Жанр: Любовные романы
Костер желаний
...блудие...
- Рукоблудие?! Ха-ха! - тут монах от души расхохотался. - Нет, этому
предавайтесь вволю, сколько хотите!
Святой Августин утверждает, что это даже укрепляет нервы. Если вы будете разумны
и наденете сейчас этот пояс, то завтра я
вам покажу такое замечательное устройство... Представьте себе большой кожаный
мяч, а на нем укреплен...
Отец Эрменегильдо прошептал мадам Вербиной на ухо, что именно укреплено на
мячике. Люба покраснела до корней
волос, но потом не удержалась и хихикнула в ладошку.
- Говоря же о том, что этот пояс больше от вас самой, чем от насильника, я
имел в виду вашу страстную натуру, -
продолжил отец Эрменегильдо. - Да вы же сами просили меня выписать вам из
Германии этот образчик! Ну вспомните!
После того, как вы трижды не смогли устоять против плотских соблазнов по дороге
в Мадрид, и четырежды по дороге
обратно. Ох, донья Инесс, должно быть, я наложил на вас слишком суровую
епитимью. Конечно, воздержание в течение
месяца, для женщины вашего возраста и натуры... Но нельзя же было грешить со
столькими мужчинами, да еще в страстную
неделю! - монах улыбнулся, но как показалось Любе, несколько натянуто.
Люба стояла красная, как рак, держа в руках пояс целомудрия. Мадам Вербина
была готова заплакать. Она-то, как раз,
воздерживалась вполне достаточно! И оказалась вынуждена отдуваться за интрижки
згой доньи Инесс по дороге в Мадрид и
обратно! Люба и в Мадриде-то никогда не была.
- Ну ладно, я не буду настаивать, чтобы вы надели эту штуку прямо сейчас,
днем я вам доверяю, но чтобы вечером -
пояс был там, где ему надлежит быть. Договорились, вдова Боскана-и-Альмагавера?
Мадам Вербина оказалась в положении человека, которого спрашивают,
перестал ли он пить водку по утрам. Дрожа от
чувства совершающейся несправедливости, Люба захотела выкрикнуть из Ильфа и
Петрова: "Торг здесь неуместен!", но
вслух только кивнула.
- Донья Инесс, в этом мире много красивых мужчин. Обещаю потом посылать к
тебе всех самых красивых хористов,
- улыбнулся отец Эрменегильдо. Мадам Вербина вспыхнула и хотела сказать, что это
уже слишком, но францисканец стал
неожиданно очень серьезным и предупредил ее: - Опасайтесь дона Хуана. Мне
кажется, он что-то замышляет.
- Что вы! Он влюблен в меня! - махнула рукой Люба.
- Дон Хуан де Бальбоа влюблен в богатство рода Боскана-и-Альмагавера, -
печально ответил отец Эрменегильдо: -
Но это было бы, пожалуй, и неплохо, - задумчиво поднес ладонь ко рту святой
отец. - В конце концов, он не станет
причинять вреда курице, что несет золотые яйца, но его жена...
- Моя сестра? - переспросила Люба. Краем глаза она увидела, что Ариадна
Парисовна вылезла из угла и тоже
внимательно слушает.
- Да уж! Ваша сестра отправила на костер всех красивых женщин в округе! И
всему виной ее проклятая ревность.
Алонца не допустит, чтобы дон Хуан стал твоим любовником. Будь осторожна, Инесс.
Тебе лучше настоять, чтобы де
Бальбоа убрались отсюда. Пусть едут в родовое имение дона Хуана, в Севилью.
"Ну и стерлядь же ты, донья Инесс!" - подумала мадам Вербина, послав
гневный взгляд своему отражению.
- Только не перестарайтесь, донья Инесс, - почтительно сказал
францисканец. - Как не вовремя дон Карлос
покинул нас! Ведь он собирался вышвырнуть этих де Бальбоа ко всем чертям.
- Интересно, что за идиот его удержал, - сердито пробурчала Люба.
- А этим идиотом бьши вы, донья Инесс, - францисканец поклонился. - Я
предупреждал вас, что следует
остерегаться дона Хуана. Один раз вы меня уже не послушали. И вот результат, -
монах указал на постель.
- Вы думаете, дон Хуан мог убить дона Карлоса?! - Люба вытаращила глаза,
но в глубине души ей почему-то стало
приятно.
Никто из знакомых ей мужчин не смог бы совершить такого поступка. Дон
Хуан, определенно, нравился мадам
Вербиной все сильнее и, если можно так выразиться, глубже.
- Не исключено. Однако подумайте, что если умрете и вы, то единственной
наследницей станет Алонца. Мне
кажется, что вы ходите по самому краю пропасти, донья Инесс. Я очень переживаю,
потому что обещал дону Карлосу
заботиться о вас, о вашей душе. Подумайте все-таки о моем предложении
перебраться под защиту ордена. Там вы будете в
безопасности. Даже доминиканская ищейка отец Бартоломео не сможет причинить вам
вреда, пока вы будете находиться на
территории францисканского монастыря.
У Любы внутри все похолодело.
- Неужели все так серьезно? - пробормотала она.
- Может быть, мы даже недооцениваем нависшую над вами угрозу, - лицо отца
Эрменегильдо было очень
серьезным.
Госпожа Эйфор-Коровина снова подумала об отражении демона в глазах
умершего дона Карлоса. "Нужно как можно
скорее проникнуть в покои дона Хуана", - подумала она. Интуиция подсказывала
потомственной ведьме, что францисканец
не зря считает положение очень серьезным. Тот, кто умертвил здорового молодого
мужчину при помощи подвластного
демона, может быть очень опасен. "Лучше бы мне найти его раньше, чем он
обнаружит нас", - сказала себе потомственная
ведьма.
- Но под каким предлогом выслать мою сестру с мужем? - прошептала мадам
Вербина, глядя на отца Эрменегильдо
глазами полными ужаса.
- Под любым. Идите сейчас вниз и поссорьтесь с сестрой. Это будет
нетрудно.
С этими словами францисканец перекрестил Любу и поцеловал ее в лоб.
- Храни тебя Господь! - сказал он. Когда донья Инесс и Урсула скрылись за
поворотом, монах вздохнул и добавил.
- Ради памяти дона Карлоса.
Отец Эрменегильдо приблизился к телу мертвого рыцаря и опустился перед ним
на колени.
- Вот и случилось страшное, - сказал он, положив голову на свои молитвенно
сложенные ладони, - не уберег...
Плечи францисканца вздрогнули, а затем и по всему телу прошла мелкая
судорога. Монах плакал.
Мадам Вербина осматривала свое новое жилище, разинув рот.
Просторные залы тянулись непрерывной чередой. Рыцарские доспехи на
невысоких тумбах, картины в драгоценных
рамах, огромные кресты и деревянные изображения святых...
- Какой замок! - воскликнула восхищенно Люба. - Смотрите, стены из
тесаного камня. Только коридоры
узковаты. Зато потолки!
- Картины фантастические, - сказала Ариадна Парисовна, показывая на
раннего Босха, чьи творения занимали
половину стены.
- Какие-то они все плоские, - капризно ответила Люба. - И уродливые.
- Ну это как сказать... - ведьма едва поспевала за мадам Вербиной. Ноги,
изуродованные подагрой, в самый раз
пожелать заклятому врагу.
- Нет, картины мне не нравятся, - вынесла свой вердикт Люба. - Объема не
хватает! Похоже на эту... Как ее?
Ходили мы недавно от нечего делать на выставку художников... Слово из головы
выскочило... Доверчивых, что ли?
- Наивных, - подсказала Ариадна Парисовна.
- Да-да, так вот эти картины прямо как там, только те были все больше
добрые, а эти злые какие-то. И плоские, -
подвела итог мадам Вербина.
- Ничего, Леонардо да Винчи уже двадцать четыре. Эстетам недолго терпеть
осталось, - пробурчала Ариадна
Парисовна, подумав, что большинство наивных художников, услышав, что их можно
спутать с Босхом, впали бы в
двухнедельный запой от счастья.
- О, Боже! Леонардо да Винчи! Я же могу поехать к нему, я могу...
У Любы дыхание захватило. Ей неожиданно представилось, что она выходит
замуж за величайшего художника всех
времен и народов. Но когда мадам Вербина уже почти увидела имя "Инесс Боскана-иАльмагавера",
вписанное золотом в
скрижали мировой культуры, Ариадна Парисовна, как всегда, кастрировала ее
фантазию.
- Нечего и мечтать. Как раз сейчас, именно в этот момент, Леонардо судят
за связь с натурщиком Джакопо
Сантарелли.
- Не может быть! - ужаснулась Люба.
- Точно тебе говорю, - многозначительно покачала головой госпожа ЭйфорКоровина.
- А как же Мона Лиза, - спросила Мадам Вербина через секунду, глядя на
Ариадну Парисовну с недоверием.
- Это автопортрет, - уверенно ответила ведьма.
- Автопортрет... - медленно повторила Люба. - Но...
Она хотела возразить, что в школе на уроках мировой художественной
культуры им об этом не говорили, но тут же
осеклась. Во-первых, уроки были факультативными, и две трети класса их
прогуливало, включая мадам Вербину, а вовторых,
нужно признать, что о жизни и творчестве Леонардо Любе было известно
крайне мало. Имя, да вот еще Мона Лиза
(последняя - благодаря рекламе стоматологической клиники, где творение да Винчи
было изображено с "голливудской
улыбкой"). Никаких других картин мадам Вербина назвать бы не смогла, а про такие
тонкости, как Джакопо Сантарелли и
говорить не приходится.
- А может быть тогда хотя бы Микеланджело? - спросила она с надеждой.
- Слишком долго ждать. Он родился в прошлом году и еще даже не ходит. А
когда пойдет - то по стопам Леонардо,
- хмыкнула Ариадна Парисовна.
- Гений? - спросила Люба с высокой патетикой, чувствуя себя современницей
титанов возрождения.
- Гений-женоненавистник, - уточнила госпожа Эйфор-Коровина.
Люба причин ее иронии не поняла и подумала о том, что молодые мужчины
довольно часто влюбляются в зрелых
женщин...
- Где же мне искать этого "предназначенного судьбой"? А если он в Китае
живет? Туда ведь можно вообще не
добраться! - вернулась мадам Вербина к основной теме.
- Судьба всегда сводит предназначенных друг другу людей. Нужно только
суметь угадать, - Ариадна Парисовна
вздохнула. Потомственная ведьма ежедневно наблюдала последствия того, что
женщины все меньше "гадают" и все больше
доверяют всяческим соображениям практического характера. Как-то: доходы
предполагаемого "объекта страсти", размеры
его жилплощади, марка автомобиля, карьерные перспективы.
- Угу, что-то не заметно, - скептически заметила Люба.
- То-то и оно, - печально отозвалась госпожа Эйфор-Коровина.
- Все равно, я считаю, что выходить замуж только по зову сердца -
абсурдно. Чувства, это знаете, хорошо, но
недолго. Как там говорила в "Служебном романе" Удовиченко? "Брак по расчету
может быть счастливым, если расчет
верен"? Вот я с этим полностью согласна. Да и потом богатые мужчины
действительно гораздо привлекательнее. Ведь в
муже, что самое ценное? Ум! Так вот, если мужчина состоятельный, то сразу
понятно, что не дурак. Я вот, к примеру,
терпеть не могу всяких советских интеллигентов-неудачников, которые все о своем
"невостребованном потенциале", да об
"отсутствии финансирования науки" плачутся! Не верю я им! Хочется всегда
спросить: если ты такой умный, чего ж тогда
такой бедный? Со мной как-то случай такой был. На Новый Год шеф устроил
корпоративную вечеринку, в ресторане, а там
ко мне мужчина подошел. Маленький такой, плюгавый, лысый, с брюхом, костюмчик
жеваный-жеваный! Я от него весь
вечер спасалась. И что вы думаете? Выхожу я после банкета на улицу, а он меня
ждет. Говорит: "Давайте, я вас подвезу", а
машина - джип "Land Cruiser"! Сверкает весь, музыка, кондиционер... И я смотрю
на этого мужчину, а с ним, у меня на
глазах, удивительные метаморфозы происходят! Честно, не вру! Сразу он подрос
сантиметров на двадцать, поздоровел, волос
прибавилось, брюхо почти убралось, а костюм - ну просто от кутюр! Вот и стою как
дура! Уже наговорила ему, .что
замужем, что муж ревнивый, что не хочу вообще я с ним знакомиться. Соглашаться
теперь ехать - сразу понятно, что на
машину повелась, как малолетка. Он бы меня спросил по дороге: что, мать, муж
подобрел за прошедшие полчаса, или как? Я
потом себе все локти искусала, что отшила его...
Ариадна Парисовна в ответ промолчала. Только щека у нее нервно
задергалась.
Тут снаружи донесся абсолютно невыносимый звук. Как будто бык попал в
доильный аппарат одним местом. Люба и
Ариадна Парисовна переглянулись и бросились к окну. Во двор замка въехал рыцарь
на белом коне. Остановившись под
окнами замка, рыцарь трубил в бараний рог. Люба и госпожа Эйфор-Коровина дружно
заткнули уши. Затем рыцарь
приподнялся в стременах и громогласно объявил.
- Донья Инесс Боскана-и-Альмагавера! Я Фердинанд Кастильский, приехал,
чтобы объявить тебя самой прекрасной и
добродетельной женщиной в Испании, и убить всякого, кто с этим не согласится!
Люба смотрела то на рыцаря, то на Ариадну Парисовну, то разводя руки, то
молитвенно их складывая. Рот ее то
открывался, то закрывался, произнося что-то нечленораздельное.
- Во! Оно! Во! Да я... да мы... Во!
Глядя на мадам Вербину в этот момент, можно было подумать, что некоторые
люди произошли не от обезьяны, а от
глубоководного краба-инвалида.
Появление рыцаря на белом коне добило Любу окончательно. Утратив последние
эфирные пары здравого смысла,
мадам Вербина сдавила ни в чем не повинную госпожу Эйфор-Коровину в объятиях.
- Что же это? Что же это?! Одеваться! Немедленно одеваться! -
неуправляемое либидо мадам Вербиной швыряло ее
из стороны в сторону, яростно требуя действия, но, не имея ни малейшего
представления, какого именно. В общем, эффект
"то густо, то пусто" наблюдался в полном объеме. Ариадна Парисовна потерла себе
виски.
Фрейд бы разразился здесь какой-нибудь емкой и красочной метафорой. Увы,
он этого сделать не сможет, поэтому
придется карикатурничать. Зигмунд Иваныч известен более всего фразой о том, что
соотношение бессознательного ОНО,
сознательного Я и надсознательного Сверх-Я, подобно всаднику ("Я"), мчащемуся на
коне ("ОНО"), и управляющего этим
самым конем посредством узды ("Сверх-Я"). Так вот, оставаясь в рамках этой
метафоры, поведение мадам Вербиной можно
было бы описать так: "Взбесившийся конь, не разбирая дороги, несется по
бескрайнему простору, волоча за собой всадника,
запутавшегося в пышной узде ногой".
- Надеюсь, это мужчина ее мечты, - пробормотала она себе под нос. -
Гардероб - там! - крикнула она Любе в
ухо.
Но мадам Вербина, которая сложила руки в молитве и, задрав голову к
потолку, бормотала совершенную околесицу,
не отреагировала.
- Богородица дево радуйся, настал мой час...
Госпожа Эйфор-Коровина решила, что без применения силы тут не обойтись.
Она схватила Любу за локоть и
потащила одеваться. Мадам Вербина пала жертвой массовой культуры, что порождает
в сознании несчастных обывателей
штампы, вроде рыцарей на белых конях.
Гардероб оказался длинным просторным залом, в самом конце которого было
огромное зеркало. Вдоль стен тянулись
шторы. Как только Ариадна Парисовна отодвинула одну из них, Люба увидела в
стенной нише такое количество нарядов, что
смогла издать только долгий писк, не имеющий ничего общего с человеческой речью.
Она бросилась разглядывать и трогать
бархатные, атласные, парчовые, шитые серебром, золотом и драгоценными камнями
одеяния, но Люба повалилась на
маленький диванчик возле окна и зарыдала.
- Их и не должно быть! - устало ответила госпожа Эйфор-Коровина. - Это все
зашивается прямо на теле, -
ведьма поняла, что ей опять придется вмешаться. Она встала, подняла вверх руки,
развернула их ладонями вниз, затем три
раза хлопнула и сказала:
- Элохим!
Люба тут же почувствовала, как неведомая сила поднимает ее в воздух.
Спустя секунду мадам Вербина уже болтала
ногами в полуметре от земли, а невидимые стилисты приводили ее в порядок.
Сначала Люба немножко опешила, но уже
через несколько минут повела себя как в обычной парикмахерской.
- Вот здесь туго! Волосы приподнимите повыше! Может быть, закрасить седые?
Посмотрите, там седых нету?
Невидимые работники послушно выполняли все капризы мадам Вербиной. Надели
на нее чулки, нижние юбки,
аккуратными стежками зашили на ней одежду. С большим вкусом подобрали украшения
- рубиновое ожерелье, длинные
золотые серьги, украшенные мелкими рубинчиками, браслеты, чудную сетку для
волос, сделанную из тончайших золотых
нитей.
- А может, еще какие-нибудь бантики сюда? - спросила Люба, показывая на
свою голову. В ту же секунду на лице
мадам Вербиной, вместо бантиков, появилась болотная грязь, моментально лишившая
ее возможности говорить. Люба
возмущенно замычала и замахала руками. Грязь исчезла.
- Безобразие! - начала было ругаться мадам Вербина, но тут увидела, что
все ее лицо разгладилось и стало свежим,
будто розовый бутон. - Ой... - только и смогла она сказать с восхищением. -
Всегда знала, что грязь - самая лучшая
косметика...
- Достаточно! - хлопнула в ладоши Ариадна Парисовна. - Туфли! Шляпу!
На Любины ноги тут же была надета пара изящных бархатных полуботиночек на
красивых пуговках, а на голову
водружен изумительной красоты убор, выполненный в форме большого полумесяца,
"рогами" кверху. Как только это
произошло, мадам Вербина спустилась "с небес на землю".
- Все-таки мне кажется, что тут надо подтянуть, - озабоченно сказала она
Ариадне Парисовне.
Ведьма хлопнула себя по лбу, скрежетнула зубами и, бормоча что-то о
невозможности превращения Любиной головы
в тыкву, пошла к выходу. Однако уже через пару метров мадам Вербина ее обогнала,
а затем и вовсе оставила далеко позади.
Не могла ведь она отсрочить встречу со своим рыцарем в сверкающих доспехах из-за
чьих-то подагрических ног!
Когда мадам Вербина скрылась за поворотом, госпожа Эйфор-Коровина тяжело
вздохнула и присела на какую-то
скамеечку. Вдруг до ее ушей донеслись голоса. Ариадна Парисовна прислушалась и
поняла, что звук исходит из открытого
окна. Осторожно поднявшись, она подошла к окну, вытащила из передника зеркало,
присела, и, держа его на вытянутой руке,
повернула вниз. Под окном стояли дон Хуан и Алонца.
- Я требую от тебя немедленного ответа! - зло говорила Алонца, срываясь на
фальцет.
- Ты все испортила, - дон Хуан тряхнул жену за плечи. - Зачем ты при всех
обвинила ее в том, что она убила
мужа?!
- Я сделала это потому, что ты должен прекратить ее домогательства! Или ты
вместе со мной будешь
свидетельствовать, что Инесс убила мужа и что она ведьма, или тебе ничего не
достанется! - с этими словами Алонца жадно
обхватила шею дона Хуана, с усилием пригнула его к себе и поцеловала. Затем
обхватила ногой и попыталась повалить на
землю, зарычав, - Я хочу заняться с тобой любовью! Прямо здесь, сейчас! Я этого
требую!
- Ты сошла с ума! - дон Хуан высвободился из удушающих объятий супруги.
- Нет, это ты сошел с ума! - взбешенная отказом мужа, "тыква" отскочила
назад. - Это мое последнее слово - или
ты со мной, или я сделаю так, что никому ничего не достанется. Инесс сожгут, а
тебя изгонят! Даю тебе срок до вечера!
- Алонца! Стой! - дон Хуан бросился, было за стремительно удаляющейся
супругой, но затем остановился, закрыв
голову руками. - Ревнивая дура! - сказал он в сердцах и стукнул кулаком по стене
замка. - Надо найти Инесс. Кстати, она
должна объяснить, что означает появление этого дона Фердинанда, чтоб его черти
унесли!
Ариадна Парисовна сидела до тех пор, пока шаги де Бальбоа не стихли.
Ведьма была озадачена. Что именно испортила
Алонца? И вообще, из этого разговора ясно следовало, что эти двое уверены в том,
что дона Карлоса именно убили, причем,
похоже, даже знают кто. Госпожа Эйфор-Коровина еще раз подумала об отражении
демона, отпечатавшемся в глазах дона
Карлоса. Необходимо как можно быстрее выяснить, что это за демон.
Слуга с поклоном преподнес дону Фердинанду кубок вина.
- Ниже кланяйся! - рыцарь стукнул бедолагу по спине. - Разве ты не видишь,
что перед тобой стоит служитель
Прекрасной Дамы, доньи Инесс Боскана-и-Альмагавера!
- Кланяйся ниже! - вторил хозяину Ромуальд и тоже стукнул слугу кулаком по
спине.
Несчастный поклонился до самой земли и его скрутил радикулит.
- Ну хватит уже! Терпеть не могу подхалимства, - скривил нос дон
Фердинанд. - Мне кажется, что эти гардины
давным-давно пора менять, - он указал Ромуальду на фамильные гобелены, где руки
самых искусных вышивальщиц
запечатлели историю подвигов властителей замка Боскана-и-Альмагавера.
- Вы правы, совершенно никуда не годные гардины! - тут же отозвался эхом
Ромуальд, мысленно подсчитав, что
десятая часть одного такого гобелена стоит в пять раз больше, чем все рыцарское
вооружение дона Фердинанда, вместе с
белым конем. - Должно быть, хозяин этого замка жуткий скупердяй.
Дон Фердинанд громко расхохотался и отпил вина из кубка. Лицо его тут же
скривилось, словно он откусил незрелый
лимон.
- Фу! И это вы называете вином? - с этими словами благородный рыцарь
выплеснул содержимое кубка на
персидский ковер. - А ковер-то, какой потертый! Просто кошмар!
- Верно, ваша светлость, - Ромуальд опустился на колени, чтобы исследовать
рукотканный ковер из чистейшей
шерсти поближе. Поразившись тому, насколько искусно сплетены нити, как богат
узор, как насыщен цвет, трубадур поднял
голову и произнес, - это какая-то половая тряпка! Определенно, хозяин - жмот!
Дон Фердинанд снова расхохотался.
- А картины-то, картины! Школярская мазня!
Ромуальд подошел поближе и вытащил из кармана очки с треснувшими стеклами.
Натянув их на нос, трубадур взял
скамеечку. Несколько минут он влезал на нее, разглядывал подписи на картинах,
слезал, переставлял скамеечку, снова влезал
и смотрел. Потом развел руками.
- Совершеннейшая мазня нидерландских подмастерьев и бестолковых итальяшек!
Дон Фердинанд схватился за живот. Ромуальд еще раз с благоговением
взглянул на творения Рогира Ван дер Вейдена,
Сандро Боттичелли и Донателло, затем обернулся к своему хозяину и повторил.
- Ужасная мазня! У хозяина никакого вкуса!
- Ха-ха-ха! - пыхтел рыцарь. Затем вдруг резко перестал. - Однако, где же
донья Инесс? Она заставляет нас ждать,
это не оченьгто вежливо с ее стороны.
- Это не очень-то вежливо с ее стороны! - вторил ему эхом Ромуальд.
- Я благородный идальго и не потерплю такого отношения к своим чувствам! -
дон Фердинанд оперся на каминную
полку. Правда, так как он был не очень высокого роста, ему пришлось задрать для
этого локоть.
- Донья Инесс Боскана-и-Альмагавера потеряла сегодня своего благородного
супруга, - нерешительно сказал слуга.
- А! - махнул рукой дон Фердинанд, - должно быть, этот пьяница валяется
где-нибудь в стоге сена, обнимаясь с
грязной крестьянкой.
- Дон Карлос, добрейший и благороднейший идальго по всей Испании, лежит
мертвый в своей постели! - вскипел
слуга.
Дон Фердинанд приподнял брови, сжал губы, постучал пальцем по кончику
носа.
- Так значит, донья Инесс теперь вдова? - спросил он.
- Да, - ответил слуга. - И, должно быть, горюет о своем муже.
- Ну, этому горю можно помочь, - скривился в пошлой гримасе рыцарь и
поправил свой стальной гульфик.
- Этому горю можно помочь! - растягивая слова, отозвался Ромуальд.
- А, пожалуй, гобелены-то недурны, - заметил дон Фердинанд, после
некоторого раздумья. - И коврик тоже,
ничего, если почистить. Да и картинки эти не безнадежны.
Ромуальд растопырил руки, мол, не вопрос!
- Если этой вот распутнице, что прикрывается волосами, пририсовать по
чуть-чуть в некоторых местах, - дон
Фердинанд заговорщицки подмигнул трубадуру и нарисовал руками в воздухе силуэт
пышной женщины, - да раковину эту,
в которой она стоит, замазать, а вместо нее сделать такой Тирольский луг...
- Донья Инесс Боскана-и-Альмагавера! - громогласно объявил замковый
герольд и протрубил что-то.
Люба появилась вверху лестницы, сопровождаемая Ариадной Парисовной.
- Здравствуйте, благородный рыцарь! - произнесла мадам Вербина с
придыханием, сверкая глазами.
Однако, когда ее глаза перестали сверкать и разглядели рыцаря, Люба слегка
приуныла. Фердинанд Кастильский,
благородный идальго и служитель Прекрасной Дамы, оказался как две капли воды
похож на Вячеслава Карповича
Неповинного, начальника овощебазы № 5. Этот гнусный инкубов сын, в начале
голодных 90-х годов XX века предлагал
мадам Вербиной закрутить мелкую пло-довоовощную интрижку: пять кило польской
клубники и мешок финской картошки в
обмен на самое дорогое, что есть у женщины.
Та же бородка клинышком с проседью, те же маленькие поросячьи глазки
водянистого цвета, точно такие же
благообразно румяные щеки, подернутые легким глянцем. Кроме того, рыцарь на
белом коне оказался довольно пузат,
коротконог и мал ростом. Мадам Вербина сморщилась и хотела уж было сослаться на
траур, но потом вспомнила о роковой
ошибке, совершенною ею в отношении рыцаря на сверкающем джипе, и, сделав усилие,
обольстительно заулыбалась (или
оскалилась). Да и наряд опять же. Что, зря одевалась, что ли?
- Здравствуй, Прекрасная Дама! - гордо приветствовал ее дон Фердинанд и
сделал небрежный знак трубадуру. -
Прими мое заверение Е любви и почтении.
Люба милостиво кивнула. Даже самой понравилось, захотелось еще раз так
кивнуть. Очень величественно получается.
Ромуальд выступил вперед, развернул небольшой свиток, откашлялся, затем,
нагнулся, поправил гетры, встал, снова
откашлялся.
- Читай же, бездельник! - сердито прошипел дон Фердинанд, и, обращаясь ко
всем присутствующим, громко
добавил. - Моего собственного сочинения станс, посвященный Прекрасной Даме.
Ромуальд кашлянул еще раз и начал:
"О, Прекрасная Дама, позволь мне, недостойному любви твоей уроду,
Припасть на колено возле тебя, и смиренно дождаться отказа.
Вечность я плов ждать, чтобы только надеяться, что может
Меня ты не отвергнешь. Я готов ждать
До тех пор, покаты окончательно не состаришься,
Не обвиснут твои груди прекрасные,
А прочие части тела не станут совершенно ужасными.
Чтобы честь свою могла ты сберечь, я готов стоять на страже, дабы
Твой скупой и ревнивый муж, не застал тебя с молодым любовником.
Даже если молодых этих любовников будет, или уже была у тебя тьма-тьмущая,
Это тоже переживет душа моя метущаяся.
Пусть лицо твое не идеал красоты, а тело давно уже утратило девические
формы,
Все равно для меня ты прекраснейшая из всех на свете живущих, и даже тех
Прекраснее, что славились своей красой когда-то, а ныне догнивают...".
- Кхм! - дон Фердинанд сделался краснее крови, вышитой красным шелком на
гобеленах, повествующих о славных
подвигах различных идальго из рода Боскана-и-Альмагавера. - Я думаю - довольно
поэзии...
Рыцарь метнул яростный взор в сторону трубадура, стоящего в четвертой
хореографической позиции с совершенно
невинным выражением лица. Можно даже сказать - возвышенным.
- Очень мило, - вставила издевательскую реплику Ариад
...Закладка в соц.сетях
