Жанр: Любовные романы
Мечтатели
...оей сестры до окончания судебного процесса. Залог
был установлен в сто тысяч фунтов.
Не успел Франклин понять, что случилось, его уже повели два надзирателя. Он
взглянул через плечо и поймал взгляд Мишель. Ее слезы поторопили его.
Не долго теперь, моя любовь...
Франклин тщательно сосчитал число ступенек, когда его вели из камеры на
цокольном этаже по длинному коридору в помещение суда. Их было сорок шесть,
что означало, что комната суда располагалась на третьем, если не на
четвертом этаже здания. В конце коридора, как раз напротив дверей судебной
комнаты, было большое окно, выходящее на улицу. Франклин мог ощущать
солнечный свет, гревший ему спину.
Они почти достигли лестницы. Франклин стал делать более короткие шаги,
позволяя своим сопровождающим пройти вперед него. Он опустил голову, и его
руки в наручниках болтались впереди него из стороны в сторону. Когда
Франклин увидел, что один из стражников положил свою руку на перила
лестницы, он бросился на него, швырнув вниз по лестнице. Другой вскрикнул и
бросился на Франклина, Франклин немного отступил, потом подставил ему
подножку. Стражник полетел на пол, раскрыв рот от изумления.
Франклин побежал, набирая скорость. Он бежал, размахивая руками, пытаясь
сохранить равновесие. За собой он слышал крики и потом топот. Франклин бежал
на свет. Он чувствовал его сначала на ногах, потом на груди, и наконец свет
ударил ему прямо в лицо. Франклин был ослеплен. Казалось, его лицо попало в
огонь, но он бежал, видя Мишель в этом белом сиянии, слыша ее призыв к нему.
Я люблю тебя, Мишель!
На мгновение в коридоре потемнело, когда фигура Франклина закрыла свет.
Казалось невозможным быть еще ближе к свету, он закрыл глаза и, улыбаясь,
бросился в стекло, чтобы наконец коснуться женщины, манящей его с другой
стороны.
Репортеры столпились вокруг Розы и Мишель на ступеньках суда. Роза
рассчитывала на это и справлялась успешно, рассказывая прессе, как она
довольна судебным решением. Мишель повисла на Монке, когда он протискивался
через толпу, игнорируя вопросы, адресованные ей. Они почти достигли его
машины, когда она услышала звук бьющегося стекла.
Обернувшись, Мишель увидела, как что-то голубое, пробив окно, пролетело над
ней. На миг показалось, что оно повисло в воздухе. Потом медленно, как бы
нехотя, начало падать, кувыркаться.
— Франклин!
Мишель почувствовала, что Монк рядом и закрыла его ладонью свои глаза. Она
вырвалась из его объятий и бросилась в толпу, карабкаясь вверх по
ступенькам. Она поскользнулась на чем-то мокром, больно ударив ногу. Когда
она отняла руку, рука была в крови. Рыдая, Мишель проползла последние
несколько футов и стала убаюкивать кровоточащую голову Франклина в своих
руках, шепча его имя снова и снова. Все кончилось. Никто больше не причинит
Франклину боли, никогда.
34
Для Мишель грань между утром и ночью смазалась. Она вставала в два часа ночи
и бродила по дому как привидение. Ни медсестра, которую прислал сэр Деннис
Притчард, ни успокаивающие лекарства, которые он выписал, не" унимали ночных
кошмаров. Как только Мишель закрывала глаза, она видела, как тело Франклина
летит в пространстве, видела его лицо, искаженное безмолвным криком.
Монк был единственной связью Мишель с внешним миром. Он ходил к Розе и
выяснил, что ведутся приготовления, чтобы останки Франклина переправить в
Соединенные Штаты. Услышав это, Мишель сказала Монку:
— Я хочу видеть его.
Отговаривая ее, Монк позвонил инспектору Роулинсу. Детектив позаботился о
необходимых бумагах и ранним утром отвез Мишель в морг.
Пол из белой плитки, сверкая, причинял боль глазам Мишель, когда она шла
мимо столов для вскрытия, стараясь не глядеть на массу пил, ножей и других
инструментов из нержавеющей стали, используемых, чтобы выведать секреты
смерти. Следователь, ведущий дела о насильственной или скоропостижной
смерти, выкатил тело из мощного рефрижератора и деликатно поправил простыню.
Мишель вздрогнула. Кожа Франклина была бледно-серой, его волосы спутаны,
покрыты ледяными кристаллами. Долго она смотрела на него, ища слова скорби,
прощания. Все ее тело болело от этой потери, ей казалось, что она теряет
сознание. Воспоминания о смехе Франклина и его объятиях, его улыбка и его
поцелуи лились в ее сердце.
Оставь его. Ты должна его оставить
.
Сложив ладони, Мишель начала читать молитву, которую она знала с детства.
Она совсем не осознавала, что ее пальцы скользили по ее животу или что ее
слова касались кого-то иного, чем Франклин.
Атмосфера в офисе
Тори, Тори энд Деслорьерс
была уместно мрачной. Роза,
одетая в черное, занимала место справа от Джонатана Тори.
Этим утром, когда она посмотрела на себя в зеркало, она не могла поверить в
то, что увидела. Ее лицо было искажено, огромные глаза на белой коже. Пучок
того, что когда-то было черными как смоль волосами, был совершенно белый.
Что со мной происходит? Почему я так наказана?
Роза искала ответы в долгих одиноких прогулках вдоль Темзы, охотилась за
ними бессонными ночами, лежа в объятиях Гарри. Но они избегали ее, и ни
слезы, ни гнев, ни горькая печаль не казались достаточной валютой, чтобы
купить их.
— Мисс Джефферсон, — заговорил поверенный, — мы сделали все
необходимые приготовления, чтобы вернуть останки вашего брата в Соединенные
Штаты. Если вы сейчас подпишете эти бумаги...
Роза взглянула на официальные документы и поставила подпись внизу. Пора было
кончать с вопросами. Пора ехать домой.
— Хочу поблагодарить вас за все, — начала Роза, затем вдруг дверь
открылась и появился взволнованный молодой клерк.
— Я очень извиняюсь, — сказал он, запинаясь. — Там снаружи
миссис Джефферсон, с доктором Притчардом и адвокатом. Она говорит, это
неотложно.
— Скажи ей, что нам нечего обсуждать, — огрызнулся Джонатан Тори.
— Нет, пропусти, — не согласилась Роза. — Мы должны слышать,
что она хочет сказать.
Сэр Деннис вошел первым, молча кивнул Розе, за ним следовал щегольски одетый
молодой человек, затем Мишель.
— Здравствуй, Роза.
— Здравствуй, Мишель.
Они смотрели друг на друга, и каждая думала, какая пропасть разделяет их.
Молодой адвокат, представившийся Невилом Томпсоном, нервно прокашлялся и
обратился к Розе.
— Мисс Джефферсон, поверьте мне, что мы не стали бы вас беспокоить в
такое время, если бы не было чрезвычайной необходимости. Дело связано с
последним завещанием вашего брата.
Роза смотрела на него с недоумением.
— О чем вы, мистер Томпсон? Мой брат оставил свою долю компании мне,
если это то, что вы хотите. Фактически между нами это оговаривалось с самого
начала: если один из нас умирает, другой наследует все.
Слава Богу, я заверила завещание Франклина, перед тем как он уехал!
—
подумала Роза. В свое время она рассматривала это как благоразумное деловое
решение. Ее не касалось, хотел ли Франклин оставить Мишель деньги или
собственность, но она должна быть уверена, что условия относительно
Глобал
остаются прежними.
— Это можно рассматривать как предыдущее состояние дел, мисс
Джефферсон, — проинформировал ее адвокат. — Это не сейчас.
— Что вы имеете в виду? — спросила Роза.
Невил Томпсон вынул простой лист бумаги из своего дипломата.
— Когда мистер Джефферсон пришел сдаваться к доктору Притчарду, он
потребовал, чтобы, прежде чем вызвать полицию, доктор Притчард выполнил роль
свидетеля вот этого дополнительного распоряжения. Вы можете заметить — это
его почерк и подпись, и это дополнительное распоряжение было датировано и
засвидетельствовано доктором Притчардом и его медсестрой.
Слова расплывались, когда Роза читала их.
— Это... это странно! Вы действительно верите, что это имеет какую-то
ценность? Франклин был не в себе, когда он пришел к вам. По своему состоянию
он не мог писать такие вещи.
— Я уверяю вас, мисс Джефферсон, что ваш брат был вполне здоров, когда
он писал дополнительное распоряжение, — ответил сэр Деннис. — Если
будет нужно, я поклянусь.
— Вы можете клясться всем, чем хотите! Нет пути, которым Мишель может
наследовать Франклину долю
Глобал
! Никакой суд в мире не утвердит это!
— Вы имеете право оспорить дополнительное распоряжение, — сказал
Томпсон. — Однако я не думаю, что вы добьетесь успеха. Британские суды
имеют тенденцию признавать законность дополнительных распоряжений, особенно
когда вовлечены наследники. Роза опустилась в кресло:
— Какие наследники?
Мишель шагнула вперед и сказала впервые:
— Я беременна, Роза.
С пролива Зунд на острове Лонг-Айленд дул не по сезону холодный ветер в тот
день, когда Роза Джефферсон хоронила брата. Под ветром клонились деревья,
будто плакальщики, а голос священника взлетал высоко над головами
собравшихся. Роза и Стивен были одни у могилы, когда гроб с останками
Франклина Джефферсона был опущен в его песчаное место отдыха.
Позади Розы стояли Гарри Тейлор, Эрик Голлант и Хью О'Нил, а за ними
выстроились слуги из Дьюнскрэга и Толбот-хауза. Роза умышленно устроила
похороны таким образом. Ей была невыносима мысль о сотнях людей, толкущихся
вокруг этого места, последнего прибежища Джефферсонов. Через несколько дней
в Манхэттене будет поминовение, так что желающие отдать дань уважения
Франклину смогут это сделать.
Бросив горсть земли на гроб, Роза повела Стивена к
Серебряному призраку
.
Садясь в машину, она обратилась к Гарри:
— Я хочу, чтобы ты поехал в Толбот-хауз, — сказала она
мягко. — Пусть там все уберут, одежду отдадут благотворительным
учреждениям. Памятные подарки, картинки, личные принадлежности нужно
упаковать и перенести в подвал.
— Там могут быть вещи, которые тебе нужны, — сказал Гарри. Роза
покачала головой.
— Что мне было нужно, я уже забрала.
Она притронулась к его щеке.
— Сделай это для меня, Гарри, и возвращайся как можно скорее.
Остаток того лета и раннюю осень Роза провела, не покидая Дьюнскрэг. Она
проводила дни со Стивеном, слушая музыку, совершая долгие прогулки по дюнам
и беседуя, постоянно беседуя о
Глобал
, как много достигнуто и как много
надо еще сделать.
— Я рассчитываю на твою помощь, — говорила она ему. — Ты все,
что у меня осталось.
Стивен, уже двенадцатилетний, сказал:
— Я помогу, мама. Я обещаю. Стивен знал, что его мать была
интеллигентной, духовно богатой женщиной. Но также она была слепа. Она не
могла заглянуть в его сердце и увидеть то презрение, которое он испытывал по
отношению к своему дяде. В глазах Стивена Франклин Джефферсон был
слабовольным человеком. Но ничего. Его дядя умер, и Мишель скоро будет
вычеркнута из их жизни. Дядя был настолько сумасшедшим, что попытался
оставить ей свою часть (которая, Стивен был уверен, является по праву его
долей) компании.
Оставался только один соперник: Гарри Тейлор — сладкоречивый жулик, который
норовил стащить золотое кольцо из-под носа его матери. Бывали моменты, когда
Стивен думал, что его мать такая же слабовольная, как и все, особенно ночью,
когда он стоял, прижав ухо к стене, и слышал, как она просила Гарри сильней,
еще сильней.
...Своими ночами, проведенными в Дьюнскрэге, Гарри, сам того не зная,
преподал бесценный урок Стивену: женщины могут быть рабами страсти так же
легко, как и мужчины.
Даже в своем уединении Роза Джефферсон держала палец на пульсе бизнеса,
который не мог быть успешнее. Американцы приняли денежные векселя
Глобал
,
приобретая больше чем на миллион долларов в день, используя их, чтобы
платить за все — от продуктов до машин.
Но в то время как деловая пресса пела победную песнь ее успеху, Роза
обнаружила, что, несмотря на все ее усилия, бульварная пресса, которая
раскапывала подробности смерти Франклина, продолжала потчевать пикантной
деталью: один из богатейших людей Америки оставил все свое состояние той
самой женщине, в которую он стрелял.
— Очень сожалею, Роза, — говорил ей Хью О'Нил. — Мы ничего не
можем сделать.
— Мы можем разорить этих ублюдков до последнего цента, возбудив
дело, — возражала Роза, сметая газеты с кофейного столика.
— Это ничего не даст. Я просил наших людей найти в этих историях что-
нибудь, что можно было бы квалифицировать как ложь или диффамацию. Поскольку
газеты ссылаются на дополнительное распоряжение, им достаточно легко
опротестовать ваш вызов в Лондонском суде.
— Будь они прокляты! — горько сказала Роза. — И мы ничего не
можем сделать?
— Вы взяли наилучший курс: скрылись из виду. Газеты не могут достать
вас в Дьюнскрэге.
— Я приехала сюда, потому что мне так захотелось! Мне нужны время и
покой, для себя и для Стивена, но будь я проклята, если я не смогу вернуться
в офис из-за этих стервятников!
В тот вечер, когда Роза и Гарри были одни, она спросила его, что, он думает,
она должна сделать с прессой.
— Используй ее, — сказал он.
Это был не тот ответ, которого ожидала Роза.
— Как?
— Рассказав свою версию истории. Смотри, газеты не намерены оставлять
эту тему, поэтому ты тоже должна выжать из этого все, что можно. Дай
несколько интервью. Приведи пару цитат. Пусть все знают, что Мишель
использовала ситуацию в своих целях — нет, не ситуацию, а человека,
совершившего безрассудный поступок. Развенчай ее.
— И что это даст?
— Это перетянет общественное мнение на твою сторону.
Роза погладила его ладонями по щекам:
— Ты можешь быть умным, Гарри, — прошептала она.
Это была битва, которой наслаждалась публика. С одной стороны — финансовая
баронесса и ее батарея позолоченных юридических советников. С другой —
прекрасная вдова, Мишель Джефферсон, представленная ее собственной армией
юристов. По иронии судьбы, из них двоих Мишель получала больше внимания из-
за своего полного отказа участвовать в публичной драке. Какие бы интервью ни
давала Роза, какие бы маневры ни осуществляли ее сторонники, Мишель не
произносила ни слова. Американские читатели усмотрели в этом чувство
достоинства. Для них она стала подвергаемой танталовым мукам загадочной
женщиной.
Вопреки предсказаниям Гарри Тейлора, именно Мишель завоевала симпатии
американцев. В одной бульварной газете ее сравнили с Давидом в женском
обличье, побеждающим Голиафа-Розу. Все это нравилось букмекерам, которые на
заключении пари делали свой бизнес.
Мишель Джефферсон мягко засмеялась шутке Монка и сжала его ладонь в своих.
Этот жест вызвал понимающую улыбку официанта, обслуживающего их столик.
Они сидели в кафе напротив площади Сен-Мишель, у подошвы большого бульвара
того же названия, завершающего свой путь по Парижу у реки Сены. Была осень,
и тротуары были завалены красными и бурыми листьями. Каштановые деревья
роняли свои щедрые подарки — каштаны в зеленой колючей кожуре на тротуары.
Изменился воздух, потеряв терпкость от дыма, вьющегося из тысяч труб, когда
вечерняя прохлада побуждала людей зажигать камины.
— Когда ты уезжаешь? — спросила Мишель.
— Послезавтра. Мишель отвела глаза.
Он был с тобой почти три месяца. Вы были счастливы. Думай обо всем, что
было. Храни это, продолжай. Это твое сокровище
.
Поскольку пресса отравляла ее пересудами о драматических последствиях
дополнительного распоряжения, Мишель нашла невозможным оставаться в Лондоне.
Она наняла лучших адвокатов и дала им краткую инструкцию:
Не отдавать Розе
Джефферсон ни дюйма!
После этого, вслед за Монком, который уехал вперед
подыскать для нее место, где можно жить, Мишель пересекла Канал, направляясь
в столицу Франции.
Ей не хотелось ехать в Париж. Мишель вспомнила свое первое путешествие туда,
когда она охотилась за медицинской картой Франклина. Эта поездка оставила
горький привкус. И все же в тот день, когда она прибыла, ее тревоги
рассеялись. Небо здесь казалось выше и величественнее, чем в Нью-Йорке.
Запах и ощущение от камней тысячелетней давности свидетельствовали о
вечности, о том, что Париж, может быть, будет существовать всегда.
Теперь, сидя на кровати в большой квартире, что Монк подыскал для нее в Иль
Сент-Луи, Мишель наблюдала неподвластную времени Сену, — тихо текущую
через город на своем пути к морю. За ней виделся кафедральный собор Нотр-
Дам, его арки, фронтоны и башни освещались ночью прожектором, отражаясь в
воде. За ним был
Райт Банк
, гордость Марэ, старейшего квартала Парижа, а
далее — огни величественных отелей Вандомской площади.
И был Монк...
Когда она просыпалась и видела его спящим рядом с ней, Мишель охватывало
ощущение счастья, и слезы подступали к глазам. В Париже они существовали
только друг для друга. Ласки Монка исцеляли Мишель. Раны переставали болеть,
а когда руки ее касались живота, она понимала, как много у нее есть, чтобы
ради этого жить. Однако за все приходится платить.
Хотя Монк проводил фактически каждую ночь с Мишель, он был озабочен
соблюдением приличий. Он снял комнату в Американском клубе и давал репортажи
в журнал
Кью
из парижских офисов
Геральд
. Он всячески избегал колонии
заокеанской прессы. Он и Мишель смеялись над иллюзией, которую они создали,
и хотя оба понимали, что длиться долго это не может, каждый старался
отодвинуть неизбежное, прислушиваясь не только друг к другу, но и к третьей
жизни, которая теплилась в чреве Мишели.
— Ты не представляешь, как мне хочется остаться с тобой, — сказал
Монк, сжав пальцы Мишель, наблюдая, как пустеет кафе.
— Я тоже хочу.
Монк почувствовал настойчивое требование в мягком прикосновении ее ногтей к
его коже.
— Это невозможно. Слова были жестокими, тяжелыми и подводящими итог,
говорить это ему не хотелось.
— А когда-нибудь будет возможным? — спросила Мишель.
— Когда-нибудь — да, я обещаю тебе. Но сейчас, когда дело связано с
дополнительным распоряжением Франклина, Роза ухватится за все, что можно
использовать в своих целях. Она знает, как близки мы с тобой и что я все это
время жил в Беркли-сквер. Единственная причина того, что она ничего не
подозревает: ей не может прийти в голову, что я занимаюсь любовью с женой
лучшего друга. Но если бы она только подумала, что ребенок — не Франклина,
она бы сделала твою жизнь еще не таким адом, какой ты вспоминаешь. Она бы
довела дело до конца, отобрав то, что Франклин оставил тебе... и твоему
ребенку.
Если бы это не касалось ребенка, может быть, я оставила бы это дело, —
подумала Мишель. — Но Франклин оставил мне наследство. Если бы я хотела
сдаться, это был бы мой выбор. Но я была бы проклята, если бы позволила кому-
то украсть его
.
Мишель смотрела на Монка и знала, что он читает ее мысли.
— Что ты будешь делать? — спросила она. — Как ты будешь себя
чувствовать завтра, на следующей неделе, в следующем месяце?
— Как я буду себя чувствовать? — откликнулся он. — Гордым за
тебя.
— Ты можешь жить с этим? Этого достаточно?
— Нет, этого никогда не будет достаточно, — ко — да, буду жить с
этим. Мы оба будем.
Монк положил несколько франков под блюдце со счетом.
— В известном смысле, мы оба имеем много больше, чем то, на что мы
могли рассчитывать, — сказал он. — Мы нашли друг друга. Мы нашли
любовь.
— Но она твой ребенок! — воскликнула Мишель.
— И она для меня — целый мир. Как и ты. И ей я желаю иметь то же самое
— целый мир.
Он засмеялся.
— Кстати, как это ты знаешь, что у нас дочь? Мишель чуть улыбнулась:
— Да, я знаю.
Монк Мак-Куин плыл из Гавра поздним октябрем на борту одного из последних
лайнеров, пересекающих Атлантику перед зимними штормами. Мишель, как она
сама того захотела, не провожала его. Она не могла обещать Монку, что в
последнюю минуту не повиснет на нем и не будет умолять его не уезжать. А это
бы все расстроило.
В последние месяцы 1920 года мир для Мишель сжался. Она проводила дни в
наблюдении за ремонтом квартиры и превращением одной из спален в детскую.
Раз в две недели Мишель посещала врача, и он говорил ей, что если бы каждая
мать имела такое здоровье, ему вскоре было бы нечего делать.
По приближении Рождества Мишель поняла, как она одинока. Она ощутила
печальное, отстраненное состояние — состояние человека, беспомощно
наблюдающего, как все в этом мире заняты веселыми приготовлениями в кругу
семьи и друзей.
На следующий год все будет по-другому
, — поклялась Мишель.
Чтобы скоротать дни января и февраля, Мишель тщательно перепроверяла планы
Розы Джефферсон относительно дорожных чеков. Она была убеждена, что Гарри
Тейлор не все делал, как того хотела Роза. И как можно было.
Но первая юридическая схватка приближалась к концу.
Чем меньше оставалось дней до решения Британского суда относительно
легитимности дополнительного распоряжения Франклина, тем все больше и больше
нервничала Мишель. Что, если Роза выиграет? Что будет с ней и ребенком?
К тому времени, когда роды уже приближались, ей позвонили из лондонской
юридической фирмы, представляющей ее интересы. Когда она услышала голос
старшего компаньона в потрескивающей трубке, сердце ее упало. Она решила,
что решение присяжных принято. Против нее.
— Да нет же, миссис Джефферсон, — уверял ее адвокат. —
Фактически судебное решение принято сегодня утром — в вашу пользу.
— Это замечательно!
— Да, но я боюсь, это еще не конец, — предостерег он. —
Адвокат мисс Джефферсон подал документ на новое слушание в Нью-Йорке,
заявив, что, поскольку, завещание вашего мужа было составлено в Нью-Йорке,
то дополнительное распоряжение, как часть его, должно рассматриваться — на
предмет оценки и интерпретации — законами того же государства. Мишель
закрыла глаза.
— Может она это сделать — законно, я имею в виду?
— Конечно. Однако есть шанс — небольшой, я думаю, что дело не дойдет до
такой стадии.
— Почему?
— Потому что мисс Джефферсон проинформировала нас, что она хочет
говорить с вами лично.
За те месяцы, как Гарри Тейлор стал президентом североамериканских операций
Глобал
, на Уолл-стрит заговорили о нем как о человеке, который, как
допускали многие, будет бесспорным наследником роли Франклина Джефферсона в
компании. Гарри наслаждался почтительным отношением, демонстрируемым всеми —
от швейцара
Глобал
на Нижнем Бродвее до секретаря Готэм-Клуба, членом
которого он недавно стал. Двери лучших домов и офисов наиболее влиятельных
людей нации магически распахнулись перед ним. Он переехал в новую квартиру,
расположенную на двух этажах с внутренней лестницей на Пятой авеню. И, что
важнее всего, Роза, казалось, полагалась на него больше и больше — и не
только в офисе. Почти каждый вечер Гарри приезжал в Толбот-хауз, чтобы найти
Розу, ожидающую его — голодную, требующую, ненасытную.
Но после славного празднования нового 1921 года Гарри почувствовал, что
цветок увядает. Пока шли судебные баталии в Лондоне, Роза ушла в себя так,
что даже он не мог до нее достучаться. Гарри напряженно следил за действиями
адвокатов и наедине с Розой уговаривал ее оказать давление. Ему было
непонятно, как Мишель могла найти путь легитимизировать дополнительное
распоряжение Франклина.
И все же это случилось.
— Проклятые британцы! — бушевал Гарри, когда Роза сообщила ему
новости. — Ты заплатила им целое состояние, чтобы получить то, что было
твоим в первую очередь! И все же ты права — если дело перенести в Нью-Йорк,
это изменит все. Ни один судья, если он в здравом уме, не выступит против
тебя.
Гарри повернулся к Розе за подтверждением, но она ничего не сказала.
Проходили недели, и сколько бы Гарри ни поднимал вопрос, Роза отмалчивалась.
Пока однажды не объявила, что едет во Францию. Тогда же она рассказала ему
все.
— Да ты что, всерьез? — не поверил Гарри.
— Да. Очень серьезно.
— Это сумасшествие! — закричал он. — Представляешь, во что
нам это обойдется?
—
Нам
, — Гарри?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты рискуешь всем, ради чего ты
...Закладка в соц.сетях
