Жанр: Любовные романы
Отчаянный шантаж
...bsp;У вас временная опека, — уточнила она.
— Скоро будет постоянной, — сообщил Филип. — Мы добьемся
постоянной опеки.
Сибил положила бумаги на стол Анны. Ей казалось, что все в ней заледенело:
тело, сердце, душа... но голос прозвучал ровно:
— Сет, она тебя била?
— А вам какое дело?
— Отвечай на вопрос. Сет, — приказал Филип. — Расскажи своей
тете, как тебе жилось с ее сестрой.
— Ладно. Хорошо. — Сет закусил губу, явно сдерживая презрительную
усмешку. — Да, она лупила меня. Если везло, она была слишком пьяна или
обкурена, было не очень больно. В общем, чаще мне удавалось удрать. —
Он пожал плечами, как будто все это не имело ни малейшего значения. —
Ей редко удавалось застать меня врасплох, поэтому она будила меня и
колотила. Или обнимала и рыдала.
Сибил хотелось отвернуться от нарисованной мальчиком картины, как она
отвернулась от отчаявшихся людей в приемной, но она не сводила глаз с лица
Сета.
— Почему ты никому не рассказывал об этом, почему ни к кому не
обратился за помощью?
"Эта Сибил совсем дура, что ли? — подумал Сет.
— К кому? К копам? Глория объяснила, что сделают копы. Я бы оказался в
тюряге для малолетних и какой-нибудь парень использовал меня, как хотели
некоторые ее клиенты. А пока я был на воле, я мог выпутаться.
— Глория лгала тебе, — тихо сказала Анна, пока Сибил мучительно
подыскивала слова. — Полиция помогла бы.
— Глория знала, — наконец выдавила Сибил, — о мужчинах,
которые пытались... трогать тебя?
— Конечно. Она думала, что это смешно. Черт, когда она нанюхается, ей
все кажется смешным, а вот когда напьется, тогда по-настоящему звереет.
Неужели чудовище, о котором так безразлично говорит мальчик, ее сестра? Так
не хотелось верить в это.
— Ты знаешь, почему она решила обратиться к профессору Куину?
— Нет. Как-то она накачалась и начала болтать, что нашла золотую жилу.
А потом исчезла на несколько дней.
— Она оставила тебя одного?
Сибил не смогла бы объяснить, почему — после всего услышанного — именно это
так ужаснуло ее.
— А что такого? Я могу о себе позаботиться. Она вернулась в отличном
настроении, сказала, что наконец и от меня будет какая-то польза. У нее были
деньги. Ей не пришлось спать с клиентами, чтобы купить наркотики, и
несколько дней она была счастлива. Потом приехал Рэй и сказал, что я могу
поехать с ним. Сначала я подумал, что он такой же, как ее мужики, но он был
не такой. Он был грустный и усталый...
Его голос изменился, смягчился. Сет тоже скорбит, поняла Сибил. Затем глаза
мальчика загорелись отвращением.
— Она набросилась на него, и он совсем расстроился. Он не кричал,
ничего такого, он просто велел ей уйти. Он сказал, что, если она хочет
получить деньги, пусть уйдет. Она забрала деньги и ушла. Рэй сказал, что у
него есть дом у залива и собака и что я могу там жить, если хочу. И никто
меня не обидит.
— Ты поехал с ним. Сет пожал плечами.
— Он был старый, и я подумал, что всегда смогу сбежать, но Рэю можно
было доверять. Он был порядочный. Он сказал, что мне не надо возвращаться, и
я не вернусь. Что бы ни случилось, к ней я не вернусь. И вам я тоже не
верю. — В его глазах, опять ставших очень взрослыми, вспыхнула
насмешка. — Потому что вы лгали, притворялись порядочной, а сами просто
шпионили за нами.
— Ты прав. — Сибил подумала, что самое трудное на свете — это
смотреть в полные презрения глаза ребенка и признавать собственные
грехи. — У тебя нет причин доверять мне. Я не помогла тебе. Могла
помочь, когда Глория привезла тебя в Нью-Йорк, но предпочла ничего не
видеть. Так было легче. А когда однажды я вернулась с работы и не нашла вас
обоих, я опять ничего не предприняла. Сказала себе, что это меня не
касается, что я за тебя не отвечаю. Я поступила не просто плохо, я поступила
трусливо.
Сет не хотел верить ей, не хотел слышать сожаления и извинения в ее голосе и
только сжал в кулаки лежавшие на коленях руки.
— И теперь это не ваше дело.
— Глория — моя сестра. Это я никак не могу изменить. — Не в силах
больше выносить его презрение, Сибил повернулась к Анне:
— Чем я могу помочь? Написать заявление? Поговорить с вашим адвокатом?
Я — дипломированный психолог и сестра Глории. Думаю, мое мнение будет иметь
некоторый вес при оформлении постоянной опеки.
— Не сомневаюсь, — тихо сказала Анна, — но вам будет нелегко.
— Я не испытываю к ней никаких родственных чувств. Эти слова не делают
мне чести, однако это чистая правда. Никаких чувств, никаких обязательств. И
пусть Сету это не нравится, но я его тетя. Я хочу помочь.
Сибил встала, обвела лица присутствующих спокойным взглядом, хотя у нее
мучительно сосало под ложечкой.
— Мне очень стыдно, однако полагаю, извинения бесполезны. Я не нахожу
оправданий своему поступку. Причины — да, но не оправдания. Мне совершенно
ясно, что Сет находится там, где должен находиться, и он счастлив. Если вы
дадите мне пару минут, чтобы собраться с мыслями, я напишу официальное
заявление.
Она повернулась и вышла на улицу. Ей был необходим свежий воздух.
— Ну, похоже, она все поняла. — Кэм заметался по тесному кабинету,
хоть таким образом давая выход своей энергии. — Крепкие же у нее нервы.
— Не уверена, — прошептала Анна. Она хорошо разбиралась в людях, и
интуиция подсказывала, что под внешней невозмутимостью Сибил скрывается буря
эмоций. — Безусловно, ее поддержка полезна. Будет лучше, если вы
оставите нас наедине. Я хочу поговорить с ней. Филип, позвони адвокату,
объясни ситуацию. Может, он захочет взять у нее письменные показания под
присягой.
— Да, я позабочусь об этом. — Фил нахмурился, задумчиво
разглядывая свои пальцы. — У нее в органайзере была фотография Сета.
— Что? — переспросила Анна.
— Я покопался в вещах Сибил, пока ждал ее возвращения. — Анна
только покачала головой, а Филип улыбнулся, пожал плечами. — В тот
момент обыск казался естественным. В ее органайзере лежала фотография
маленького Сета.
— Ну и что с того? — спросил Сет.
— Интересно то, что это была единственная фотография, которую я нашел.
С другой стороны, Сибил может что-то знать о связи Глории с папой. Раз мы не
можем спросить Глорию, надо спросить ее.
— Мне кажется, — задумчиво произнес Этан, — все, что она
знает, исходит от Глории. Она, конечно, расскажет нам, но не спеши ей
верить. Вряд ли это будут достоверные факты.
— Мы не узнаем, факты это или вымысел, если не спросим ее, —
возразил Филип.
— О чем спросите? — Полная решимости как можно скорее покончить со
всем этим, Сибил вошла в кабинет и тихо прикрыла за собой дверь.
— Почему Глория нацелилась на нашего отца? — Филип поднялся и
посмотрел ей прямо в глаза. — Почему она не сомневалась, что он
заплатит?
— Сет сказал, что Рэй был порядочным человеком. — Сибил
внимательно вгляделась в лица братьев. — Думаю, вы — тому
доказательство.
— Порядочные мужчины не путаются с девчонками и не бросают своих
детей, — горько возразил Филип, подходя к Сибил вплотную. — И тебе
не удастся убедить нас в том, что Рэй спал с твоей сестрой за спиной нашей
матери, а потом бросил своего сына.
— Что? — Сибил вцепилась в руку Филипа, то ли для того, чтобы
остановить его, то ли — удержаться на ногах. — Конечно же, нет. Вы
говорили, что не верите, будто Глория и ваш отец...
— Другие верят.
— Но это... как вам пришло в голову, что Сет — его сын, сын от Глории?
— Именно об этом болтают в городе. — Филип прищурился. —
Благодаря твоей сестре. Сначала она заявляет, что отец соблазнил ее, потом
начинает шантажировать, продает ему своего сына. — Филип оглянулся на
Сета, прямо посмотрел в его глаза, глаза Рэя Куина. — Я утверждаю, что
это ложь. — Конечно, ложь. Омерзительная ложь. Сибил подошла к Сету,
присела перед ним на корточки. Ей очень хотелось взять его за руку, но
мальчик отшатнулся, и она подавила свой порыв.
— Рэймонд Куин не был твоим отцом, Сет. Он был твоим дедушкой. Глория —
его дочь.
Губы Сета задрожали, синие глаза заблестели.
— Моим дедушкой?
— Да. Мне очень жаль, что она не сказала тебе, что ты не знал до того,
как он... — Сибил покачала головой, выпрямилась. — Я и представить не
могла, что вы этого не знаете... а должна была. Я сама узнала только
несколько недель назад. Я расскажу вам все, что знаю.
Глава 12
Теперь говорить было легче, словно она читала лекцию, а лекции доктор
Гриффин читать привыкла. Оставалось лишь эмоционально отстраниться от
присутствующих и излагать информацию как можно последовательнее.
— У профессора Куина когда-то была связь с Барбарой Хэрроу, —
начала Сибил, прислонившись спиной к подоконнику, чтобы видеть всех. —
Они встретились в Американском университете в Вашингтоне. Я не знаю деталей,
знаю только, что он преподавал там, а она училась на последнем курсе.
Барбара Хэрроу — моя мать. И мать Глории.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
— Это было почти тридцать пять лет назад. Как я поняла, их сильно
влекло друг к другу, по меньшей мере физически. Моя мать... — Сибил
сглотнула комок, подступивший к горлу. — Моя мать сказала, что он был
очень талантлив, и не сомневалась в его блестящей научной карьере. Мама так
стремилась к высокому общественному положению. Однако вскоре, к своему
разочарованию, она обнаружила в Рэймонде Куине полное отсутствие честолюбия.
Ему нравилось просто преподавать, светская жизнь его не интересовала, а его
политические взгляды были, на ее вкус, слишком либеральными.
— Ей нужен был богатый высокопоставленный муж, — сделал вывод
Филип. — Как выяснилось, из папы таковой не получится.
— Правильно, — согласилась Сибил. — Тридцать пять лет тому
назад в стране было неспокойно, назревал конфликт между молодежью, особенно
студенческой, и правящими кругами. Причиной была не только непопулярная
война во Вьетнаме, но и весь существующий порядок. Похоже, у профессора
Куина возникли какие-то осложнения.
Сибил перевела дух и продолжила рассказ:
— Как я поняла из слов матери, он никогда не изменял себе. У него часто
возникали разногласия с руководством университета. И с моей матерью. Они
спорили, ссорились. По окончании семестра она вернулась домой в Бостон,
разочарованная, разгневанная и, как вскоре обнаружила, беременная.
— Бред собачий, — не выдержал Кэм. Анна зашипела на него, и он
извинился:
— Прошу прощения, но это чушь. Он не мог отказаться от ребенка. Ни при
каких условиях.
— Он ничего не знал. Барбара ему не сообщила. — Сибил захотелось
съежиться под устремленными на нее взглядами, однако она с достоинством
выдержала их. — Мама пришла в ярость. Наверное, и испугалась тоже, но
не могла смириться с тем, что забеременела от мужчины, которого считала для
себя неподходящим. Она подумывала об аборте, когда познакомилась с моим
отцом. Похоже, это была любовь с первого взгляда.
— Он был подходящим, — подсказал Кэм.
— Полагаю, они подходили друг другу, — холодно поправила Сибил.
Черт побери, они же ее родители. Должно же ей хоть что-то остаться! —
Мама оказалась в затруднительном положении. Ей было почти двадцать пять лет,
но нежеланная, незапланированная беременность — неприятный эпизод в жизни
женщины любого возраста. В момент слабости или отчаяния она во всем
призналась моему отцу, и он предложил ей выйти за него замуж. Он любил
ее, — тихо сказала Сибил. — Вероятно, он очень сильно ее любил.
Они вскоре поженились, и мама никогда не возвращалась в Вашингтон, никогда
не оглядывалась назад.
— А папа так и не узнал, что у него есть дочь? — Этан накрыл пальцы Грейс широкой ладонью.
— Да, не узнал. Глории было около четырех лет, когда родилась я. Не
знаю, почему ее отношения с родителями сложились так, что она чувствовала
себя лишней. Глория была упрямой, неуравновешенной, капризной, не желала
соблюдать даже самых элементарных приличий... и еще подростком сбежала из
дома. Только в прошлом месяце, когда она позвонила мне и рассказала о Сете,
я узнала, что родители, как и я, посылали ей деньги. Как правило, Глория
обращалась к одному из нас и просила, требовала, угрожала, пока это не
срабатывало.
Сибил умолкла, собираясь с мыслями, и снова заговорила после небольшой
паузы:
— После ее звонка я полетела в Париж повидаться с родителями. Я
считала, что они должны все знать. Сет их внук и — как Глория убедила меня —
живет с чужими людьми. Мама отказалась вмешаться, отказалась помочь. Я была
потрясена, рассержена. Мы поспорили. — Сибил горько усмехнулась. —
Видимо, мама тоже была потрясена, если рассказала мне все это.
— Глория знала, — заметил Филип. — Она наверняка знала, что
Рэй Куин был ее отцом, или она никогда бы здесь не появилась.
— Да, она знала. Пару лет назад, когда мои родители несколько месяцев
жили в Вашингтоне, она явилась к ним. Мама сказала, что Глория потребовала
кучу денег, иначе она обратится в прессу, в полицию, к кому угодно, кто ее
выслушает, и обвинит моего отца в сексуальных домогательствах, а мою мать в
сговоре с ним. Это все не правда. Глория всегда отождествляла секс с властью
и обвиняла мужчин, особенно мужчин, занимающих высокое положение, в
сексуальных домогательствах.
Сибил устало улыбнулась.
— Мама дала ей несколько тысяч долларов и рассказала то, что вы сейчас
услышали. И поклялась, что Глория больше не получит от нее ни цента, а моя
мать всегда держит свое слово. Глория это знала.
— И тогда она нацелилась на Рэймонда Куй на, — подал голос Филип.
— Я не знаю, когда Глории пришло в голову найти его. Думаю, она
некоторое время обдумывала новости и решила, что именно из-за обстоятельств
своего рождения всегда чувствовала себя нелюбимой, ненужной, не оцененной по
достоинству. И она обвинила во всем вашего отца. Если у Глории неприятности,
всегда виноват кто-то другой.
— Она нашла его и потребовала деньги, стала обвинять, угрожать. —
Филип поднялся, зашагал по кабинету. — Использовала для шантажа
собственного сына.
— Очевидно. Мне очень жаль, — искренне сказала Сибил. — Я
думала, вам известны факты, думала, отец рассказал вам.
— Он не успел, — горько отозвался Кэм.
— Папа говорил, что ждет какие-то известия, — вспомнил
Этан, — что все объяснит, как только выяснит.
Филип смерил Сибил испепеляющим взглядом.
— Должно быть, он пытался связаться с твоей матерью. Он наверняка хотел
поговорить с ней, узнать подробности.
— На это я ничего не могу ответить. Я просто не знаю.
— Знаю, — отрезал Филип. — Папа в любом случае помог бы Сету,
но он захотел помочь и Глории, а для этого необходимо было поговорить с ее
матерью. Ему это было важно.
— Я больше ничего не знаю. — Сибил беспомощно всплеснула
руками. — Моя семья вела себя недостойно. Все мы. — Она
повернулась к Сету. — Я приношу извинения за себя и за них. Я не жду,
что ты... Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь.
— Пусть все знают. — Сет поднял голову, и Сибил увидела в его
глазах непролитые слезы. — Пусть все знают, что Рэй был моим дедушкой.
О нем говорят всякие гадости. Это не правильно. Пусть все знают, что я —
Куин.
Сибил не смогла выговорить ни слова, только кивнула и повернулась к Анне:
— Что я могу сделать?
— Вы отлично начали. — Анна взглянула на часы. Она вела и другие
дела, следующий посетитель должен был появиться через десять минут. —
Вы согласны официально оформить ваше заявление и предать его гласности?
— Да.
— Хорошо.
Сибил подумала, что это решение обрекает ее на шепотки за спиной, любопытные
взгляды... Ничего, она переживет.
Сибил сама набрала на компьютере заявление. Это заняло два часа. Выбирая
правильные слова и фразы, она детально изложила поступки матери, Глории,
даже свои.
Когда все было готово, она уже не колебалась. Собрала отпечатанные страницы,
спустилась в холл и попросила портье передать документы по факсу в
социальную службу Анне Спинелли.
— Я все сделаю, — профессионально улыбнулась девушка-портье и
исчезла в соседнем помещении.
Сибил на мгновение закрыла глаза, напомнила себе, что обратного пути нет.
Затем она скрестила руки, придала лицу самое невозмутимое выражение и стала
ждать. Ждать пришлось недолго и, судя по любопытству, мелькнувшему в глазах
портье, по меньшей мере часть документов была ею прочитана.
— Вы подождете ответ, доктор Гриффин?
— Да, благодарю вас.
Сибил протянула руку за бумагами и еле сдержала улыбку, когда девушка
помедлила, прежде чем отдать их.
— Вам нравится у нас, доктор Гриффин?
Не терпится поделиться новостями
со всеми знакомыми, — подумала Сибил. — Весьма предсказуемая
реакция
.
— Много интересных впечатлений, — сдержанно сказала она.
— О, простите меня. Я сейчас вернусь.
Девушка снова метнулась в заднюю комнату. Сибил вздохнула с облегчением, но
тут же почувствовала на себе чей-то взгляд. Филип! Она повернулась к нему и
холодно сказала:
— Я послала Анне факс и жду ответа. Если она сочтет документ
удовлетворительным, я успею заверить его до закрытия банка. Я дала слово и
сдержу его.
— Сибил, я не сторожевой пес. Просто подумал, что тебе не помешает
моральная поддержка.
— Я в полном порядке.
— Нет. — Филип положил ладонь на ее плечо. — Но ты
замечательная актриса.
— Предпочитаю сольные выступления.
— Ну, не всегда наши желания исполняются. — Не отпуская ее, Филип
непринужденно улыбнулся вернувшейся с конвертом девушке. — Привет,
Карен. Как дела?
Покраснев до корней волос, Карен покосилась на Сибил:
— Прекрасно. Э... вот ваш факс, доктор Гриффин.
— Спасибо. — Не моргнув глазом, Сибил взяла конверт и сунула его в
сумочку. — Включите оплату факса в мой счет.
— Да, конечно.
— Пока, Карен. — Рука Филипа плавно скользнула с плеча Сибил на ее
талию, и они направились к выходу.
— Еще до следующего перерыва она расскажет обо всем полудюжине своих
лучших подруг, — прошептала Сибил.
— Как минимум. Сегодня за ужином кое-кто будет перемывать Куинам
косточки, а к завтраку фабрика сплетен заработает полным ходом.
— Тебя это забавляет! — возмутилась она.
— Меня это успокаивает, доктор Гриффин. Таковы традиции маленьких
городков. Я поговорил с нашим адвокатом. Заявление, заверенное нотариусом,
поможет, но он хотел бы получить от тебя показания под присягой. В начале
следующей недели, если ты сможешь.
— Я договорюсь с ним о встрече. — Перед зданием банка Сибил
остановилась и повернулась к Филипу. Он переоделся в джинсы и джемпер.
Морской бриз слегка ерошил его волосы. Глаза скрывались за темными стеклами
солнечных очков, и она не знала, радоваться ли этому, не могла понять, хочет
ли увидеть выражение его глаз. — Если я войду одна, это будет меньше
похоже на арест.
Филип молча поднял руки ладонями наружу и отступил. Крепкий орешек, думал
он, глядя ей вслед, но почему-то не отпускало ощущение, что если этот орешек
расколоть, сердцевина окажется мягкой и нежной.
Странно, что такая умная и компетентная женщина не видит собственного
несчастья, не может или не желает признать недостатки воспитания,
заставившие ее отгородиться от мира крепкими стенами.
Ей почти удалось одурачить его. Он почти поверил, что она холодна и
бесчувственна, и до сих пор не знал, почему настойчиво верит в
противоположное. Может, просто выдает желаемое за действительное... Ничего,
он разберется. И очень скоро.
Филип понимал, как унизительно и болезненно предавать гласности семейные
тайны, однако Сибил согласилась без всяких условий и действовала без
колебаний.
Нравственные принципы, думал Филип. Честность. Цельность натуры. Все это у
нее есть. И он верил, что у нее есть сердце.
Сибил вышла из банка и вымученно улыбнулась ему.
— В первый раз я видела, как у нотариуса глаза чуть не выскочили из
орбит. Может, надо было... Поцелуй не дал ей договорить.
— Я подумал, что тебе это необходимо, — прошептал Филип,
оторвавшись от ее губ, и погладил щеку.
— Несмотря на...
— Послушай, Сибил, мы уже дали всем пищу для сплетен. Почему бы не
подлить масла в огонь? — с улыбкой спросил он.
Разбушевавшиеся чувства мешали ей сохранить внешнюю невозмутимость, но она
старалась изо всех сил.
— Я не собираюсь стоять здесь, привлекая всеобщее внимание, поэтому,
если ты...
— Прекрасно. Пойдем куда-нибудь. Хочешь на яхту?
— Яхта? Нет, не сейчас. Я неподходяще одета. Мне надо работать. —
Мне надо подумать
, — мысленно добавила она, но Филип уже тащил ее к
пристани.
— Парусная прогулка принесет пользу. У тебя снова начинается мигрень.
— Нет у меня никакой мигрени. И я не хочу... — Сибил еле подавила
вопль, когда Филип подхватил ее и поставил на палубу.
— Считайте себя похищенной, док. — Он ловко развязал тросы и
прыгнул на яхту. — Мне кажется, за свою безоблачную жизнь вы не успели
привыкнуть к подобному обращению.
— Ты ничего не знаешь ни о моей жизни, ни о моих привычках. Если ты
заведешь мотор, я... — Сибил осеклась и заскрежетала зубами, поскольку мотор
тихо заурчал. — Филип, я хочу вернуться в отель. Немедленно.
— Вряд ли кто-то осмеливается говорить вам
нет
, док? — Филип
подтолкнул ее к скамье левого борта. — Садись и наслаждайся прогулкой.
Поскольку Сибил не собиралась прыгать за борт в шелковом костюме и
итальянских туфлях, она села, гордо выпрямив спину. Так вот как он решил
расквитаться с ней: лишить ее свободы выбора, навязать свою волю,
воспользовавшись превосходством в силе.
Типично мужское поведение.
Сибил отвернулась и уставилась на легкую рябь залива. Она не боялась Филипа.
Он грубее, чем она предполагала, но он ее не обидит. К тому же он любит Сета
и ему необходима ее помощь.
Она подавила радостное волнение, когда белоснежные паруса взмыли вверх,
наполнились ветром, затрепетали. И пусть яхта словно взметнулась и
заскользила по воде! Ничего особенного. Надо только сдержаться, ничем не
проявить своих чувств. Несомненно, Филипу быстро надоест ее молчание, и он
вернется в порт.
— Держи. — Сибил вздрогнула и опустила глаза. На ее колени
приземлились солнечные очки. — Прохладно, но солнце довольно яркое.
Сибил промолчала и неохотно надела очки, продолжая смотреть в
противоположную сторону. Филипу даже не пришлось скрывать улыбку.
— Все изменится после первого морозца, — непринужденно продолжал
он. — Когда начнется листопад, береговая линия у дома преобразится.
Представь: золотые и багряные листья, зеркальная гладь залива, бесконечное
синее небо. В воздухе особый аромат осени. Начинаешь верить, что это
единственное место на земле, где хочется жить.
Сибил еще крепче сжала губы и сцепила руки.
— Даже парочка таких убежденных горожан, как мы с тобой, может оценить
по достоинству прекрасный осенний день на природе. У Сета скор
...Закладка в соц.сетях
