Жанр: Любовные романы
Унесенные ураганом
...та, которые должны были пролиться, прежде
чем возведение очередного мини-дворца в богатом пригороде где-нибудь в
Западной Пенсильвании подходило к концу. Как же он любил те дни! Любил даже
напряжение тяжкого труда — что уж говорить об обществе братьев!
Неожиданно Квин понял, как ему всего этого не хватает...
Работая вместе над ликвидацией свеженайденной дыры, они не обменялись ни
словом. Квин укротил свое мужское самолюбие и не потребовал молотка, он
только придерживал толь на месте и смотрел, как она забивает гвозди по его
окружности. И сдерживал смех, когда ее проклятия по поводу промахов делались
особенно вдохновенными.
Ему были видны напрягающиеся от работы мускулы шеи, испарина, от которой
завивались выбившиеся из заколки темные пряди. Никаких карандашей сегодня.
Должно быть, она хотела выглядеть очень авторитетно для встречи с нахалом.
Взгляд Квина переместился на вырез ее блузки, который открывал достаточно,
чтобы видеть первый дюйм сладострастной ложбинки между вздымающимися
грудями.
Она неожиданно прекратила колотить и, подняв лицо, заметила его взгляд.
Выпрямилась и смущенно дернула за белую ткань.
— Хотите обойти крышу и посчитать колотые черепицы?
— Идею я уловил. Нужна новая кровля. — Квин скатал толь обратно в рулон и
окинул взглядом все пространство, заполненное разбитыми черепицами и
толевыми заплатами. — Самое малое — семьдесят пять тысяч.
— Хватит шестидесяти восьми, если использовать обычную испанскую полукруглую
черепицу. — Ник складывала инструменты, удерживая равновесие и по временам
вытирая вспотевшие виски тыльной стороной ладони. — Но у меня уже есть около
двух сотен черепиц. Мне их подарили после того урагана, и они лежат на
складе. Можно быстро поправить дело. Получится не очень дорого, если не
нанимать рабочих. — Прикрыв глаза от солнца рукой, она посмотрела на Квина.
— Этого достаточно, чтобы вы предложили за гостиницу больше?
Может быть.
— Объясните, пожалуйста, что вы имели в виду, говоря о неполученной
страховке?
Метнув в собеседника мрачный взгляд, Николь опустилась на колени и начала
осторожное продвижение вниз. Когда они оба достигли балкона, Квин убрал на
место стремянку, а девушка спрятала инструменты и заправила за уши
выбившиеся волосы. От последней операции у нее на лице осталась полоска
смолы, и у Квина зачесались пальцы стереть ее.
— Плохо сформулированные условия страхования — от этого я и пострадала, —
объяснила она наконец, забирая со старинного комода свои ключи. После чего
направилась к лестнице, минуя лифт. — Пошли посмотрим на бассейн.
— Какие же это были условия?
— Они учитывали повреждения от наводнения и промокания, а ураган оказался
сухим
и все свои гадости проделал с помощью одного ветра. Дождь был, но
никакого наводнения. А через три недели после урагана я узнала, что от таких
повреждений не застрахована.
— Но хоть что-нибудь вы получили?
Николь шевельнула плечом.
— Всего десять процентов от нужной суммы. Ну и конечно, я потеряла тысячи
долларов оттого, что не было постояльцев.
— И вы начали свою хитроумную рекламную кампанию.
Решительный шаг Николь замедлился, и она обернулась.
— Мне дали место для объявлений бесплатно. У меня не было денег ни на
графику, ни на фото, ни на профессиональных специалистов по рекламе. — В
синих глазах ни намека на просьбу простить не читалось. — Я использовала
подвернувшийся шанс, как могла. Вы сказали, что утром уезжаете. Я не думала,
что когда-то увижу вас снова.
— И ошиблись. — Квин придержал для нее дверь, выходящую к бассейну. — Я
тогда уже твердо решил отыскать вас.
Решил, что ты — моя суженая.
Услышанное жгло сильнее, чем жаркое флоридское солнце.
Твердо решил отыскать вас. Он что, серьезно? Неужели объявление, коснувшееся личности Макграта, на
самом деле так его задело?
Как бы то ни было, она этого не узнает. Никаких больше доверительных
разговоров. Ничего, кроме неприятностей, из них не выйдет. Как бы Николь ни
злилась на возможного покупателя
Морского ветерка
, но женщина в ней
стремилась наружу. Эта тайная предательница знала только, как окутывают ее
волны мужского желания, как ловят ее взгляд темно-карие глаза, как
изгибаются его губы, когда он видит ее за работой.
Николь не могла не замечать выбившийся локон почти черных волос, повисший
над великолепной бровью. Чуть не прибила к крыше собственные пальцы,
стараясь не смотреть на его руки. Слишком хорошо она помнила их
прикосновение. Чистые, аккуратно подстриженные ногти соответствовали образу
преуспевающего управленца, но кисти рук выдавали силу и отлично справлялись
с работой кровельщика, которую она на него взвалила.
В общем, мужчина — аж слюнки текут...
— Адвокат ваш полис видел?
Вопрос выбил ее из мира мечтаний. Она остановилась у края бассейна.
— Адвокат от банка проверил его. К условиям не подкопаешься.
Квин вытащил из кармашка футболки темные очки и надел, спрятав за ними
сладкий взгляд. Хорошо бы тоже иметь такие и пялиться на него без его
ведома.
— Я хотел бы глянуть сам, когда получу бумаги из банка, — сказал Квин
официальным голосом. — Я покупаю, значит, флоридские законы
прозрачности
дают мне такое право. Что это за компания, кстати?
Николь назвала компанию и закусила губу, обдумывая его слова. Он покупает.
Так и чувствуешь, как
Морской ветерок
уходит от тебя. Скоро уже у нее не
останется ни прошлого, ни будущего, ни малейшей идеи, что по этому поводу
предпринять.
Она оглядела пространство вокруг, поредевшую зелень, стареющую садовую
мебель. Как рассказать ему об этом месте, о том, как славно проводить здесь
ленивые, затопленные солнцем полуденные часы?
— Я понимаю, все немного обносилось, но вы же видите, какой тут имеется
потенциал?
Он взглянул на нее поверх очков.
— Возможностей я вижу очень много. — Темные глаза выдавали двусмысленность
слов. — Только не заинтересован в том, чтобы их использовать. Вы же знаете,
что
Йоргенсен
собирается сделать с гостиницей.
— Вы только и мечтаете, что пускать все подряд под нож бульдозера и лепить
стеклянные небоскребы, которые оскорбляют глаз и загораживают виды.
Квин шагнул ей за спину и влез прямо в живую изгородь из гибискуса, идущую
вдоль стены здания. Там с окна первого этажа свисал на одном гвозде
деревянный карниз.
Он поднял кусок дерева, придерживая его в том положении, в каком ему
следовало быть.
— Все наличники так разваливаются?
— Некоторые — да, — сокрушенно призналась Ник. — Я стараюсь закрепить те, до
которых могу дотянуться. Этот, наверно, просмотрела.
Повернувшись к ней лицом, он сдвинул солнцезащитные очки на лоб.
— Я кое-что понимаю в том, как создавать и сохранять красоту, Николь. Мои
предки издавна были строителями и искусными ремесленниками. — Он отпустил
карниз болтаться по-прежнему на одном гвозде. — Только я выбрал более
выгодную часть строительного бизнеса.
Ну понятно. Деньги, деньги... ничего, кроме денег. Капиталист до мозга
костей, или для капиталиста служит. Как она могла понадеяться, что в этой до
безобразия твердой груди бьется чувствительное сердце? Способное заботиться
об истории, и архитектуре, и культуре?
Капиталист вылез из кустов гибискуса и встал перед ней так близко, что Ник
могла чуять аромат мужчины, его телесное тепло. Она не стала отстраняться.
— Вам повезло, мистер Макграт. Надеюсь, вы много заработаете на этой сделке.
К удивлению Николь, он коснулся ее лица. Внутри у нее все напряглось.
— Поэтому я и вернулся сюда.
— Правда? А утром вы говорили, что вернулись, чтобы найти меня.
— И нашел. — Квин неторопливо опустил руку. — А теперь уберите это дурацкое
объявление, достаньте мне все бумаженции, которые прошу, и перестаньте
смотреть на меня так, будто хотите быть зацелованной до беспамятства. И
соблюдайте осторожность, прелесть моя, а то как бы я и впрямь этого не
сделал. Если понадоблюсь, я на пляже. Спасибо за экскурсию.
Николь проводила его взглядом. Жгучая истина только что сказанного лишила ее
сил.
Черт! Она и впрямь хотела быть зацелованной до беспамятства.
Глава шестая
К вечеру Квин стал беспокоен. Чтобы расслабиться, он занялся деревянным
карнизом, стараясь поправить его — просто по привычке и от скуки. Долго
плавал в море, поглядывая на опустевшее жилье Николь. Думал, не выехать ли
из
Морского ветерка
вообще, как грозился сделать, но что-то — или кто-то —
не пускало его.
Он влез в свой
мустанг
и отправился исследовать остров.
На северном конце, где скопление магазинчиков и ресторанов подсказало ему,
что он попал в
город
, нашелся старый одноэтажный сарай на самом пляже, с
хлипкой вывеской, гласившей:
У Бадди
. Местечко выглядело стоящим — можно
рассчитывать на ледяное пиво и отсутствие всякого туристического
присутствия.
Квин уселся у стойки и заказал пиво, которое и получил — с пышной шапкой
пены, в стакане с матовым узором.
— Есть креветки в скорлупе, устрицы на раковине, — объявил пожилой бармен, в
котором Квин угадал самого Бадди.
— Нет, спасибо, — ответил Квин.
— Где остановились?
— В
Морском ветерке
. — Квин сделал большой глоток пива.
Лохматые белые брови приподнялись.
— У малышки Николь, а?
Малышка Николь? Как-то не подходит женщине, своими руками кроющей крышу.
— Да. У малышки. Знаете ее?
— Конечно, знаю, — ответил бармен, вытирая полотенцем стойку. — И ее тетку
знаю, и отца, и бабку с дедкой, да и самого старика Уайтейкера видал,
мальцом, когда он еще держал
Морской ветерок
.
Квин застыл со стаканом в руке.
— Гостиница принадлежала ее деду?
— Прадеду. Он сам ее построил, в тридцатых годах. Можно сказать, он и открыл
этот остров для бизнеса. Дед тоже какое-то время держал
Морской ветерок
,
но потом продал, где-то в шестидесятых, по-моему. Тогда Фредди и Фрэнк еще
ходили в школу.
— Фредди и Фрэнк?
— Тетка Николь, Фредди Уайтейкер, и ее отец. Он Фрэнк.
Квин и не подозревал, что старая гостиница — фамильное достояние.
— А что было потом?
— Дом переходил из рук в руки несколько раз, кажется, но всегда оставался
вроде как центром того конца. Фредди даже успела поработать там, это еще
когда она не открыла свое выпендрежное ателье. А Фрэнк уехал в Чикаго, ну
и... — Бармен пожал плечами.
— И что? — Ни с того ни с сего Квину стало далеко не безразлично, что
произошло с Фрэнком Уайтейкером, отцом Николь.
— Ну, грустная история это была. Его вместе с женой убило в страшной аварии
на обледеневшей дороге. Николь еще была клопом. Девять, не то всего восемь
лет. Тогда она и приехала на остров. Фредди иногда приводила сиротку сюда.
Тощая, одни глаза, как блюдца. И перепуганная дальше некуда.
Что-то случилось с сердцем Квина при мысли об осиротевшей девочке, живущей с
родственницей, носящей неподходящее имя Фредди.
Его собеседник покачал головой.
— Не диво, что она купила старое заведение. А после...
— Что?
— Так страховая компания же ее поимела в прошлом году, после урагана. Да вы
сами живете в
Ветерке
, гляньте там на все. Бедняга наверняка его потеряет.
— Он неожиданно улыбнулся. — Но она умница, вся в отца. И хороша, не хуже
тетки. Как-нибудь устроится. И все на острове ее любят. Жаль только, что эти
толстосумы-застройщики выжили большую часть старожилов. Мало что осталось от
города, чтобы поддержать ее. Я-то держусь за свою будку, но предложения
делаются очень уж заманчивые, прямо признаюсь.
Пиво вдруг показалось горьким. Квин со стуком поставил стакан на стойку.
Старик тихонько засмеялся.
— Извини уж, сынок, что надоедаю этой стариной. Обрадовался, что у нее
появились клиенты.
Квин бросил на стойку пятидолларовую бумажку и неожиданно для себя самого
потянулся, чтобы пожать бармену руку.
— Приятно было поговорить, — сказал он, получив в ответ крепкое рукопожатие
и искреннюю улыбку. — Уже почти семь. У меня свидание.
Николь вздрогнула и проснулась. То ли послышался шум, то ли ее разбудила
мигрень — та самая, что заставила ее лечь в постель в четыре пополудни.
Свет, проникавший сквозь жалюзи, был лилово-синим, значит, солнце уже
некоторое время как зашло.
Три четких удара в дверь заставили ее ахнуть от неожиданности.
— Николь? Вы дома?
Мак. Николь рывком села и растерянно поморгала. Что ему здесь надо? Она
покосилась на электронный циферблат у кровати. Ровно семь.
О господи! Неужели он пришел на то самое свидание?
Николь задумалась. Весь ее домик тонет в темноте, не горит ни одна лампа.
Если не производить ни звука, ему придется уйти ни с чем. Прекрасно. Хоть
всю ночь просидит тихо как мышка, но не встретится с Квином Макгратом лицом
к лицу.
Подобрав ноги к животу, медленно, чтобы не прошуршало, Ник подтянула
простыню под подбородок, стараясь не вспоминать, с каким удовольствием этим
самым утром думала о предстоящем свидании.
Прогулка по пляжу и долгая любовь...
Ушел, хорошо. Она победила. Но придется поддерживать затемнение всю ночь. Он
может увидеть ее окна из своего номера.
Николь выскользнула из постели и вгляделась в темноту. В животе заурчало,
напоминая, что весь ее день нынче прошел без еды.
С затаенным дыханием, остерегаясь произвести малейший звук, Ник схватила
первое, что валялось сверху в корзине для грязного белья, — синюю блузку на
лямочках, которую она носила вчера. Мак. Его руки на этой самой блузке...
Николь стало грустно, даже как будто заболело внутри. Но все равно она
натянула через голову скудный клочок шелка.
Нужно найти что-нибудь поесть.
На ощупь пробравшись в открытую кухню, Ник чуть-чуть приоткрыла холодильник
и заглянула внутрь. Три бутылки
Короны
— это с позапрошлой недели, тогда
Салли с братом навестили ее. Молоко вчерашнее. Салат что-то побурел. От
одной мысли о твороге тошнит.
Николь с отвращением захлопнула дверцу и переключилась на морозильник.
Мороженое. Она вытащила полулитровый картонный стакан, подцепила ногтем
крышку и поднесла добычу к слабой внутренней лампочке для пристального
рассмотрения. Инея нет, и почти полон.
Осторожно вытянула ящик со столовыми приборами, аккуратно взяла оттуда ложку
и снова закрыла ящик, не произведя ни шороха.
За застекленными раздвижными дверями начала свой неспешный путь над черным
горизонтом луна, бросила на воды залива серебряную ленту. Это призыв для
Николь. Она сядет на темном дворике, будет дышать сладким тропическим
воздухом и есть этот вкусный ужин. Квин не сможет различить ее в тени. Разве
что направит в ее сторону прожектор, да и то понадобится бинокль, пожалуй.
А ведь с него станется.
— В самом деле, — шептала Ник, осторожно отодвигая дверь и направляясь к
любимому плетеному креслу. — Что за надутое ничтожество! — Она вонзила в
содержимое стаканчика ложку. — Я, видите ли, должна выбросить из головы,
зачем он явился сюда, вырядиться, как куколка, и отправиться с ним на
кукольное свидание. — Она засунула полную ложку в рот и оставила ее там,
давая нежной смеси какао, бананов и орехов плавиться на языке. Со стоном
закинула голову назад и закрыла глаза: внутренний спор не утихал. — Решил,
будто он такой неотразимый соблазнитель, что ради него я напялю самое
лучшее, схвачу пачку надушенных презервативов и понесусь обедать с ним?
— Это зависит он того, чем пахнут презервативы.
Николь с воплем вскочила, и мороженое полетело на пол. Она Повернулась к
темному углу, где должно было стоять еще одно кресло. Лунный свет блеснул на
прекрасных зубах, открытых в улыбке.
— Какого черта вы здесь делаете? — возмутилась Ник.
Он пододвинулся ближе — на едва освещенном лице появилось насмешливое
выражение.
— Я не хотел пугать вас. Думал, вы сейчас вернетесь домой. У нас ведь...
— Вы сошли с ума, если считаете, что я стану проводить время с...
— ...с надутым ничтожеством. Возможно, это повышение, ведь раньше я был
нахалом с толстым кошельком. А что это я вроде бы слышал про неотразимого
соблазнителя?
Уставившись на непрошеного гостя, Николь дала глазам приспособиться к
освещению настолько, чтобы разглядеть белую рубашку с пристегнутыми
кончиками воротника и закатанными выше локтей рукавами.
Не сводя глаз с Квина, она наклонилась поднять стаканчик с мороженым. Взгляд
Квина сместился вниз, неторопливо путешествуя по ее телу. Николь, вздрогнув,
вспомнила, в чем она сейчас. Обтягивающая, весьма откровенная блузка и белые
кружевные трусики.
— По-вашему, так надо наряжаться для торжественного случая? — усмехнулся он.
— Не то чтобы мне это не нравилось. Но очень уж... непринужденно.
Не собираясь смущаться, Николь выпрямилась. В другое время она бы закрылась
руками или одернула очень уж нескромную блузку. Но что-то было в Макграте,
заставляющее ее стоять перед ним полуголой, и пусть его пускает слюнки.
Она показала ему стакан:
— Я ужинаю с фирмой
Бен и Джерри
.
— И не хотите пригласить меня присоединиться?
— Вообще-то... — Она вытащила полную ложку и поднесла ко рту. Лизнула
мороженое, искоса следя за его реакцией на чувственное движение. Прикрыла
глаза и томно вздохнула. Проглотила мороженое и открыла глаза опять. — Нет.
Он отклонился назад, в глубокую тень. Николь вернулась в кресло и принялась
трудиться над следующей ложкой. Вкусное мороженое никогда не доставляло ей
такого развлечения.
— Почему вы не сказали мне, что
Морской ветерок
построен вашим прадедом?
Ложка застыла, будто мороженое превратилось в камень.
— Как вы узнали?
— Поговорил с местными.
Все удовольствие поддразнить мужчину исчезло. Нечего ему знать, почему
гостиница так много значит для нее.
— Это уже история, — спокойно ответила она, прилежно набирая в ложку
очередную порцию мороженого, — старые дела.
— Ага. И поэтому для вас так важно сохранить гостиницу в своих руках. Дом
связывает вас с отцом, умершим, когда вы были маленькой девочкой.
Николь со стуком поставила стакан на столик и вперила в противника гневный
взгляд.
— Какое вам до этого дело, господин капиталист? Для вас это просто участок
на берегу океана, из которого можно извлечь кучу денег. Ни мое прошлое, ни
моя семья не имеют к этому отношения.
— Может быть. А может, и нет. — Голос из темноты смягчился, и послышалось
шуршание кресла, пододвигаемого ближе, туда, где лунный луч высветил
знакомые черты. — Нужно все стороны сделки принимать во внимание.
Девушка свернулась в кресле, подобрав обнаженные ноги под себя.
К ее удивлению, Ник протянул руку и коснулся ее, посылая электрические
сигналы сквозь все ее тело.
— Вы потому купили курортную гостиницу, что ее строил ваш предок?
— Я купила ее потому, что она многое для меня значила. Живое сердце острова.
Душа городка, принявшего меня малюткой-сиротой. То, что здесь труд моего
прадедушки... ну, это тоже имеет значение. — Она встала: подальше от него, а
то что-то кружится голова. — Вы не поймете.
Но Квин уже стоял прямо перед ней, и запах его лосьона смешивался с ароматом
влажного морского воздуха.
— Я отлично понимаю вас. Мой отец был строителем, — тихо проговорил Квин,
приподняв локон ее волос и задумчиво играя им. — Он придумывал и возводил
прекрасные дома. Я работал вместе с братьями и с ним каждое лето с тех пор,
как смог надеть инструментальный пояс. В поте лица мы стучали молотками,
таскали панели, заливали бетон, клали мостовые плиты. И то, что получалось,
стоило миллион и выглядело на десять, и здорово было думать:
А ведь я
строил это
.
Пораженная этой речью, Николь молча глядела на него.
Уронив локон, он взялся за другой, пододвинувшись еще ближе, почти вплотную
к голым ногам и мало что прикрывающей блузке. Николь задержала дыхание, а он
продолжал:
— Однако папа считал, что строить дома для богатых — это не то, к чему стоит
стремиться в жизни. Он хотел, чтобы мы, его дети, в таких домах жили, носили
белые воротнички и работали головой, а не руками. Вот и выпер нас всех —
Кама, Колина и меня — на такую жизненную дорогу, по которой идут с чистыми
ногтями и в отглаженных костюмах.
— И вы достигли небывалого успеха в жизни, — с трудом выговорила Николь.
— По папиному мнению, да. Но я умею уважать созданное вашим прадедом — и то,
что вы пытаетесь сделать.
Надежда зажглась в сердце Ник, но она не была способна сейчас насладиться
ею. Сила мужского желания угнетала ее, она задыхалась. Свободная от локона
рука уже уверенно держала Николь за талию, губы находились в паре дюймов от
ее лица.
Кровь прилила к напрягшимся грудям, между ног будто завязался тугой узел.
Она взглянула ему в глаза, потом ниже, на прекрасный, жаждущий рот.
— Мне очень хочется поцеловать тебя. — Лицо Квина приблизилось, теплое дыхание согревало. — Сейчас.
Николь закрыла глаза, и в одно мгновение Квин приник к ее раскрывшимся
губам.
— Ммм. Лестной орех, — глухо пробормотал он. — И бананы.
Николь хотела засмеяться, но вышел стон, а Квин прижимал ее к стене плотнее,
гладя нагие бедра. Повинуясь инстинкту, она изогнулась, чтобы быть ближе к
нему. Слабый голосок разума протестующе поскуливал где-то внутри, но шум
волнующейся крови успешно его заглушал.
— Почему... — Она вовсе не хотела произносить это вслух.
— А почему бы и нет?
— Потому что... — Объяснение прервалось. Как можно говорить и что-то
доказывать, когда ласкающие губы уже на твоей шее и опасно приближаются к
груди. — Вы... Ты... враг...
Он потянул за лямку блузки, снимая ее с плеча. Ткань сползла ниже, и язык
коснулся открывшейся кожи. Николь громко втянула воздух. Рука Квина гладила
ее талию, грудь... На мучительную секунду подушечка большого пальца
соприкоснулась с соском.
Поцелуи медленно, извилистой тропой поднимались к ее ключице, вверх по шее,
под самое ухо, ко рту.
— Я не враг тебе, я Мак. А ты — Леди в Синем. Помнишь? — Он скользнул рукой
по ее животу и потеребил шелковый краешек трусов.
— Квин, — выдохнула она.
— Мак. А ты — моя Леди. — Рука поползла ниже, опасно, восхитительно ниже...
— Я отозвался на объявление.
Невозможно дышать, невозможно думать... Она приподнялась на цыпочки, и его
рот накрыл ее губы, а язык начал двигаться: внутрь — наружу, внутрь —
наружу. Медленно, пробуждая страсть, сводя с ума.
— Милая, милая моя Леди в Синем! В объявлении говорилось о другом
путешествии в небеса?
Николь только простонала, теряя голову от сокрушительного удовольствия.
— Ага...
— Так поехали!
— Нет.
Дошло до него не сразу. Слишком сладка эта шелковистая кожа... Желание
томит, и мутятся чувства...
Она вывернулась из его рук.
— Я не намерена спать с вами.
Квин застыл.
— Вот спать мы не будем, гарантирую.
— Я не иду с вами в постель.
Квин почувствовал, как от разочарования ему делается плохо.
— Зачем нам постель, дорогая? Прекрасно можем остаться прямо здесь.
Ее губы изогнулись — слава богу — в улыбке, и наконец-то она открыла глаза и
встретилась с ним взглядом.
— Я не собираюсь заниматься с вами любовью, Квин.
Заниматься любовью. Точное выражение.
— Я же сказал, что я Мак.
— Думаете, это что-нибудь меняет? — негромко спросила она. — Хотите
изобразить другого человека? По-вашему, если мы поваляемся вместе в кровати,
или на полу, или где-нибудь еще, это сделает иными наши отношения?
— Ну, если так... — Зацепив пальцем лямку ее блузки, он медленно водворил ее
на место. — Право же, плакать хочется.
Она усмехнулась, и звук ее смеха согрел его. Как здорово это слышать!
Но как же хочется ее — до боли. Желание буквально сотрясало его. Он
прерывисто вздохнул и прикрыл глаза.
— Вы очень сексуальный кровельщик, мисс Уайтейкер. Однако я вполне способен
справиться с собой и не нападать на вас. Мне пообещали свидание с леди, и я
за ним пришел. И хочу получить. — Не дав ей возразить, Квин добавил: —
Согласен, никуда не пойдем. Но поговорить-то мы можем?
— Поговорить у нас не получается. Мы спорим или...
Квин мог найти миллион слов.
— ...играем, — закончил он за нее, улыбаясь. — Но почему бы не попробовать
вести себя прилично и цивилизованно? Поедим прямо здесь и побеседуем.
— У меня ничего нет.
— Закажем пиццу.
— Нет.
— Тогда я что-нибудь приготовлю. Я хорошо умею готовить.
— В кухне пусто, и вам... вам следует...
Квин покосил
...Закладка в соц.сетях
