Жанр: Любовные романы
Обманутые иллюзии
...одолев лестницу, она отправилась разыскивать Лили.
Роксана нашла ее во дворе, где Лили кормила голубей хлебными крошками.
— Леклерк сердится, что я это делаю, — она бросила пригоршню
раскрошенного хлеба в воздух и засмеялась, глядя, как голуби толкаются и
дерутся. — Они измажут нам весь двор. Но они такие лапочки, так смешно
поворачивают головки и смотрят своими черными глазками.
— Лили, что случилось с папой?
— Случилось? — рука Лили замерла внутри целлофанового
пакета. — Он ушибся? — она повернулась и бросилась бы к дому, если
бы Роксана не остановила ее.
— Нет, он не ушибся. Он внизу, в кабинете, читает свои книги.
— 0-ох, — с явным облегчением Лили прижала руку к сердцу. Она
сомневалась, что сердца голубей могли биться быстрее. — Ты меня
напугала.
— Я и сама напугана, — спокойно отозвалась Роксана, и
нерешительная улыбка Лили дрогнула. — Он болен, да?
Вначале та ничего не ответила. Потом из светло-голубых глаз исчезло обычное
беспомощное и мечтательное выражение. Теперь ее взгляд казался твердым и
решительным.
— Нам надо поговорить, — Лили обняла Роксану за талию. —
Пойдем сядем.
И она повела Роксану к металлической скамейке, под прозрачную тень дуба. В
маленьком фонтанчике журчала вода, словно где-то рядом ручей бежал по
гальке.
— Дай мне минуточку, солнышко, — Лили села, крепко сжимая кисть
Роксаны одной рукой, а другой продолжая кидать крошки птицам. — Я люблю
это время года, — пробормотала она. — Не потому, что мне не
нравится жара, как здесь бывает... Но просто весной, ранней весной
происходят чудеса. Расцветают нарциссы и гиацинты, проростают тюльпаны. На
этом дереве есть гнездо, — она посмотрела вверх, но ее улыбка казалась
тоскливой и немного потерянной. — Каждый год одно и то же. Они всегда
возвращаются. Птицы, цветы. Я могу приходить сюда, садиться и смотреть. И
знать, что что-то останется здесь навечно.
Голуби ворковали у их ног. Из-за ограды доносился непрерывный шум
проезжавших мимо машин. Грело солнце, легкий бриз шелестел в нежной, молодой
листве. Где-то рядом, во Французском Квартале, флейтист играл старинную
ирландскую мелодию.
Парнишка Дэнни
. Роксана узнала ее и вздрогнула — это
была песнь о смерти и разлуке.
— Я заставила его пойти к врачу, — Лили растирала руку Роксаны,
успокоившись сама и теперь успокаивая ее. — Макса всегда можно
уговорить, только надо запастись терпением. Они взяли анализы и обследовали
его. Потом я уговорила его пойти туда еще раз, и они опять обследовали его.
Он не лег бы в больницу, поэтому им пришлось сделать все за один раз. И я...
ну, я не настаивала. Я тоже не хотела, чтобы он ложился в больницу.
У Роксаны тяжело застучало в висках. Ее голос звучал отрешенно, как будто и
вовсе не ее:
— И что они делали?
— Много всего. Так много, что я даже сбилась со счета. Они подсоединяли
к нему какие-то приборы и изучали графики. Брали кровь и попросили его
пописать в пробирку. Делали рентген, — она пожала плечами, потом они
безвольно поникли. — Может, я неправильно поступила, Рокси, но я
попросила их сказать мне, что они нашли. Не хотела, чтобы они сказали Максу,
если что-то не так. Я знаю, что ты — его дочь, его кровь, но я...
— Ты все сделала правильно, — Роксана положила голову к Лили на
плечо, — Совершенно правильно, — ей понадобилась минута, чтобы
набраться храбрости: — Что-то плохо, да? Ты должна мне сказать, Лили.
— Он все забывает, — произнесла Лили дрожащим голосом. —
Иногда целыми днями все в порядке, а иногда он не может сосредоточиться даже
при помощи лекарств. Как будто поезд сходит с рельс. Они сказали, что это
заболевание может развиваться медленно, но мы должны быть готовы к тому, что
когда-нибудь он вообще перестанет нас узнавать, — слезы тихо катились
по ее щекам и капали на их соединенные руки. — Он может сердиться,
обвинять нас в том, что мы хотим обидеть его, а может просто выполнять то,
что ему скажут, без лишних вопросов. Он может дойти до угла за пол-литром
молока и забыть, как вернуться домой. Он может забыть, кто он, и если они не
смогут это остановить, то однажды он просто уйдет в себя, и никто из нас не
сможет его вернуть.
Это ужасно, поняла Роксана. Намного страшнее, чем смерть.
— Мы... мы найдем специалиста.
— Врач порекомендовал одного специалиста. Я звонила ему. В следующем
месяце нам надо будет отвезти Макса в Атланту, к нему на прием, — Лили
достала один из своих бесполезных кружевных платочков и промокнула
глаза. — Пока что он должен изучить результаты обследования. Эта
болезнь называется
синдром Альцеймера
, Рокси, и она не лечится.
— Значит, мы найдем, как ее лечить. Мы не позволим, чтобы такое
случилось с Максом, — она вскочила и, пошатнувшись, упала бы на колени,
если бы Лили не удержала ее.
— Солнышко мое, что с тобой? Мне не надо было все это тебе
рассказывать.
— Нет, я просто слишком быстро встала, — но в голове у нее все
кружилось, желудок сжался от подступавшей тошноты.
— Ты такая бледненькая. Пошли в дом, выпьешь чая или еще чего-нибудь...
— Со мной все в порядке, — твердила она, пока Лили тащила ее к
дому. — Это просто какой-то дурацкий вирус, — но когда они открыли
дверь на кухню, то от аромата густого, кипевшего на медленном огне супа
Леклерка ее бледное лицо позеленело. — Черт побери, — прошипела
она сквозь сжатые зубы. — У меня на это нет времени. И бросилась в
ванную, а за ней следом порхнула Лили. Когда приступ кончился, Роксана
настолько ослабела, что даже не могла сопротивляться, и Лили отвела ее
наверх в спальню и уложила в постель.
— Это все нервы, — поставила Лили свой диагноз.
— Это вирус, — Роксана закрыла глаза и взмолилась, чтобы у нее в
желудке не нашлось больше ничего такого, от чего он захотел бы
избавиться. — Я думала, все уже прошло. Вчера после обеда со мной было
то же самое. Но вечером я уже чувствовала себя нормально. Сегодня утром
тоже.
— Ну, — Лили сжала ее руку, — если ты говоришь, что тебя
тошнит два дня подряд, то не беременна ли ты?
— Беременна! — от удивления Роксана даже опять открыла глаза. Она
хотела было рассмеяться, но вообще-то подобное предположение не казалось ей
смешным. — Беременных не тошнит после обеда.
— Думаю, нет, — но ум Лили работал. — Ты случайно не
пропустила месячные?
— Вот именно, не пропустила, — Роксана почувствовала первый толчок
паники и что-то еще. Это был не страх, нет, а простое и едва уловимое
удовольствие. — У меня небольшая задержка, вот и все.
— На сколько?
Пальцы Роксаны теребили край покрывала.
— На пару недель. Может быть, на три.
— Ой, солнышко! — в голосе Лили чувствовался нескрываемый восторг.
У нее в голове плясали картины маленьких пинеток и детского талька. —
Ребеночек.
— Лили, ты торопишь события, — Роксана осторожно прижала руку к
животу. Если там и в самом деле был ребенок, то он рос злючкой. От этой
мысли она невольно улыбнулась. Никто и не ждал, что ребенок Люка будет
прирожденным добряком, правда?
— Сейчас есть такие тесты на беременность, которые можно сделать прямо
дома. Мы сразу же все узнаем. Люк с ума сойдет!
— Мы никогда об этом не говорили, — страх медленно
возвращался. — Лили, мы никогда даже не говорили о детях. Может быть,
он не захочет...
— Не будь глупенькой, конечно, он захочет. Он любит тебя. А теперь
оставайся здесь. Я спущусь вниз и принесу тебе немного молока.
— Чаю, — поправила ее Роксана. — Думаю, мой организм сможет
принять немного чаю. И несколько крекеров.
— А клубнички с маринованной приправой? — она захихикала, услышав
в ответ стон Роксаны. — Извини, любимая моя. Я так взволнована! Сейчас
вернусь.
Ребенок, думала Роксана. Почему же ей даже в голову не пришло, что она может
забеременеть? Да и так ли это? Она вздохнула и осторожно перевернулась на
бок. Сама возможность ее не удивляла. И она не жалела о случившемся, хотя
все время принимала противозачаточные таблетки.
Ребенок — ее и Люка. Что он скажет? Что он почувствует?
Для того, чтобы это узнать, надо было его найти.
Протянув руку, Роксана поставила телефон рядом с собой, на кровать, и
набрала номер.
Когда Лили вернулась обратно с чаем, сухим тостом и прелестным бутоном
пунцовой розы, Роксана опять лежала на спине и тупо смотрела в потолок.
— Он улетел, Лили.
— Мммм... Кто?
— Люк улетел, — она рывком села на кровати. Даже тошнота не могла
заглушить бушевавших в ее груди чувств. — Я звонила в аэропорт. Он
вылетел из Теннесси сегодня утром в девять тридцать пять.
— В девять тридцать? — Лили поставила поднос на тумбочку. —
Но ведь сейчас уже давно двенадцать. От Теннесси до Нового Орлеана лететь
всего час, или что-то в этом роде.
— Он летел не в Новый Орлеан. Мне пришлось долго пререкаться, чтобы
узнать его план полета, но я все-таки узнала.
— Что ты имеешь в виду: не в Новый Орлеан? Конечно же, он полетел сюда.
— Мехико, — прошептала Роксана. — Он полетел в Мехико.
На следующее утро Роксана была уверена в двух вещах. Во-первых, она была
беременна, и во-вторых, человек действительно мог исчезнуть с лица земли. Но
то, что могло исчезнуть, с помощью волшебства можно вызвать обратно. Ведь
недаром же она была волшебницей во втором поколении.
Роксана как раз застегивала сумку, когда в дверь постучали. Ее первая мысль,
как удар молнии, была: это Люк! Она бегом бросилась из спальни в прихожую.
— Где ты... ой. Мышка.
— Извини, Рокси, — его большие плечи опустились.
— Все в порядке, — она собралась с силами и улыбнулась. —
Слушай, я уже должна бежать.
— Я знаю. Лили сказала, что ты летишь в Мехико искать Люка. Я еду с
тобой.
— Это очень мило, Мышка, но у меня уже свои планы.
— Я еду с тобой, — он мог быть медлительным, мог быть добряком, но
еще он мог становиться крайне упрямым. — Ты не полетишь в такую даль в
таком... в таком положении, — залпом закончил он и залился темно-
красной, свекольной краской.
— Лили уже вяжет пинетки? — и она погладила его по руке, смягчая
сарказм. — Мышка, волноваться не о чем. Я знаю, что делаю, и не думаю,
что малыш размером с игольное ушко может меня остановить.
— Я буду заботиться о тебе. Люку не понравилось бы, если бы я отпустил
тебя одну.
— Черт побери, да если бы Люку было не наплевать, он был бы здесь, а не
в Мехико, — выпалила она и тотчас же пожалела о своих словах. Мышка
съежился и опустил голову. — Извини. Похоже, что беременность
перепутывает все гормоны, и из-за этого становишься раздражительной. Я уже
заказала себе билет, Мышка.
Но он не собирался уступать.
— Отмени заказ. Мы полетим на своем самолете.
Она хотела было возразить, но только пожала плечами. Может быть, в компании
ей будет веселее.
Следующий приступ загнал Роксану в женский туалет в аэропорту Канкун. Пока
ее рвало, ей пришло в голову, что приступы повторялись в одно и то же время
и с одинаковой продолжительностью. Хоть засекай по секундомеру. По-видимому,
малыш унаследовал ее чувство времени.
Когда Роксана почувствовала, что опять может держаться на ногах, она
вернулась к обеспокоенному Мышке в маленький, залитый солнцем терминал.
— Все в порядке, — сказала она. — Всего лишь одно из
удовольствий приближающегося материнства.
— Тебе что, придется это терпеть все девять месяцев?
— Спасибо, Мышка, — слабо отозвалась она. — Спасибо за
поддержку.
Они потратили почти целый час, пытаясь получить хоть какую-нибудь информацию
о Люке от диспетчера с вышки управления полетами. Да, по плану он должен был
сесть в этом аэропорту. Нет, он так и не прилетел. Он не связывался с вышкой
и не просил разрешения изменить курс. Он просто исчез где-то над
Мексиканским заливом.
Или в заливе, как предположил весельчак-диспетчер.
— Он не разбился, черт побери! — Роксана, как ураган ворвалась
обратно в самолет. — Нет, ни за что!
— Он хороший пилот, — Мышка суетливо бежал следом за ней,
поглаживая ее то по плечу, то по голове. — И я сам проверил самолет
перед тем, как он улетел.
— Он не разбился, — повторила она. Развернув одну из карт Мышки,
она принялась изучать мексиканское побережье залива. — Куда он мог
полететь, Мышка? Если решил не садиться в Канкуне?
— Мне было бы легче догадаться, если бы я знал, почему.
— Мы не знаем, почему, — она прижалась потным лбом к холодной
бутылке
коки
, которую купил ей Мышка. — Мы можем только гадать. Может
быть, он хотел замести следы. Мы же не можем позвонить Сэму и спросить, не
пропали ли сапфиры его жены. В криминальной хронике ничего не сообщали, но
они часто так делают, пока идет следствие. Если в Теннесси у него возникли
какие-нибудь осложнения, то по своим собственным идиотским причинам он мог
решить отправиться на запад и сделать так, чтобы Джон Кэррол Брейкман исчез.
— Но почему он ничего не сообщил?
— Не знаю, — ей хотелось закричать, но она сдержалась и ответила
спокойно. — Посмотри вот на эти острова, На некоторых из них есть
посадочные площадки. Официальные и подпольные, для контрабанды.
— Да, конечно.
— Хорошо, — она протянула карту Мышке. — Полетели.
Они провели три дня в поисках на Майанском полуострове. Они распространили
описание Люка по всему побережью, раздавая деньги в жадные руки и проверяя
ложные следы.
Приступы тошноты у Роксаны заставляли Мышку заламывать руки и горевать, что
рядом нет Лили. Если он пытался суетиться или баловать ее, Роксана
набрасывалась на него, как терьер. Но, с другой стороны, ее ярость
успокаивала Мышку. Он великолепно понимал, что будь у нее такая возможность,
она бросилась бы одна в джунгли, вооруженная лишь флягой с водой и
стремлением идти вперед. Пока они не нашли Люка, Мышка считал, что он
отвечает за Роксану. Поэтому, когда она казалась ему слишком бледной, или
слишком покрасневшей, он заставлял ее остановиться и отдохнуть, не обращая
внимания на ее возмущение, как дуб не обращает внимание на стук дятла —
молча и с важным достоинством.
Они уже настолько привыкли к поиску, что обоим казалось, будто за этим
занятием им суждено провести всю оставшуюся жизнь.
И тогда они нашли самолет.
Роксана заплатила тысячу американских долларов за десятиминутный разговор с
одноглазым мексиканским предпринимателем, чей офис разместился в землянке
посреди майанских джунглей недалеко от Мериды.
Он чистил ногти перочинным ножиком, а рядом женщина со встревоженными
глазами и запыленными ногами жарила черепах.
— Он говорит — он хочет продать, хочу я купить? — Хуарес налил
текилы в оловянный стаканчик, потом великодушно предложил бутылку Роксане.
— Нет, спасибо. Когда вы купили самолет?
— Два дня назад. Я плачу хорошую цену, — он его разве что не
украл, и весьма довольный этой сделкой Хуарес почувствовал неожиданное
расположение к симпатичной сеньорите. — Ему нужны деньги, я даю ему
деньги.
— Куда он уехал?
— Я не спрашиваю.
Ей хотелось выругаться, но заметив пугливость женщины у плиты, она решила
поступить более хитро. В ее улыбке читалось явное восхищение.
— Но вы знали бы, если бы он был еще где-то здесь. Такой человек, как
вы, с вашими связями — вы знали бы.
— Si, — он оценил то, что она проявила уважение. — Он уехал.
Он остается на одну ночь в джунглях, потом — пуфф!... — Хуарес щелкнул
пальцами, — Уехал. Он ходит мягко и быстро. Если знает, какая красивая
леди его хочет, может быть, будет идти медленнее.
Роксана отвернулась от стола. Люк знал, что она его хотела, устало подумала она. И все равно убежал.
— Вы не возражаете, если я взгляну на самолет?
— Смотри, — Хуарес махнул рукой, и что-то в ее глазах не дало ему
попросить отдельную плату за эту привилегию, — Но ты его там не
найдешь.
Она ничего не нашла, даже пепла от его сигары. Ничто не говорило о том, что
Люк когда-либо сидел в кабине, или держал штурвал, или изучал сквозь стекло
звездное небо.
— Мы можем теперь пойти на север, — произнес Мышка, когда Роксана
села в кресло пилота и замерла, глядя в пустоту. — Или вглубь
материка, — он не знал, что делать, напуганный бессмысленным и
потрясенным выражением ее лица. — Очень может быть, что он пошел
вглубь.
— Нет, — она только покачала головой. Хотя тропический жар
раскалил крышу самолета, Роксана была слишком холодна для слез. — Он
оставил здесь свое послание.
Смешавшись, Мышка оглядел кабину.
Но, Рокси, здесь ничего нет.
— Знаю, — она закрыла глаза, чтобы боль разорвала ее сердце и
позволила надежде навсегда покинуть его. Когда она вновь открыла их, ее
взгляд был ясным и жестким. — Здесь ничего нет, Мышка. Он не хочет,
чтобы его нашли. Давай вернемся домой.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Вы все еще не до конца свободны
От власти волшебства.
Теперь он вернулся. Его фокус с исчезновением на пять лет закончился, и, как
настоящий ветеран сцены, Люк обставил свое возвращение с надлежащими помпой
и торжественностью. А в итоге — пленил своего единственного зрителя.
На мгновение.
Этот прижавший ее к полу мужчина, проворно осаждавший ее рот и рассудок, не
был иллюзией. Он был из плоти и крови. Все казалось знакомым до боли:
тяжесть его тела, вкус его кожи, стучавшие у нее в висках молоточки и эти
сильные, быстрые пальцы, гладившие ее по щеке.
Он был настоящим.
Он вернулся.
Он был самым низким в мире существом, которое когда-либо появлялось из
грязи.
Ее руки замерли в его волосах, и внезапно она дернула с такой силой, что он
завизжал:
— Боже, Роксана!...
Но она уже больше не притворялась. Изогнувшись, она сильно дала ему локтем
под ребра и попыталась достать коленом между ног. Люку удалось остановить
согнутое колено, и тогда она изо всех сил вмазала ему тем же локтем по
подбородку.
У него из глаз посыпались искры. Когда он пришел в себя, то уже лежал на
спине, а Роксана сидела сверху, широко расставив ноги и сердито ворча, а ее
ногти с безупречным маникюром тянулись к его лицу.
Он схватил ее за запястья, сжал их и дернул вниз, пока эти скрюченные пальцы
не содрали кожу с его физиономии. Они замерли в этом положении, и у каждого
в памяти всплыли неуместные чувственные картины. Оба тяжело дышали и
смотрели друг другу в глаза с откровенной взаимной неприязнью.
— Отпусти меня, Каллахан.
— Я пришел сюда с неисцарапанным лицом и уйти хочу с неисцарапанным.
Она еще раз дернулась, пытаясь освободиться, но он не ослабел за те пять
лет, которые провел Бог знает где. Как и прежде, он был силен, как бык.
Укусить его было бы неплохо, но недостойно. Роксана остановила свой выбор на
презрении.
— Не беспокойся, твое лицо меня не интересует. Хоть он и разжал руки,
но оставался в напряжении, пока она не встала — с изяществом и надменностью
богини, поднимающейся из лужи.
Тогда он тоже вскочил с этой сверхъестественной скоростью и экономией
движений, которую она так хорошо помнила, и стал перед ней, покачиваясь на
носках. Ничего не говоря, Роксана повернулась к нему спиной и налила себе
шампанского. Даже пузырьки, которые лопались у нее на языке, казались
безвкусными и сухими. Но за это мгновение, такое нужное ей мгновение, она
успела закрыть последний замок на своем сердце.
— Ты еще здесь? — спросила молодая женщина, поворачиваясь обратно.
— Нам надо о многом поговорить.
— В самом деле? — она отпила еще. — Странно, не представляю
даже, о чем.
— Тогда говорить буду я, — он перешагнул через лужу и раскрошил
бутон розы к себе в бокал. — А ты попробуй послушать, тебе это будет
полезно, — его рука метнулась вперед, чтобы перехватить ее запястье до
того, как она успела выплеснуть шампанское ему в лицо. — Хочешь еще
подраться, Рокс? — его голос был низким и угрожающим, и — Господи
помоги ей! — от этого тембра у нее по спине пробежали мурашки. —
Ты ведь проиграешь. Силы не в твою пользу.
Он был прав. Ярость толкала ее броситься на него, искусать, исцарапать, но
все кончилось бы тем, что она опять приземлилась бы на задницу. Ладно, в ее
арсенале еще оставалось другое оружие. И она собиралась использовать все,
лишь бы заставить его отплатить за то, что он когда-то бросил ее на столько
долгих лет.
— Я не стану тратить на тебя шампанское, — его пальцы
расслабились, и она опять поднесла бокал к губам. — и уж тем более —
свое время. У меня назначена встреча, Люк. Так что тебе придется меся
извинить.
— У тебя нет никаких встреч вплоть до завтрашней пресс-
конференции, — он отсалютовал ей своим стаканом. — Я уже спросил
это у Мышки. Почему бы нам не поужинать вместе? И все прояснить.
Роксана едва сдерживалась, чтобы не взорваться от гнева. Но спокойно
повернулась к гримировочному столику и села.
— Нет. Спасибо, но нет, — отставив бокал в сторону, она принялась
снимать кремом грим. — Я скорее отужинаю с бешеной крысой.
— Тогда мы поговорим здесь.
— Люк, время идет, — она бросила в сторону использованные
салфетки. Теперь, без красок, которыми Роксана разрисовала себя для
выступления, он увидел, что она стала еще красивее. Ни один из ее образов,
которые он ухитрился сохранить в течение всех этих долгих лет, даже и близко
не был похож на Роксану во плоти. Ни одно из желаний, мучавших Люка все это
время, не могло сравниться с тем, что пронзило его сейчас.
— А когда время проходит, — продолжала она, накладывая на лицо
увлажняющий крем, — то какие-то события кажутся нам крупными, а какие-
то — мелкими, незначительными. Ты можешь считать, что то, что когда-то было
между нами, стало маленьким-маленьким, почти неразличимым. Так что, давай не
будем ничего выяснять, ладно?
— Я знаю, что обидел тебя... — но все, что собирался ей сказать,
застряло у него в горле, когда он заметил в зеркале отражение ее глаз. Они
казались дымчато-зелеными, и в них бушевала такая мешанина чувств, что
больно было смотреть.
— Ты даже представить себе не можешь, что со мной сделал, — от
этих слов, произнесенных шепотом, он почувствовал себя словно
раздавленным. — Представить не можешь, — повторила она. — Я
любила тебя всем сердцем, всем, чем была или могла быть, а ты разбил это
чувство вдребезги. Ты уничтожил меня. Нет, не надо, — она сделала
глубокий вдох, замерев, как изваяние, когда его рука потянулась к ее
волосам. — Не прикасайся больше ко мне.
Его рука остановилась, а потом безвольно упала вниз.
— Ты имеешь право меня ненавидеть. Я только прошу разрешения все
объяснить...
— Тогда ты просишь слишком многого. Неужели ты и в самом деле думаешь,
что сейчас что-нибудь мне расскажешь, и все наладится? — она
повернулась на стуле и встала. Люк помнил: она всегда была сильной. Но
теперь она стала еще сильнее и казалась ему далекой, как луна. — Что
сможешь найти такое удивительное объяснение, что про
...Закладка в соц.сетях
