Жанр: Любовные романы
Отчаянный шантаж
...но, не повредит.
— Сет любил смотреть на мои бутылочки из-под духов, — размеренно
продолжила Сибил. — Я купила ему карандаши. Он и тогда любил рисовать.
— Ты купила ему игрушку, — напомнил Филип.
— Он любил смотреть на собак, бегающих по парку. И он так обрадовался,
когда я подарила ему игрушечную собаку. Сет повсюду носил ее с собой, он
спал с ней.
— Ты полюбила его.
— Я очень привязалась к нему. Не знаю, как это случилось. Я жила с ним всего несколько недель.
— Время не всегда главный фактор. — Фил откинул ее волосы, чтобы
видеть профиль.
— Обычно время играет огромную роль, но не в тот раз. Мне было
безразлично, Глория — она забрала мои вещи, деньги... но она забрала его.
Она даже не дала мне попрощаться с ним. Она забрала Сета и оставила его
собаку, потому что знала, как мне будет больно. Она знала, что я буду
вспоминать, как он плакал по ночам, и волноваться. Поэтому мне пришлось... я
просто должна была прекратить думать о нем!
— Тс-с. Все плохое уже закончилось. Она больше никогда не обидит Сета.
И тебя.
— Я так глупо вела себя.
— Нет. — Филип ласково погладил ее шею, плечи. Необыкновенная
нежность затопила его. — Спи.
— Не уходи.
— Не уйду. — Он верил в то, что говорил сейчас. — Я никуда не
уйду.
В этом-то и заключается проблема, понял Филип, поглаживая ее руки, спину. Он
действительно хочет остаться с ней. Он хочет смотреть, как она спит — вот
так, как сейчас: глубоко и спокойно. Он хочет утешать ее, когда она плачет,
ибо он не сомневался, что в минуту отчаяния некому поддержать ее.
Он хотел смотреть, как искрятся смехом ее похожие на озера глаза, как
изгибаются пухлые красивые губы. Он мог часами слушать, как меняются
интонации ее голоса: от искреннего веселья и изумления до серьезности, до
чопорности.
Ему нравится, как по утрам, при виде его, по ее лицу пробегает легкое
удивление, а по ночам ее лицо светится наслаждением и страстью.
Она понятия не имеет, какое у нее выразительное лицо, думал Филип, укрывая
Сибил покрывалом. О, смена выражений почти неуловима, как и ее аромат. Надо
подобраться очень близко к ней, чтобы почувствовать это, понять... И он
подобрался близко, очень близко, даже не заметив, как это получилось.
— Кажется, я влюбился в тебя, Сибил, — тихо сказал он,
растягиваясь рядом с ней. — И, черт побери, это здорово осложнит жизнь
нам обоим.
Она проснулась и на одно мгновение почувствовала себя маленьким ребенком,
напуганным страшными существами, затаившимися в темноте. Она крепко сжала
губы, так крепко, что стало больно. Плакать нельзя. Если она заплачет,
услышит кто-нибудь из слуг и расскажет маме. Мама рассердится. Ее мама не
любит, когда она плачет из-за темноты.
Потом Сибил вспомнила. Она не ребенок. Никто не прячется в темноте. Она —
взрослая женщина и знает, что глупо бояться темноты в мире, где так много
других причин для страха.
О, как же она вчера опозорилась, ужаснулась Сибил, когда вспыхнули недавние
воспоминания. Поставила себя в идиотское положение. Не смогла сохранить
самообладание и вместо того, чтобы взять себя в руки, вылетела из дома, как
последняя идиотка.
Непростительное поведение.
Потом чуть не утопила в слезах Филипа. Рыдала, как ребенок, усевшись прямо
на траву.
Филип.
Сибил застонала от унижения, закрыла лицо руками и испуганно вскрикнула,
когда чья-то рука обвила ее.
— Тс-с.
Она узнала его прикосновение, его запах еще до того, как он притянул ее к
себе. До того, как его губы коснулись ее виска, до того, как его тело
прижалось к ее телу.
— Все в порядке, — прошептал он.
— Я... я думала, ты ушел.
— Я же обещал остаться. — Филип чуть приоткрыл глаза, взглянул на
тускло светящиеся стрелки будильника. — Три часа ночи. Мог бы и не
глядя догадаться.
— Я не хотела будить тебя. — Ее глаза уже привыкли к темноте, она
различила черты его лица. Так захотелось дотронуться, что зачесались кончики
пальцев.
— Я не в силах возражать, когда просыпаюсь в три часа ночи в постели с
красивой женщиной.
Сибил улыбнулась. Какое счастье, что он не напоминает о ее вчерашнем
поведении. Сейчас они просто вдвоем.
Вчера
не существует, и не надо из-за
него печалиться.
Завтра
тоже нет, и не надо о нем тревожиться.
— Думаю, с тобой это часто случается.
— Не стану тебе возражать.
Его голос был таким нежным, рука — такой сильной, тело — таким крепким.
— А ты не возражаешь, если просыпаешься в постели с женщиной, которая
хочет тебя соблазнить?
— Как ты могла подумать обо мне так плохо! — с шутливым
негодованием произнес Филип.
— Ну, если ты не возражаешь... — Сибил повернулась, скользнула на него,
нашла губами его губы, языком — язык.
— Я дам тебе знать, как только начну возражать. Сибил рассмеялась. Она
была так благодарна ему за все, что он сделал для нее, за то, кем он стал
для нее. Она так сильно хотела выразить свою благодарность.
Было темно. В темноте она могла быть кем угодно.
— Может, я не остановлюсь, если даже ты станешь возражать.
— Я слышу угрозы? — Ее дразнящий шепот изумлял и возбуждал его не
меньше, чем кончики ее пальцев, танцующие по его телу. — Ты не сможешь
меня запугать.
— Смогу. — Вслед за пальцами по коже заскользили ее губы. — И
запугаю.
— Ну, попробуй... О господи... О, черт побери.
Сибил снова засмеялась, и ее язычок заработал еще проворнее. Когда его тело
задрожало, дыхание стало прерывистым, она медленно провела ногтями по его
разгоряченной коже.
Что за чудо — мужское тело, думала она. Твердое, гладкое, совершенное,
созданное для женщины. Для нее.
Шелковистое и грубое. Твердое и податливое. Она могла заставить Филипа
жаждать ее до боли, творить с ним все, что он творил с ней. Она могла
давать, она могла брать так же, как и он, делать все те чудесные и порочные
вещи, что люди делают в темноте.
...Он сойдет с ума, если она не остановится. Он умрет, если она остановится.
Ее горячие и неугомонные губы были повсюду. От прикосновений ее тонких
пальцев кровь закипала в его жилах. Ее влажное от испарины тело скользило по
его влажному телу, парило над ним бледным силуэтом в расступившейся темноте.
Ее глаза сияли в темноте, как кошачьи, околдовывая его.
Она была просто одной из женщин. Она была единственной женщиной. Она была
необходима ему, как сама жизнь.
Медленно, как в полусне, она поднялась над ним, стянула халат, откинулась
назад, встряхнула головой. Ее переполняли необыкновенные, незнакомые ей
чувства. Свобода. Власть. Вожделение.
Сибил медленно опустилась, вбирая его в себя, смутно ощущая, каких усилий
ему стоит приноравливаться к ее темпу. Она задохнулась, застонала, пойманная
и освобожденная одновременно, когда его ладони обхватили и сжали ее груди.
Она качнулась мучительно медленно, глядя ему прямо в глаза, возбуждаясь от
сознания собственного могущества. Он содрогнулся под ней, его мускулы
напряглись. Сильный, какой же он сильный, думала она. Такой сильный, что не
боится подчиняться.
Она уперлась ладонями в его грудь, опустилась. Ее волосы накрыли их лица, ее
губы впились в его губы. Их дыхание смешалось.
Оргазм прокатился, как волна, зародившаяся в глубине океана, и накрыл их
обоих, и унес за собой.
Филип обхватил ее бедра, его пальцы впились в ее плоть. Казалось, искры
сыплются из глаз. Мозг опустел, легкие разрывались, требуя воздуха, а тело
требовало освобождения. И когда освобождение пришло, оно было до боли
ослепительным.
Ее тело, нежное и горячее, словно таяло вокруг него восковой свечой. Ее
сердце громко билось о его сердце. Он не мог говорить, не мог найти сил,
воздуха, чтобы вытолкнуть слова. А слова, щекочущие кончик его языка, были
теми тремя словами, которые до сих пор он избегал говорить женщинам.
Пьянящее чувство победы еще сияло в ней. Она потянулась лениво и
удовлетворенно, затем свернулась клубочком, прижалась к нему и сказала
сонно:
— И все-таки у меня получилось.
— Что? — не понял Филип.
Ее тихий смешок закончился долгим зевком.
— Может, я и не напугала тебя, но точно заставила попотеть.
— Не спорю. — Филип постепенно приходил в себя. Если мужчина во
время секса начинает думать о любви, он в большой беде.
— Впервые в жизни мне понравилось просыпаться в три часа ночи. —
Уже в полусне, Сибил положила голову на его плечо, поерзала, устраиваясь
поудобнее. — Холодно.
Он нащупал скомканные простыни и одеяла, подтянул к ее подбородку...
Во второй раз за одну ночь Филип лежал без сна, таращась в потолок, а Сибил
сладко спала рядом с ним.
Глава 18
— Едва начало светать, когда Филип осторожно поднялся с кровати. Он бы
застонал, но зачем? И так все ясно. Ничего хорошего их не ждет.
Он почти не спал в эту ночь. Мозги словно слиплись от усталости и тревоги.
Даже предстоящий день, полный тяжелого физического труда, не казался
достойным поводом для жалоб. Вот отсутствие кофе — отличный повод. Сибил
зашевелилась.
— Ты должен идти на верфь?
— Да. — Натягивая брюки, Филип провел языком по зубам. Черт
побери, у него нет даже зубной щетки.
— Хочешь, я закажу завтрак? Кофе?
"Кофе... Одно это слово приободрило его, но он схватил рубашку. Если
она закажет кофе, придется с ней разговаривать, а у него такое омерзительное
настроение, что вряд ли стоит заводить разговор. Во-первых, он почти не
спал. Во-вторых, она умудрилась совершить невозможное и заставила его
влюбиться.
— Выпью дома, — раздраженно ответил Фил. — Все равно мне надо
переодеться.
И именно поэтому он встал так рано. За его спиной раздался шорох: Сибил села
в постели. Следя за ней краем глаза, Филип потянулся за носками.
Взъерошенная, растрепанная, она была необыкновенно соблазнительна.
Да, хитра, ничего не скажешь. Как обухом ударила его по голове этой своей
беззащитностью. Рыдала на его плече, такая несчастная, такая хрупкая. А
потом проснулась среди ночи и превратилась в ненасытную любовницу, какие
бывают только в сексуальных фантазиях.
А теперь предлагает кофе. Ну и нервы. Стальные нервы.
— Спасибо, что остался на ночь. Это мне очень помогло.
— Всегда к твоим услугам, — бросил он.
— Я... — Сибил закусила нижнюю губу, настороженная и смущенная его
тоном. — Вчера был трудный день для нас обоих. Полагаю, мне неразумно
было приходить к вам. Я и так расстроилась из-за звонка Глории, а потом
еще...
Филип вскинул голову.
— Что? Глория тебе звонила?
— Да. —
Ну вот, — подумала Сибил, — оказывается, эту
информацию надо было держать при себе. Филип расстроился. Все теперь
расстроятся
.
— Она звонила тебе? Вчера? — Фил схватил туфли, уставился на
них. — И тебе только сейчас пришло в голову упомянуть об этом?
— Я не видела смысла. — Пытаясь занять чем-то руки, Сибил
пригладила волосы, поддернула простыни. — Я вообще не собиралась
упоминать об этом.
— Неужели? Может, ты на минуточку забыла, что за Сета отвечает моя
семья? Мы имеем право знать, что замышляет твоя сестра. Должны знать. —
Он вскочил, уже не пытаясь сдерживать гнев. — Чтобы защитить его.
— Она ничего не сделает...
— Откуда ты знаешь, черт побери? — Филип развернулся и чуть не
набросился на нее. Суставы ее пальцев, сжимавших край простыни,
побелели. — Откуда ты знаешь? Наблюдая с десяти шагов? Проклятие!
Сибил, это не один из твоих траханных экспериментов. Это жизнь. Чего хотела
Глория?
Сибил хотелось съежиться в комочек или превратиться в невидимку, как всегда,
когда на нее орали. Однако она собрала всю свою волю и ледяным голосом
ответила:
— Конечно, денег. Она хотела, чтобы я потребовала для нее денег у вас,
дала свои. Она кричала и ругалась, точно как ты сейчас. Похоже, что,
отступая на десять шагов, я попала в самый центр.
— Когда она свяжется с тобой в следующий раз, я хочу знать об этом
немедленно, — жестко сказал Филип. — Что ты ей сказала?
Сибил потянулась за халатом, и ее рука не дрожала.
— Я сказала ей, что твоя семья ничего ей не даст. И я тоже ничего ей не
дам. Что я говорила с вашим адвокатом, что я сделаю все возможное, чтобы Сет
остался в вашей семье.
— Ну, уже кое-что, — пробормотал Филип, хмуро глядя, как Сибил
натягивает халат.
— Это самое меньшее, что я могу сделать, не так ли? — Ее голос был
не просто ледяным, он звучал, как смертный приговор. — Прости меня.
Сибил прошла в ванную комнату и закрыла за собой дверь. Филип услышал
решительный щелчок замка.
— Ну и прекрасно! Просто прекрасно!
Он схватил пиджак и бросился прочь. Казалось, хуже и быть не может.
Оказывается, может.
Когда Филип приехал домой, в кофейнике плескалось лишь полчашки кофе. Когда
он намылился, кончилась — большое спасибо Кэму — горячая вода. Когда он
вошел в свою комнату в одном полотенце, замотанном вокруг бедер, на краешке
его кровати сидел Сет.
Только этого не хватало! Сет внимательно оглядел Филипа с ног до головы.
— Привет.
— Ты рано встал.
— Хочу поработать пару часов. Филип отвернулся к комоду.
— Ты сегодня не работаешь. У тебя сегодня гости.
— Еще не скоро. Время есть.
— Как хочешь.
Сет не удивился, что Филип зол. Еще бы. Он ведь втрескался в Сибил. Непросто
было прийти сюда, ждать и знать, что необходимо сказать какие-то слова.
— Я не хотел ее расстраивать.
"Дерьмо, — подумал Филип, натягивая чистые трусы. — Придется
разговаривать.
— Ты не виноват. Просто ей надо было выплакаться, вот и все.
— Наверное, она здорово сердится.
— Нет, не сердится. — Смирившись со своей судьбой, Филип натянул
джинсы. — Послушай, женщин трудно понять в самых лучших
обстоятельствах, а сейчас обстоятельства дрянные.
— Понятно. — Может, Фил и не так зол, как показалось. — Я
просто кое-что вспомнил. — Сет уставился на шрамы на груди Филипа: так
было легче, чем смотреть ему в глаза. И потом, шрамы — это круто, очень
круто. — А она расстроилась.
— Не все люди знают, что делать со своими чувствами. — Фил
вздохнул, присел на кровать рядом с Сетом. Ему было стыдно. Он сам сорвал
зло на Сибил только потому, что не знал, что делать со своими
чувствами. — Поэтому они плачут, или орут, или убегают и дуются в углу.
Сибил любит тебя, но она не знает, что с этим делать. И не знает, хочешь ли
ты, чтобы она тебя любила.
— Я не знаю. Она... она не такая, как Глория. Она порядочная. Рэй тоже
был порядочный, и я... они мне родственники, так? Поэтому я...
Филип понял, и его сердце сжалось.
— У тебя глаза Рэя. — Фил знал, что Сет поверит, если подобрать
нужные слова. — Цвет и разрез глаз, но это еще не все. У тебя острый
ум, как у Сибил. Ты думаешь, анализируешь, удивляешься. И стараешься
поступать правильно, порядочно. В тебе есть что-то от них обоих. — Он
подтолкнул Сета плечом. — Здорово, правда?
— Да. — Мальчик улыбнулся. — Здорово.
— Ладно, пошевеливайся, или мы никогда отсюда не выберемся.
Брюс Спрингстин с надрывом вспоминал о славных минувших деньках, Кэм
выстругивал на станке пазы в доске, и, поскольку Филип приехал на верфь
минут через сорок пять после брата, ему предстояла взбучка за опоздание.
Незачем ждать, пока Кэм его заметит, нападение — лучший вид защиты. Филип
приглушил радиоприемник, и Кэм тут же вскинул голову.
— Станок шумит, поэтому я делаю так громко.
— А мы с Сетом хотим сохранить барабанные перепонки, — заявил
Филип.
— Что? Ты что-то сказал?
— Ха-ха-ха.
— Какие мы сегодня бодренькие, как я погляжу! — Кэм выключил
станок. — Как Сибил?
— Отвали.
Кэм склонил голову к плечу, а Сет переводил взгляд с одного мужчины на
другого, предвкушая отличное развлечение: драку братьев Куин.
— Я задал простой вопрос.
— Она выживет. — Филип схватил свой рабочий пояс. — Ты
предпочел бы выгнать ее из города поганой метлой, но тебе придется смириться
с тем, что я ее и пальцем не тронул, просто обругал.
— За что, черт побери?
— За то, что она меня разозлила! — выкрикнул Филип. — За то,
что все вокруг меня злит. Особенно ты.
— Прекрасно. Хочешь подраться? Я к твоим услугам. Но я задал простейший
вопрос. — Кэм вытянул доску из станка и бросил ее в общую кучу. —
Сибил и так вчера досталось. Зачем ты еще добавил?
— Ты ее защищаешь? — Филип наступал на брата, пока они не
оказались нос к носу. — Ты защищаешь ее после всего дерьма, которое
вылил на меня из-за нее?
— У меня что, глаз нет? Я видел ее лицо вчера вечером. За кого ты меня
принимаешь, черт побери? — Кэм ткнул пальцем в грудь Филипа. —
Человек, лягнувший женщину в таком состоянии, заслуживает, чтобы ему
свернули шею.
— Ты, сукин.... — Филип сжал кулак, замахнулся, но вовремя
одумался. Он с удовольствием подрался бы до крови и даже не первой, особенно
когда Этана нет рядом и некому их разнимать, только он прекрасно понимал,
что заслуживает хорошей выволочки.
Фил разжал кулак, растопырил пальцы, пытаясь овладеть собой, увидел, что Сет
наблюдает за ним с нескрываемым интересом, и рявкнул:
— Заткнись, пацан!
— Я и слова не сказал.
— Послушай, я о ней позаботился, так? — Филип попытался объяснить
ситуацию не столько Сету, сколько себе самому. — Я гладил ее по
головке, пока она плакала. Я сунул ее в горячую ванну, а потом в постель. Я
остался с ней. И в награду за все это я получил час сна, так что довольно
раздражителен сегодня.
— Почему ты орал на нее? — полюбопытствовал Сет.
— Ладно. — Фил глубоко вздохнул, закрыл глаза, прижал веки
пальцами. — Сегодня утром она сказала, что Глория звонила ей. Вчера.
Может, я отреагировал слишком остро, но Сибил должна была сказать нам.
— Чего она хотела? — Губы Сета побелели, и Кэм быстро подошел,
положил ладонь на плечо мальчика.
— Не смей бояться ее, парень. Все в прошлом. Чего она хотела. Фил?
— Я не узнал деталей. Был слишком занят: орал на Сибил за то, что она
не сказала о звонке Глории сразу же. Главное — деньги. — Филип перевел
взгляд на Сета. — Сибил велела Глории поцеловать ее в задницу. Сказала,
что Глория не получит ни денег, ни чего-то другого. Сказала, что была у
адвоката и сделает все, чтобы ты остался с нами.
— Твою тетю не так легко запугать. — Кэм легко сжал плечо
Сета. — У нее сильный характер.
— Да. — Сет распрямился, расправил плечи. — Она нормальная.
— Вон тот твой братец, — Кэм кивнул на Филипа, — просто
придурок, зато мы, все остальные, прекрасно понимаем: Сибил не упомянула о
телефонном звонке вчера, потому что был праздник. Она не хотела никого
расстраивать. Не каждый день парню исполняется одиннадцать лет.
— Ну и договорились. — Бормоча под нос, Филип схватил доску и
решил выместить гнев на гвоздях и дереве. — Я все испортил, мне и
улаживать.
Сибил тоже должна была кое-что уладить. Почти весь день она собиралась с
духом и планировала, как это сделать. В начале пятого она подъехала на такси
к дому Куинов и, к своему облегчению, не обнаружила там джип Филипа. На
подъездной дорожке стояли только машина Анны и ее собственная.
Субботний вечер. По меньшей мере, Филип пробудет на верфи еще час, как она и
рассчитала. Сет наверняка с ним.
Сибил успела изучить их привычки, хотя и держалась в стороне,
на расстоянии
десяти шагов
, как сказал Филип. И все равно пострадала.
Ну, хватит тянуть время, приказала она себе. Надо сделать то, за чем
приехала. Это займет не более пятнадцати минут. Она извинится, и, что бы о
ней ни думали, ее извинения будут приняты. Останется только детально
пересказать разговор с Глорией и уехать. Она вернется в отель задолго до
того, как на сцене появится Филип. Сибил резко постучала в дверь.
— Открыто. Я скорее убью себя, чем встану.
Сибил осторожно повернула ручку и открыла дверь. И вытаращила глаза.
Гостиная Куинов часто бывала довольно захламленной, но сейчас казалось, что
в ней живет банда безумных карликов.
Бумажные тарелки, пластиковые стаканчики — некоторые раздавленные — валялись
на полу и столах. Повсюду разбросаны пластмассовые солдатики, словно
пронеслась война, оставив устрашающие потери. Столкнувшиеся в смертоносных
авариях игрушечные легковые автомобили и грузовики, посыпанные клочками
подарочных оберток и конфетти, как после самой дикой новогодней вечеринки...
Полулежавшая в кресле Анна взирала на весь этот кошмар сквозь пряди волос,
падавших на бледное лицо. Она перевела усталые глаза на Сибил, прищурилась и
пробормотала:
— Великолепно. Только вас нам и не хватало.
— П-простите?
— Вам легко говорить, а я два с половиной часа сражалась с десятью
одиннадцатилетними мальчишками. Нет... не мальчишками, — процедила она
сквозь зубы. — Дикими зверями, чудовищами. Исчадьями ада. Я только что
отослала Грейс домой и строго-настрого приказала ей лечь в постель. Боюсь,
что этот ужас плохо подействует на ребенка. Он может родиться мутантом.
Детский праздник, вспомнила Сибил, ошеломленно оглядывая комнату. Она совсем
об этом забыла.
— Все закончилось?
— Это никогда не закончится. Я буду с криками просыпаться по ночам весь
остаток жизни, и в конце концов меня отвезут в психушку. У меня все волосы в
мороженом. А на кухонном столе какое-то месиво. Я боюсь туда заходить. Мне
кажется, что оно шевелится. Трое мальчишек умудрились упасть в воду, и мне
пришлось их вытаскивать и сушить. Возможно, они схватят воспаление легких, и
тогда их родители подадут на нас в суд. Одно из этих чудовищ,
замаскировавшихся под маленьких мальчиков, съело кусков шестьдесят торта,
потом залезло в мою машину — я не знаю, как оно проскользнуло мимо меня, они
мелькали, как молнии, — и его там вырвало.
— О боже! — Сибил понимала, что это не повод для смеха, но еле
сдерживалась. — Простите. Могу я помочь вам... э... прибраться?
— Я не собираюсь ни до чего дотрагиваться. Эти мужчины — один из
которых утверждает, что он мой муж, и его идиоты-братья — все сделают сами.
Отскребут, отмоют, ототрут и выгребут. Они-то знали, что будет! — Голос
Анны превратился в злобный шепот. — Откуда мне было знать, что такое
мальчишник? А они знали! И спрятались на своей верфи, использовав какой-то
паршивый предлог. Видите ли, у них крайний срок по контракту. — Анна
прикрыла глаза. — Они бросили меня и Грейс в пасть к этим чудовищам!...
Валяйте! Можете смеяться. Я слишком слаба, чтобы сердиться на вас.
— Вы все это делали ради Сета.
— Он вволю навеселился. — Анна улыбнулась, открыла глаза. — И
поскольку я заставлю все убрать Кэма и его братьев, то в конце концов мне не
так уж плохо. Как поживаете?
— Спасибо, хорошо. Я приехала попросить прощения.
— За что?
Отвлеченная хаосом в гостиной и сумбурным монологом Анны, Сибил и так
отступила от заранее намеченного плана, а последний вопрос совсем сбил ее с
толку.
— За вчерашний вечер, — объяснила Сибил, прокашлявшись. — Я
поступила бестактно, ушла, не поблагодарив вас за...
— Сибил, я слишком устала, чтобы выслушивать чушь. Вы не вели себя
бестактно, вам не за что извиняться, и вы рассердите меня, если станете
продолжать. Вы расстроились и име
...Закладка в соц.сетях
