Жанр: Любовные романы
Костер желаний
...быть какому-нибудь чернокнижнику?
Отец Эрменегильдо беспомощно обернулся к Ариадне Парисовне.
- Неужто это покойный дон Карлос? - продолжал вещать Ромуальд. - Точно он!
Рогоносец хочет посмотреть, как
сожгут его неверную жену?
- Донья Инесс была достойной женщиной! - пылко начал защищать свою
духовную дочь отец Эрменегильдо, и
добавил смущенно, - когда-то...
- Вот именно, святой отец, была. Очень верно подмечено! Была достойной
женщиной лет эдак пятнадцать назад, в
младенчестве. А потом совершенно испортилась! Не ваше ли это тлетворное влияние?
- и Ромуальд подмигнул
францисканцу одним глазом, одновременно слегка толкнув локтем под дых.
Ариадна Парисовна не смогла удержаться от улыбки, глядя на полное
праведного возмущения лицо монаха и
глумливую физиономию Ромуальда.
- А ты чего смеешься, бабуся? - трубадур перекинул ноги и сел лицом к
Ариадне Парисовне. - Даже я своими
глуховатыми ушами слышу, как тебя кличет апостол Петр. Прямо зовет, не
дозовется: "Ау! - кричит - Урсула! Где ты?!".
Госпожа Эйфор-Коровина не смогла сдержаться и прыснула со смеху. Ромуальд
всплеснул руками:
- Святой отец, почему она смеется? Ума не приложу! Ведь не может же она,
своими столетними, глухими, как лоно
монашки, ушами, слышать то, что я говорю! Не иначе, как под рубашкой ее уже
щекочут черти. Вы должны что-то
предпринять! Этого нельзя допустить! Что же вы сидите, как клуша на яйцах? За
дело! - и Ромуальд начал энергично
разворачивать отца Эрменегильдо к Ариадне Парисовне.
- Но что... Позвольте! Что вы делаете? - возмущался праведный
францисканец.
- Как "что", вы ведь не позволите; чтобы несчастную бабушку до смерти
защекотали черти в вашем присутствии! Ну,
проявите же христианское милосердие!
Нахал схватил руку отца Эрменегильдо и начал творить ею крестное знамение
над Урсулой.
- Что ты делаешь, нечестивец! - возмутился францисканец; отдергивая руку.
- Как? Вы - нечестивец? - Ромуальд в ужасе проложил ладонь ко рту.
- Нет, это ты нечестивец!
- Но ты же сам только что сказал: "что ты делаешь, нечестивец?".
- Это я сказал про тебя!
- Но рука-то была твоя...
Под эту перебранку телега с монахом, Ариадной Парисовной, Ромуальдом и
доном Карлосом подкатила к воротам.
Отец Эрменегильдо этого совершенно не заметил, потому что как раз в этот момент,
войдя в раж, отлучал трубадура от
церкви.
- Я отлучаю тебя! - так и крикнул. Но Ромуальд не растерялся.
- А я отлучаю тебя!
- Что?! Да как ты можешь отлучить меня?
- А как ты можешь отлучить меня?
- Я священник!
- А я верующий христианин! Даже Бог не может запретить мне в него
веровать!
- Я тебя отлучаю!
- Нет, это я тебя отлучаю!
- Я лишаю тебя права быть божьей овцой!
- А я увольняю тебя из моих пастырей! Вот так и говорю: пастырь - пошел
вон!
Стражник, меланхолично смотревший на все это безобразие, молча перевел
глаза на Ариадну Парисовну.
- Везем тело дона Карлоса Боскана-и-Альмагавера, в собор, - скорбно
сообщила ведьма.
- А это что за клоуны? - сердито спросил стражник.
- Это наш шут и духовник доньи Инесс, - так же скорбно ответила госпожа
Эйфор-Коровина, и на глазах у нее
выступили слезы. Правда, стражник не знал, что это не от печали, а от
неимоверных усилий, предпринимаемых ведьмой,
чтобы сдержать смех.
- Весь мир - бродячий цирк, а люди в нем - уроды! - печально вздохнул
страж городских ворот, закатив глаза к
небу. Эта фраза ему так понравилась, что он тут же вытащил из-под своего
нагрудника кусок пергамента и остро заточенный
грифель. Записав афоризм, стражник повторил его еще раз, с чувством и
выражением, а затем устало крикнул:
- Следующий!
И было видно, что так ему все обрыдло, что дальше просто некуда!, Устал
человек от жизни и своей человеческой
сущности, а как он устал от сущностей своей жены и тещи! Невозможно представить!
Как только телега миновала городские ворота, Ромуальд тут же успокоился,
замолчал, и, надувшись, уселся рядом с
отцом Эрменегильдо на козлах. Весь оставшийся путь оба не проронили ни слова.
Только молча толкались задницами на
узкой скамеечке для возницы.
- Послушайте, святой отец, вы попираете Святое Писание! - возмутился,
наконец, трубадур.
Францисканец решил, что Ромуальд есть посланное Богом испытание
христианского терпения, и смолчал.
- Я давно хотел узнать, - начал рассуждать трубадур, видя, что его никто
не собирается убивать, - вот, скажем,
если кто-нибудь даст мне пощечину справа, то я, согласно Писания, должен
подставить ему и левую щеку. Так? Так. А вот,
если кто-нибудь даст мне пинка под зад справа? Должен я подставлять и левое
полупопие под ноги этого негодяя?
Отец Эрменегильдо закрыл глаза и начала молиться святому Иерониму, чтобы
тот наслал на Ромуальда немоту.
Однако, то ли францисканец был в последнее время недостаточно благочестив, то ли
святой Иероним недостаточно свят...
Тем временем на городской площади .уже спешно соорудили два столба.
Доминиканские столбы являлись ноу-хау
отца Бартоломее. Это он придумал делать наборы для аутодафе. Заранее
подготавливался суковатый столб и вязанки дров,
крестовины, веревки, кандалы. В нужный момент требовалось только собрать эту
нехитрую конструкцию. В самый разгар
сборки на площади внезапно появилась еще одна телега.
- Эй, смотри! - сказал один помощник палача другому. - Никак и
францисканцы кого-то собрались жечь!
- Вот будет сегодня потеха! - мотнул головой второй.
- С францисканцами никакой потехи, - ответил первый. - Они дают ведьме яд.
Он ее усыпляет, а перед тем как
поджечь хворост, еще и душат, чтобы не мучилась.
- Столб то у них какой гладкий да маленький! А дров-то! Ведьма в три
секунды сгорит! - возмущался второй.
- Либералы чертовы, - сплюнул первый. - Вот из-за таких у нас разгул
чародейства! Из-за таких вот страшно детей
вечером на улицу выпускать! Ведьм жалеют, а невинных младенцев убиенных, для
шабаша - нет!
- Все это только до тех пор, пока кто-нибудь из них сам не пострадает от
ведьмы, - со знанием дела заявил второй.
- Точно!
С этими словами доминиканские работники принялись поливать хворост водой,
чтобы уж их ведьмы-то получили по
заслугам, изжарились на медленном огне, будучи привязанными к суковатым столбам.
- Однако мы так ничего и не узнали об изготовлении золота, - подвел
печальный итог отец Бартоломее, глядя как
дон Хуан, которого пытали бессонницей, клюет носом, уже нисколько не реагируя ни
на крики, ни на холодную воду.
- Я уверен, что он просто не захотел открыть нам своего секрета, -
кипятился дон Фердинанд. - Нужно еще
немного времени, чтобы выведать у него эту тайну. Мы подвесим его на дыбе, я сам
лично застегну на нем испанский сапог!
Рыцарь в сердцах стукнул кулаком по столу.
- Однако ваше поведение заставляет меня думать, что вы имеете какие-то
личные счеты с этим колдуном, - заметил
доминиканец.
- О, нет! Никаких! Просто ненавижу зарвавшихся юнцов! Никакого уважения к
годам и заслугам!
- Все-таки, дон Фердинанд, у вас, несомненно, имеется какая-то личная
причина ненавидеть этого человека, - сказал
верховный инквизитор и улыбнулся своим мыслям. - Но если не хотите, ради Бога,
не рассказывайте.
Дону Фердинанду показалось, что отец Бартоломео подумал про него
неуважительно и вскипел.
- Что вы хотите этим сказать?! Потрудитесь объяснить!,
- О, ничего особенного, так, одна мыслишка, - и доминиканец расплылся в
какой-то совсем пошлой улыбке.
- Я требую объяснений! Черт побери!
- Ну ладно, ладно, - капризно согласился отец Бартоломео. - Только, чур,
не обижаться. Договорились?
Рыцарь молча кивнул и заранее обиделся.
- В общем, недавно я жег одного еврейского колдуна, - начал свой рассказ
отец Бартоломео.
- Все евреи - колдуны! Вся черная магия исходит от их каббалы! Я давно уже
говорю, что они плетут
заговор/ожидая удобного момента, чтобы:..
- Ах, дон Фердинанд! - отец Бартоломео скривился и замахал рукой. -
Перестаньте! Ей, Богу! Вы уже всех
утомили своим заговором. Вас послушать, так получается, что просто нет ни одного
народа умнее и талантливее евреев, раз,
как вы утверждаете, они управляют всем; Это лично мне, как испанцу, даже обидно.
- Вы еще вспомните мои слова - сердито буркнул благородный идальго. -
Продолжайте, что вы там начали
рассказывать про еврейского колдуна.
- Да, в общем, этот колдун рассказал мне интересную теорию. Конечно, она
сатанинская и я его сжег, но вот
послушайте. Этот колдун утверждал, что является врачом. Однако, лечил он
разговорами.
- Ясное дело! Чем же еще может лечить колдун?
- Да, и самое интересное, что эти его разговоры помогали! Он исцелил
многих одержимых женщин в своей
местности.
- Это только доказывает его бесовскую силу!
- Я тоже так подумал, поэтому сжег его на всякий случай дважды, -
согласился отец Бартоломео. - В общем, этот
колдун говорил, что будто бы все старые мужчины ненавидят молодых мужчин, а
особенно собственных сыновей, за то, что
те полны сил и пользуются успехом у женщин. А молодые мужчины ненавидят старых,
неособенно, своих отцов, за то, что те
обладали их матерью...
- Фу! Какая типично еврейская гадость! - возмутился дон Фердинанд.
- Согласен, - задумчиво ответил отец Бартоломео, а затем склонил голову
набок, и спросил: - так какая же у вас
все-таки причина ненавидеть дона Хуана?
- Да потому что он безмозглый щенок, считающий, что может тявкать только
потому, что его смазливое личико...
- Спасибо, дон Фердинанд, дальше можете не продолжать, - прервал его отец
Бартоломео. - Лично я к этому
юноше никакой неприязни не испытываю, но все же его нужно сжечь.
Доминиканец говорил так, будто ожидал, что рыцарь будет ему перечить.
- Что за вопрос?! Сжигали и за меньшее! А тут полный кабинет книг и
снадобий, амулеты, заговоры, зелья!
- А самое главное, он слишком много знает, - глубокомысленно добавил отец
Бартоломео. - Мы не можем
отпустить его.
Доминиканец откинул назад голову и представил себя со стороны. Это ему так
понравилось, что он еще раз откинул
голову и еще раз сказал. - Мы не можем отпустить его. Он слишком много знает. Он
опасен. Аутодафе!
Люба, ожидавшая казни, находилась в полнейшей прострации. Во-первых, она
никак не могла поверить, что все это
происходит на самом деле, что все по-настоящему. Ей постоянно казалось, что вотвот
режиссер крикнет: "Стоп! Снято!", и
весь этот кошмар закончится. С другой стороны она мучительно хотела выбраться,
сбежать, избавится от этой казни.
Бальберит сидел напротив нее и кушал виноград из кулька. Мадам Вербиной не
предлагал.
- Поганец! Сидишь, смотришь на мои мучения. Садист! - временами
принималась оскорблять его Люба, но черт
оставался непреклонен. Каждый раз в ответ начинал петь.
- Нужно только подписать, нужно только подписать...
- Измором взять решил? А вот это видел?! - и мадам Вербина сунула под нос
Бальбериту кукиш.
Черт от неожиданности чуть не подавился, свел глаза на переносице,
внимательно посмотрел ими на замысловатую
фигуру из трех пальцев, после чего дернул бровями и сказал:
- М-да-а... - и спокойно продолжил жевать виноград.
Доев виноград, вынул из кармана пульт от невидимого телевизора, включил
его, и преспокойно стал смотреть. Причем
свет от экрана на лице черта отражался, а самого телевизора видно не было, В
довершение, Бальберит добыл из воздуха
бутылку пива и чипсы. Люба забилась в угол и оттуда смотрела, как черт хрустит
картошкой, запивая ее светлым
"Миллером" и хлопает в ладошки. По его реакции, мадам Вербина почему-то
безошибочно угадала, что смотрит он футбол, а
именно российскую сборную, и радуется ее провалу.
- Это тоже ваших рук дело? - спросила она, имея в виду хронические неудачи
отечественных футболистов,
- А то! - залихватски воскликнул черт. - Это гордость Гапунгра
Самаэлевича! Хороший футбол нацию объединяет,
плохой - озлобляет и увеличивает потребление пива на душу населения.
Бальберит помахал в воздухе бутылкой.
- Вот гады! - выругалась Люба.
- Футболисты? Да нет, не гады они. Вот, послушай. Нот, как известно, всего
семь. И из этих семи нот Бах, Штраус и
Рахманинов умудрились создать совершенно разную музыку. Так и смертных грехов -
всего семь, а какие неограниченные
возможности для творчества!
- Что за смертные грехи? - поинтересовалась Люба.
- Перво-наперво, гнев, это самый страшный, - черт начал загибать свои
длинные пальцы, - второй - лень, третий
- гордыня, четвертый - чревоугодие, пятый - тщеславие, шестой - похоть, седьмой
- уныние. Используя всего семь
этих нот, мы, черти, из века в век сочиняем фуги, кантаты, симфонии для солистов
с оркестром! Зло - это музыка!
Бальберит вдруг развернул свои крылья и воспарил к дотолку. Они оказались
маленькими, кривоватыми и в
бородавках, неудивительг но, что он их прячет. Затем черт крылья свернул и упал
обратно в кресло. Положив ногу на ногу,
закончил фразу:
- Применительно к футболистам, лейбмотив, основная мелодия их пьесы - это
лень, видишь, они даже движутся
andante. Кстати, за тобой идут. Помни, что тебе нужно только под-писа-а-а-ть, -
пропел черт. - Если надумаешь, крикни
только: "Черт, возьми, меня!", и я тут же прилечу на помощь.
Бальберит посветил на стену фонариком, луч которого проходил сквозь
специальный трафарет. На каменной
поверхности появился силуэт Бэтмена.
- О, Господи! Откуда такая любовь к дешевым эффектам?! - воскликнула Люба,
вспомнив строчку из какого-то
популярного детектива, в которой говорилось, что преступника подвела любовь к
этим самым дешевым эффектам.
- Между прочим, этот эффект не дешевый! - возмутился Бальберит. -
Разработка символа Бэтмена обошлась в
четыре миллиона баксов, а этот фонарик стоит десять! Так что, я бы попросил
имущества моего не оскорблять!
Тут дверь распахнулась и на пороге появилась доминиканская стража.
- Давай, давай, ведьма, - один из них накинул Любе на шею веревку на
палке, наподобие той, какими ловят
бродячих собак.
Мадам Вербина схватилась руками за веревку, чтобы та не сдавила ей горло
слишком сильно.
- Можешь не бояться; - усмехнулся второй стражник, - душить тебя не
велено. Наоборот, будешь поджариваться
долго. На медленном огне.
Люба почувствовала, что у нее в животе будто бы образовался холодный
колючий комок. Неужели спасения не будет,
неужели все кончится вот так?!
"Ариадна Парисовна!!!!" - послала мадам Вербина мысленный призыв, но ей
никто не ответил.
- Послушайте, вы совершаете невероятную ошибку, - быстро-быстро
затараторила Люба. - Я не донья Инесс Бос...
Бос... или как там ее. Видите, я даже фамилии своей не знаю! Вы мне не поверите,
но я прилетела из будущего, из страны,
которая называется Россия. Россия и Испания очень дружат, потому что много наших
туристов ездит отдыхать на ваши
курорты... Я Люба Вербина, я гражданка Российской Федерации! Я требую, чтобы вы
отвезли меня в посольство!..
- Заткнись, ведьма! Ты не сможешь обмануть нас, изображая безумие! Все
видели, как черт вынес тебя из реки! - и
доминиканец сильно дернул Любу за ошейник.
- Так вы его тоже видите?! - с надеждой воскликнула мадам Вербина, изо
всех сил удерживая веревку, чтобы та не
задушила ее. - Это все он! Он хотел, чтобы меня приговорили! Поэтому и устроил
все это!
- Молчи, ведьма! Не то я полью твою голову спиртом и подожгу! - пригрозил
палач.
Люба затихла, под угрозой репрессий, но ее взгляд метался в поисках
выхода. "Этого не может быть! Этого не может
быть!" - повторяла она про себя.
Люба зажмурилась и некоторое время шла с закрытыми глазами, в надежде, что
сейчас проснется и все это
средневековье окажется просто дурным сном.
- Открой глаза! Не спотыкайся! - дернули ее снова.
Мадам Вербина открыла глаза и тут же об этом пожалела. Ее вывели на
площадь, где уже собралась огромная толпа
народа, которая дружно и ужасающе завывала:
- Ведьма! У-у-у! Жечь ведьму!
Внезапно, с другой стороны площади, появилась еще одна процессия, и по
толпе раскатились новые вопли:
- Колдун! У-у-у! Жечь колдуна!
Любу зачем-то повернули к площади спиной и заставили пятиться до самой
лестницы, что вела к столбу. Палач грубо
схватил ее за руку и одним рывком втащил наверх. Там он пристегнул ее ноги к
железным колодкам, а руки связал позади
столба.
- Мое почтение, донья Инесс, - раздался вдруг рядом голос дона Хуана.
- Дон Хуан?! - Люба была одновременно и поражена, и обрадована. - Что вы
здесь делаете?!
- По всей видимости, то же самое, что и вы! - ответил де Бальбоа, изо всех
сил борясь со сном.
- Дон Хуан, вы не видели, случайно, Урсулу? - спросила Люба с мольбой в
голосе, но в ответ ей раздался храп.
"Ничего не понимаю", - подумала мадам Вербина.
Вдруг ее ушей достиг знакомый голос! Ариадна Парисовна!
"Последнее желание!" - кричал этот голос.
Люба начала судорожно озираться; увидев чуть поодаль госпожу ЭйфорКоровину,
которая влезла на какую-то телегу,
мысленно закричала:
"Что - последнее желание? Спасите меня!!!!"
"Последнее желание! Скажи, что ты хочешь проститься с мужем! Тебе не имеют
права отказать!" - ответил голос.
"Не хочу я прощаться ни с каким мужем! Отвяжите меня немедленно!" -
кричала Люба, приходя в ярость. Что еще за
тупости там придумали?
"Ты должна его поцеловать!" - кричал голос. - "Только так освободишься!"
Мадам Вербина пришла в лихорадочное возбуждение. В конце концов, она
готова сейчас поцеловать кого угодно,
пусть даже совершенно постороннего ей покойника трехдневной лежалости, лишь бы
выбраться с этой площади!
Палач ударил в гонг. Толпа мгновенно затихла, так что можно было услышать,
как жужжит муха.
- Донья Инесс Боскана-и-Альмагавера! - громогласно объявил судья Эймерик,
- за практику колдовства и черной
магии, которыми вы пользовались, чтобы убить собственного мужа, всеми любимого
дона Карлоса, вы приговариваетесь к
сожжению на медленном огне! Дон Хуан де Бальбоа...
- Подождите! - раздался крик. Справа на площадь влетела повозка. Она была
выкрашена в белый цвет.
Судья Эймерик закатил глаза и обратился к толпе.
- Сегодня наши францисканские братья тоже приговорили кого-то к аутодафе,
- в толпе раздался хохот и выкрики,
вроде: "Эй, вы привезли труп ведьмы или уже ее пепел", или: "Не желаете кожаный
молоток для успокоения?" и так далее.
Не обращая внимания на это, францисканцы вытащили из своей повозки какую-то
женщину.
- Пусти меня, будь ты проклят именем Сатаны! - заорала вдруг та. Мгновенно
стало ясно, что ведьма в стельку
пьяна.
- Они ее напоили! Вот умора! - толпа хохотала так, что некоторые были
вынуждены сгибаться пополам.
Люба пригляделась повнимательнее... Да это же Алонца!
- Дон Хуан! Смотрите, они собираются сжечь вашу жену! - закричала Люба.
- Что? - ответил ей сонный голос.
- Они собираются сжечь Алонцу! - крикнула мадам Вербина.
- А, туда ей и дорога, - неожиданно безразлично и с досадой ответил де
Бальбоа. - Поделом.
- Как вам не стыдно! - вскипела Люба, - даже если вы не любили эту
женщину, то перед смертью...
- Черт побери! Да заткнись же ты! - от злости с дона Хуана на несколько
секунд слетел весь сон. - Как вы мне обе
надоели! Как мне надоела ваша грызня! Господи, лучше бы я никогда не встречал ни
тебя, ни Алонцу! Зачем я согласился
убивать твоего мужа?!
- Так это ты?! - Любино негодование достигло точки кипения и она
попыталась пнуть дона Хуана ногой в железной
колодке.
- Хоть теперь-то перестань изображать из себя невинность! Через несколько
минут мы умрем, и я лично собираюсь
высказать тебе все что думаю! Ты глупая, себялюбивая сука! Я тебя никогда не
любил, мне были нужны только твои деньги!
И рожа у тебя как у жены булочника, а не у благородной дамы!
- Что?! Что он сказал?! Отвяжите меня немедленно! Я не желаю гореть рядом
с этим хамом! Остановите казнь!
- К порядку! - палач снова ударил в гонг. Всех трех приговоренных
разместили на их местах.
- Итак, последнее желание, - объявил судья Эймерик. - Напоминаю, что
нельзя пожелать свободы, сохранения
жизни, пожизненного содержания для своей семьи, пышных похорон, и иных вещей,
которые могут повлечь за собой
расходы городских властей, и лиц, прямо не заинтересованных в смерти
приговоренного! Ваше последнее желание, дон Хуан
де Бальбоа?
- Хочу увидеть смерть этих двух куриц, чье соперничество привело меня на
этот костер! - громко объявил дон
Хуан.
- Принято! Дон Хуан де Бальбоа, ваши дрова подожгут последними. Донья де
Бальбоа, ваше последнее желание?
Донья де Бальбоа!
Однако Алонца храпела, прислонившись к столбу и откинув голову назад.
Судьи беспокойно переглянулись. В толпе
раздались смешки.
- К порядку! - прокричал судья Эймерик. - Окатите ее водой!
Палач послушно плеснул на Алонцу ведро ледяной воды, отчего та мгновенно
очнулась, открыла глаза, и спустя
несколько секунд ее мутный взгляд зафиксировался на Любе.
- Чтоб, ты сдохла! - крикнула она, обрызгав слюной всех, стоявших
неподалеку.
- Видимо вам, донья Инесс, гореть первой, - иронично заключил судья. -
Ваше последнее желание?
На площади воцарилась гробовая тишина.
"Попрощаться с мужем!" - раздался в голове голос Ариадны Парисовны.
Внезапно перед Любой в воздухе возник черт Бальберит с арфой, и пропел:
- Скажи только: "Черт, возьми, меня!" и вернешься домой, целой и
невредимой.
Мадам Вербина беспомощно замотала головой. В ее сознании промелькнуло не
меньше трехсот пятидесяти восьми
различных мыслей. С одной стороны, непонятно, почему Ариадна Парисовна так
настаивает на целовании трупа дона
Карлоса. С другой стороны, продавать душу сатане - тоже не хочется. С третьей
стороны вообще, вот послать бы их всех,
но это невозможно!
"Прощайся с мужем!" - отчаянный крик госпожи Эйфор-Коровиной заставил Любу
покориться.
- Мы ждем, донья Инесс, - нетерпеливо сказал судья. - Вы нас задерживаете.
- Я хочу попрощаться с мужем! - громко ответила Люба.
- Этого нельзя! - возмутился судья. - Вы пытаетесь отсрочить казнь! Для
того, чтобы вы смогли с ним
попрощаться, нам придется .везти вас в замок Боскана-и-Альмагавера, а это почти
целый день пути!
Толпа возмущенно загудела. - Не юли, ведьма! Жечь ведьму! - раздались
выкрики.
- Тело дона Карлоса здесь! - зычный голос отца Эрменегильдо пронесся над
толпой. Все моментально стихло!
Держа лошадь под уздцы, францисканец повел ее через расступающуюся перед
ним, словно воды Красного моря
перед Моисеем, человеческую стену. Многие начали креститься.
- Так что? Отвязывать ее, что ли? - недовольно спросил палач.
- Отвязывай, - пожал плечами судья.
- То привяжи, то отвяжи, никакого порядка! - возмутился палач, и,
продолжая ворчать, развязал Любе руки и снял
колодки с ног. Мадам Вербина тут же бросилась вниз к телеге, будучи уверенной,
что сейчас случится какой-нибудь
сюрприз, что как только она коснется повозки, как та исчезнет, станет невидимой
или перенесет Любу обратно, в ее время.
Мадам Вербина моментально запрыгнула на телегу, но ничего странного не
произошло. Отец Эрменегильдо с очень
серьезным видом откинул покрывало и перед Любой появилось бледное лицо покойного
дона Карлоса.
- Как? - с недоумением уставилась она на францисканца. - Что это значит?
- Умоляю вас, донья Инесс, целуйте! - тихо прошипел монах.
Люба огляделась, пытаясь найти Ариадну Парисовну. Госпожа Эйфор-Коровина
оказалась неподалеку, видимо, она
шла следом за телегой. Ведьма сложила губы в трубочку и вытянула, всем своим
видом показывая, что надо поцеловать
покойника. Мадам Вербина посмотрела на судью, дрожавшего от нетерпения, перевела
взгляд на столб, окруженный
вязанками дров, и, зажмурившись, быстро чмокнула дона Карлоса в губы. В ту же
секунду его тело вздрогнуло, и Люба была
готова поручиться, что перед ее глазами на мгновение появился маленький
зеленоглазый черт с кошачьим телом и розовыми
крыльями! Он натянул лук и послал стрелу точно в сердце дону Карлосу, а после
этого сказал:
- Наконец-то, а то я уж думал, что так и останусь тут на сто лет торчать,
пока какая-нибудь некрофилка случайно не
набредет на этого дона Карлоса!
Сказал и пропал. Толпа заволновалась, предчувствуя скорую казнь. Крики:
"Жги ведьму!", слились в единый вой, и тут
вдруг произошло то, что заставило всех немедленно опять замолчать. В абсолютной
тишине дон Карлос сел. Он осмотрелся и
помотал головой, явно не в состоянии понять, как он попал на рыночную площадь.
Потом он перевел свой взгляд на Любу, и
глаза его вдруг наполнились слезами.
- О, моя дорогая жена! Моя любимая! Мне приснился такой ужасный сон! Будто
ты разлюбила меня и хочешь убить!
Я люблю тебя! Странно, но в моем сердце пылает такая страсть, какой я никогда
раньше не испытывал!
Пара тысяч горожан, собравшихся на площади, одномоментно лишились дара
речи и только в изумлении переводили
глаза с доньи Инесс на дона Карлоса.
- Нет! Нет! - прорезал тишину истошный крик Алонцы. - Это должна была быть
я!
- Жечь ведьму! - дико завыла толпа.
- Что?! - дон Карлос вскочил на ноги. Он увидел столб, над которым была
табличка с надписью: "донья Инесс,
ведьма". - Не позволю!
- Давайте, задайте им жару, дон Карлос! Как сарацинам! - отец Эрменегильдо
радостно "жал кулаки.
Люба, у которой сделался временный полный паралич, широко раскрытыми
глазами смотрела, как высокий мужчина
богатырского сложения расшвыривает пинками вязанки хвороста, да так, что те
летят, будто футбольные мячи на десятки
метров. Затем разъяренный дон Карлос взялся двумя руками за столб, присел и
вывернул его из земли!
- Тот, кто прикоснется к моей жене - умрет! - крикнул он, обводя
сверкающими от ярости глазами всех
присутствующих. - Не бойся, любовь моя, я сумею тебя защитить.
Палач вынул из ножен меч и бросился на дона Карлоса, но тот ловко
увернулся, подобрал полено, и во время
следующей атаки палача умудрился пропустить его рядом с собой и огреть этим
поленом по загривку. Палач рухнул на
землю, будто спиленное дерево. Дон Карлос подобрал меч и подошел к Любе. Ее
взгляд встретился с лучистым, полным
любви и нежности взглядом дона Карлоса. Мадам Вербина вдруг почувствовала, будто
у нее внутри тают арктические льды,
и ее саму тоже затопляет
...Закладка в соц.сетях
