее на
краешке стола, тетя Александра взглянула на Тима и сощурила глаза, как-то
особенно неприятно поджав губы.
Джейк смотрел на блюдо. Среди золота и серебра, как застывшая капелька
крови, сверкал рубин.
Это не ее рубин, — подумал он мрачно. — Это
мамин рубин
.
— Что это вы делаете? — спросила Александра очень ровным голосом.
Мама говорила, что ее специально учили так говорить в какой-то школе для
социально преуспевших.
— Да ничего особенного, миссис Вандервеер, — сказала мисс Мэтти,
продолжая возиться в раковине. — Посадил пятно на пуловер.
— Александра? — из переговорника на стене раздался певучий голос
дяди Уильяма. — Ты здесь, дорогая? Не знаешь, где мой портфель? Я
опаздываю в суд.
Тетя Александра подошла к переговорнику и резко нажала кнопку.
— Ищи сам. Я одеваюсь для ленча в клубе.
С дядей Уильямом она говорила удивительно грубо — Джейк никогда не слышал,
чтобы его родители так друг с другом разговаривали. Дядя Уильям был добрый,
он был как большой рыжий Санта-Клаус, — но Джейк никогда не слышал его
смеха. Мама говорила, что до женитьбы он смеялся часто. От дяди Уильяма
всегда особенно пахло, чем-то похожим на зубной эликсир; а когда он обнимал
Джейка, тот чувствовал его одиночество и печаль.
Тетя Александра сунула руку в раковину, вытащила пуловер — и поморщилась.
Ох, как он воняет конскими какашками, — подумал Джейк. — Да и вся
кухня ими провоняла
.
— Так что за несчастный случай с тобой произошел? — спросила она
Тима. Тот съежился и молча тряс головой.
Джейк расправил плечи.
— Я швырнул в него конской кака... конским яблоком.
— И я тоже, — сказала Элеонора. Джейк посмотрел на нее. Вот уж кто
не похож на неженку и маменькину дочку.
Тетя Александра подозрительно взглянула на них.
— Вот как? А почему же вы перепачканы сами?
— Просто промахнулись, — серьезно ответил Джейк.
— Кто-то здесь лжет — или не говорит всей правды. Мисс Мэтти, позвоните
моей невестке и попросите ее забрать детей. Визит закончен. — Мама и
тетя Александра не разговаривали уже много лет.
Александра положила руку на плечо сына, и его плечо подпрыгнуло вверх,
словно на пружине.
— Сынок, — произнесла она все тем же ровным голосом, — что я
говорила, причем много раз, о том, как нужно беречь свое имущество? Ну-ка,
повтори. Что?
— Бог помогает тем, кто сам себе помогает, — с надеждой ответил
Тим.
— А еще? Подумай.
— Нам воздается по делам нашим, — голос Тима слабел и дрожал.
— Правильно. Ты заслужил наказание?
— Нет, — вмешался Джейк.
— Нет, мэм, — подтвердила Элеонора.
Тетя Александра посмотрела на них и взяла Тима за подбородок, словно он
лошадь, которой нужно открыть рот, чтобы вставить удила. В другой руке у нее
как-то незаметно оказатся злополучный полувер. Глаза Тима наполнились
слезами, он икнул, и лицо его стало совсем бледным.
Джейка охватил ужас. Она засунула навозное пятно Тиму в рот. Джейк
чувствовал вкус навоза, словно это ему пихали в рот Тимов пуловер. Элеонора
закашлялась, зажимая рот рукой.
— Иди к себе в комнату, — сказала тетя Александра Тиму, ничуть не
повышая голос. — Мэтти, пойдите с ним и помогите ему отмыться.
Тим, натыкаясь на мебель, поплелся вслед за экономкой. В руках у него был
мокрый пуловер, а по щекам катились крупные слезы.
Ярость Джейка росла, как черное облако. Он не мог делать вид, что ничего не
произошло. Кроме того, его как магнитом притягивал лежавший на столе рубин;
он не понимал, почему так хочет прикоснуться к камню, но ничего не мог с
собой поделать.
Рука его оказалась на серебряном блюде, он крепко обхватил рубин пальцами.
Рука дернулась. Однажды он дотронулся до обгорелого места на шнуре маминого
утюга, и его дернуло током; сейчас ощущение было сходное. Джейк едва не
упал.
Вдруг он застыл, полузакрыв глаза. Перед его мысленным взором вспыхнула
сцена. Все было четко и ярко, как в кино, — и тут же погасло.
— Что ты делаешь? — громко сказала тетя Александра.
Джек выпустил рубин, и в голове окончательно прояснилось. Тетя сверху вниз
смотрела на него. Он с трудом дышал.
Не позволяй гордыне взять верх над
лучшим в тебе, — говорила им бабушка. — Держи при себе то, что
узнал. Не позволяй духам заподозрить, что ты знаешь лишнее
.
— Ничего, — ответил он почти спокойно.
— Ничего?! А мне показалось, что ты собираешься взять мое ожерелье.
Джейк просто обомлел от такого предположения.
— Я не вор! — крикнул он прямо в лицо ведьме.
— Джейк даже не отщипывает виноградины от гроздьев в магазине, —
дрожащим от возмущения голосом сказала Элли. — Хотя это делают все.
Тетя Александра все сверлила его тяжелым взглядом.
— Тогда почему ты взял то, что тебе не принадлежит?
— Я просто хотел посмотреть. — Джек не собирался переходить в
наступление.
— Держи свои грязные руки подальше от всех вещей в этом доме, ты понял?
Я терпела тебя и твою сестру, потому что Тим ваш двоюродный брат, но теперь
я сыта по горло. Я могла бы вообще не пускать вас на порог этого дома после
того, что ты сделал с моей племянницей!
У Джейка перехватило дыхание. — С Самантой? А что я с ней сделал?
— Ты ее напугал. Ты сказал ей, что я ведьма. Из-за тебя ее мучили
кошмары.
— Это неправда. — Он знал, что спорить со взрослыми не полагается,
но столь вопиющая несправедливость не могла остаться без ответа. — Вы
хотели оставить ее здесь. И если бы это удалось, вы бы сейчас проделывали с
ней страшные вещи — как с Тимом. — Джейк уже не владел собой; иначе он
сумел бы остановиться вовремя. — Вы не сможете ее сожрать, потому что
она моя, и я о ней позабочусь.
Тетя Александра смотрела на него так, словно он сошел с ума.
— Боже мой, — сквозь зубы процедила она. — Наверняка Сара
внушила ему эту чушь. — Она откашлялась. — Ну что ж, позволь тебе
кое-что сказать, молодой человек, и обязательно передай это своей матери. Я
действительно ведьма. — Она наклонилась ниже и шипела ему прямо в лицо:
— Если кто-нибудь из вас впредь будет лезть в дела моей семьи, я всех вас
превращу в ящериц!
Это было уже слишком. Джейк не знал, был ли его дар колдовством, но
чувствовал себя в силах потягаться с любой ведьмой. За Саманту! Картина,
показанная ему рубином, не давала ему покоя. В ящериц, значит?! Ну-ну. И он
выпалил:
— Вы целовались с этим адвокатом из Эшвилла. Вы были в комнате со
стеной, заставленной книгами, и целовались с мистером Ломаксом, и он задрал
вам платье, и вы ему это позволили.
Она ухватилась за угол стола, побледнев так, что макияж словно бы отделился
от лица и превратился в нарисованную маску енота. На секунду ему показалось,
что, когда она о
...Закладка в соц.сетях
