Жанр: Любовные романы
Сестры конкеннан 1-2.
...щей нежностью. Материя, кое-где покрывавшая его, только усиливала
желание. Когда же его пальцы и губы проникли под лифчик и коснулись соска, тело ее резко
изогнулось.
- Ради всего на свете... - выдохнула она. - Сейчас! Скорей!
Словно прикосновение шелковой ткани, его губы ласкали ее грудь. Обеими руками она
изо всех сил прижимала его к себе, движения тела становились все яростней и бесстыдней.
Она молила его бессвязными словами - бессвязными еще и потому, что его губы, язык, зубы
мешали ей говорить.
Внезапно она почувствовала, что не может больше - дышать, ожидать, жить. Пламя
обожгло ее целиком, она боялась, что сгорит, исчезнет, растворится. Со стоном она
расцепила руки, сомкнутые у него на спине, и, как бы в поиске опоры, ухватилась за одеяло,
за землю.
Дрожь пронзила ее тело. Дрожь, трепет, озноб высшего наслаждения. Это невозможно.
Невообразимо. Гак хорошо быть не может. Во всяком случае - ей не было никогда. Ни с кем.
У него вырвался ответный стон. Губы его продолжали терзать ее рот, руки опустились
ниже - к бедрам, туда, где были лишь тонкие невесомые трусики...
- Шаннон, - в исступлении шептал он, - я же люблю тебя. Понимаешь? Люблю!
Она снова коснулась его спины, мускулистой, напряженной, чуть влажной.
- Теперь подожди, - чуть слышно прошептала она - У меня пропали силы. Господи,
что же ты делаешь со мной?
- Доставляю радость. Тебе и себе.
Слова сами собой вырывались у него. Наконец-то, наконец он может сделать то, о чем
столько мечтал, чего так ждал! Но в мечтах он был скор, а сейчас не хотел, не мог
торопиться. Ведь наслаждение и торопливость несовместимы. И все же он чувствовал: этот
момент наступал. Именно о таком он грезил - чтобы вся она была его, только его. Чтобы
лежала, беспомощная и ослабевшая от желания, в его объятиях и чтобы он зажигал в ней
пламя. Одно за другим, одно за другим. Чтобы она стонала и извивалась от его ласк - под его
руками, губами, языком. Чтобы зверела, сатанела от страсти, и ей казалось бы мало, мало.
Он продолжал целовать ее лицо, грудь, живот. Она дрожала и изгибалась, а потом
сомкнула ноги на его спине. Он покачал головой - не потому, что отказывал ей, а чтобы
согнать пелену со своих глаз - яснее видеть ее.
- Погляди на меня! - отрывисто проговорил он, с трудом выталкивая слова из
пересохшего горла. - Ну же, погляди!
Она открыла глаза.
- Я люблю тебя, ты слышишь? - В голосе его была какая-то яростная настойчивость. -
Видишь?
- Да, - прошептала она не сразу. - Да, вижу.
И потом из ее горла вырвался радостный, торжествующий крик - когда он наконец
вошел в нее, глубоко и сильно. Через все ее существо смывающей все на своем пути лавой
прошла дрожь блаженства. Она вновь закрыла глаза, подчиняясь и отдаваясь неустанным
движениям его тела.
Бессознательно она следовала его ритму, ей казалось, что вокруг бушует гроза - гремят
раскаты грома, блещут молнии. Ее тело то сотрясалось, и затем следовал взрыв, то
становилось счастливо-бессильным. Ее руки беспомощно соскользнули с его спины. Она
услышала, как он произнес ее имя, тело его дрогнуло, ослабло, она ощутила его вес.
Еще несколько мгновений он содрогался, зарывшись лицом в ее волосы. Она тоже
продолжала дрожать, но он знал, был уверен: это дрожь, свидетельствующая об утоленном
желании. Если бы у него оставались силы, он бы погладил, приласкал ее - но сил не было.
- Сейчас освобожу тебя, - пробормотал он. - Через минуту.
- И не смей об этом думать!
Он улыбнулся и потерся носом о ее волосы.
- По крайней мере, тебе так теплей.
- По-моему, мне уже никогда не будет холодно. - Она вновь обняла его. - Ты, конечно,
загордишься от того, что я скажу тебе, но мне все равно. Так вот, ни разу в жизни я не
испытывала такого счастья.
Не гордость он почувствовал, услышав это, а радость.
- А у меня просто не было никого до тебя. Шаннон стиснула его еще крепче и
засмеялась.
- Чтоб у такого, как ты, да никого не было! Представляю, сколько желающих...
- Если и были, то лишь так, для опыта. - Мерфи шевельнулся, сделал попытку
приподняться на локте, посмотрел в ее улыбающееся лицо. Тоже улыбнулся. - Хотя я был бы
лжецом, - добавил он, - если бы не сознался, что некоторые эксперименты были вполне
приятными.
- Напомни мне позднее, когда поднимемся, чтобы я как следует ущипнула тебя.
Она засмеялась еще громче, когда он дважды перекатился вместе с нею, и они
оказались на самом краю одеяла.
- Пожалуй, нарисую тебя в таком виде, - сказала Шаннон, задумчиво водя пальцем по
его руке и груди. - Я со школьных времен не писала обнаженную натуру.
- Дорогая, если я буду перед тобой в голом виде, боюсь, что кисть тебе не понадобится.
- Пожалуй, - согласилась она, целуя его. Потом со вздохом откинула голову ему на
грудь. - Знаешь, никогда не занималась любовью под открытым небом.
- Ты смеешься!
- Там, где мы жили, это не очень одобрялось.
Он не стал допытываться, шутит она или говорит серьезно. Ощутив, что кожа у нее
становится прохладной, Мерфи потянулся за вторым одеялом и укутал ее.
- В эту ночь для тебя многое впервые, - сказал он потом. - Первый раз ты на сейли,
первый раз танцевала вальс. И вот здесь, под открытым небом.
- Во всем виноват вальс. Нет, вру. Вальс начал процесс соблазнения, а завершила его
твоя песня. Да, да. Когда я слушала тебя, то не понимала, как и почему могла сказать тебе
"нет".
- Напоминай мне, чтобы я пел для тебя почаще. - Мерфи обхватил ее за шею,
укутанную одеялом. - Прекрасная зеленоглазая Шан, любовь всей моей жизни! Поцелуй
меня еще раз.
Шаннон задремала. Мерфи разбудил ее, едва небо высветилось на востоке. Он сделал
это с неохотой: ему нравилось смотреть на нее спящую; на то, как спокойные ресницы лежат
на чуть порозовевших щеках. И он желал, чтобы наступило такое время, когда он снова и
снова будет видеть, как она спит - на рассвете, после ночи любви.
Но пора было возвращаться.
- Шан! - Он осторожно коснулся пальцами ее щеки, поцеловал. - Дорогая, скоро утро.
Звезды уже исчезли.
Она шевельнулась, пробормотала что-то, прижалась к его руке. Он едва различил
слова:
- Почему ты не останешься? Почему? Зачем приходить ко мне, чтобы покидать снова?
- Шш... - Мерфи крепче обнял ее. - Я здесь и никуда не ухожу. Тебе что-то снилось.
- Если ты любишь, то больше никуда не уедешь. Поклянись.
- Я люблю тебя. Пробудись. Ты никак не проснешься.
На этот раз она открыла глаза. Какой-то еще миг она находилась между двумя мирами
- действительным и воображаемым, и оба казались ей реальными.
Светает. Предрассветная пора. Запахи весны. Серые холодные камни вокруг, под
начинающим светлеть небом, и теплые руки возлюбленного на ее плечах.
- Твой конь...
Она неуверенно оглянулась: почему не слышно звона уздечки и нетерпеливого
перебора копыт?
- Все мои лошади в конюшне, - ласково сказал Мерфи, поворачивая ее лицо к себе. - А
где ты?
- Я? - Она заморгала и окончательно избавилась от сновидений. - Мерфи?
Он внимательно, с некоторым испугом вглядывался в ее лицо.
- Что ты увидела? Можешь вспомнить? Я хотел покинуть тебя?
Она покачала головой. Выражение отчаяния, страха быстро исчезло с ее лица.
- Мне приснилось что-то. Вот и все.
- Расскажи подробней.
Она спрятала лицо у него на плече.
- Просто сон. Уже утро?
- Да, почти. Я провожу тебя до Брианны.
- Так быстро прошла ночь?
Он стиснул ее в объятиях, затем поднялся, чтобы взять одежду.
Свернувшись под одеялом, Шаннон наблюдала за ним, и в ней зарождались искры
нового желания. Она села, опустила одеяло с плеч.
- Мерфи!
Он взглянул на нее, и она испытала радость, увидев, как его глаза загорелись от
страсти.
- Мерфи! Я хочу, чтобы ты опять любил меня.
- Я хочу этого больше всего на свете, но мои родные в доме могут...
Он замолчал, потому что она поднялась во весь рост, сбросив одеяло, стройная,
обнаженная, зовущая, и пошла к нему.
- Хочу, чтобы ты опять... Как в самый последний раз. Быстро и отчаянно.
В ней было что-то от колдуньи. Собственно, он понял это, когда только увидел ее глаза.
Сейчас в них светились сила, уверенность, волшебство. Выражение их не изменилось и
после того, как он схватил ее за волосы и повел к стене.
- Тогда здесь, - произнес он хрипло.
Он резко повернул ее, прислонил спиной к камню стены, который лишь выглядел
холодным, а на самом деле был теплым и гостеприимным. Таким, во всяком случае, она
ощутила его сейчас.
Мерфи обхватил ее за бедра, приподнял. Она обвила его руками и ногами и вздрогнула,
когда он с силой вошел в нее. Движения его были быстры и отчаянны. Как она и просила,
если сама понимала, что хотела сказать.
Глаза в глаза, каждое яростное движение отнимает чуть не все силы, лишает дыхания.
Ее ногти царапают ему плечи, губы что-то силятся сказать, и наконец из них вырывается
победный вздох, когда их тела одновременно сотрясаются в счастливых конвульсиях.
Ноги у него ослабели, ладони сделались такими влажными, что он боялся - не удержит
и выронит ее. С удивлением он прислушивался к своему неровному дыханию - словно
пробежал с десяток километров.
- Господи, - пробормотал он с каким-то священным трепетом, моргая глазами, потому
что их застилал туман. - Господи Иисусе!
Опустив голову на его плечо, она вдруг начала смеяться. Весело, радостно,
безрассудно. Он с трудом удерживал ее, чтобы она не упала.
Вскинув руки вверх, она крикнула:
- Я чувствую, что живу! Живу! Продолжая удерживать ее, он счастливо проговорил:
- Ты живешь, женщина. Но ты едва не доконала меня сегодня. - Он жарко поцеловал ее
и опустил на землю. - Оденься, прошу тебя, иначе мне больше не жить.
- А я хочу, чтобы мы пробежались голыми по полям! Вот чего я хочу!
Он нагнулся, чтобы собрать ее одежду.
- Представляю, как это понравится моей славной матери, если она выйдет из дома и
увидит нас, - засмеялся Мерфи.
- Твоя славная мать, - отвечала Шаннон, начиная одеваться, - прекрасно знает, где
пропадал всю ночь ее славный сын.
- Знать или видеть собственными глазами, - возразил он, - далеко не одно и то же. -
Сидя на траве, Мерфи надевал ботинки, Шаннон в это время натягивала брюки. - Ты
чертовски заманчиво выглядишь в мужской одежде!
- Это чисто мужской взгляд.
- Шан, ты согласишься сегодня вечером пойти со мной прогуляться, если я предложу?
Ей показался забавным почти светский тон, каким был задан вопрос, хотя всего
несколько минут назад они здесь, на этом месте, вели себя, как обезумевшие от вожделения
животные.
- Да, - степенно ответила она, - пожалуй, соглашусь, мистер Малдун.
Она постаралась передразнить его ирландский акцент, но у нее, видимо, ничего не
получилось, потому что он заметил:
- Все равно звучит как у янки. Но мне нравится твой противный выговор.
- Он противный, но мой.
Шаннон подняла одеяло, начала его складывать.
- Оставь его тут, - предложил Мерфи. - Если не возражаешь.
Она с усмешкой взглянула на него, вытянула руку, соединив вместе два пальца.
- Не возражаю.
- Тогда пойдем, я провожу.
- Зачем? Не надо.
- Мне страшно оставлять тебя одну. Уходить от тебя.
Он взял ее за руку, вывел из каменного кольца в открытое поле, где трава под
брезжущим утренним светом уже серебрилась от росы.
Они шли медленно, и ее голова покоилась у его плеча, пальцы их рук переплелись.
Небо на востоке постепенно окрашивалось в робкие золотисто-розовые тона, как на рисунке
пастелью. Уже запел утреннюю песню жаворонок, слышны были крики петухов с фермы.
- Смотри, сорока, - радостно сказала она. - Я не ошиблась?
- Уже свободно разбираешься в птицах, - одобрил он. - А вон и вторая. У нас говорят,
одна сорока-к печали, две - к радости. - Помолчав, добавил: - Три - к свадьбе, четыре - к
детям.
Она проследила за полетом птиц, потом, кашлянув, сказала:
- Мерфи, я знаю, у тебя серьезные чувства ко мне, и...
Он приподнял ее и усадил на каменную ограду.
- Я люблю тебя, - просто сказал он. - Наверняка это можно назвать серьезными
чувствами.
- Да, можно. - Она понимала: сейчас нужно быть особенно осторожной в словах на эту
тему и в выражении собственных чувств, которые у нее стали глубже и сильнее, чем ей бы
того хотелось. - Мне кажется, я понимаю, да ты и сам говорил, какое видишь продолжение
всего этого. Исходя из твоего характера, воспитания, религии, наконец. Но...
- У тебя шикарное умение бренчать словами, - проворчал он. - Выражайся проще. Да,
я хочу жениться на тебе.
- Мерфи!
- Я не прошу решать прямо сейчас. В данный момент мы наслаждаемся утренней
прогулкой, и я надеюсь на вечернюю встречу.
Она взглянула на него, встретила внимательный, изучающий взгляд.
- Можем мы попросту говорить обо всем? - спросила она почти умоляющим тоном.
- Конечно. Почему нет? Дай я поцелую тебя до того, как мы войдем в сад к Брианне.
Она подставила ему губы и потом попросила:
- Еще!
Совсем как малыш Лайам, когда требовал: целуй!
С трудом он оторвался от нее.
- Я позвоню, - Мерфи погладил Шаннон по щеке. - Хочу, чтобы ты пришла на обед,
только...
- Только у тебя будет вся семья?
- Они должны уехать. Хочу, чтобы ты потом осталась на всю ночь. Со мной, в постели.
Тебе не будет неловко перед Брианной?
- Нет, - ответила она с улыбкой. - Неловкость перед ней я испытаю еще до этого.
Минуты через две-три.
- Тогда до вечера, дорогая.
Он нежно поцеловал кончики ее пальцев и ушел, оставив Шаннон у входа в сад, откуда
на нее глядели розы с не высохшей на лепестках росою.
Тихонько напевая что-то от полноты чувств, Шаннон прошла по дорожке до двери в
кухню, надеясь пробраться к себе в комнату незамеченной. Но застыла на месте, увидев
Брианну у плиты.
- О, привет, - сказала Шаннон с улыбкой, которую с полным правом можно было бы
назвать неуместной. - Как ты рано сегодня.
Брови Брианны взлетели вверх. Она встала уже с полчаса назад и делала так почти
каждый день своей жизни.
- Кейла захотела есть, - объяснила Брианна. - Ну и прочие дела.
Шаннон бросила взгляд на часы.
- Ой, сейчас позднее, чем я думала. Я... я гуляла.
- Так я и поняла. - Не моргнув глазом, Брианна поинтересовалась: - А почему Мерфи
не зашел попить кофе?
- Он... Нет... Мне кажется, мы повели себя не слишком пристойно. Ушли с вечеринки.
Не глядя на нее, Брианна проговорила:
- Я совсем не удивилась, что ты вошла сюда из сада. Потому что видела, какая ты была
вчера, когда уходила с ним. - Кофе закипел, Брианна повернулась от плиты. - У тебя
счастливый вид.
- Правда? - Шаннон радостно засмеялась, потом, чуть помедлив, бросилась к Брианне,
обняла ее.
- Кофейник! - вскричала та. - Осторожно! Сумасшедшая.
- Да, я счастлива. - без умолку говорила Шаннон. - Ты права. Счастлива, как
последняя дура. Провела ночь с мужчиной в поле. На пастбище. И это была я! Не могу
поверить!
- Рада за тебя. - Брианна поставила на стол кофейник. - Рада за вас обоих. Он ведь
особенный, наш Мерфи. И мне всегда хотелось, чтобы он нашел себе кого-то по вкусу. Тоже
особенную.
Шаннон слегка отодвинулась от Брианны.
- Это не то, что ты думаешь. Да. Мне он нравится. Очень нравится. Я не могла быть с
ним, если бы было иначе.
- Понимаю тебя.
- Но... но я не такая, как ты, Брианна. Или как Мегги. - Она отступила еще дальше,
стараясь объяснить собеседнице то, что так хотела объяснить самой себе. - Я не хочу, не
могу осесть тут. Жить тут, выйти замуж, завести детей. У меня другие планы, взгляды.
Понимаешь?
В глазах Брианны появилась тревога. Потом она опустила их и тихо сказала:
- Он так страшно любит тебя.
- Знаю. И не могла бы теперь с уверенностью сказать, что не отвечаю ему тем же. -
Она помолчала, обдумывая то, что только что у нее вырвалось. - Но не всегда достаточно
одной любви, чтобы... чтобы сложилась жизнь. Мы с тобой знаем это на примере наших
родителей. Я пыталась объяснить Мерфи, и, надеюсь, он меня понял. Потому что меньше
всего хотела бы причинить ему боль.
- А ты не думаешь, что причиняешь боль самой себе, если вырываешь из сердца
настоящую любовь?
- Кроме сердца, есть еще голова. Брианна поставила на стол чашки, потом сахарницу,
молочник.
- Это верно, - согласилась она. - Тебе одной решать окончательно, что правильно, а
что нет. И выбор очень труден, когда внутри человека нет согласия с самим собой.
- Ты понимаешь, Бри. Ты все понимаешь. Та покачала головой.
- Не все, но кое-что. Конечно, Мерфи сейчас легче. В нем нет сомнений. Мысли и
чувства у него едины. У тебя же по-другому. Тебе нужно, наверное... - Брианна продолжала
медленнее, не так уверенно. - Нужно брать от счастья все, что оно дает, и не подвергать
каждый свой шаг проверке и обдумыванию. По крайней мере сейчас.
- О, как ты права! Я так и пытаюсь делать. И пыталась, как мне кажется. Как хорошо,
что я узнала тебя!
- И еще лучше, что сказала об этом. Какое прекрасное утро!
- Да, прекрасное! - Шаннон схватила руку Брианны, стиснула ее. - Самое лучшее из
всех! Пойду переоденусь.
- Возьми с собой кофе. - С глазами, полными слез, Брианна стала наливать чашку. - Я
пока начну готовить завтрак. Надо поесть перед церковью.
- Кофе возьму, а потом я спущусь и помогу тебе готовить завтрак. Ладно? Больше не
хочу быть гостьей в твоем доме.
Теперь уж Брианна совсем не могла удержать слез: они поползли по щекам.
- Ты и не была гостьей, Шаннон! - Она улыбнулась сквозь слезы. - Мои гости так рано
не встают.
Шаннон поднялась наверх, а Грей, зашедший спустя какое-то время на кухню, заметил
покрасневшие глаза жены и встревожился.
Услышав ее рассказ, он сказал, что обе они с Шаннон кого угодно доведут до слез
своими историями. Даже его.
- Грей, - воскликнула Брианна, - но ведь она - моя настоящая сестра!
- Ты права. - Он поцеловал ее в голову. - Она действительно твоя сестра. И моя
свояченица.
Глава 17
В Нью-Йорке Шаннон не слишком часто ходила к воскресной мессе, хотя родители
были достаточно ревностными католиками, а сама она училась в католической школе, где
познала все правила и ритуалы этого направления в христианской религии. Она продолжала
считать себя католичкой, но в современном воплощении, то есть человеком, который
позволяет себе быть неудовлетворенным многими доктринами и законами Ватикана.
Воскресная месса давно сделалась для нее привычкой, от которой она, впрочем, почти
избавилась, когда начала самостоятельную жизнь в Нью-Йорке.
Однако для тех людей, с кем ее свела судьба в небольшом селении графства Клер, эта
месса была не столько привычкой, сколько насущной необходимостью.
Шаннон не могла не признаться самой себе, что ей приятно было находиться в
маленькой местной церкви, где легкий запах горящих жертвенных свечей и полированная
поверхность скамей пробуждали воспоминания детства и юности. Фигуры Девы Марии и
Иосифа, картины, иллюстрирующие скорбные остановки на крестном пути Иисуса,
вышитый покров на алтаре - все было привычно и знакомо.
Небольшая церковь могла по праву гордиться красивыми витражными окнами, сквозь
которые струился мягкий спокойный свет. Но она была обветшалой - при ближайшем
рассмотрении становились видны многочисленные трещины и царапины на стенах и на
скамьях для сидения и для преклонения колен, а пол скрипел чуть ли не от каждого шага
прихожан.
Хотя обстановка была достаточно скромной, сам церковный ритуал выглядел таким же
торжественным и величественным, как и в огромном кафедральном соборе святого Патрика
на Пятой авеню в Нью-Йорке.
Шаннон сидела рядом с Брианной, чувствуя себя на редкость спокойно и уверенно,
вслушиваясь в мягкие интонации голоса священника, в ответное бормотание молящихся, в
редкие вскрикивания детей.
Родственники Мерфи находились через узкий проход от нее, они занимали целых две
скамьи. Ее же собственная семья - потому что она порой начинала думать о семье Брианны и
Мегги как о своей - вполне уместилась на одной короткой скамейке.
Когда все поднялись для последнего благословения, Лайам пробрался к Шаннон и
выразил желание вскарабкаться ей на колени. Шаннон ничего не оставалось, как взять его на
руки. Он сейчас же потребовал поцелуя, затем начал играть ее серьгами.
- Мои! - решительно сказал он.
- Нет, мои! - возразила Шаннон.
Все уже выходили из церкви, и спор о серьгах между Шаннон и Лайамом продолжался
на улице, под лучами утреннего солнца.
- Он у нас такой, - услышала она голос подошедшего Мерфи. - Настойчивый малый.
Ему палец в рот не клади.
Шаннон ощутила легкую дрожь, пробежавшую по спине. Рядом с ней находился тот
человек, вместе с которым они всего несколько часов назад, забыв обо всем на свете,
обнаженные, потные, метались в пароксизмах страсти по холодной земле возле теплых
камней. Сейчас они, приодевшиеся, как и все прочие, для утренней службы, стояли возле
церкви среди других людей, кто и вообразить не мог, какими они были только недавно.
- Погляди, ма! - Кейт, сестра Мерфи, подтолкнула свою мать. - Выглядят прямо как
настоящая супружеская парочка. Скажешь, нет? Кто бы мог подумать, что наш Мерфи
станет заглядываться на какую-то американку? Но эта еще ничего, верно? Не худшая из них.
- Да, - отвечала та, искоса поглядывая на Шаннон с ребенком на руках и стоящего
рядом с ними Мерфи. - Да, никогда бы не подумала такого. Всегда считала, он женится на
одной из дочек Тома Конкеннана. Чем они плохи?
Кейт озабоченно взглянула туда, где ее трехлетний сын, усевшись на траву, что-то с
интересом рассматривал и нюхал.
- А ты против? - спросила она у матери.
- Не знаю. Сама не пойму. Кевин! - крикнула она внуку. - Трава не для того, чтобы ее
брать в рот! Ты же не корова.
- Нет, корова, - возразил тот.
- Кейт, собирай все свое войско, - сказала мать. - Надо отправляться готовить
воскресный обед.
- Я должен идти, - неохотно сказал Мерфи, обращаясь к Шаннон. - Увидимся позже,
дорогая. Ты позволишь мне поцеловать тебя здесь?
- Целуй! - радостно согласился Лайам.
- Не тебя, паренек. - Все же Мерфи поцеловал сначала его, а уж потом Шаннон. - До
встречи. - Мерфи зашагал прочь.
- Да, - ответила она, подавляя невольный вздох: так хотелось, чтобы эта встреча
состоялась как можно скорее... прямо сейчас. И по возможности без свидетелей.
К ним уже подходил Роган.
- Хочу избавить вас от груза, - сказал он, забирая ребенка. - А еще предлагаю поехать
к нам на чай.
- Чай. - Глаза Лайама засветились счастьем. - Печенье. Машина.
- Ну, вот и решено.
Взяв Шаннон под локоть, он повел ее к автомобилю.
Вскоре они были уже в доме у Рогана, который тут же принялся за приготовления чая.
- Понравилась вчерашняя вечеринка? - спросил он между делом у Шаннон.
- Очень.
- Ты рано ушла, - ехидно улыбнувшись, заметила Мегги, нарезая замороженный торт.
Шаннон только подняла бровь и отщипнула кусочек торта.
- Узнаю эту прелесть. Его делала, конечно, Брианна.
- Конечно, она, - подтвердил Роган. - Благодаря ей Мегги не сумеет отравить нас.
- Я, черт возьми, художник, а не кухарка!
- Брианна тоже художник в своем деле, - Шаннон продолжала мстить Мегги за ее
коварную улыбку.
- Прекрасно. Оба против меня! Тогда мы с Лайамом пойдем наверх. Ему надо поспать.
Идем, маленький, там тебя заждался твой любимый медвежонок.
- Она превосходная мать, - констатировала Шаннон, когда Мегги унесла сына.
- Вас это удивляет? - спросил Роган.
Он верно уловил ее интонацию, поэтому Шаннон ответила с некоторым смущением:
- Я ничего такого не имела в виду. Но, в общем, вы правы.
- Мегги и сама поражается этому. Она ведь и думать не желала о ребенке. Вообще о
замужестве. Перед ее глазами был пример собственной семьи, детства. Но время лечит. Не
знаю, наступит ли у нее близость с матерью, думаю, вряд ли, однако мост между ними уже в
процессе строительства. - Он допил чай, взглянул на Шаннон с улыбкой. - Не хотите
пожаловать ко мне в кабинет? Здесь, через комнату.
"Деловой человек, - подумала Шаннон. - До мозга костей. Привык разговаривать о
делах не за едой, а только в служебном кабинете. Хотя какие такие серьезные дела могут у
него быть со мной?"
На пороге комнаты она остановилась в некотором изумлении. Обстановка здесь была
совершенно не соответствующая непритязательному внешнему виду этого сельского дома.
Такие кабинеты она видела лишь в крупных офисах.
Здесь было все, что требует нынешнее время: компьютер, факс, ксерокс. Но зато
мебель из прошлого: огромный старинный стол, шелковые абажуры, стулья с витыми
ножками. Присутствовала тут и частица Мегги - в виде двух ее работ: поразительного по
красоте фонтана из брызг синего стекла и стоящего на мраморной подставке предмета,
представляющего из себя изящное и гармоничное сочетание цветов и ветвей, чем-то
напоминающее сад Брианны.
- Ух ты! - задохнулась Шаннон. - Я в царстве современного волшебника. Не хватает
только заколдованного пленника.
- Пленники здесь мы оба с Мегги, - улыбнулся Роган. - В плену у дел и у своего
ребенка. Кстати, о делах. Я хотел поговорить с вами об остальных ваших картинах.
- У меня здесь еще несколько акварелей и одна - масло.
- Хотел бы их увидеть. Но в Нью-Йорке у вас есть еще?
- Да, в моей комнате, на работе. Ну и те, что привезла сейчас из Колумбуса, из дома
родителей.
- Мы поможем вам переправить их сюда.
-Но...
- Мой помощник по нью-йоркскому филиалу сделает все, что нужно. А тем
временем, - он выдвинул один из ящиков письменного стола, достал аккуратно сложенные
бумаги, - прошу вас, взгляните на контракт.
- Роган, мне не нужно контрактов! К чему какая-то зависимость?
- Правильно. К черту зависимость! Однако вы же еще не видели, что тут написано.
Можете, если хотите, посоветоваться с юристом. Со своим или здесь, с местным.
Он ненавязчиво вложил ей в руки листки документа.
- У меня ведь есть своя работа.
- Но вы же все равно пишете картины. - И без всякой паузы добавил: - Я попрошу
моего секретаря связаться с вами через неделю или около того для некоторых уточнений.
Нам потребуются сведения из вашей биографии для пресс-релиза.
- Господи, а это зачем? Сообщение в печати?
- Таково наше правило. Галерея берет на себя заботу об информации для широкой
публики. Думаю, к сентябрю, без ненужно
...Поділитися у соцмережах
