Жанр: Любовные романы
Образ смерти
...окажется, когда вы его поймаете. Но секс его не
волнует. Как теперь говорят, секс его не
заводит
. В противном случае,
будучи импотентом, он уродовал бы гениталии или насиловал бы их посторонними
предметами. Но такого не наблюдалось ни с одной из жертв. Возможно, он
получает удовлетворение или даже сексуальное высвобождение при виде их
боли, — добавила Мира. — Но все это второстепенно. Можно сказать,
это побочный продукт. Его
заводит
боль, выносливость жертвы и результат.
Смерть.
Ева оттолкнулась от стола, подошла к автоповару и машинально
запрограммировала кофе для двоих.
— Вы сказали, что для него это бизнес, и я не стану с этим спорить. Но
мне кажется, это что-то вроде науки. Регулярные научные эксперименты. Весьма
виртуозные. Наука на грани искусства, я бы сказала.
— И я не стану с этим спорить, — в тон ей повторила Мира и взяла
кофе. — Он сосредоточен и предан делу. Для него важен — я бы сказала,
жизненно важен — контроль. Над собой и над этими женщинами. Он способен
надолго отступать от активной деятельности, проживать длительные периоды
покоя. Это говорит об огромном самообладании и силе воли. Но, я думаю, даже
при такой железной воле он не способен поддерживать длительные личные
отношения с кем бы то ни было. Даже с мужчинами, не говоря уж о женщинах. А
вот деловые отношения? Да, до какой-то степени. У него должен быть доход. Он
вкладывает деньги в своих жертв.
— Дорогие шампуни, простыни, серебряные кольца. Поездки по всему миру
на поиски женщин. И в каждом из этих мест он снимает или покупает частные
дома. Ему же надо где-то над ними работать. Ему требуется уединение.
— Да, — согласилась Мира. — Судя по дороговизне средств,
которыми он пользуется, у него высокий уровень доходов. Да, омовение — это
для него часть ритуала, но он мог бы пользоваться и более дешевыми,
общедоступными средствами.
— Для него — все самое лучшее, — кивнула Ева. — Но это
приводит меня к мысли, что он может быть конкурентом Рорка или работать в
одной из его компаний в какой-то высокооплачиваемой должности.
— И то, и другое вполне логично. — Мира отпила кофе и улыбнулась:
Ева не забыла, что она любит со сливками, но без сахара. — И он решил
продемонстрировать эту связь. Точно так же, как он решил вернуться в Нью-
Йорк и работать на этот раз здесь. Он сам сделал выбор, Ева. Но это
означает, что у него был выбор. Было из чего выбирать. — Мира отставила
чашку и взглянула на Еву озабоченно и строго. — Он выбрал вас. Все эти
женщины в каком-то смысле принадлежат Рорку. Вы принадлежите ему абсолютно.
Во всех смыслах.
Обдумывая эту идею, Ева нахмурилась.
— Вы думаете, он выбрал эту схему ради меня? Я ведь не была ведущим
следователем в первом расследовании.
— Вы женщина, и вы принимали участие в первом расследовании. У вас
темные волосы. В то время вы были слишком молоды и не отвечали его
специфическим требованиям. Зато теперь — в самый раз.
— Вы считаете, что я мишень?
— Да, считаю.
— Ха! — Ева пила кофе, обдумывая эту возможность. Раз Мира
высказала такое предположение, к нему следует относиться серьезно. — Он
предпочитает длинные волосы.
— Но иногда делает исключения.
— Да, было пару раз. Но он неглуп. Раньше, по крайней мере, действовал
очень умно. А вот это глупо. — Ева опять задумалась, перебирая в уме
различные возможности, стараясь взглянуть на дело с другой стороны. —
Было бы глупо пытаться похитить полицейского. Это куда сложнее, чем взять
гражданское лицо.
— Зато, с его точки зрения, вы будете ценным трофеем. Чем труднее
задача, тем почетнее приз. Если он что-то знает о вас, а я вас уверяю, ему
известно многое, значит, понимает, что вы продержитесь долго. Очень долго.
— Меня трудно выследить. Во-первых, я обязательно замечу слежку. Во-
вторых, у меня, в отличие от остальных, нет регулярного распорядка дня. Они
пробивали карточку на входе и на выходе примерно в одно и то же время,
посещали одни и те же места. А я — нет.
— Это еще больше усложняет его задачу. Он считает, что ему бросают
вызов, и не может не откликнуться, — парировала Мира. — Тем
почетнее для него победа. Вы считаете, что он ввел в уравнение Рорка, потому
что Рорк — его конкурент. Очень может быть, что так оно и есть. Но то, что
он делает, это не месть. Во всяком случае, не на сознательном уровне. Он все
делает с одной конкретной целью. Я полагаю, что в данном случае конкретной
целью являетесь вы.
— Что ж, это было бы удобно.
— Да, — вздохнула Мира, — я знала, что вы именно так на это
отреагируете.
Ева, прищурившись, вновь задумалась.
— Если вы правы и если я сумею заставить его клюнуть... подтолкнуть
его, чтобы он попытался выйти на меня, прежде чем возьмет другую... Чтобы
сделал меня женщиной номер три... Мы могли бы его накрыть.
— Вам не удастся заставить его клюнуть, — возразила Мира, не сводя
глаз с Евы, и взяла свой кофе. — Уверяю вас, у него все идет по
заведенному распорядку. Единственной переменной в этом распорядке является
период времени, который его жертвы выдерживают под пыткой. Он уже выбрал
женщину номер три. И, если только он не решил на этот раз ограничиться тремя
— а до сих пор он всегда брал по четыре, — женщиной номер три будете не
вы.
— Значит, мы должны найти ее раньше. Давайте пока оставим вашу гипотезу
между нами. Мне надо ее обдумать.
— Я очень хочу, чтобы вы ее обдумали, — сказала Мира, поднимаясь
на ноги. — Как член команды и специалист по психологии, как человек,
которому вы глубоко небезразличны, я хочу, чтобы вы обдумали мою гипотезу
как можно более тщательно.
— Я постараюсь.
— Это тяжелое дело. Для вас, для Фини, для меня, для майора. Мы уже
занимались им раньше, и упустили его. Если мы опять его упустим...
— Это не вариант, — перебила ее Ева. — Сделайте мне
одолжение. Знаю, это нелегко, но просмотрите список Соммерсета. Женщины,
работающие у Рорка. Просто проверьте, кто из них, как вам кажется, подходит
ему по типу. Мы не можем пустить слежку за всеми этими женщинами, но если
есть способ сократить этот список...
— Я немедленно этим займусь.
— Мне пора идти.
— Да. — Мира отдала Еве свою пустую чашку и ласково провела
пальцами по ее руке. — Я прошу вас не просто подумать. Я прошу вас быть
осторожной.
За Мирой еще не закрылась дверь, а на столе у Евы уже звонил телефон. Она
взглянула на определитель и взяла трубку.
— Привет, Надин.
— Привет, Даллас. Что слышно о Росси?
— Ищем. Если ты поломала мне расписание, чтобы узнать новости...
— Вообще-то я поломала расписание себе, чтобы сообщить тебе новость.
Одна из моих прилежных пчелок наткнулась на самородок. В Румынии.
Ева тут же вывела на экран компьютера все, что у нее было по следствию в
Румынии.
— У меня еще нет полной информации. Все файлы по делу обещали прислать
сегодня, но позже. Что у тебя?
— Тесса Болвак, румынская цыганка. У нее было свое шоу по телевизору.
Час с ясновидящей
. На самом деле всего двадцать минут.
— Ты ломаешь расписание нам обеим ради ясновидящей цыганки?
— В Румынии она была знаменитостью. Ее уважали, с ней считались, она
была известным экстрасенсом и регулярно консультировала полицию.
— Странные люди эти румыны.
— Не только румынская полиция консультируется у экстрасенсов, —
напомнила Надин. — Ты тоже ими не брезговала. И это было не так давно.
— Это ты о Селине Санчес? И смотри, к чему это всех нас привело.
— Мы не будем сейчас это обсуждать, — продолжала Надин, —
суть не в этом. Ясновидящая Тесса — и она сама, и ее продюсеры прекрасно
понимали ценность столь громкого дела — провела специальный выпуск своей
программы, посвященный этим убийствам и своей роли в расследовании. Она
заявила, что твой парень — хозяин смерти и ее слуга.
— О господи!
— Это еще не все. Смерть призвала его и обеспечила работой. Белый
человек, — Надин передвинулась, чтобы прочитать текст на экране своего
компьютера, — с черной душой. Смерть живет в нем как в доме, и он живет
в доме смерти. Музыка взмывает ввысь, пока течет кровь. Музыка играет для
нее — божественной дивы, которая пела для него. Он их отыскивает — цветы для
букета. И этот букет для нее. Для алтаря, воздвигнутого в ее честь.
— Надин, дай мне...
— Погоди, погоди. Белый человек, — продолжала Надин, —
несущий древо жизни и живущий смертью. Эта программа Тессы имела
оглушительный успех.
— Ну разве я не говорила, что румыны — странные люди?
— Погоди, тут есть еще кое-что странное. Через два дня после выхода
программы в эфир ее тело — с перерезанным горлом — выловили из Дуная.
— Как же ясновидящая это пропустила?
— Ха-ха. Следствие решило, что это убийство с ограблением. Ее сумка и
драгоценности так и не были найдены. Но я вот тут подумала: может, те, кто
вел следствие, просто лишены моей иронии и твоего цинизма?
— Интересно, почему это ирония досталась тебе? — обиделась
Ева. — У меня этой самой иронии — завались. Что ж, может быть, может
быть... Она так занялась своим магическим кристаллом, что не заметила, как
некий парень решил украсть у нее побрякушки. —
Слишком много
совпадений, — подумала Ева. — Я на это не куплюсь
. — А
может, парень убил ее, потому что ее слова ему не понравились. Снаряд лег
слишком близко.
— Да, мне это тоже в голову пришло, — согласилась Надин. —
Это не его стиль, но...
— Скажем так: он не дал ей статуса своей избранной жертвы. Она его
просто раздражала, вот он ее и убрал. У тебя есть запись ее программы?
— Есть.
— Перешли мне. Я еще раз свяжусь с Румынией, пусть перегонят мне
материалы по ее делу. У тебя еще что-нибудь есть?
— Куча кричащих газетных заголовков. То же самое на экране. Мои
прилежные пчелки прошерстят их, вдруг что-то выплывет?
— Дай мне знать.
Отключив связь, Ева записала:
Белый человек. Музыка. Древо жизни. Дом
смерти
.
Потом она отправилась на поиски Пибоди.
— По-моему, уже теплеет. — Пибоди съежилась, стараясь повернуться
боком к пронизывающему до костей ледяному мартовскому ветру.
— А ты стоишь на той же стороне от экватора, что и я? — покосилась
на нее Ева.
— Нет, серьезно, по-моему, сегодня на пару градусов теплее, чем вчера.
А поскольку сейчас март, можно считать, что уже апрель. Так что, если
подумать, лето уже близко.
— По-моему, ветер выдул из тебя все мозги. — Ева извлекла жетон и
подставила его под луч сканера на двери дома, в котором жил Кэл
Маршалл. — С учетом этого факта я, пожалуй, пересмотрю свое решение
поручить допрос приятеля Сарифины Йорк тебе.
— Нет, почему же! Я могу это сделать. Да, ветрила ледяной. Я чувствую,
как он проникает мне через роговицу прямо на сетчатку. Но до мозга он пока
не добрался.
Когда их наконец впустили в здание, Пибоди стащила с головы шапку с
наушниками.
— У меня волосы не примяты? Нельзя проводить допрос, если голова не в
порядке.
— Волосы как волосы. Удовольствуйся этим.
— Волосы примяты, — пробормотала Пибоди и принялась ворошить их
пальцами, взбивать, прихорашиваться, встряхивать головой.
Они вошли в лифт.
— Прекрати! Перестань вести себя как девчонка. Тьфу, смотреть противно.
Вот был бы у меня напарник без сисек, не стал бы возиться со своими
волосами.
— Бакстер обязательно поправил бы волосы перед допросом.
Это была неоспоримая истина, и Ева лишь нахмурилась в ответ.
— Бакстер не в счет.
— А ты вспомни Миники. Он...
— Если ты не заткнешься сию же минуту, я тебя свяжу и обрею наголо. И
тебе никогда больше не придется страдать из-за примятых шапкой волос.
Ева вышла из лифта и направилась к двери с номером квартиры Кэла Маршалла.
— А допрос буду вести я? — спросила Пибоди благонравным голоском.
Бросив на нее уничтожающий взгляд, Ева позвонила в дверь. Когда дверь
открылась, она слегка отодвинулась в сторону, пропуская Пибоди вперед.
— Мистер Маршалл? Я детектив Пибоди. Мы с вами говорили по телефону.
Это моя напарница, лейтенант Даллас. Разрешите нам войти?
— Да, конечно. Входите.
Светловолосый, загорелый, спортивный, с голубыми глазами, холодными, как
вода горного озера. Впрочем, сейчас глаза казались несколько запавшими,
потухшими, и заговорил он таким же потухшим голосом:
— Это из-за Сари? Вы пришли поговорить о Сари?
— Почему бы нам не присесть?
— Что? Да-да, давайте сядем.
Через открытую дверь Ева заметила кровать — застеленную — и брошенный на нее
большой рюкзак. К стене был прислонен сноуборд. В гостиной висела на спинке
стула теплая лыжная куртка с все еще прикрепленным к ней пропуском на
фуникулер.
Перед темно-синим гелевым диваном стоял черный литой стол, а на нем —
несколько пустых бутылок из-под пива.
Вошел, — подумала Ева, — бросил свои манатки, проверил голосовую
почту. Узнал, что ее больше нет. Сидел тут и пил всю ночь
.
— Я только что узнал. Вернулся домой и узнал... — Он потер
глаза. — Э-э-э... Вейл... он узнал от Зилы. Она работает вместе с Сари
в клубе. Она сказала Вейлу... а он сказал мне.
— Для вас это, наверно, было шоком, — сочувственно заметила
Пибоди. — Вы впервые услышали о ее смерти в тот момент? У вас не было с
собой сотового телефона? Не смотрели новости по телевизору?
— Телефон я отключил, телевизор не смотрел. Хотел только покататься на
сноуборде. Мы с Вейлом специально поехали в Колорадо. На доске покататься и
ни с кем не общаться. Скверная шутка, — добавил он. — Прилетели
обратно вчера вечером. Вейл — он живет ближе к аэропорту — первым добрался
до дому. Зила оставила ему сообщение. Зила с ним поговорила. А он позвонил.
Я приехал домой, а он...
— У вас с Сарифиной был роман?
— Мы... мы с ней расстались пару недель назад. — Он потер лицо
обеими руками. — Пару недель назад. Мы расстались.
— Почему вы расстались?
— Вечно она была занята. Вечно она... — Он замолчал и поднял
взгляд на Пибоди. — Мне хотелось большего, понимаете? Я хотел, чтобы
она была ближе, чтобы проявляла интерес к тому, что я делаю. И не задним
числом, а в тот момент, когда я это делаю. У нас ничего не получалось. Не
получалось так, как я хотел. Вот я и сказал, что мне надоело. Что между нами
все кончено.
— Вы поссорились?
— Да, крупно поговорили. Обменялись резкостями. Она сказала, что я
инфантильный эгоист, а я сказал:
Сама такая
. Что-то в этом роде. Черт,
черт, черт! Она же мертва! Вейл сказал... Мы катались на доске, и я
рассказывал о ней Вейлу. Гадости о ней говорил. А она была мертва. —
Кэл стукнул себя кулаком в грудь. — Думаете, я сделал ей больно? Черт,
я ведь и хотел сделать ей больно. — Вот здесь, — он опять стукнул
себя кулаком по груди, — в глубине души я хотел сделать ей больно. Я
хотел, чтобы ей было погано, потому что я ее бросил, понимаете? Я хотел,
чтобы она тосковала, чтобы ей было одиноко, а я тем временем найду себе кого-
нибудь получше. Да не кого-нибудь, найду себе кучу других баб, умеющих
весело проводить время. О боже! — Он уронил голову на руки. — О
мой бог!
— Нет, вы не сделали ей больно, мистер Маршалл. Мы так не думаем. До
того, как вы расстались, она оставалась здесь с вами?
— Все реже и реже. У нас все шло наперекосяк. Мы почти перестали
встречаться. Пару раз в неделю, не больше.
— Она когда-нибудь жаловалась, что ее кто-то достает? Кто-нибудь мешал
ей? Приставал?
— Мы в последнее время почти не разговаривали, — ответил он тихо,
упорно глядя вниз, на свои руки. — Нет, я помню. В смысле, она ничего
такого не говорила. Ей нравились эти старики, что приходили в клуб. Туда не
только старики приходили, но ей особенно нравились старики. Гладкие,
говорила она. Обточенные временем. Выдержанные, как старый виски. Некоторые
за ней приударяли, и ей это нравилось. Она прямо кайф ловила. Меня это не
смущало. Мне казалось, это смешно.
— Кто-нибудь в особенности?
— Не знаю. Я так особо не прислушивался. Меня вся эта ретро-мура не
колышет. Со скуки помереть можно, понимаете? Но она выглядела здорово, это я
вам точно говорю. Ну, когда одевалась на работу. Черт, до чего же классно
она выглядела!
— Из такого колодца много не выкачаешь, — заметила Пибоди, пока
они спускались на лифте.
— Нет, не скажи. Ей нравились старики, она нравилась старикам. Высока
вероятность, что убийца — старик.
— И что?
— Держу пари, он за ней приударял. Бывал в этом клубе. Вступил с ней в
контакт за неделю или за две до похищения. Для него это такое волнующее
приключение — поговорить с ней, может, даже потанцевать... С намеченной
жертвой. Отличный способ узнать ее поближе, почувствовать ее жизненный ритм.
— Да, пожалуй. — Пибоди с шипением втянула в себя воздух, когда
они вышли на улицу. — И если так, то потом, когда она снова его увидела
— на улице или где там он ее сцапал, — она не испугалась. Это же
знакомый, свой. Мистер Гладкий из клуба
Звездный свет
.
— А если он вступил в дружеский контакт с Сарифиной Йорк, не исключено,
что он вступил в дружеский контакт и с Джулией Росси.
— Фитнес-центр, — догадалась Пибоди.
— Можно с этого начать.
Он умел сливаться с окружающей средой. Он знал, как сделаться незаметным.
Глаза скользили по нему, не задерживаясь. Этим своим даром он пользовался
вовсю в каждом проекте на этапе исследования.
Он воспользовался этим даром сейчас, пока следил за ней — за Евой
Даллас, — выходившей из какого-то жилого здания. Широкий шаг.
Свободный, целеустремленный. Сильный.
Он восхищался сильными женщинами — сильными телом и духом.
Она была сильной. Прародительница Ева. Всеобщая матерь.
Она была очень сильной, подумал он. Но он верил, что эта Ева — эта последняя
Ева — будет сильнее всех, кто был раньше.
Твой час еще не настал, — думал он, провожая ее взглядом, любуясь ее
сильной походкой. — Еще не время для этой Евы. Но когда придет твой
час...
Он был убежден, что она станет его лучшей работой. Шедевром. С ней он выйдет
на новый уровень совершенства. Покорит последнюю вершину.
Ну а пока есть еще одна, требующая его внимания.
Надо поспешить домой. Она его ждет.
Менеджер
Культуры тела
был азиатом шестифутового роста с телом, как будто
отлитым из стали. Его звали Пи. Одет он был в черное трико, его лицо
обрамляла аккуратная острая бородка.
— Как я уже говорил другим копам, это был обычный рабочий день. Джулия
провела свои классы, позанималась с клиентами. Я дал им список клиентов. Вам
нужен...
— Нет-нет, список у нас уже есть. Спасибо за сотрудничество.
Пи опустился на стул в своем кабинете — стеклянном кубе, откуда он мог
обозревать все зоны на своем этаже фитнес-центра. За стеклянными стенами
кабинета люди отжимались, бегали трусцой, качались на тренажерах, потели,
пыхтели...
— Мы с ней приятели, понимаете? Не могу примириться с мыслью, что с ней
что-то случилось. Но я вам точно говорю, она может о себе позаботиться. Она
сильная.
— Кто-нибудь за последние недели просил, чтобы их обслужила именно
она? — спросила Ева.
— Да, я тем, другим, парням уже говорил. Клиенты всегда ее хвалили.
Устная реклама. Джулия хорошо работает, добивается отличных результатов, но
при этом не терроризирует клиентов.
— У нее были пожилые клиенты? Скажем, за шестьдесят?
— Да, конечно. Фитнес-клубы работают не только для молодежи. У нее есть
пожилые клиенты, они приходят в зал. Она ведет класс по тайчи два раза в
неделю и класс по йоге через день специально для группы клиентов, которым за
шестьдесят. Дважды в неделю у нее есть даже класс для столетних.
— Были какие-нибудь новые клиенты за последние несколько недель?
— Как я уже говорил тем парням, члены клуба не обязаны фиксировать свой
приход на занятия. Они могут просто прийти и выбрать любой класс по своему
вкусу.
— А как насчет тех, кто вступил в клуб, скажем, за последние тридцать
дней? Мужчина, допустим, за пятьдесят.
— Это я могу для вас узнать. Но не обязательно регистрироваться в нашем
отделении. Любой член любого из наших клубов — а они разбросаны по всему
миру — может просто прийти без всякой регистрации. Достаточно предъявить
клубную карточку.
— А вы фиксируете, кто предъявил карточку? У вас есть записи? Как члены
клуба пользуются вашими залами, как часто они приходят, кто и какие суммы
платит тренеру?
— Да, конечно. Такие данные поступают прямо в головной офис. Но я
могу...
— Ничего, я сама их добуду, — сказала Ева. — Без проблем. Она
давала частные уроки?
— Это против правил, — начал он.
— Нас не волнуют правила, Пи, — перебила его Ева. — Никто ее
не накажет, если она подрабатывала. Мы хотим лишь ее отыскать.
— Ну ладно. Да, похоже, она подрабатывала на стороне. — Он с шумом
выдохнул воздух, надувая щеки. — Если кто-то готов заплатить кучу
бабок, чтобы вы пришли к нему домой позаниматься часок пару раз в неделю,
отказаться трудно. Мы с ней приятели, но я управляющий. Она знает, что я
знаю, и все такое, но мы это не обсуждаем.
— Ну а как вам кажется? Раз уж вы с ней приятели, как, по-вашему, не
появился ли у нее в недавнем прошлом новый клиент?
Опять он надул щеки в шумном выдохе.
— Она меня пригласила на матч
Никербокеров
. Лучшие места — прямо за
судейской трибуной. Мы с ней идем на следующей неделе. В мой день рождения.
О черт! — Пи провел руками по своей бритой голове, словно приглаживая
несуществующие волосы. — Честно говоря, ей это не по карману. Я так и
сказал, а она засмеялась, пошутила, что выиграла крупный куш. Я решил, что
она получила гонорар на стороне. А может, и не один.
— Когда она купила билеты?
— Пару недель назад. Слушайте, вы должны ее найти, хорошо? Вы просто
обязаны ее найти.
8
Выйдя на улицу, Ева двинулась по маршруту, которым Джулия Росси обычно
добиралась до метро. Она родилась в Нью-Йорке, напомнила себе Ева. А это
означало, что она шла энергичным шагом, погруженная в собственные мысли,
хотя и была настороже, как и все ньюйоркцы.
Может, она любила любоваться витринами? Может, останавливалась, изучала
выставленные товары, может, даже входила в магазин. Но...
— Бакстер и Трухарт проверили магазины и супермаркеты по пути
следования, — повернулась она к Пибоди. — Никто не помнит, чтобы
она заходила в тот день. Кое-кто из продавцов узнал ее по фотографии. Она
бывала там раньше. Но не в день исчезновения.
— Она не дошла до метро.
— Не дошла. А может, она и не собиралась в метро. — Ева
повернулась кругом и отступила к стене здания. Людские потоки текли
мимо. — У нее появились лишние деньги. Купила пару дорогих билетов. Она
взяла работу на стороне. Может, клиент живет поблизости от фитнес-центра. А
может, и по-другому: он дал ей денег на такси или прислал за ней машину.
Обдумывая эту возможность, Ева добавила к картине замечание Бакстера о
разнице в возрасте, а также тот факт, что Джулия Росси была тренером по
гимнастике, то ест
...Закладка в соц.сетях
