Жанр: Любовные романы
Унесенные ураганом
...ще бейсбольная команда.
— Наш уровень не слишком высок. Если и выигрываем, хватает только выпить
пива.
— А деньги для тебя важны.
— Не так уж, — защитился он от мягкого упрека в ее голосе.
— Ну, значит, честолюбие. Успех. Высокое положение. Авторитетное звание.
— Так вот как я выгляжу со стороны?
— У тебя шило в одном месте, Квин. — (Он отметил, что Николь назвала его по
имени, но предоставил ей продолжать.) — Я видела, как ты вел себя на той
встрече, где еще был Норткот. Уверена, что ты умеешь из каждой сделки выжать
максимум.
— Умею, Николь. Я хорошо умею делать свою работу. — Подперев голову рукой,
Квин глядел на нее сверху вниз. — Это не вполне то, чем бы я предпочел
заниматься, но так уж вышло. Не скажу, что я всегда прав. И мне жаль, что
моя карьера мешает нам сейчас. Мешает этому, — он провел рукой по гладкой
коже ее бедра. — Но моя карьера — это не жизнь. Это способ зарабатывать на
жизнь.
— Как ты оказался в торговле недвижимостью?
Лучше спроси, как я мог там не оказаться.
— Ну, я говорил уже, папа всех нас загнал, так сказать, силой в самую
конторскую из конторских работ. Престижные колледжи, ученые степени, все
такое. — Она промолчала, и Квин почувствовал, что должен сказать больше.
Объясниться. Кинуться в пропасть безоглядного доверия. — Пойми меня, —
продолжил он. — Отец оказался прав. С деньгами и с уважением людей жить
легче. А для него это было вообще все на свете.
— Почему?
Вопрос серьезен, это читается в ее глазах. С любой другой женщиной Квин
отделался бы шуткой. Но не с Николь.
— Мои родители развелись, Колин тогда был еще маленький. Мама... ей хотелось
большего. Прочла, понимаешь, книжку о женской эмансипации, решила, что
мужчин ненавидит и заботиться о трех пацанах не для нее, ну, и уехала в
Вайоминг. — Он ощутил волну сочувствия и благодарно сжал Николь в ответ. —
Растила нас бабушка — самый лучший человек на свете.
— Как же вы все пережили это?
— Обошлись, каждый на свой манер. Кам стал крутым, Колин — необузданным.
— А Квин?
— Шутником.
Николь только улыбнулась в ответ, и опять осталось ощущение, что она ждет
большего. Почему бы нет? Если она — та самая, единственная, ей надо знать о
нем все.
— Даже под чутким руководством бабушки отцу тяжело было удерживать нас
вместе как семью. И хотя он и купил себе со временем собственную фирму и на
грузовиках появилось его имя, он оставался человеком физического труда. Всю
жизнь прожил ремесленником-строителем. И думал, что вот он добьется того,
чтобы мы все носили деловые костюмы и сидели в кабинетах, и тогда станет
ясно, что мама была, ну, не права, что ли. Докажет ей, что хорошие родители
способны сделать для детей.
Некоторое время она не отвечала, прикусив прелестную губку.
— И ты слушался, как хороший мальчик. Но хотел бы чего-то другого.
О черт! Постоять на краю пропасти? Да она сейчас втянет его в самую глубину.
Пожав плечами, Квин сохранил равнодушный тон:
— Я сам сделал выбор, Николь. Стать хорошим мальчиком. А потом — большим
человеком. Может быть, я был бы не менее счастлив, если бы пошел по стопам
отца и строил дома. — Он сверкнул улыбкой. — Нынешний отпуск мне понравился.
Выражение лица Николь смягчилось, и она плотнее угнездилась в изгибе его
тела.
— Прямо не знаю, как благодарить тебя, Квин.
— Мак, — шепнул он. — Мне это больше нравится.
Она поцеловала плечо Квина и вздохнула, ее пальцы вновь отправились в
путешествие по его животу.
— Мак. Что мне теперь делать? Я не хочу уезжать отсюда. Не хочу расставаться
со своим жилищем, с работой, со всем своим маленьким миром. Я знаю, что это
все в ужасном беспорядке, но...
— Шш. — Он заставил ее умолкнуть, положив палец ей на губы. — Я займусь
этим, прямо завтра. Нужно кое в чем разобраться, и я намереваюсь поговорить
с боссом обо всех открывающихся здесь возможностях и как сделать, чтобы не
сносить тут всего. Давай на сегодня оставим этот разговор.
— Хорошо, только мне надо кое-что сказать тебе. Очень важное. Это
имущество... продажа... в общем, я не из-за этого всего была с тобой сейчас.
— Я и так это знаю. — Квин поцеловал ее волосы, притянул к себе это
невероятно прекрасное тело. — Все дело в том, как хорошо я чиню твою крышу.
— Именно так, — согласилась Николь, поблескивая глазами в лунном свете. — Ты
закончишь там, перед тем как уехать?
— Один — нет. Мне надо еще раз посмотреть на те бумаги. Все продумать...
Николь подскочила.
— Мы же оставили бумаги там, на столе, вместе с пикником!
Квин бережно уложил ее обратно.
— Позже возьму. Заодно уберу со стола, после того как те расхитители наконец
лягут спать.
— Спасибо.
— Сначала кровельщик. Потом уборщик. Какие еще занятия ты для меня
приготовила?
— О, у меня много вакансий.
Он потянул ее ногу и положил к себе на бедро.
— Например?
— Любовник. — Она соблазнительно изогнулась.
— Введи меня в игру, тренер.
Что и было сделано.
Первым сознательным ощущением Николь поутру явилась сильная рука, лежащая
поперек ее живота. Ровное спокойное дыхание овевало ей ухо. Не двигаясь,
Николь стрельнула глазами на утренние тени, чтобы оценить время. Шесть,
решила она, судя по розовому цвету кусочка неба, который могла видеть.
Полседьмого, может быть.
Ей хотелось мурлыкать наподобие котенка. Хорошо спалось в кровати Мака!
Перед этим они не разжимали объятий, кроме как на те несколько минут, какие
Мак любезно потратил на вызволение бумаг. Николь приготовила целую тарелку
сэндвичей из сыра и крекеров, нашедшихся в корзине, и они съели их прямо в
постели, потом опять любили друг друга — на ложе из крошек. И повторили это
снова.
Николь сдержала улыбку при этом воспоминании. Да, ночью случилось многое,
что стоило помнить. Но наверх, к свету сознания, все же постоянно всплывали
его слова, те слова, которые он сказал в самый первый их раз:
Ты моя единственная. Что это могло значить? Не на самом же деле он так думал. Они знакомы меньше
недели! Или все-таки?
Мужчина пошевелился и обнял ее крепче. Как будто знал, о чем она сейчас
думает. Но его дыхание опять стало по-прежнему ровным, и Николь, закрыв
глаза, позволила себе пофантазировать о том, что Мак, возможно, ее не
оставит. Вовсе не поедет обратно в Нью-Йорк или хотя бы будет приезжать
сюда. Как это он выразился?
То, о чем я знаю, может ведь и продлиться
?
Но он же только о сексе говорил. Или нет?
Ею овладело тепло, рождающееся где-то в груди. Прямо там, где билось ее
сердце — одинокое, независимое, старательно оберегаемое от неизбежных
страданий, приходящих с любовью. От ноющей, мучительной боли, впервые
узнанной тем зимним утром в Чикаго, от страха и шока открытой под ногами
могилы.
Двух могил.
Любить — значит потерять. Ведь так?
Закрывшись ресницами от нежного утреннего света, она вызывала в памяти
обрывки прошлого, которые обыкновенно старательно прятала подальше. Блинчики
на круглом столе в залитой солнцем кухне. Сладкий аромат, исходящий от
взрослой женщины: она читает Николь, сидя, обнявшись с ней, на голубых
бархатных подушках дивана. Вот рослый черноволосый мужчина весело смеется,
подхватывает девочку, вертит ее в воздухе по всей комнате и поет:
Николь-
фасоль!
Николь проглотила непрошеный комок в горле, смигнула с глаз влагу. Ну зачем
возвращаться к запретному?
Все из-за этого Квина. Не хочу, чтобы он творил со мной такое. Разве не жила
тетя Фредди прекрасно, ну просто прекрасно, безо всякого там мужа?
Мужа? Николь тихо ахнула, пораженная собственной мыслью. Это еще что за новости?
Мак пошевелился, рука с живота перекочевала на грудь. Проснулся.
— О чем думаешь, красавица моя?
О господи!
— О страховании.
— Ого. Похоже, прошлым вечером я действительно выбил тебя из колеи.
— Даже из всего, что на мне было надето, — со смехом подтвердила Николь.
— Ага. Эти твои крохотные трусишки. Наденешь их опять? — Квин дотронулся до
ее плеча. — Эй, — шепнул он. — Иди ко мне.
От этих слов, сладких как мед, у нее закружилась голова.
Николь медленно перекатилась на другой бок, но вместо того, чтобы взглянуть
в лицо, уткнулась Квину в шею. Он приподнял ее голову за подбородок, и она
прочла в его глазах, насколько точно он угадывает ее эмоции.
— Плачешь? В чем дело?
Она отрицательно затрясла головой; кивнула, сглатывая разрастающийся комок;
покачала головой опять. Мужская рука скользнула по ее лицу, легла на щеку,
большой палец погладил дрожащие губы.
— Что случилось, крошка? Я виноват?
— Я же сказала, — тихо ответила она. — Тот полис.
Какое-то время он смотрел на нее. Из дальнего конца комнаты прозвучала
мелодия телефона, но Квин не торопился встать. Николь слегка толкнула его.
— Ответь. Так рано звонят, значит, что-нибудь важное.
— Не-а. Это мой босс. Для него сейчас разгар рабочего дня.
Но Квин все же вылез из кровати, одарив Николь ошеломительным видом
обнаженных ягодиц. Взял телефон и снова уселся на кровать, спиной к Николь.
Нажав кнопку соединения, он ворчливо произнес в трубку свою фамилию.
Изучая удивительную мускулатуру на голой спине, Николь отметила алые
царапины, оставленные ее ногтями.
— Сегодня? — Голос Мака звучал пораженно. — Это почему? Мы еще не готовы.
Тревожный колокол тяжело ударил в ее сердце. Это про
Морской ветерок
.
— Ничего не слышал про другого покупателя.
Другой покупатель? Значит, это не о ней.
— Норткот дразнит тебя, Дэн.
Нет. Про меня. Николь подобралась: сейчас он обернется, посоветуется с ней
взглядом...
— Сколько? — Мак запустил пальцы во встрепанные волосы.
Посмотри же на меня. Мак. Покажи, что ты мой союзник, не воротила с этим
противным ледяным голосом, работающий снова против меня. Нет, сидит как
истукан.
— На четверть больше, чем мы предлагаем. Этот Норткот не зря тянул с
бумагами. У него уже было это приготовлено.
Воротила во всей красе. Он уже забыл, что я вообще нахожусь в комнате.
— Да, я слышу. Берут как есть, и ни цента больше за ремонт. Значит, мы даем
столько же.
Свободная рука двигается. Похоже, он чешет подбородок, раздумывая.
— Крыша-то починена. — Пауза. — Да, владелец нашел кровельщика.
Наконец-то он обернулся. Смотрит — но без выражения. Ни света надежды в
глазах, ни заговорщицкого подмигивания, намекающего на разделенную тайну.
— Давай поднимать цену, Дэн. — Он опять отвернулся, в голосе звучит
неожиданная настойчивость. — Не бросать же дело.
Поднимать цену? Не бросать дело? Да что происходит?
— Но со страхованием придется разобраться. Там есть одно условие, которое
придется изменить.
Николь почувствовала, что ей становится тошно. Он все еще намерен отнять у
нее
Ветерок
. Ничего не изменилось, он не перешел на ее сторону.
— С Норткотом я встречусь сегодня.
Опять этот болезненный комок в горле. Вот только причина совсем другая.
Совсем.
— Послушай, но платить больше все равно придется. Крыша в порядке. Или
почти... Да, конечно. Поговорить с ней я могу. — Косится назад со слабой
улыбкой. — У нас неплохие рабочие отношения.
Николь почувствовала, как у нее отваливается челюсть. Рабочие отношения?
Схватив с постели простыню, она завернулась в нее и, спотыкаясь,
заторопилась в ванную. Захлопнув за собой дверь, прислонилась к теплому
дереву. Не прошло полминуты, как Квин очутился рядом.
— Николь! Нам надо поговорить!
— У меня в кабинете, — огрызнулась она. — У нас рабочие отношения.
— Ну перестань. Что же, мне говорить шефу: сейчас спрошу у нее, она как раз
лежит в моей кровати?
Бледность собственного лица, отраженного в зеркале, удивила Николь. С чего
приходить в ужас? Или он должен отказаться от покупки только потому, что
переспал с собственником?
Николь рывком отперла замок и распахнула дверь. Подхватила на груди
скомканную простыню и невольно сглотнула при виде мужской наготы.
— Врешь и не краснеешь, Макграт. Что еще наврал, кроме того что крыша якобы
починена?
Ты моя единственная. Это тоже ложь, не так ли?
— Больше ничего. И крыша будет починена. Николь, ты же слышала разговор и
понимаешь, что произошло. Норткот нашел еще одного покупателя.
Девушка избегала смотреть на великолепное тело, так небрежно выставленное на
ее обозрение.
— И что? Чем один лучше другого?
— Тем, что этот второй даже и говорить не будет про то, чтобы восстановить
гостиницу и оставить тебя в ней. Они не хотят никакого ремонта вообще и за
починку крыши доплачивать не собираются. И так уже предложили намного больше
нас.
— Не понимаю.
— Николь, если купим мы, есть шанс, что я уговорю Дэна отремонтировать
гостиницу, а не сносить. И ты сможешь остаться. Разве плохо? А теперь мне,
похоже, придется выжать из Дэна намного больше долларов, иначе мы не сможем
купить. Не было выхода — только сказать, что крыша уже в порядке. До
выходных я могу закончить.
— Это как же?
Он скрестил руки на груди, забыв, по-видимому, что не прикрыт ни лоскутком.
— У меня есть план. Несколько очень простых мер.
Он поднял вверх палец, собираясь считать, и Николь постаралась сосредоточить
внимание на этом пальце, забыв обо все остальных частях его тела.
— Первое. Закончить крышу и дожать Дэна, чтобы согласился дать столько же,
сколько дает другой. Второе. Придумать, как изменить твой полис, чтобы не
оставаться связанными тем условием. Третье. — Он застрял взглядом на руках
Николь, сжимающих простыню поверх грудей. — Третье... забыл. Ах да, третье —
это приняться за налаживание наших отношений всерьез. Не откладывая.
В один миг он сгреб ее в охапку, но Николь положила ладони ему на грудь и
прищурилась.
— Я бы не назвала такие отношения рабочими.
Он обнял ее за голые плечи, и выражение его лица изменилось со страстного на
серьезное.
— Николь, пусть вся эта возня с недвижимостью не мешает нам. Я — за тебя. И
сделаю все, что только в моих силах, чтобы
Йоргенсен девелопмент
оставила
гостиницу в таком виде, как ты хочешь. И поручила тебе заведование.
Волнение снова зародило в ее горле этот проклятый ком, стесняя гортань,
грозя задушить.
— Я уже не знаю, чего хочу. Не могу строить планы, делить их на простые
ступени и шагать по ним, вроде тебя. Я...
Ну зачем ему непременно понадобилось запутать ей извилины прошлой ночью тем
своим признанием?
Ты моя единственная. Обычная любовная
болтовня, когда в жару страсти сами не помнят, что бормочут? Как это
выяснить?
— Мак?
Он протянул к ней руку, робко коснулся подбородка, заставляя ее растаять.
— Ну что?
Николь глубоко вдохнула воздух. И не набралась решимости.
— Как ты собираешься закончить крышу, в то же время воюя с банком?
Он щелкнул пальцами.
— Ага, вспомнил. Вот что у меня было третье.
— И что?
Улыбка во весь рот.
— У меня есть план, честно.
Есть, конечно. У проклятых воротил всегда кучи планов.
Глава одиннадцатая
С того времени, как она ушла, все казалось пустым и ненужным. Квин побродил
по большой комнате своего домика, вышел на веранду и долго смотрел на
плоские волны, с хлюпаньем набегающие на песок. Чашка кофе в его руке
остыла, прежде чем он вспомнил про нее и отпил первый глоток.
Он попался. Завязан крепко-накрепко.
Собственно бизнес — чепуха. Норткота он обыграет одной левой, тут и думать
нечего, Йоргенсена уговорит восстановить старую постройку, не снося. Пусть
это будет не очень легким делом, но Квину попадались орешки и покрепче.
Все настоящие проблемы связаны с Николь Уайтейкер, его Леди в Синем. И
белом. И розовом.
Ни с одной женщиной прежде Квин не чувствовал себя настолько... завершенным.
Целым. Вроде как он потратил сколько-то последних лет жизни, разыскивая
затерявшуюся часть мозаичной головоломки, завершающую всю картинку, и вот
нашел, и больше ничего не желает.
Квин надул щеки и медленно сквозь них выдохнул. Что такое вообще с ним
делается? Она живет во Флориде. Он — в Нью-Йорке. Она болтается по пляжу —
истый беззаботный строительный подсобник в юбке. Он важная шишка в
корпоративной иерархии, его зарплата выражается шестью цифрами, он привык
разговаривать с позиции силы — разговаривать круто.
Только вот подходят они друг другу. Подходят и все.
Прихлебывая холодный кофе, Квин увидел через край чашки двух дельфинов.
Разбили поверхность воды, появившись двумя изящными изгибами, занырнули
опять. Образуют ли они пары на всю жизнь? Где-то он читал, что да. На воде
осталась после них рябь.
На всю жизнь — это нормально. Не это тревожит его сейчас.
Что будет с Николь, которая вложила в
Морской ветерок
душу? Согласно его
чудесному плану она станет наемным работником, полностью зависящим от
прихоти какой-то там невидимой корпорации. И это после того, как ее
прадедушка сам построил гостиницу! Вот что не давало Квину покоя.
Ему вдруг настолько захотелось сделать ее счастливой, что он пошатнулся. Ну
да, он хочет ее иметь в своих объятиях, и в своей постели, и в своей жизни.
Но еще больше он хочет, чтобы она была счастлива.
Он направился на кухню. Все. Попался, застрял с концами, и накрепко.
Нашелся конверт, принесенный вчера с дворика Николь. Вот и страховой полис,
целый океан очень мелкой печати. Ну кому на свете под силу прочесть все это,
каждое слово в этой горе словесного мусора?
Мне.
Квин шлепнулся на высокую табуретку и вперился в бумагу. Где-то в этих
строчках непременно найдется ошибка, или обходной путь, или нарушение закона
— или опечатка, наконец. И Николь Уайтейкер получит все, что ей причитается.
И ни каплей меньше.
Но нужен запасной план на тот случай, если инстинкт его подведет. Отыскивая
сотовый телефон и по памяти набирая номер, он улыбался сам себе. Блестящий
план. После двух звонков телефон ответил.
— Держись и слушай. — Квин был уверен, что его голос узнают. Глубоко вдохнул
и произнес: — Я влюбился.
Проезжая мимо панно, стоявшего на Первом шоссе, Николь закрыла глаза, чтобы
не прочесть того, что там написано. Но быстро открыла их снова: незачем
подвергать опасности свою жизнь. После этого она смотрела строго вперед,
легко справляясь с утренним наплывом машин. Это путешествие к тетушке она
предприняла под влиянием порыва. Плохо, что Фредди уехала с острова, но что
же делать, если ее портняжный бизнес так разросся, что ей требуется больший
простор, а цены на недвижимость Сент-Джозефа поднялись к самому небу.
Николь сглотнула, вспоминая неуклюжее прощание с Квином. Он хотел поцеловать
ее, она увернулась и как-то сумела выскользнуть за дверь.
И даже не остановилась, чтобы забросить вещи в свой временный приют или
переодеться. Забираясь в машину, она думала только о том, чтобы поскорее
убраться подальше от Квина. Или Мака. Или как бы он там себя ни звал.
— Мак-Враль, — ворчала она, открывая дверь в отдельно стоящий гараж,
употребляемый Фредди для работы. — Это подходит ему больше всего.
Фредди подняла на нее взгляд от горы золотой парчи. Черные волосы болтаются
на макушке хвостом, на лице — никакой косметики.
— Парча не должна ничего прикрывать. Ее носят без ничего, только с
изяществом. Конечно, если цвета сочетаются. Привет, конфетка. — Фредди
помахала тканью в воздухе. — Что заставило тебя бросить работу в это
прелестное утро?
Николь улыбнулась ей. Правильно она решила сбежать.
— Влюбленная парочка платит хорошие денежки за то, чтобы пожить в моем
домике. Нельзя ли мне побыть пару дней здесь?
Тетушка нахмурилась.
— Конечно. Отличная идея. Ага, отличная.
— Мне только нужно где-нибудь переспать ночку-другую. — Кроме шестнадцатого
номера. — Если не возражаешь.
— Нет, конечно, — сказала Фредди, не спуская с нее настороженного взгляда.
Николь двинулась к стоящим в ряд манекенам без рук и голов, пощупала
воздушную ткань на одном из них.
— Это очень красиво.
— Угу. Очень похоже на юбку, что на тебе. С ней хорошо сочетается этот
топик, — добавила Фредди. — Гораздо более... как бы сказать... откровенно,
чем то, что я сконструировала к ней сама. Идет тебе.
Николь отвернулась к двери. Еще минута, и тетя наверняка будет знать в
точности, насколько именно Николь была откровенна и с кем.
— Просто здорово видеть тебя в чем-то, льстящем твоей прекрасной фигуре, а
не прячущем ее. — Слова Фредди остановили Николь. — Должно быть, твою жизнь
переменил Юпитер, находящийся в созвездии Овна.
Николь засмеялась. Фредди вечно объясняет все при помощи астрологии.
Фредди приподняла ткань, измеряя ее наметанным глазом и скрыв свое лицо от
взгляда Николь.
— Или это Квин Макграт вызывает перемены в тебе.
— Ого, — сказала Николь, отодвигая парчу вниз, чтобы видеть глаза тетки. —
Не так уж много времени это у тебя заняло.
— Мой девиз — скорость. — Тетя бросила свою парчу и взяла племянницу за
руку. — Поговорим об этом?
— Не о чем там говорить.
Фредди сморщила нос и понюхала.
— Пахнет проблемами, недовольством. И чем-то еще. Ах да, любовью.
Николь отпрыгнула назад.
— Твой нос не работает. Потому что это не любовь. Похоть, может быть, ну,
чуть-чуть больше, но я не собираюсь влюбляться в типа, которому не верю,
который врет, как актер, обещает одно и через пять минут уговаривается по
телефону о другом. И это другое лишит меня в жизни основания. Это не любовь,
тетя. Мне не нужна любовь. Она только подводит людей, а я хочу просто
прожить свою жизнь...
— Тпру-у! — Фредди подняла обе руки вверх. — Отдышись, дорогуша. И прислушайся к тому, что говоришь.
Николь перевела дыхание, села на помост для примерок, положив локти на
колени, а голову — на руки.
— Извини меня. Но это не любовь.
— Сей протест весьма изряден, — торжественно продекламировала Фредди,
усаживаясь рядом с Николь. Обняла ее за плечи и сжала. — Что произошло?
— Это длинная история.
— Время у меня есть.
Николь потрясла головой и закрыла лицо руками.
— Сложно все. Путаница с именами. Тайные послания. — Она поглядела на тетку
сквозь раздвинутые пальцы. — Лифтовый секс.
Рот Фредди разошелся до ушей.
— Бог мой. Эта парча сегодня подождет. Рассказывай все-все.
Николь осталось только вздыхать.
— Ну, история началась с этого чертова лифта...
Тетя не требовала много подробностей, но получила достаточно, чтобы ее
воображение могло вставить недостающее. К тому времени, как повествование
дошло до утреннего звонка, явились непрошеные слезы.
— Он бизнесмен, тетя. К этому все сводится. — Николь вытерла мокрую щеку. —
Не знаю, станет ли он убеждать своего шефа не сносить строений. Очень уж у
него много поставлено на карту. Возможность стать партнером, вся карьера
вообще.
— И ты.
Николь мотнула головой.
— Не думаю, что я вообще вхожу в его расчеты, кроме как — ну, ясно для чего.
—
Ты моя единственная. — То есть мне так кажется. —
Это все-таки ты. — Может быть. Не знаю.
Фредди встала и вернулась к своему рабочему столу. Снова подняла золотой
материал, и на этот раз ее огромные портновские ножницы решительно
защелкали, пока кусок не распался на два.
Николь следила за ней и ждала своего приговора.
Наконец Фредди повернулась к ней, и — редчайшая из картин! — слезы увлажняли
ее глаза.
— Я очень плохо поступила с тобой, мой цветик.
— Что? Ты о чем, тетя?
— Я старалась воспитать тебя по своему подобию.
— Почему это плохо?
Фредди вздохнула.
— В некоторых отношениях это хорошо. Ты самостоятельна, умеешь заботиться о
себе. Этим я горжусь. — Она облокотилась на стол и в упор посмотрела на
девушку. — Но твои родители хотели бы, если бы были живы, чтобы ты узнала
любовь, как знали они сами. Это была чудесная любовь.
Черт! Опять этот комок в горле.
— Твои проблемы с Макгратом не имеют отношения ни к каким недвижимостям и
сделкам. Ты понимаешь это сама, и я понимаю это тоже. — Фредди обошла стол
кругом, присела перед Николь на корточки и протянула ей руки.
Опять возникли туманные картины леди на диване и мужчины, кружившего девочку
по комнате.
— Я боюсь, — тихо призналась Николь, — что настанет день, когда тот, кого я
люблю, уедет из дома и больше не вернется.
Фредди негромко простонала:
— О, я понимаю тебя, дорогая моя. Но не отказываться же от жизни потому, что
она когда-то сделала тебе больно. Надо жить. Никуда от этого не денешься.
...Закладка в соц.сетях
