Жанр: Любовные романы
Образ смерти
...нтроля со стороны Службы
компьютерной безопасности и законов об охране частной сферы.
Но, что бы он ни нашел, она не сможет использовать это в суде. Не сможет
объяснить, откуда у него эти данные.
Незаконные средства, — думала
Ева. — Нарушение закона. То самое, о чем говорил Тиббл. Лазейка
величиной с блошиный зад для его адвоката
.
Разве ты не слышишь наши крики?
— Проверь.
— Хорошо. На это потребуется время.
— Вот и начинай. Раньше сядешь, раньше выйдешь.
Оставшись одна, Ева начала устанавливать доску с фотографиями. Тем временем
компьютер, переведенный в голосовой режим, озвучивал последние отчеты членов
ее опергруппы.
Доска слишком мала, — заметила она про себя. — Слишком мала для
всех этих лиц, для всех этих данных. Для всех этих смертей
.
— Лейтенант! — на пороге возник Соммерсет.
— Компьютер, приостановить работу, — приказала Ева и повернулась к
Соммерсету. — В чем дело? Я работаю.
— Да, я вижу. Рорк просил передать вам эти данные. — Соммерсет
протянул ей диск. — Я провел поиск служащих по его просьбе.
— Хорошо. — Ева взяла диск, положила его на стол и
оглянулась. — Ты еще здесь? Исчезни.
Не реагируя на ее слова, он остался стоять на месте. Тощий, мрачный, в траурно-
черном костюме, прямой как палка.
— Я помню это дело. Помню отчеты в прессе по этим женщинам. Но там
ничего не говорилось об этих цифрах, вырезанных на телах.
— Гражданские лица не должны все знать.
— Он очень тщательно их выписывает — каждую цифру, каждую букву.
Настоящий каллиграф. Я уже видел такое раньше.
Взгляд Евы метнулся к Соммерсету.
— Что ты имеешь в виду?
— Не это, не в точности то же самое, но нечто похожее. Это было во
время Городских войн.
— Пытки?
— Нет-нет. Хотя, конечно, пыток было много. Пытка — классический способ
получения информации или осуществления наказаний. Хотя в то время... все
было не так аккуратно, как здесь.
— Расскажи мне то, чего я не знаю.
Соммерсет сурово взглянул на нее.
— Вы слишком молоды, вы не видели Городских войн. Вы не можете даже
помнить подонков, осевших в Европе, когда пожар поутих здесь и перекинулся
туда. Короче говоря, в те времена тоже были моменты, о которых гражданским
лицам не полагалось знать.
Теперь все внимание Евы было приковано к нему.
— Какие именно?
— Тогда я был медиком, к нам в медпункт привозили раненых и убитых.
Иногда в кусках, иногда грудами. Часто раненые умирали у нас на руках. Мы
хранили трупы в надежде, что за ними придут родственники — если таковые
существовали. И если тело поддавалось опознанию. Эти тела хранились для
похорон или кремации. Если тело не поддавалось идентификации, оно вносилось
в реестр под номером, после чего его кремировали. Мы вели реестры, вносили в
них, насколько возможно, подробные описания тел, перечисляли личное
имущество, если оно имелось, указывали место, где был найден труп, и так
далее. И мы писали номер прямо на теле с указанием даты смерти — часто
приблизительной.
— Это был стандартный порядок действий в то время?
— Это был порядок, заведенный у нас, когда я работал в Лондоне. В
других местах действовали иначе. В зонах наибольших разрушений
практиковались массовые захоронения и кремация. Никаких записей вообще не
велось.
Ева вернулась к доске и принялась изучать вырезанные на телах цифры.
Это не
одно и то же, — подумала она. — Но это версия
.
— Он знает их имена, — сказала она вслух. — Имена ему
неинтересны. Ему важно время. Время должно быть записано. Именно время их
идентифицирует. В его глазах все эти часы, минуты, секунды заменяют имя. Мне
нужна еще одна доска.
— Прошу прощения?
— Мне нужна еще одна доска. Что тут непонятного? На этой места не
хватает. У нас тут есть что-нибудь в этом роде?
— Полагаю, я смогу найти что-нибудь для вас.
— Отлично. Вот и займись этим.
Когда он ушел, Ева вернулась к столу, внесла в свои записи данные по
Городским войнам, а потом стала фиксировать свои размышления.
Солдат, санитар, врач. Может быть, он потерял семью или дорогого ему
человека... Нет, эта версия ей не нравилась. С какой стати ему мучить и
осквернять символ — можно назвать это символом — дорогого ему человека? А с
другой стороны, если его любимая была замучена, убита и помечена подобным
образом, возможно, это возмездие или какая-то безумная попытка воссоздания?
Может быть, его самого пытали, но он выжил. Может, его пытала женщина с темно-
каштановыми волосами примерно одного возраста с теми, кого он теперь похищал
и пытал.
А может быть, он сам был мучителем в эпоху Городских войн?
Ева вскочила и принялась расхаживать. Тогда зачем он ждал несколько
десятилетий, прежде чем приступить к воссозданию? Может быть, какое-то
событие послужило спусковым механизмом? Или он экспериментировал всю дорогу,
пока не нашел метод, идеально ему подходящий?
А может, он просто гребаный психопат?
И все-таки Городские войны — это версия. Да еще какая! В психологическом
портрете, составленном доктором Мирой еще девять лет назад, говорилось, что
он человек зрелый. Мужчина, скорее всего белый, припомнила Ева, в возрасте
от тридцати пяти до шестидесяти.
Допустим, ближе к шестидесяти. Тогда — да, в юности он еще мог застать
Городские войны.
Ева опять села, добавила новые данные и провела вероятностный тест. Пока
компьютер работал, она всунула в прорезь диск, принесенный Соммерсетом.
— Компьютер, вывести результаты на стенной экран два.
Принято. Работаю... Когда данные появились на экране, у нее сам собой открылся рот.
— О боже, боже.
Сотни имен. Может быть, тысячи.
Ева во многом могла бы упрекнуть Соммерсета, но только не в отсутствии
добросовестности. Они были сгруппированы по месту работы или жительства.
Очевидно, целые толпы женщин с темно-каштановыми волосами в возрасте от
двадцати восьми до тридцати трех лет работали в системе
Рорк Энтерпрайзиз
в том или ином качестве.
— Кто-то мне говорил о гигантском осьминоге с щупальцами...
Понадобится целая цистерна кофе
, — добавила она мысленно.
Кабинет Рорка был просторен и обставлен мебелью обтекаемых форм. Из окон,
сквозь защитные экраны, прозрачные изнутри и непроницаемые снаружи,
открывался потрясающий вид на город. Широкая подковообразная консоль
управляла оборудованием, не менее сложным и мощным, чем то, каким могло
похвастаться правительство.
Уж кому знать, как не ему! Он ведь исполнял несколько государственных
заказов.
Но Рорк знал, что каким бы мощным ни было оборудование, успешный взлом
зависит от мастерства хакера. Мастерства и терпения.
Первым делом он прокачал файлы работавших у него женщин. Их было много, но
это была несложная операция. Как и прокачка служащих-мужчин, работавших на
него девять лет назад, ездивших в страны, где произошли другие убийства, или
бравших отпуск в том же временном интервале.
Пока шел поиск, Рорк составил список основных конкурентов, чтобы выявить
тех, кто преследовал не только деловые цели. Но начать он решил с самого
верха.
Любая компания или организация, как и любой человек, конкурирующий с ним,
скроет свои внутренние файлы под множеством защитных слоев. И каждый из этих
слоев придется бережно и тщательно снимать.
Он сидел за консолью. Светодиоды мерцали и вспыхивали, как драгоценные
камни. Его рукава были закатаны выше локтя, волосы стянуты на затылке
ленточкой. Рорк начал с компаний, имеющих представительства в местах, где
совершались убийства. Он начал снимать защитные слои.
За работой он разговаривал с механизмами, с защитным материалом, пытавшимся
ему противостоять, причем его акцент становился все более заметным. Со
временем он целиком перешел на ирландский, сыпал проклятьями, пока слои
таяли.
Потом Рорк сделал перерыв на кофе и заодно проверил результаты
первоначального поиска.
Среди его подчиненных не было мужчины, подходящего под описание во всех
деталях. Но он отметил тех, кто побывал хотя бы в двух из указанных мест или
был в отпуске в нужное время.
Стоило присмотреться к ним получше. Рорк переключался с одного задания на
другое, чтобы внимание не ослабевало. Он прокладывал себе дорогу между
защитными преградами, просеивал данные. Заказал поиск, перекрестный поиск,
анализ... Его оборудование откликалось дюжиной голосов сразу.
В какой-то момент он встал, чтобы налить себе еще кофе, и бросил взгляд на
часы. Четыре шестнадцать утра.
Проклиная все на свете, Рорк снова сел и потер лицо руками. Неудивительно,
что он теряет хватку. А Ева заснет прямо за столом, он это знал. Если бы она
решила подвести черту, обязательно заглянула бы к нему проверить, далеко ли
он продвинулся.
Раз не заглянула, значит, будет работать, пока не рухнет. Вот и он сам
делает ровно то же самое. А главное — у него нет сил с ней об этом спорить.
Почти половина пятого, — подумал Рорк. — Джулия Росси, возможно,
уже мертва. А может, молится всем богам, чтобы послали ей смерть поскорее
.
Рорк на минуту закрыл глаза и отдался на волю чувству вины, хотя и знал, что
это бесполезно. Он слишком устал и даже гнева не чувствовал.
— Скопировать документ Си на диск, сохранить все данные. Продолжить все
текущие поиски. По завершении сохранить результаты. Оператор будет вне
доступа.
Принято... Перед уходом Рорк позвонил в Дублин.
— Доброе утро, Брайан.
Широкое лицо его старого товарища на экране видеотелефона расплылось в
удивленной улыбке.
— Ну и ну! Смотрите, кто пришел! Собственной персоной. И на какой
стороне лужи ты сейчас находишься?
— На стороне янки. На твоей стороне еще слишком рано, все пабы закрыты.
Надеюсь, я тебя не разбудил.
— Нет, не разбудил. Я как раз пью чай. Как поживает наш дорогой
лейтенант?
— Хорошо, спасибо. А ты там один?
— Увы. Хотел бы я сказать, что я не один. Нет у меня очаровательной
женщины, которая согревала бы мою постель. Не то что у тебя.
— Мне очень жаль, Брайан. Слушай, я разыскиваю истязателя.
— Вот оно что! — Брайан почти не удивился такой новости. — А
сам ты совсем уже занемог? Ты такой нежный? Не в состоянии справиться с
делами?
— Я всегда был нежный в этом смысле, как, впрочем, и ты. Он замучил
больше двадцати женщин за последние двадцать лет. Все они были в возрасте от
двадцати восьми до тридцати трех лет. Все с белой кожей и темными волосами.
Последнюю обнаружили только вчера. Она работала на меня.
— Вот как, — сказал Брайан. — Что ж, я понимаю.
— Еще одна пропала. Это его стиль, он их похищает заранее. И эта тоже
работала на меня.
Брайан с шумом втянул в себя воздух.
— Ты что, крутил с ними на стороне?
— Нет. Он старше нас по возрасту, судя по психологическому портрету.
Старше по крайней мере лет на десять, если не больше. Он предусмотрителен и
опытен. Он путешествует. Денег у него достаточно, чтобы купить дом для своих
дел. Он профессионал. Устраивает себе этот праздник раз в год или два.
Сексом не занимается, никаких изнасилований. Похищает, связывает, истязает,
убивает, обмывает тело. И записывает прямо на теле, сколько времени женщина
продержалась под его пытками.
— В жизни не слышал ничего подобного. Страх какой-то! — Брайан
дернул себя за ухо. — Могу поспрашивать. Хлопнуть кое-кого по плечу.
— Буду тебе признателен.
— Дам знать, как только — так сразу, — пообещал Брайан. — А
пока передай моему дорогому лейтенанту, что я ее нежно целую и жду только,
когда же она наконец пнет твою поджарую задницу и придет в мои распростертые
объятия.
— Непременно передам.
Закончив разговор, Рорк забрал записанные диски и покинул кабинет. А
компьютеры продолжали гудеть.
Он нашел Еву именно там, где и ожидал. Ее голова лежала на столе, на
скрещенных руках. Рорк заметил вторую доску, диски, записи от руки,
компьютерные записи.
Полчашки недопитого кофе — он еще не успел остыть. И кот, свернувшийся
клубком на раскладном кресле. Рорк поднял Еву со стула. Она сонно
запротестовала, зашевелилась, отодвинулась.
— Что?
— Спать, — ответил Рорк и понес ее к лифту.
— А... который час? — пробормотала Ева заплетающимся
языком. — Я вроде как отрубилась?
— Только что. Твой кофе еще не успел остыть. Нам обоим надо вздремнуть.
— Брифинг в восемь. — Она еле ворочала языком. — В шесть
вставать. Надо готовиться. Я не...
— Ладно-ладно. — Рорк шагнул из лифта в спальню. — Спи давай,
шесть уже скоро.
— У тебя что-то есть?
— Еще проверяю. — Он уложил ее на кровать. Почему бы ей и не
уснуть одетой. Очевидно, сама Ева не возражала: она быстро заползла под
одеяло, даже не попытавшись раздеться.
— Есть данные для меня? С чем я могу работать?
— Утром посмотрим. — Рорк разделся и забрался в постель рядом с
ней.
— Если есть что-то...
— Тихо. — Он прижал ее к себе, легко поцеловал в губы. — Спи.
Она вздохнула. Возможно, с досады. Но вздох еще не стих, как она уже спала.
7
На этот раз Рорк не встал с кровати раньше ее, как обычно. Ева так
удивилась, что просто уставилась в эти неистово синие кельтские глаза, когда
он разбудил ее, поглаживая по волосам.
— Ты что-то задумал?
— Безусловно. Я всегда кое о чем думаю, когда лежу в постели со своей
женой.
— Ты же мужчина. Более того, ты — это ты. Ты небось думаешь о сексе,
даже когда дорогу переходишь.
— Ну разве тебе не повезло? — Рорк чмокнул ее в кончик
носа. — Но сегодня утром — увы! — мне остается только мечтать. Ты
хотела встать в шесть.
— А-а, да. Черт! Ладно. — Ева перевернулась на спину и приказала
организму смириться с тем, что уже утро. — А ты не мог бы изобрести что-
нибудь такое, чтобы вливать кофе прямо внутрь по желанию?
— Я этим займусь не откладывая.
Ева вылезла из постели и, спотыкаясь, потащилась к автоповару.
— Я спущусь в бассейн, сделаю несколько кругов. Это поможет мне
взбодриться. Ну и размяться заодно.
— Отличная мысль. Я, пожалуй, последую твоему примеру. Ну-ка поделись
кофейком.
Ева недовольно поморщилась. Мог бы и сам сварить себе чертов кофе. Но она
передала ему кружку и проворчала:
— Никакого водного поло.
— Если это эвфемизм, означающий секс в бассейне, можешь не
беспокоиться. Я хочу только поплавать. — Рорк вернул ей кружку.
Они вместе спустились на лифте. Рорк был задумчив, у Евы слипались глаза.
Помещение бассейна представляло собой оранжерею. Голубая вода поблескивала
среди пышных тропических растений. Теплый и влажный воздух был напоен
ароматом экзотических цветов. Ева не отказалась бы от двадцатиминутного
заплыва и еще одной кружки кофе. А потом позволила бы себе отмокнуть в
горячей ванне-джакузи.
И, черт побери, раз уж он здесь и она здесь, можно было бы устроить один блиц-матч по водному поло.
Но сейчас было не время себя баловать. Ева прыгнула в воду, вынырнула и
поплыла вольным стилем, мощно загребая воду. Прохладная вода в сочетании с
простыми, ритмичными, повторяющимися движениями смыла с нее усталость. Через
десять минут она уже была в форме и почувствовала себя проснувшейся.
Конечно, ей хотелось хоть пару минут понежиться в теплых струях
гидромассажа, но она сознавала, что эта приятная процедура могла бы вновь ее
усыпить. Ева натянула на себя халат.
— Поедешь со мной в управление или будешь работать здесь? —
спросила она у Рорка.
Рорк обдумал вопрос, отжимая намокшие волосы.
— Пожалуй, я поработаю на незарегистрированном. По крайней мере какое-
то время. Если что-то найду, сразу позвоню тебе или просто приеду.
— Идет. — Ева прошла к лифту вместе с ним. — Есть подвижки?
— Кое-какие, но на четыре утра ничего особо значимого.
— Это на тот момент, когда мы закончили?
— Нет, немного позже. Дорогая Ева, ты слишком мало отдыхала. —
Рорк коснулся ее щеки. — Ты такая бледная.
— Я в порядке.
— А ты нашла что-нибудь полезное?
— Пока не знаю.
Ева рассказала ему о гипотезе Соммерсета, пока они одевались.
— Значит, ты думаешь, что наш убийца мог работать в одном из
медицинских центров во время Городских войн. В том или ином качестве.
— Я об этом думала. Кое-что проверила, — добавила Ева, застегивая
кобуру. — Деталей немного, но кое-что я раскопала. Другие организации
тоже пользовались этим методом. В том числе и здесь, в Нью-Йорке.
— Где он это начал.
— Да, я тоже так думаю, — кивнула Ева. — Почему-то для него
это важно. Здесь он начал, сюда вернулся. Потом он вышел в большой мир, но
теперь опять обосновался в этих местах.
— Дело не только в месте. Здесь ты, Фини, Моррис, Уитни, Мира. Все вы
работали над этим делом. И не только вы, были и другие.
— Да, я тоже об этом подумала. Обычно, если убийца возвращается на
прежнее место и повторяет серию, тут есть особый подтекст. Он как бы
посмеивается над полицией, показывает нам нос. Посылает нам сигналы,
оставляет сбивающие с толку улики. Хочет почувствовать свое превосходство.
Мол, вы меня не поймаете. Тут ничего подобного нет. Но я об этом
думаю. — Ева выпила последний жизнеутверждающий глоток кофе. — Мне
пора двигаться, а то опоздаю на брифинг.
— Погоди, я должен тебе передать, что Брайан ждет тебя с распростертыми
объятьями, когда ты покончишь со мной.
— Кто? Брайан? Брайан из Ирландии?
— Он самый. Я ему позвонил, попросил поискать истязателей. У него есть
связи, — пояснил Рорк. — Он умеет раскапывать информацию.
— Гм. — Еве пришло в голову, что она вышла замуж за человека с
кучей весьма странных знакомств. Но иногда эти знакомства оказывались
полезными. — Ладно. Увидимся позже.
Рорк подошел к ней, снова провел рукой по ее волосам.
— Береги моего копа.
— Это входит в мои планы. — Ева поцеловала его в губы и отступила
на шаг. — Я с тобой свяжусь.
Во время инструктажа Ева попросила каждого из членов группы сделать устный
отчет о достижениях или отсутствии таковых. Она внимательно выслушала
предложения по различным версиям — новым и старым — и аргументы
за
и
против
.
— Если Городские войны — это версия, если мы берем за основу, что этот
подонок был медиком или в любом случае научился своим подлым приемчикам в те
еще годы, значит, — заметил Бакстер, — ему сейчас уже под
восемьдесят, если не за восемьдесят. То есть он на полвека старше убитых
женщин. Из него песок сыплется. И как старый хрен мог такое провернуть?
— Приблудный Пес упускает из виду тот факт, что в наши дни многие
парни, вышедшие из среднего возраста, сохраняют прекрасную форму, —
вставил Дженкинсон. — Сейчас восемьдесят — это все равно, что
шестьдесят раньше.
— Больной Ублюдок кое в чем прав, — признал Бакстер. — Ему,
конечно, виднее: он сам уже на грани и скрипит при ходьбе. И все же я
утверждаю, что требуется немало сил и гибкости, чтобы снять тридцатилетнюю
женщину — тем более что он предпочитает высоких и сильных, — на улице,
взвалить на плечо и унести.
— Во время Городских войн он мог быть ребенком. Подростком. —
Трухарт смущенно откашлялся, словно извиняясь за то, что подал голос без
спроса. — Я не говорю, что восемьдесят — это слишком много, но...
— А сам-то ты уже бреешься, Несмышленыш? — усмехнулся Дженкинсон.
— Хотя у офицера Несмышленыша действительно меньше растительности на
подбородке, чем у Больного Ублюдка в ушах, во время Городских войн по улицам
шлялось немало подростков. Это были сироты. Они были травмированы, многие
избиты до полусмерти. Во всяком случае, так мне говорили, — добавил
Бакстер, широко улыбнувшись Дженкинсону. — Это же было еще до меня.
Ева терпимо относилась к подначкам, которыми копы обменивались между собой.
Она позволила им поизгаляться еще несколько минут. Но когда все собранные
данные были доложены, идеи высказаны, а стресс снят, она раздала всем
задания на день и объявила отбой.
— Пибоди, найди бывшего приятеля Сарифины Йорк. Надо с ним потолковать.
Я минут на десять украду Миру. Буду у себя в кабинете. Доктор?
— Столько разных путей, — заметила Мира по дороге в кабинет.
— Один из них приведет нас к нему, — сказала Ева, а про себя добавила:
Рано или поздно
.
— Его последовательность — это и достоинство, и недостаток, —
продолжала Мира. — Это поможет вам найти его. В какой-то момент
негибкость его погубит.
— Негибкость?
— Неспособность отклониться от однажды выбранной модели
поведения, — подтвердила Мира. — Неспособность, неумение,
нежелание. Он придерживается одной и той же схемы, и это поможет вам
предугадать его действия.
— Я предугадала, что он возьмет номер два с запасом времени. Это никак не поможет Джулии Росси.
Мира покачала головой.
— Это не имеет отношения к существу дела. Вы ничем не могли помочь
Джулии Росси, поскольку она уже была захвачена прежде, чем вы узнали, что он
опять в деле.
— А речь идет о деле? — спросила Ева. Она первая вошла в свой
кабинет и жестом пригласила Миру занять стул для посетителей, а сама присела
на край стола. — Для него это дело? Бизнес?
— У него деловой подход, деловой распорядок. Или ритуал, как я уже
говорила. Он гордится своей работой, потому и выставляет ее напоказ.
Демонстрирует. Но только финальный результат, когда работа закончена.
— Когда с ними покончено, он выставляет их напоказ. Как предметы
коллекции. Как свою собственность. Вот почему он выкладывает их на белой
простыне. Вот почему надевает им кольцо на палец. Это я понимаю. Во время
Городских войн — если уж следовать по этому пути — тела складывали,
сваливали кучами в зависимости от имевшихся площадей. И накрывали.
Простынями, холстом, брезентом, пластиком — что было под рукой. Одежду,
обувь, личные вещи обычно забирали. Прожаривали и отдавали другим людям. В
военное время действовал принцип
чтоб ничего не пропадало
. Поэтому он
забирает их одежду и личные вещи, но потом производит иное действие:
выкладывает их на простыне, а не накрывает простыней.
— Гордыня. Я думаю, в смерти они кажутся ему прекрасными. — Мира
положила ногу на ногу. Сегодня на ней был бледно-желтый костюм, свежий, как
дыхание весны. Свои чудные волосы она собрала на затылке в пучок. — Как
я сказала на брифинге, выбор жертвы указывает на контакт с женщиной такого
типа в прошлом. Для него она что-то символизирует. Мать, сестру, любовницу,
безответную любовь.
— Безответную?
— Эта женщина была вне его власти. Он не мог заставить ее увидеть себя
таким, как ему хотелось. Ни пока она была жива, ни в момент смерти. Зато
теперь он добился своего. Вернее, добивается. Снова и снова.
— Но он их не насилует, никаких следов сексуальных притязаний ни в
какой форме. Будь это любовница, разве он не увидел бы в этих женщинах
сексуальный объект?
— Любовь, а не любовница. Женщины для него либо шлюхи, либо мадонны,
поэтому он боится их и почитает.
— Наказывает и убивает шлюху, — подхватила Ева, — и создает
мадонну. Мадонну он очищает и выставляет напоказ.
— Да, — подтвердила доктор Мира. — Его интересует их
женственность, а не секс. Возможно, он импотент. По правде говоря, я
уверена, что именно так и
...Закладка в соц.сетях
