Жанр: Любовные романы
Мечтатели
...олить Стивену
поддерживать рейх. И мне нужно убедить ее в этом.
— У тебя что-то есть? — спросил Монк. — Документ с подписью,
или личное свидетельство, или сам свидетель?
— Нет, ничего. Из офисов компании невозможно ничего вынести.
— А ты уже дала знать Розе, что приезжаешь?
— Завтра утром первым делом повидаюсь с ней. Монк сел рядом с ней.
— Почему ты сразу же не дала мне знать? У меня много друзей в Европе,
которые могли бы помочь. Черт возьми, да я бы и сам приехал!
— Именно поэтому я и не сказала тебе, любовь моя. Никто, кроме Розы, не
может помочь. Если она поверит мне...
— А что, если нет?
— Тогда мы должны найти другой способ, чтобы остановить Стивена.
На следующее утро у Мишель почти не было времени выпить чашку кофе до того,
как за ней приехал шофер Монка, чтобы отвезти ее на Нижний Бродвей. Она
чмокнула Кассандру в щеку и убежала.
Интересно, на что похожа жизнь в этом городе сейчас?
— спрашивала себя
Мишель по пути.
Чем больше она думала о Париже как о доме, тем более строгим делало его
сравнение с живостью Нью-Йорка. Здесь возможным было все. Это была земля
перемен и новых возможностей. Но только Мишель помнила то унижение, которое
она испытала, живя в Толбот-хаузе. Даже сейчас она слышала издевающийся смех
Амелии Ричардсон и других подруг Розы.
Все равно они не могут оскорбить меня. Этот город также принадлежит мне,
как и им
.
С приближением к деловой части города, мысли Мишель вернулись к Розе. Ей
вспомнились другие случаи, когда пришлось убеждать Розу в своей правоте —
тот ужасный случай со Стивеном и еще несколько происшествий с Франклином. И
каждый раз Роза считала лучшим для себя не слушать ее. Так почему же теперь
все должно быть по-другому?
Потому что ставки слишком высоки
.
В здании
Глобал
Мишель встретил швейцар и проводил ее прямо в кабинет
Розы.
— Мишель, как я рада видеть тебя! Ты чудесно выглядишь.
Роза обошла стол и взяла Мишель за руку. Она выглядела очень элегантно в
хорошо сшитом бежевом костюме и зеленого цвета блузке, которые выдавали
дисциплинированного профессионала, не принося, однако, в жертву и
женственность. И все же в Розе чувствовалась легкая перемена. Казалось, что
годы смягчили ее, сгладили острые углы в этом сильном характере и властном
взгляде.
— И я тебе рада, Роза, — сказала Мишель.
Роза сделала жест в сторону шкафчика, где лежали печенье и кофе.
— Могу я предложить тебе что-нибудь?
Мишель кивнула и расположилась на софе напротив стола.
— Как Кассандра? — спросила Роза. — Надеюсь, у меня будет
возможность увидеть ее наконец.
— Ей было бы приятно.
Между женщинами установилась неловкая тишина.
— Мишель, — сказала Роза, — нам обеим нелегко. Между нами
была некоторая враждебность, но это не значит, что мы не можем начать
сначала. Меня невероятно впечатляет, что ты сделала с дорожными чеками. Мне
кажется, я знаю, для чего ты приехала. Я попросила Стивена освободиться.
Может, мы позвоним ему и попросим присоединиться к нам?
— Стивена?
С минуту Мишель казалось, что Роза разгадала причину ее посещения.
Нет,
дело не в этом. Она имеет в виду поездку Стивена в Европу, причина
которой...
Конечно! Стивен ездил в Европу не по собственной инициативе. Это Роза
посылала его туда, чтобы посмотреть, как идут дела у Мишель. Но зачем?
Предложить выкупить ее долю? Или же предложить объединение?
Какой бы ни была причина, Мишель знала наверняка, что Роза была в неведении
относительно дел Стивена с немцами.
— Думаю, нам не стоит звать Стивена прямо сейчас, — сказала
Мишель. — Я здесь именно из-за него.
— По твоему тону я догадываюсь, что беседа не будет приятной, —
пробормотала Роза. — А я надеялась на обратное.
— Поверь мне, Роза, ничего большего мне бы не хотелось.
— Ладно, что бы ни было, давай разберемся.
Мишель представила ей свои доводы, осторожно, стараясь открыто не обвинить
Стивена, но высказав предположение, что он может быть невольной пешкой в
этой игре. К ее удивлению, Роза выслушала ее, не перебивая. И только когда
имя Стивена было упомянуто в связи с нацистами, она вздрогнула.
— Ситуация в Германии кажется мне отвратительной, — спокойно
сказала Роза. — А теперь ты говоришь, что мой сын помогает запустить
военную машину нацистов.
— Если бы я не верила людям, которые дали мне эти сведения, меня бы
здесь не было, — ответила Мишель. — Мне не менее тяжело говорить
тебе об этом, чем тебе слушать.
— Чего же ты от меня ждешь?
— Поговори со Стивеном, попроси его рассказать всю правду.
— Правда в том, что Стивен создал
Глобал Юрэп
. Я посылала его, чтобы
создать компанию, думая, что однажды мы с тобой могли бы объединить наши
силы. Я думала, что у тебя на уме было то же самое, когда ты приехала сюда.
— Жаль, что разочаровала тебя. Если бы можно было по-другому...
Роза подняла руку.
— Пожалуйста, давай не будем слишком сентиментальничать из-за этого. Я
доставлю тебе удовольствие и расспрошу Стивена о подробностях операций в
Германии. Но если он докажет мне, что нет ничего общего между компанией и
нацистами, то, думаю, тебе придется извиниться.
Мишель ничего не сказала. Она никогда не станет извиняться перед Стивеном
Толботом.
— Спасибо, Роза, что выслушала. Роза кивнула и спокойно показала на
двери.
— Только оттого, что становишься старше, учишься сожалеть о конкретных
вещах, — сказала она. — Но как избежать повторения тех же самых
ошибок? Я думаю, ты скоро придешь к этому, Мишель.
С того дня, как он узнал, что Мишель направляется в Нью-Йорк, Стивен Толбот
жил в страхе. Внешне этого ничто не выдавало. Его манеры были такими же
приятными и деловитыми, его распорядок нисколько не изменился. Но среди ночи
он сосредоточенно изучал свои документы, отчаянно разыскивая хоть одну
запись, которая могла бы выдать его. Он чувствовал себя так, словно дьявол
вязал из него узлы. Сейчас, сидя в своем кабинете в ожидании вызова Розы, он
сожалел о том, что не может стать невидимкой и подслушать разговор тремя
этажами ниже.
Стивен подпрыгнул, когда дверь распахнулась.
— Как скоро, — сказал он как только мог непринужденно. — Как
Мишель?
Роза молча посмотрела на него.
— Она говорит, что ты работаешь с нацистами, — сказала она
резко. — Я хочу знать, правда ли это.
Стивен побагровел, а потом сделал вид, что едва сдерживает гнев.
— Нет, мама, это неправда.
— Хотелось бы этому верить, — ответила Роза. — Но я не
перестаю себя спрашивать, почему она выставляет такие обвинения? Чего она
хочет этим добиться?
Стивен ухватился за ниточку:
— Я докажу тебе, что она лжет. Стивен нажал кнопку внутренней связи.
— Нати, не могли бы вы принести мне всю отчетность
Глобал Юрэп
,
пожалуйста. Да, всю.
— Она лжет, — повторил Стивен. — А цифры — нет. Спустя
несколько минут секретарша Стивена и еще четыре человека ввалились в двери
под тяжестью папок и конторских книг.
Стивен указал на стол:
— Сюда.
Когда секретарши разобрали все это, Роза сказала:
— Позаботься о бутербродах и кофе. День будет долгим.
Восемнадцать часов спустя, в четыре утра Роза потерла глаза, оттолкнув чашку
холодного кофе и закрыла последнюю папку. Стивен по-прежнему наблюдал за ней
через стол. Выносливость и сосредоточенность матери изумляли его. Роза
работала в почти полной тишине, заговаривая только тогда, когда требовались
его разъяснения отдельных записей или пунктов контракта.
— Чертова Мишель, — тихо сказала она. Стивен почувствовал
облегчение.
— Жаль, что это заняло так много времени. Ты замечательно поработал
Стивен. Я должна извиниться за то, что усомнилась в этом.
Стивен презрительно пожал плечами:
— И что будем делать теперь?
— Иди домой и поспи немного, — твердо сказала Роза. — У меня
встреча с Мишель.
Кассандра стояла на балконе квартиры Монка, глядя, как рассвет ползет по
верхушкам деревьев в Сентрал-парке. Несмотря на то, что она поздно легла,
Кассандра не могла спать, захваченная биением пульса этого великого города,
который, казалось, никогда не отдыхал.
Дедушкины часы пробили шесть. Из кухни поплыл восхитительный аромат блинов и
жареного бекона. Кассандра направлялась за стаканом апельсинового сока,
когда услышала звонок в дверь.
— Я открою! — крикнула она Абелине.
В коридоре стояла одна из красивейших женщин, которых Кассандре доводилось
видеть. На ней были синяя юбка и жакет, белая шелковая блузка, застегнутая
брошью серебро — навахо с бирюзой. Только совершенно седая прядь резко
выделявшаяся на черных волосах, выдавала ее возраст. Кассандра застыла с
открытым ртом, не зная, что сказать. Женщина, казалось, была также удивлена,
но выражение ее лица смягчилось, пока ее глаза блуждали по лицу Кассандры.
— Ты, должно быть, Кассандра, — сказала она наконец.
— Да.
— Меня зовут Роза, — она помолчала, а потом добавила, — я
твоя тетя.
Роза перешагнула через порог, не сводя глаз с Кассандры. Она пришла сюда,
готовая к быстрому и решительному объяснению, ее злоба разгоралась тем
сильнее, что она убедилась в несправедливости обвинения Мишель. Но все это
отступило перед этой очаровательной девочкой в розовой ночной рубашке, с еще
сонными глазами.
У нее волосы Франклина и его рост, только и всего
, — подумала Роза.
Кассандра несомненно была красива: большие голубые глаза и прямые белокурые
волосы. В ней была смесь юношеской невинности и решимости, словно ее
остановили на грани расцвета женственности.
Роза, которая никогда раньше не жалела, что у нее не было детей кроме
Стивена, внезапно почувствовала боль потери. Ей редко нравилось общество
детей, которых она считала шумными и испорченными. И все же она ощутила, что
Кассандра была редкостью. Что-то большее, чем просто красота, выделяло ее
среди прочих, и это обещание чего-то глубоко тронуло Розу.
— Я... мне очень жаль, но я вас совсем не знаю, — вспыхнув,
сказала Кассандра.
Роза рассмеялась.
— Боюсь, это относится к нам обеим. Но, может быть, мы это преодолеем,
если ты хочешь.
— Да, конечно! — с готовностью сказала Кассандра. Она знала Розу
по одной или двум фотографиям, где она была рядом с отцом. Когда бы
Кассандра ни спрашивала о тете, мать всегда отвечала уклончиво,
неопределенно. Кассандра чувствовала, что Мишель неприятно, когда произносят
имя Розы, и поэтому она никогда не углублялась в эту тему. Но любопытство
оставалось.
— Кассандра!
Она обернулась и увидела мать, в халате, стоявшую позади.
— Мама, смотри, кто здесь.
— Я вижу, ch?rie. Доброе утро, Роза. У тебя ранний старт.
Мишель повернулась к Кассандре.
— Мы с Розой должны поговорить кое о чем. У Абелины готов завтрак для
тебя.
Кассандра поняла намек, но ей совсем не хотелось уходить. Поддавшись
импульсу, она шагнула вперед и поцеловала Розу в щеку.
— Я бы с удовольствием пробежалась по магазинам, — шепнула она ей
и убежала.
— Ты произвела впечатление, — сказала Мишель, наблюдая за тем, как
Роза смотрит вслед Кассандре, проводя пальцами по тому месту на щеке, куда
та ее поцеловала.
— Полагаю, да, — медленно сказала Роза.
— Я принесу тебе кофе? Роза покачала головой.
— Знаю, еще рано, и хочу извиниться за вторжение. Но я проработала всю
ночь, и мне хотелось повидать тебя как можно скорее.
— Мы можем поговорить здесь, — сказала Мишель, указывая на кабинет
Монка.
Роза прошла за ней, ощущая исходивший от Мишель тот влажный мускусный
аромат, что как бы пристает к женщине, которая только что занималась
любовью. С ней этого не случалось уже давно, слишком давно.
— Мишель, ты должна сказать мне, почему выдвинула такие серьезные
обвинения против Стивена? Все это неправда. Я сама просмотрела все документы
Глобал Юрэп
. Компания не вовлечена в то, о чем ты предполагаешь.
Мишель плотнее закуталась в халат.
— Роза, те люди, которые работали на компанию
Эссенхаймер
, рисковали
жизнью, добывая информацию, которую я тебе представила. Конечно, они не
могли достать документы, подтверждающие связи Стивена и немцев. Но, черт
побери, им ни к чему было выдумывать все это. Они просто предостерегают нас!
— Ты и вправду думаешь, что слова каких-то людей, которых я не видела
ни разу в жизни, значат для меня больше, чем слова моего собственного сына?
— Ты знаешь так же хорошо, как и я, что все эти цифры и отчеты можно
легко подделать или исказить. Стивен — это часть чего-то ужасного, Роза. И я
одна не могу остановить его. Так или иначе я дам тебе доказательства. Ты их
получишь. А там решай как знаешь.
Роза посмотрела на нее и печально улыбнулась. В Мишель она видела часть
того, чем сама была когда-то.
— Жаль, что так получилось. Я надеялась, что твой приезд сюда означал,
что мы думаем об одном и том же.
Роза объяснила, зачем посылала Стивена в Европу.
— Я надеялась, когда мы создавали
Глобал Юрэп
, что однажды ты поймешь
значимость нашего объединения, — сказала Роза. — Знаю, что когда-
то плохо обошлась с тобой. Я не прошу у тебя прощения. Но это вовсе не
значит, что мы должны до конца жизни нести это бремя. Я надеялась, что это
станет новым началом для нас обеих.
— Да, у меня и в мыслях не было... — сказала Мишель. — Но
почему же Стивен не пришел сам повидать меня?
Потому что в глубине души он меня ненавидит. Он и не собирался развивать
твой план. Он слишком занят созданием собственного величия
.
Роза поднялась.
— На данном этапе это почти не имеет значения, не так ли? Всего
хорошего, Мишель. У тебя красивая дочь, которую ты, я уверена, любишь не
меньше, чем я Стивена. Пожалуйста, запомни это на случай, если нам суждено
еще когда-нибудь разговаривать.
Стивен Толбот не последовал совету матери. Он вернулся к себе в квартиру на
Парк-авеню только затем, чтобы принять душ и переодеться. Он сел на
девятичасовой поезд до Вашингтона и как раз к ланчу был уже в немецком
посольстве.
— Ну, — спросил Курт Эссенхаймер, обнимая Стивена, которого
проводили в личную столовую посла.
Стивен заколебался, затем холодно улыбнулся.
— Она ничего не нашла. Ни черта!
— Ты уверен?
— Как в том, что стою здесь.
— Ты себе не представляешь, как я волновался, — устало сказал
Эссенхаймер. — Я едва смог уснуть. Каждую минуту ждал от тебя
телеграммы, что все пропало.
Стивен мысленно вернулся к тем долгим темным часам в кабинете: он видел
жестокие глаза матери, бегающие по страницам его бумаг, ищущие,
подсчитывающие.
— Мы выжили, — сказал он, снова наполняя бокалы. — Но еще
есть проблемы с Мишель. Она собирается продолжить дело, вернется в Европу и
начнет задавать еще больше вопросов. Хуже того: я уверен, что она уже
втянула в это и мужа, а это значит, что и он будет в этом копаться.
— Мы должны остановить их, — спокойно сказал Эссенхаймер. —
Другого выхода нет. То, чем мы занимаемся, слишком важно для нас и для
рейха.
Эссенхаймер посмотрел на Стивена:
— Ты что-то задумал, не правда ли? Стивен кивнул:
— Несколько вещей, по правде говоря. Но мне будет нужна помощь.
— Тебе стоит только попросить.
В поезде Стивен думал о Мишель, взвешивая каждую мелочь из того, что он о
ней знал. Единственное, что никак не укладывалось у него в голове, почему
она не могла забеременеть почти до тех пор, пока Франклин не покончил
самоубийством. Принимая во внимание то, как они были преданы друг другу,
Стивену это казалось странным. Эта ненормальность беспокоила Стивена, и он
не мог от нее отделаться. Ребенок был, и в этом лежала разгадка.
— Прежде всего, — сказал Стивен, — мы должны найти нашего
старого друга Гарри Тейлора.
44
— Пожалуйста, Кассандра, не усложняй то, что уже и так плохо. —
Мишель чувствовала, что бы ни пыталась она сегодня сделать, выходило из рук
вон плохо. Час дня.
Нормандия
отплывала поздно вечером, и она только что
начала укладывать вещи. От Кассандры помощи ждать было нечего: она дулась,
потому что ей не хотелось уезжать из Нью-Йорка.
— Ну почему мы должны уезжать так скоро? — спрашивала она, глотая
слезы.
— Потому что тебе нужно возвращаться в школу. Ты уже и так много
пропустила.
— Почему мне нельзя перевестись сюда? Монк усадил Кассандру.
— Я не хочу, чтобы ты уезжала, малыш. Но у тебя есть школа, а у мамы
работа. Кроме того, я приеду через месяц или что-то около этого, ко Дню
Благодарения, наверное. Ты даже не заметишь, как пройдет время.
Немного успокоенная, Кассандра вышла из комнаты.
— Может быть, ты передумаешь и дождешься, пока я смогу поехать с вами?
Мне не нравится твоя идея разобраться со Стивеном самой.
— Пожалуйста, Монк. Я не могу позволить Стивену продолжить то, что он
уже делает.
— И ты единственная, кто может это сделать? Мишель, все, о чем я прошу
— подождать. Я согласен с тобой — Стивена нужно остановить. Но для этого
можно найти способы с меньшим риском, чем те, что выбрала ты.
— С меньшим риском, может быть. Но времени не осталось.
Монк видел, что никакие доводы не могут поколебать решимости Мишель. Но
может, ради нее и ради Кассандры ему удастся немного смягчить ее.
— Ну, хорошо, — сказал он. — Но пообещай мне одну вещь. Не
ездить в Германию, пока я не приеду. В Париже ты будешь в безопасности.
Варбург может пересылать тебе информацию. Но я не хочу, чтобы ты появлялась
в Берлине.
Любовь Монка к ней и Кассандре была столь очевидной и так успокаивала, что
на миг Мишель почти сдалась.
— Хорошо, я обещаю, что не уеду из Парижа, пока ты не приедешь. Но
потом...
— Потом мы будем работать вместе, — сказал Монк, нежно потрепав ее
по щеке. — Мы доберемся до самого дна.
Мишель кивнула, крепко обнимая его. Это было лучшим решением. Четыре — пять
недель — это не так уж много. Для нее и для Кассандры Париж был лучшим
местом на земле.
Гостиница представляла собой неуклюжую каменную громадину, какие почти
всегда помещались рядом с главным вокзалом любой европейской столицы.
Королевская рать
напротив Падингтонского вокзала обслуживала в основном
путешествующих бизнесменов средней руки и торговцев. Она могла похвастаться
двумя сотнями комнатушек, пабом в псевдотюдоровском стиле и разнообразными
магазинами. В прежние времена Гарри Тейлор не удостоил бы ее даже беглым
взглядом, не говоря уже о том, чтобы остановиться в ней. Но теперь у него не
было выбора.
— Спасибо, милейший. — Гарри сунул бумажку в один фунт довольно
пожилому портье, который по возрасту годился ему в дедушки. Взамен этого он
получил кварту джина и чистые стаканы.
— Вам нужно будет что-нибудь еще, сэр?
— Не сейчас. Может быть, ужин, потом.
— У нас отличный ростбиф с пюре.
От мысли об английском ростбифе, зажаренном до сморщенности, Гарри
затошнило.
— Я дам вам знать.
Со стаканом в руке и вкусом джина на губах Гарри уселся в удобное кресло
напротив окна. Отсюда он мог видеть застекленную крышу вокзала Падингтон.
Только в короткие утренние часы монотонный гул голосов и шарканье тысяч ног
немного смолкали. Но грохот поездов не затихал ни на минуту, он продолжался
даже ночью... Шум пробирался в дом сквозь камень и известку, гулял в трубах
до тех пор, пока деревянные балки не начинали гудеть. Поначалу Гарри
казалось, что он не вынесет этого. Но прошло некоторое время, и он заметил,
что грохот сделался таким же аксессуаром его обшарпанной комнатки, как и
облезающая желтая краска или потрепанные коврики. Ему приходилось учиться
жить с этим так же, как и со многим другим.
После того как его унизили на дне рождения Стивена, Гарри был вынужден
притворяться, что ничего в общем-то не произошло, однако окружающие его люди
этого не делали. Подчиненные, которые прежде ловили каждое его слово, стали
ставить под сомнение его указания. Менеджеры по продаже отсылали свои
доклады прямо в кабинет Розы, минуя его. Шли месяцы, и Гарри не мог не
обратить внимания на то, что стал чем-то вроде анахронизма. Вскоре его
рабочий день стал заканчиваться в четыре часа, и он направлялся в один из
баров отеля, где у него был месячный счет.
Это случилось в один из таких вечеров. Уже изрядно выпив, Гарри решил, что
пришло время уходить. На следующее утро он, действуя с упрямой
решительностью пьяного, спустился в кассу фирмы, заполнил все необходимые
бумаги и велел изумленному кассиру выдать ему деньги немедленно.
Следующей остановкой была биржа, где он продал свою долю акций по рыночной
цене и получил еще один чек. Последним пунктом был
Чейз Банк
, где он
распорядился перевести свои вклады в лондонский
Барклейс
.
На другой день он отдал распоряжения о продаже своей квартиры на Парк-авеню,
потом заказал каюту на
Конституции
, отходившей в Саутгемптон следующим
вечером. Собрав только то, что могло понадобиться ему в дороге, Гарри
последний раз пообедал в Нью-Йорке и под салют шампанского в
Ойстер-Баре
он покинул Новый Свет, направляясь в Старый.
Гарри остановился в
Ритце
и утром следующего дня пошел прогуляться мимо
здания компании
Кукс
. Он постоял на углу, улыбаясь огромной вывеске на
крыше. У Гарри были большие виды на
Кукс
, особенно на сэра Томаса
Балантина.
Гарри не торопил события. Он заказал себе три костюма. Рубашки и галстуки
купил у
Тернбалл и Ашер
, тогда как туфли ручной работы были от
Ливелин
.
Агент подыскал ему чудесную квартиру на Мейфэ. Последним штрихом стали
визитные карточки. Удовлетворенный тем, что выглядит образцом достатка и
хорошего вкуса, Гарри назначил встречу с сэром Томасом на следующий день.
Комната, в которой сэр Томас встретил Гарри, запомнилась ему тем, что была
очень темной. Балантин ничуть не изменился, за исключением того, что стал
больше чем прежде походить на египетскую мумию.
— Что вас интересует, мистер Тейлор?
В своей обычной непринужденной манере Гарри врал о том, что добился всего,
чего было можно в
Глобал
и решил открыть новые горизонты. Располагая
ценной информацией, которую он получал, будучи доверенным лицом на Нижнем
Бродвее, он был уверен, что может быть полезным для
Кукс
.
— В самом деле? — сказал сэр Томас. Его голос звучал как наждак по
сухой древесине. — Позвольте сообщить вам, мистер Тейлор, что я не
люблю предателей. Однажды вы были нам полезны и вам хорошо заплатили за
услуги. Насколько я понимаю, нам больше не о чем разговаривать. Ни теперь,
ни когда-либо еще. До свидания.
Гарри хотел было возразить, но дверь открылась, и вошли два крепких парня.
— Проводите мистера Тейлора.
С этого дня Гарри обнаружил, что находится на длинной наклонной плоскости,
которая с каждым днем становилась все более предательской. Он позвонил леди
Патриции Фармингтон, думая, что его появление вместе с ней послужит сигналом
всему лондонскому обществу. Но ему сообщили, что она вышла замуж и теперь
ждет ребенка. Многие из тех, кому она когда-то представила Гарри, слишком
переменились, а те, кто его еще помнил, уже погоды не делали.
И тем не менее, Гарри старался втереться в доверие тех, кому достаточно было
одного слова, чтобы открыть перед ним двери бизнеса. Он давал щедрые обеды в
Кафе Ройаль
, усиленно играл в клубах Мейфэ и ухаживал за дочерьми людей из
Сити — девушками, годившимися по возрасту ему в дочери. Несмотря на то что
его шарм привлекал в его постель множество дебютанток, Гарри вскоре
обнаружил, что все они просто развлекались, сравнивая его с более молодыми
любовниками.
Немногим больше повезло ему, когда он начал делать серьезные звонки своим
прежним знакомым из деловых кругов. Все они были предельно вежливы, но
каждый ясно дав
...Закладка в соц.сетях
