Жанр: Любовные романы
Мечтатели
...орая могла быть моей. Была моей. Но я сделала выбор —
использовать ее, разрушив ее, думая, что я могу без нее...
Роза постучала по переплету досье Гарри крашеным ногтем. Она должна была
допустить, что механика плана блестящая, с проблеском отваги и озарения, что
напомнило ей былого Гарри. Этот план требовал альянса между
Глобал
,
Кукс
и британскими банками, создания нового общего дорожного чека, что означало
бы вызов монополии Мишель в Европе. Но его единственная цель — низвергнуть
Мишель — затмила для Гарри два жизненно важных факта. Во-первых, за счет
лицензионных выплат
Глобал
получала ежегодно от Мишель миллионы долларов.
Во-вторых, успехи Мишель неизбежно давали рекламу компании на рост
впечатляющих доходов из Европы на Нижний Бродвей. Если Гарри и осознавал
это, он ничего не отразил в своем докладе. Он все еще видел в Мишель своего
врага, который забрался на его место. Эта навязчивая идея, — подумала
Роза, — говорила ей все, что нужно было знать о Гарри. А сейчас пора
было начинать вечер.
— С днем рождения, Стивен!
Роза шагнула вперед и, встав на цыпочки, поцеловала своего
двадцатидвухлетнего сына в обе щеки. Сослуживцы и обслуживающий персонал,
собравшийся в гостиной, затянули
Хэппи Бесдэй
, окончив взрывом
аплодисментов. Один за другим они подходили пожать руку.
Он такой красивый мужчина!
— думала Роза, восхищаясь сыном.
Стивен действительно осуществлял все возложенные на него надежды. Он был
высокий, с унаследованными от нее густыми черными волосами и с голубыми
отцовскими глазами. Его лицо, загорелое от плавания и тенниса, выделялось
агрессивно выдвинутой челюстью и высокими скулами, что сообщало ему почти
римский профиль. Выпускник Эксетера, он завершил образование в Гарварде за
три года, удостоившись высшей награды администрации, и провел последний год,
присматриваясь к различным отделениям
Глобал
.
Роза мечтала об этом моменте, сжимая руку как волшебный амулет. Несмотря на
свое расписание, она всегда находила время для Стивена, высматривая, что или
кто мог бы угрожать ему. Но Стивен оставался безупречным. Женщины, которая
могла бы помешать ему, не было даже близко, никакая катастрофа, вроде той,
что вывела из строя Франклина, не угрожала ему. Он был совершенен во всех
отношениях.
— Мои поздравления, Роза, — сказал Гарри, приближаясь со стаканом
шампанского. — Я уверен, ты гордишься сыном.
Роза ощутила кислый запах ликера в его дыхании.
— Вечером?
— Нет, — быстро ответил Гарри. — Много работы.
— Не сомневаюсь, — сказала она сухо.
Роза не могла смотреть на Гарри без жалости. Когда он был всем, она хотела
его и нуждалась в нем как в мужчине. Сейчас он был только оболочкой, уже
потерявшей жизненную силу, так привлекавшую ее.
— Удалось тебе прочитать то, что я дал тебе? — спросил Гарри.
— Да. Но сейчас не время и не место обсуждать это.
— Конечно, — ответил он. — Мы можем поговорить после.
Стивен почувствовал локтем большую грудь стоящей рядом рыжеволосой девушки,
но его глаза продолжали следить за матерью, пробирающейся к нему сквозь
толпу, принимая комплименты и поздравления. По всем стандартам она была
прекрасной женщиной, совершенной и сдержанной. Но не неуязвимой.
Хотя он никогда в этом не признавался, Стивен сознательно позволял Розе
лепить из него то, что она хотела. Негодуя на это, он всегда вспоминал, как
бывали сокрушены мужчины, осмеливавшиеся идти против нее: его отец, его дядя
и самый недавний пример — Гарри Тейлор. В своей личной жизни, как и в
бизнесе, его мать была непрощающей женщиной. Это было качество, которое
восхищало в ней Стивена больше всего.
Его мать была всего в нескольких футах от него, когда Стивен повернулся к
рыжеволосой и лениво сказал:
— А по-моему, с тобой хорошо бы переспать. Глаза девушки расширились и
вспыхнули. Потом, так же быстро, дерзкая улыбка скользнула по губам.
— Скажи, возлюбленный, — когда и где.
— Стивен!
Роза вклинилась между сыном и рыжеволосой, в которой она смутно признала
секретаршу, и взяла его за руку.
— Ты готов к подарку? — поддразнила она. Стивен засмеялся:
— Да, мама.
Роза хлопнула в ладоши.
— Внимание, всем! У меня есть объявление. Когда в комнате замолчали,
она продолжала:
— Я горда сообщить вам, что сегодня
Глобал Энтерпрайсиз
приветствует
своего нового и самого юного вице-президента, моего сына, Стивена.
Роза подняла вверх руку, сдерживая аплодисменты.
— Стивен скоро поедет в Европу — проверять отчеты, искать пути
увеличить наш бизнес.
Шепотки взметнулись в комнате. Все знали, что Гарри Тейлор разрабатывал план
вовлечения
Глобал
в Европу.
Все глаза повернулись к нему, и все увидели одно и то же: человека средних
лет с побледневшим лицом и глазами, непонимающе застывшими на Розе.
— Ты не можешь... — сказал Гарри хрипло. Роза посмотрела на Гарри,
прерывая его.
— Я знаю, что все вы проявите по отношению к Стивену такую же
готовность сотрудничать и такую же лояльность, какую демонстрировали мне.
Спасибо.
Раздались жидкие аплодисменты, которые усилились, когда сотрудники осознали,
что произошло. Гарри Тейлор, когда-то считавшийся непоколебимым в силу его
отношении с Розой, стал реликтом. Мантия сброшена, она возложена на плечи
красивого молодого мужчины, который невозмутимо разглядывал аудиторию.
Сначала нерешительно, потом разом, в спешке, все подались вперед — отдавать
должное.
40
Роза наклонилась вперед и сняла розовый кружочек конфетти с лацкана пиджака
Стивена.
— Хорошо было, милый? — спросила она, усаживаясь в кресло.
Стивен забросил ногу на ногу, чтобы не бросалась в глаза эрекция. Он
назначил встречу рыжеволосой двадцать минут назад. Вместо этого он должен
был покорно выслушивать мать.
— Чудесно. Это настоящий подарок к дню рождения. Я думаю, ты всех
удивила.
— Расчет времени, — размышляла Роза. — Это и удача, и
способность распознать то и другое. Без этого успех не придет, как усердно
ни работай и будь хоть семи пядей во лбу.
Мысли Стивена вернулись к Гарри Тейлору.
— Ты забыла еще о безжалостности, мама.
— Ты был удивлен? — спросила Роза.
— Конечно. Ты никогда не намекала на то, что намереваешься сделать.
— Ты видел доклад Гарри.
— Это намек, — согласился Стивен.
— Гарри все еще хочет воевать с Мишель, — сказала Роза. — Он
не понимает, что... что произошли изменения.
— Ты же не будешь говорить, что то, чего она достигла, не беспокоит
тебя.
Роза внимательно посмотрела на сына. Он хотел объясниться, и она одобрила
это.
— Беспокоит? Я никогда не думала о достижениях Мишель как о чем-то
разрушающем. Она сделала то, что она сделала, и мы должны принять это. Иметь
дело с этим.
Волшебные слова, — подумал Стивен. — Иметь дело. Цена для всего и
все для оценки
.
— Ты хочешь, чтобы я зондировал ее относительно возможности взаимного
сотрудничества.
Роза посмеялась над его подбором слов, но тон ее был серьезным.
— На каждом чеке, который продает Мишель, стоит наше имя. Ты видел
книги. Наш фрахтовый бизнес в Европе утроился за последние пять лет. Если ты
можешь убедить ее, что в ее интересах работать с нами, все будут, как ты
говоришь, процветать.
Это так же точно, как и то, что когда-нибудь ты придешь к признанию, что ты сделала ошибку, мама
.
Стивен мысленно вернулся к дням, когда Мишель жила в Толбот-хаузе, как он
презирал и оскорблял ее и в конце концов затерроризировал. Очевидно, его
мать забыла те инциденты. А он не забыл. И Мишель, он думает, тоже нет.
Очень интересная будет неожиданная встреча.
— Чем бы мы могли заинтересовать Мишель? — спросил он вслух.
— Транспортная сеть по всему миру. Соглашение по гужевой перевозке с
европейскими железными дорогами. Тысяча барж, которые ходят по европейским
рекам, особенно по Рейну. — Роза помолчала. — Две тысячи агентов и
офисы, работающие с бумагами.
— Которые не продают ни одного дорожного чека, потому что у нее есть
свои точки.
Глаза Розы сверкнули.
— Именно. Кто-то мог бы объяснить ей, как выгодно было бы для нее
продавать через существующие офисы, чем платить ренту или строить новые. И
коммуникации. Ей не надо вкладывать ни пенни в телефон, телеграф, кабельное
оборудование — потому что везде есть наши.
— Рекламируя, — пробормотал Стивен, — мы делаем уже так
много, что она экономит на этом целое состояние.
Роза снова села.
— Ты видишь это, я вижу это. Это твоя работа, надо убедиться, что она
делает.
Стивен вытащил сигарету из тонкого серебряного портсигара.
— А если не делает?
— Я рассчитываю на тебя — посмотришь, как делает. Не надо прямо
пытаться приблизить ее, по крайней мере первое время. Побеседуй с ее
банкирами, Ротшильдом, Лазаром и остальными. Они бизнесмены. Они разбираются
в таких вещах. Позволь им сделать подготовительную работу за тебя.
— Мне нужно время, чтобы составить план. Если у тебя нет такового.
— Пожалуйста, сколько хочешь. У нас есть люди в Европе, которые
наблюдали дело Мишель с самого начала. Их информация может быть доступной.
За хорошую цену
.
— Если ты хочешь посмотреть на ее финансовые записи, это можно
устроить.
Буду держать пари
.
— Я приступлю к работе сразу же, — сказал Стивен.
— Помни одно, — сказала Роза, подставляя ему щеку. —
Глобал
может от этого многое иметь. Если это будет так, ты, и никто другой,
получишь кредит — и вознаграждение.
Поверь, мама, что уж это я знаю!
Праздник кончился, и день прошел, но Роза нашла Гарри точно там, где, она
знала, он должен был быть. На его столе были бумаги, а рукава рубашки
завернуты вокруг синих подвязок, как всегда, когда он работал.
— Привет, Роза.
В блеснувшей улыбке, обрамленной совершенными белыми зубами, она увидел
старого Гарри. На мгновение Розе захотелось обнять его, вернувшись в былые
дни. Этот порыв сильно удивил ее, потому что она была не из тех, кто живет
воспоминаниями.
— Ты пришла бросить мне кость?
— Не надо, Гарри. Тебе это не идет.
— Ты могла сделать это по-другому, ты знаешь. Не было необходимости так
унижать меня.
— А иначе ты не поверил бы. Ты был слеп, Гарри. Этот доклад как пелена
у тебя на глазах. Ты бы спорил со мной день и ночь. Вот это было бы
унижающим.
Гарри отклонился назад, постукивая ластиком на конце карандаша по зубам.
— Ты знаешь, я никогда не верил, что ты ей уступишь.
Роза смерила его уничтожающим взглядом.
— Обстоятельства меняются. Реалии тоже. Ты это либо не осознавал, либо
игнорировал.
— Это потому, что мы имеем лицензионную плату?
— Наряду с другими вещами.
— Это жалкие гроши по сравнению с тем, что мы получили бы, если бы
ввели новый инструмент и заставили ее защищать свою территорию.
— Нет, Гарри. И это мое последнее слово по этому вопросу. Прими это
достойно.
Повисло молчание.
— Ты хочешь, чтобы я вообще помогал Стивену? — спросил наконец
Гарри. — В конце концов я — по крайней мере — такой же эксперт по делам
Мишель, как и ты.
Роза слабо улыбнулась.
— Я так не думаю.
— И я не думал. И единственный вопрос — что мне делать теперь?
— Я надеюсь, ты останешься здесь, президентом
Глобал
в Северной
Америке.
Гарри посмотрел на нее, и его мысли поплыли назад, но не к их эротическим
минутам. Он думал о Лондоне, о том, как чисто и умно он подрезал тогда
Франклина Джефферсона. Он вспомнил сэра Томаса Балантина, того высохшего
старика в его мрачной комнате. Не однажды за эти годы он вступал в контакт с
главой
Кукс
. Он знал, что Томас еще жив, этакая невидимая руководящая рука
за спиной гигантской британской туристической компании. Возможно, пришло
время приглашать маркёра.
— Подожди, — сказал он Розе. — При сложившихся
обстоятельствах, я надеюсь, ты не рассчитываешь на ответ прямо сейчас.
— Нет, конечно. Но, пожалуйста, не делай опрометчивых поступков.
Гарри засмеялся, но не смог сдержать горечь в голосе.
— Спасибо, Роза. Прислушаюсь к совету.
Весной 1931 года Стивен Толбот плыл в Европу на
Квин Мэри
. Он провел
месяцы, начиная со своего дня рождения, изучая европейские операции Мишель,
пока не узнал их насквозь. Как и было обещано, Роза снабдила его последними
финансовыми подробностями, и это вызвало у Стивена мысль о том, как
грандиозна задача, стоящая перед ним. Мишель не только ежедневно продавала
дорожных чеков на миллионы долларов, она также расширяла свою базу среди
европейцев. Итальянцы, едущие в Испанию, бизнесмены, держащие путь из
Франции в Грецию, датские студенты колледжей, едущие на каникулы в
Португалию, — все покупали дорожные чеки.
Стивен начал свое исследование в Париже, разыскав агентов
Глобал
, которые,
поскольку о его прибытии не сообщалось, были поражены, увидев его. Наблюдая,
как они засуетились вокруг него, Стивен быстро завладел конторскими книгами
компании и проверил отчетность. Через два месяца он сообщил Розе, что
парижские агенты утаивают по меньшей мере 15 % от бизнеса ежемесячно. К
тому времени, как Роза ответила, дав инструкции наказать воров, Стивен
предпринял свои собственные действия. Он пригрозил виновным тюремным
заключением, а в качестве альтернативы предложил безоговорочно подчиняться
всем его указаниям. Одним ударом он завоевал лояльность агентов.
Стивен также открыл, что агенты
Глобал
могли служить другой цели. Он сам
провел несколько дней, наблюдая центральный офис на улице Де Берри,
удивленный числом людей, проходящих через него. Но это ничего ему не
сказало, кроме того, что он уже знал. Нужно было поговорить с людьми,
которые работали в офисе. Стивен допускал, что он не очень подходит для
этого. Он никогда не имел взаимопонимания с наемными работниками и, больше
того, не говорил по-французски. Кроме того, он не хотел, чтобы Мишель
подумала, что он сует нос в чужие дела. Стивен дал инструкцию нескольким
тщательно отобранным людям из числа агентов установить дружеские отношения
со служащими с улицы Де Берри. Он хотел узнать, нравится ли им работать с
Мишель, как много они сделали, что они говорят о других офисах — короче, все
было интересным и могло оказаться ценным. В то время как его пчелки собирали
мед на этом уровне, Стивен перешел на более высокий. Он разослал приглашения
банкирам и политикам, с которыми
Глобал
делала бизнес. Он кормил их в
лучших ресторанах, поил шампанским и соглашался с их высокой оценкой молодой
госпожи. Он не услышал ничего, кроме коллективного восхищения Мишелью.
— Она стала символом, мсье, — экспансивно сказал один
министр. — Мадам Мак-Куин — совершенная француженка: прекрасная, умная,
имеющая успех. Как Коко Шанель или ваша мадемуазель Эрхарт. И, конечно, она
— героиня Франции.
Дальше ты сделаешь ее Жанной Д'Арк!
— подумал Стивен.
Доклады, поступавшие от агентов, были не лучше. Хотя люди Мишель работали
много, они были более чем удовлетворены. Мишель впервые в стране ввела схему
дележа прибыли между наемными работниками, а также премии за объем продаж.
Насколько понял Стивен, позиции Мишель во Франции были неприступны.
Почему он тут спрашивает обо мне?
Этот вопрос мучил Мишель с той самой поры, когда она узнала, что Стивен в
Париже, и образ жестокого, замкнутого ребенка Толбот-хауза возник в ее
памяти. Она вспомнила, как бессердечно он унижал ее и угрожал ей, и годы
понадобились, чтобы перестать видеть это во сне. Теперь без предупреждения
он появился на улицах ее города, и Мишель терялась в догадках — зачем.
Наконец Мишель заговорила об этом с Эмилем Ротшильдом, с которым Стивен
встречался и который оказал американцу холодный прием.
— У меня есть решение, — сказал банкир, выслушав ее. — Это
имя частного детектива, чьими услугами я иногда пользуюсь. Он контактен и не
болтлив. Если ты хочешь знать что-то о Стивене Толботе, этот человек тебе
нужен.
На следующий день Мишель встретилась с ним, спокойным, ничем внешне не
выделяющимся человеком, чьи внешность и манера вести себя напоминали ей
почтового клерка. Он согласился взяться за дело и дал Мишель инструкции.
— Покажите вашим сотрудникам фото этого человека. Если они увидят его в
любом из ваших офисов, пусть сразу позвонят мне.
Через неделю Мишель получила первые сведения. Стивен в самом деле посещал
офисы, связанные с дорожными чеками. Насколько детектив смог узнать, вел
себя Стивен как обычный американский турист, меняющий банкноты
Глобал
на
французские франки. Он не задавал вопросов, не требовал внимания. Все это
только усилило подозрения Мишель.
Через несколько недель Мишель узнала, что Стивен проводит много времени с
фрахтовыми агентами
Глобал
. Также он пил и ел с крупными финансистами и
разного рода должностными лицами. Мишель снова поговорила с Эмилем
Ротшильдом, который обещал прислушаться, о чем говорят в этих кругах.
Мысль о встрече со Стивеном лицом к лицу — через рукотворную
случайность
или через прямое приглашение — завладела умом Мишель. Возможно, это был
единственный путь избавиться от вопросов. И все-таки каждый раз, когда
Мишель думала, что она готова встретиться с ним, мужество покидало ее; она
осознала, что есть вещи настолько болезненные, что одна мысль о воскрешении
их делает человека трусом.
— Он уехал, мадам.
— Что? Вы уверены?
— Мсье Толбот освободил номер в гостинице в одиннадцать утра, —
сообщил детектив, просматривая свои записи. — Он отправился прямо на
Восточный вокзал, где сел в амстердамский экспресс. Я подождал, пока поезд
отошел. Он не выходил.
Мишель почувствовала облегчение.
— Но почему?.. Детектив пожал плечами.
— Можно допустить, что мсье Толбот завершил свои дела в Париже и что
оставаться далее было незачем.
Но что он делал здесь?
Детектив ушел, а вопрос оставался.
Мишель взглянула на маршрут Стивена, который детектив непостижимым образом
раздобыл, и решила привести в состояние боевой тревоги свои точки в других
европейских столицах. У нее было предчувствие, что пути их пересекутся
снова. Когда это случится, Мишель должна быть готовой.
— Мама!
Мишель обернулась на голос влетевшей в комнату Кассандры с оттопыренными
косичками. Она бежала на длинных жеребячьих ножках, но Мишель могла видеть,
что под школьным платьицем расцветает прекрасная юная девушка. Голубые глаза
Кассандры светились возбуждением, когда она обняла мать.
— Угадай, что скажу, мама, — крикнула она. — Сестра Агнес
говорит, что мы можем поехать в Сен-Поль-де-Венс смотреть импрессионистов.
— Это прекрасно, дорогая, — ответила Мишель, посмеиваясь над
возбуждением дочери.
Она не могла мечтать о лучшем ребенке. В свои десять лет Кассандра свободно
говорила на четырех языках. Она любила литературу, интересовалась живописью,
увлекалась спортом. Девочка была общительной, всюду играла роль лидера. И
все-таки кроме радости за дочь Мишель иногда чувствовала свою вину, которую
трудно объяснить.
Когда Кассандре было пять лет, она начала спрашивать об отце. Мишель,
которая тщательно отрепетировала, что она расскажет, показала ей фотографии
— свои и Франклина и объяснила, что ее отец был великим человеком, который
погиб в войну. Она рассказала Кассандре, где Франклин родился и вырос,
рассказала и о единственной родственнице, его сестре Розе. Мишель заплакала,
когда они подошли к фотографии его с Монком.
— Не плачь, мама, — утешила ее Кассандра. — Папа теперь с
ангелами.
Проходили годы, и Кассандра не говорила больше о Франклине. Даже когда Монк
бранил ее, она никогда не обмолвилась, что он ей не родной отец. Вместо
этого она излила свою детскую любовь на Монка, что обогащало их обоих.
Иногда, когда она видела их вместе, Мишель думала, что она могла просто
забыть правду.
— Может быть, я поеду с тобой в Сен-Поль-де-Венс, — предложила
Мишель.
Кассандра состроила гримаску:
— Мама, это школьная поездка. О себе я сама могу позаботиться.
Самонадеянность младенца!
— подумала Мишель.
Она сгребла дочь в охапку.
— Ты абсолютно права. Ты уже юная леди, и я думаю, вести себя ты
умеешь.
Мишель почувствовала дрожь, наблюдая как Кассандра вихрем помчалась дальше.
Она вдруг очень обрадовалась, что Стивен Толбот прошел стороной, не задев их
жизни.
Совершая турне по европейским странам, Стивен убедился, что ситуация с
Глобал
в каждом городе — не лучше чем в Париже. Агенты компании были
посредственные и мало заботились о своей репутации. С другой стороны, Мишель
исподволь внушила своим людям чувство цели. В Копенгагене ли, Мадриде,
Амстердаме или Риме — Стивен видел определенный настрой сотрудников:
персоналу доверяли так же, как дорожному чеку, который этот персонал
продавал. В отчетах матери он выражал сомнение, реально ли противостоять
хватке Мишель. Она сумела сделать так, что, где бы дорожные чеки
Глобал
ни
появлялись, они везде были проданы. Стивен не рассчитывал на иную ситуацию и
в следующем месте — Берлине.
Однако изменение он почувствовал сразу, как только парижский поезд
остановился в Мюнстре на немецкой границе. Где бы он ни путешествовал,
Стивен чувствовал духовный упадок вокруг себя. Европа, как и Америка, была в
тисках депрессии. Всюду были чудовищные контрасты: одни имели все, другие —
ничего. Во Франции, Италии, Шотландии, Скандинавии было ощущение
подавленности и безнадежности.
Стивен рассчитывал увидеть Германию разоренной страной. Как он быстро
убедился — она была бедной, с инфляцией, доходящей до нелепости. В первый
раз он посмотрел недоверчиво на щегольски одетую молодую женщину с ручной
тележкой, полной денег, переходившей улицу. Заинтересовавшись, он зашел за
ней к булочнику и увидел, что она осторожно выкладывает деньги на прилавок,
взамен получив две буханки хлеба. Булочник пересчитал деньги, женщина
потрогала хлеб, убеждаясь, что он свежий. Потом они перекинулись словами
вежливости, и женщина ушла.
Что потрясло Стивена — не смехотворность сделки, а то достоинство, с которым
она была проведена. Полки булочной были почти пусты, и все-таки он выбрал
эти две буханки, будто они были лучшими. Женщина, чья одежда при ближайшем
рассмотрении, была вылинявшей от многих стирок и заштопана во многих местах,
проверила свежесть булок, будто ей было из чего выбирать. Каждый знал, что
это не больше чем игра, но гордость не позволяла им вести себя
соответственно обстоятельствам.
Этот момент остался в сознании Стивена. Когда он шел улицами Берлина, он
видел, что это повторялось сотнями различных вариантов, увенчивая его
уважение и восхищение немецким народом. Их экономика была разрушена
обременительными и несправедливыми военными репарациями, но духовно они не
были сломлены. Парии Европы, они сплотились перед лицом все еще враждебных
соседей, не рассчитывая ни на помощь, ни на милосердие.
Они никогда не примут последнее, — подумал Стивен, обедая в маленьком,
элегантном ресторане на Курфюрстендамм. — Но они нуждаются в помощи
.
— Герр Толбот?
Стивен взглянул на молодого человека, стоящего перед его столом.
— Да?
— Пожалуйста, простите меня за вторжение в ваш обед. Меня зовут Курт
Эссенхаймер. Одна из наших компаний действует как форвард-агент
Глобал
. Я
хотел выразить свое уважение и пригласить в Берлин.
Стивен дал бы Эссенхаймеру лет 25. Он был высок, белокурые волосы зачесаны
назад. Черты лица были тонкие, почти волчьи, эффект усиливали полинявшие
утомленные глаза арктического волка.
— Не присоединитесь ли ко мне?
— Ах, герр Толбот, это так любезно с вашей стороны. Но я жду друзей.
— Приводите их с собой. Если, конечно, вы не собираетесь говорить о
бизнесе прямо сейчас.
— Нет, герр Толбот.
...Закладка в соц.сетях
