Жанр: Любовные романы
Лицо в темноте
... не мечтала никакая девочка. Теперь это,
несомненно, комната для гостей. Искусственные цветы, голливудская кровать,
заваленная пестрыми подушками, аккуратно сложенные журналы и книги. Исчезли
занавески и милый пушистый коврик. Их сменили римские шторы и ковер от стены
до стены.
— Это моя комната, — глухо произнесла Эмма. — Здесь бы ли
обои с розочками и фиалками, розовые занавески с оборками, а на кровати
белое стеганое одеяло. На полках у меня были куклы и музыкальные шкатулки.
Наверное, такую комнату хотят иметь все маленькие девочки. Бев это понимала.
Не знаю, почему-то я думала, что здесь все останется по-прежнему.
Майкл вспомнил цитату, запавшую ему в голову еще с колледжа.
—
Все меняется, но ничего не исчезает
. — Он смущенно пожал
плечами, ибо не относился к числу тех, кто любит говорить цитатами. —
Все осталось у тебя в голове. Вот что главное.
Эмма молча повернулась и посмотрела на комнату Даррена.
— Я лежала в кровати. Что-то разбудило меня. Думаю, музыка. По-
настоящему я ее не слышала, только чувствовала. Вибрацию низких частот. Я
гадала, что это за песня, чем занимаются гости. Мне ужасно хотелось стать
взрослой, тогда меня будут пускать на вечеринки. Я что-то услышала. Не знаю.
Но я... Шаги, — вдруг вспомнила Эмма, и сердце у нее чуть не выпрыгнуло
из груди. — Кто-то шел по коридору. Я хотела, чтобы это был папа или
Бев, чтобы они поговорили со мной. Возможно, мне удалось бы уговорить их, и
они разрешили бы спуститься вниз. Только это был не папа и не Бев.
— Спокойнее, — произнес Майкл, увидев, что у нее на лбу выступил пот. — Не торопись.
— Заплакал Даррен. Я слышала, как он плачет, и встала. Элис говорила,
чтобы я не приносила ему Чарли, но Даррен любил спать вместе с Чарли, и он
плакал. Я собиралась отнести ему Чарли и немного поговорить с ним, пока он
снова заснет. Но в коридоре было темно. — Эмма оглядела коридор. —
А ведь для меня всегда оставляли свет. Я очень боюсь темноты. В темноте
прячутся твари.
— Твари? — нахмурился Майкл.
— Я не хотела выходить в коридор, в темноту. Но Даррен все еще плакал.
Я вышла в коридор, в темноту, и теперь услышала музыку. Она была очень
громкой, я испугалась. — Эмма бессознательно двинулась к двери. —
Я слышала, как они шипели в углах, царапали стены, шелестели коврами.
— Что ты слышала? Что?
— Чудовищ. И... не помню. Я не помню, подошла ли к двери. Она была
закрыта, я знаю, что она была закрыта, но не помню, открыла ее или нет.
Эмма остановилась у порога. На миг она увидела комнату такой, какой помнила:
заваленную игрушками Даррена, раскрашенную яркими красками, с его кроваткой,
креслом-качалкой, новым трехколесным велосипедом. Затем эту картину сменила
реальность.
Дубовый письменный стол, кожаное кресло, фотографии в рамках, стеклянные
полки, заставленные всякой всячиной.
Комнату брата превратили в кабинет.
— Я побежала, — наконец выдавила Эмма. — И больше ничего не
помню, кроме того, что побежала и упала.
— Ты говорила отцу, когда он навещал тебя в больнице, что подошла к
двери и открыла ее.
— Все было как во сне. А теперь я почти ничего не помню. Все поблекло.
— Наверное, так и должно быть.
— Он был такой красивый. Прекрасный. Я любила его больше всех на свете.
Все любили его. — Глаза Эммы наполнились слезами. — Уйдем отсюда.
— Пошли.
Майкл повел ее по коридору, затем по лестнице, с которой она упала много лет
назад. Он бросил быстрый извиняющийся взгляд.
— Простите, моей жене стало нехорошо, — объяснил он миссис
Штайнбреннер, выскочившей из кухни.
— О! — Сначала появились раздражение и разочарование, потом
надежда. — Проследите, чтобы она хорошо отдохнула. Как видите, этот дом
просто создан для детей. А в Долине даже не мечтайте вырастить здорового
ребенка.
— Да. — Майкл увлек Эмму к выходу и, заняв место водителя, бросил
через плечо: — Мы свяжемся с вами.
Если бы он не был так обеспокоен состоянием Эммы и перспективой вести
дорогой автомобиль, он бы, возможно, заметил темно-синий седан, тронувшийся
следом за ними.
— Извини, — пробормотала Эмма, когда они выехали на дорогу.
— Не говори ерунды.
— Нет, правда. Я не справилась с делом.
— Ты сделала все замечательно. — Майкл, ощущая неловкость,
потрепал ее по руке. — Слушай, я никогда не терял близких людей, но
могу представить, каково это. Не мучай себя, Эмма.
— Оставить все в прошлом? — Она выдавила слабую улыбку. — Я
надеялась, что, если приду в дом и буду думать о той ночи, воспоминания
вернутся ко мне. Но этого не случилось... Знаешь, ты настоящий друг.
— Точно, — пробормотал Майкл. — Есть хочешь?
— Да, умираю от голода.
— Я угощу тебя бургером. Надеюсь, — добавил он, пытаясь вспомнить,
что у него имеется в бумажнике.
— Люблю бургеры. Но поскольку ты мой друг, то угощаю я.
Подкатив к
Макдоналдсу
и обнаружив, что является обладателем трех долларов
и бумажки с телефоном рыжей девчонки, которую уже не помнил, Майкл решил
отбросить глупую мужскую гордость. Эмма не стала возражать, когда он
предложил взять еду с собой, мимоходом заметив, что сам поведет машину.
— Поедем на берег.
— С удовольствием.
Закрыв глаза, Эмма откинулась на сиденье, радуясь, что приехала сюда.
Поднялась по этой лестнице. Что ее волосы треплет ветерок, а рядом сидит
Майкл.
— Когда я уезжала из Нью-Йорка, там шел мокрый снег.
— В солнечной Калифорнии тоже есть колледжи.
— Мне нравится Нью-Йорк, — рассеянно сказала Эмма. — Всегда
нравился. Мы вдвоем купили квартиру. Теперь в ней почти можно жить.
— Вдвоем?
— Да. Мы с Марианной вместе учились в пансионате Святой Екатерины.
Так как глаза у нее были закрыты, она не увидела радостного облегчения на
лице Майкла.
— Когда-то мы поклялись, что будем жить в Нью-Йорке. Там и живем.
Марианна учится в художественном колледже.
Майкл решил, что уже испытывает дружеское расположение к неизвестной
Марианне.
— Она ничего?
— Даже очень. Настанет день, когда художественные галереи будут хватать
друг друга за глотку, чтобы заполучить ее картины. Марианна рисовала на
монашек невероятные карикатуры. — Увидев, что Майкл нахмурился, она
обернулась: — В чем дело?
— Вероятно, просто инстинкт полицейского. Видишь тот седан?
Эмма оглянулась:
— Да. И?
— Он едет за нами от самого
Макдоналдса
. — Майкл перестроился в
другой ряд, седан повторил маневр. — Я бы сказал, что он следит за
нами, если бы он не действовал так глупо.
— Вероятно, это Суинни, — устало вздохнула Эмма.
— Суинни?
— Телохранитель. Он всегда меня находит. Как будто отец вживил мне
радиомаячок.
— Возможно. Тогда в этом есть смысл. — Но Майклу не нравилось, что
за ними следят, причем неумело, во время первого свидания с девушкой,
которая давно завладела его сердцем. — Я мог бы оторваться от него..
Эмма спустила очки, и глаза ее весело блеснули.
— Правда? — усмехнулась она.
— Я покажу все, на что способен. Наша малышка без труда повергнет его в
прах.
— Давай, — засмеялась Эмма.
Майкл радостно надавил на газ и, обогнав грузовик, понесся со скоростью
восемьдесят миль в час.
— Мы устраивали гонки на шоссе — в дни моей растраченной впустую
юности.
Он снова перестроился, оказался между пикапом и
БМВ
, резко крутанув руль,
обогнал
Кадиллак
и увеличил скорость до девяноста миль.
— У тебя хорошо получается. — Эмма со смехом обернулась. —
Его не видно.
— Он сзади, пытается обогнать
Кадиллак
. А тот перетрусил и теперь еле
тащится. Держись крепче.
Майкл надавил на тормоза. Один запрещенный поворот — и вот они уже несутся
по шоссе в противоположном направлении. Пролетев мимо седана, они уже на
дозволенной скорости направились к пляжу.
— Действительно хорошо, — сказала Эмма. — Тебя научили этому в полицейской академии?
— С кое-какими способностями просто рождаешься. — Остановившись,
Майкл погладил руль. — Что за прелесть.
— Еще раз спасибо. — Эмма поцеловала его в щеку. Прежде чем Майкл
успел что-то ответить, она, схватив пакет с бургерами, побежала к воде и
закружилась по песку.
— Я люблю это! Люблю воду, ее запах, шум. Если бы можно было подвести
океан к Бродвею, я была бы на седьмом небе от счастья.
Ему вдруг захотелось схватить ее во время этого танца и ощутить, так ли она
хороша на вкус, как выглядит. Но Эмма, упав на песок, уже раскрыла пакет.
— Пахнет великолепно. — Она поднесла бутерброд ко рту и тут
почувствовала, что Майкл смотрит на нее.
— В чем дело?
— Да так. — Во рту у него опять пересохло. — Я... ну,
вспомнил, как однажды подумал, бываешь ли ты в
Макдоналдсе
. Когда увидел
тебя на репетиции. Отец потом купил мне чизбургеры, и я подумал, можешь ли
ты пойти в
Макдоналдс
. Со всей этой охраной.
— Нет, но папа, Джонно или кто-нибудь еще иногда мне кое-что приносят.
Не жалей меня. Только не сегодня.
— Хорошо. Передай картошку.
Оба набросились на еду, не оставив чайкам ни крошки. На пляже были и другие
люди: несколько семей, молодые девушки, демонстрирующие загар и стройные
фигуры. Неизбежные радиоприемники извергали музыку, но Эмме ничто не мешало.
— Как бы мне хотелось сидеть на берегу, слушать плеск волн. —
Вздохнув, она тряхнула головой, и волосы золотым дождем упали ей на
спину. — Жаль, что у меня так мало времени.
— Мне тоже.
Ему просто необходимо прикоснуться к ней, кажется, он хотел этого всю жизнь.
Когда Майкл провел пальцем по ее щеке, она улыбнулась.
Эмма не сопротивлялась, когда он прикоснулся губами к ее рту. Наоборот, она
потянулась к нему, приглашая сделать нечто такое, чего сама еще не понимала.
От нежного покусывания у нее запылали губы, а когда его язык проник ей в
рот, она без колебаний прижалась к Майклу всем телом.
Поверит ли он, что ее впервые целуют по-настоящему? Что она впервые
чувствует сладостную до боли истому, растекающуюся по телу? Этого ли она
ждала? Эмма закрыла глаза, стараясь запечатлеть в памяти все.
— А ты действительно... — пробормотал Майкл и снова поцеловал ее,
теперь нежно.
— Что?
— Так же хороша на вкус, как и внешне. Я очень давно об этом думал.
Эмма отпрянула, не зная, что делать со своими чувствами. Они были такими
сильными, и все происходило слишком быстро.
— Это соль.
Смутившись, она встала и подошла к воде.
Мужчины легко путают смущение с безразличием. Майкл остался сидеть на месте,
приказывая себе опомниться. Как это ни глупо, но он влюбился. Эмма красива,
изящна и, несомненно, привыкла к мужскому поклонению. А он лишь полицейский-
стажер из простой семьи. Майкл тоже встал:
— Уже поздно.
— Да.
Неужели она сошла с ума? Ей хотелось плакать и смеяться, танцевать и
печалиться одновременно, хотелось вернуться к Майклу. Но завтра она уже
будет за три тысячи миль от него. Она — молоденькая богатая девушка,
занимает некоторое положение, которое сама ненавидит, а Майкл распоряжается
жизнью по своему усмотрению.
— Мне пора возвращаться. — Она с улыбкой посмотрела на
него. — Я действительно рада, что ты поехал со мной и мы вместе провели
время.
— Всегда к твоим услугам. — Майкл взял ее руку.
Дружеский
жест
, — заверил он себя. К черту дружеские чувства. — Я хочу
снова встретиться с тобой, Эмма. Мне это необходимо.
— Не знаю...
— Ты можешь позвонить мне, когда вернешься. От его взгляда Эмму бросало
то в жар, то в холод.
— Позвоню. Мне хотелось бы... не знаю, смогу ли я опять приехать сюда.
— Я думал, ты, возможно, приедешь на съемки.
— На съемки?
— Через пару недель, кажется, начнутся съемки в Лондоне, а потом здесь.
Будет усиленная охрана. Кино, — объяснил он, видя недоумение
Эммы. —
Опустошенная
, по книге твоей матери. В главной роли Энджи
Парке. — Тут он понял, что совершил непростительную глупость. —
Извини, Эмма. Я думал, ты знаешь.
— Нет, — сказала она, почувствовав невероятную усталость. — Я
не знала.
Он сорвал трубку. Этого звонка он ждал, покрываясь потом, уже много часов.
— Да?
— Я нашел ее. — Знакомый голос дрожал.
— И?..
— Она встречалась с тем легавым, Кессельрингом. Провела с ним больше
часа, а потом отправилась в тот чертов дом. Нужно что-то делать, и поскорее.
Я уже говорил тебе и повторяю сейчас: я не позволю сделать из меня козла
отпущения.
— Возьми себя в руки. — Голос прозвучал резко, но рука,
потянувшаяся за сигаретой, слегка дрожала. — Итак, она поехала. А в дом
заходила?
— Особняк, твою мать, продается. Они с парнем свободно туда зашли.
— С каким парнем? С кем она была?
— С каким-то парнем. Думаю, с сынком легавого.
— Хорошо. — Он сделал пометку в записной книжке. — Куда они
отправились потом?
— За проклятыми гамбургерами.
— Не понял.
— Я сказал, что они поехали за гамбургерами в
Макдоналдс
, а потом
кататься. Я потерял их. Могу найти кого-нибудь, и с ней быстро разберутся.
— Не будь идиотом.
— Говорю тебе, она встречалась с легавым, ездила в тот дом.
— Я слышал. Но пораскинь, ради бога, мозгами. Да разве бы она поехала
за гамбургерами, если бы что-то вспомнила?
— Не думаю...
— В этом твоя главная беда. Она не вспомнила тогда, не вспомнит и
сейчас. Вероятно, ее маленькая экскурсия была попыткой оживить воспоминания
или, что более вероятно, просто сентиментальной прогулкой. Оставь Эмму в
покое. Она не представляет для нас опасности.
— А если она помнит?
— Маловероятно. Теперь слушай меня, и слушай внимательно. Тогда
произошла трагическая непредвиденная случайность. В которой виноват ты.
— Это была твоя затея.
— Именно, так как из нас двоих только я способен мыслить. Но это была
случайность. Я не хочу совершать преднамеренное убийство. — Он подумал
о музыканте, захотевшем пиццы, и не смог вспомнить его имени. — Если
этого можно избежать. Понятно?
— Ну и хладнокровие у тебя, сукин сын.
— Да, — улыбнулся он. — Советую это запомнить.
Глава 22
В Лондоне шел густой мокрый снег. Это был прекрасный снегопад с
рождественской открытки, если только не глядеть на него из машины,
застрявшей в пробке на Кингз-роуд.
Эмма предпочла идти пешком. Хотя Суинни не обрадуется, сейчас не время
думать о нем: в кармане ее пальто лежит клочок бумаги с адресом. Но она
помнила его наизусть.
Странно было чувствовать себя взрослым человеком, идти куда захочешь, словно
туристка. Челси был для нее такой же заграницей, как и Венеция.
Улицы с магазинчиками и антикварными лавками, где покупатели в роскошных
пальто и ботинках торопились выбрать надлежащий подарок. Смеющиеся девушки в
жемчугах, скрытых под куртками. Парни, стремящиеся выглядеть крутыми,
пресыщенными и светскими.
На Слоун-сквер торговали цветами. Даже в Рождество здесь за соответствующую
цену можно купить весну. Но Эмма прошла мимо. Было бы странно вдруг
преподнести букет матери.
Своей матери. Она не могла считать Джейн Палмер своей матерью. Даже имя
казалось ей вычитанным из книги. Но лицо Эмма помнила, оно являлось ей в
снах, помрачневшее от раздражения, предвещавшее затрещины или тычки. Лицо со
снимков в
Пипл
,
Инкуайрер
и
Пост
.
Лицо из прошлого, которое не имеет отношения к дню сегодняшнему.
Тогда зачем Эмма идет сюда? Об этом она думала, пока шла по узкой ухоженной
улице. Затем, чтобы решить то, что следовало решить много лет назад.
Возможно, Джейн сочла забавной шуткой переезд в фешенебельный район, где в
свое время жили Оскар Уайльд и Джеймс Уистлер. Челси всегда привлекал
художников, писателей, музыкантов. Здесь иногда бывает Мик Джаггер. Или
бывал. Но это не имело значения. Эмма пришла увидеться лишь с одним
человеком.
Вероятно, Джейн привлекли контрасты. Челси был низкопробным и
добропорядочным, необузданным и спокойным. Проживание в элитном особняке
стоило здесь целое состояние. Или переезд Джейн как-то связан с тем
обстоятельством, что Бев тоже обосновалась в Челси?
Но и это вряд ли имело значение.
Эмма глядела на дом, нервно теребя ремень сумочки. Особняк с претензией на
старину решительно отличался от маленькой квартирки, где они с Джейн когда-
то жили. Хотя простоту викторианского стиля чуть-чуть нарушали более поздние
архитектурные дополнения, особняк выглядел бы по-своему очаровательным, если
бы не зашторенные окна и нерасчищенная дорожка. Никто даже не потрудился
украсить его рождественскими венками из хвои или гирляндами.
Эмма с грустью вспомнила о доме Майкла. Хотя в Калифорнии не было снега, у
Кессельрингов царило радостное веселье. Она тут же напомнила себе, что
приехала домой не для празднования Рождества. И вообще она приехала не
домой.
Толкнув калитку, Эмма пошла по заметенной снегом дорожке к входной двери и
уставилась на молоток, словно ожидая, что бронзовая львиная голова вдруг
превратится в разбитое лицо Джекоба Марли. Наверное, такой впечатлительной
ее сделали предстоящее Рождество или призраки детства.
Замерзшей рукой Эмма подняла молоток, бронзовую львиную голову, и стукнула в
дверь.
Никакого ответа. Она постучала снова, надеясь, что ее не услышат, так как
дом пуст. Но сможет ли она тогда сказать, что I сделала все от нее
зависящее, чтобы выбросить Джейн из головы и из сердца? Эмме хотелось
убежать. От этого дома, от бронзовой львиной головы, от женщины, видимо,
никогда полностью не уходившей из ее жизни. Внезапно дверь распахнулась.
От неожиданности Эмма лишь молча смотрела на женщину в красном шелковом
халате, который обтягивал непомерно раздавшиеся бедра. Спутанные волосы
падали на широкое одутловатое лицо. Незнакомое лицо. Эмма узнала глаза.
Прищуренные, злые, красные от выпивки, наркотиков или недосыпания.
— Ну? — Джейн запахнула халат, и на ее пальцах сверкнули
бриллианты. К своему ужасу, Эмма уловила запах джина. — Слушай,
милочка, в субботний вечер можно найти занятие и получше, чем стоять в
дверях.
— Кто там, черт побери? — донесся со второго этажа раздраженный
мужской голос.
— Заткнись, хорошо? — крикнула в ответ Джейн и повернулась к Эмме: — Как видишь, я занята.
Уходи, — приказала себе девушка, — просто повернись и уходи
.
— Мне хотелось бы поговорить с вами, — услышала она свой
голос. — Я Эмма.
Джейн не шелохнулась, только еще больше прищурилась. Она увидела молодую
женщину, высокую, стройную, с бледным утонченным лицом и светлыми волосами.
Увидела сначала Брайана, потом свою дочь. И на миг ощутила нечто похожее на
сожаление. Затем скривила рот:
— Так-так-так. Маленькая Эмма вернулась домой к маме. Значит, хочешь
поговорить со мной?
Она издала резкий смешок, от которого девушка вздрогнула, приготовившись к
пощечине. Но Джейн отошла от двери, освобождая дорогу:
— Заходи, дорогая. Поболтаем.
Ведя Эмму в захламленную гостиную, она занималась подсчетами. В комнате
воняло перегаром и застоявшимся дымом. Не табачным.
Ежегодные чеки от Брайана скоро прекратятся. Никакими угрозами и жалобами не
удастся вырвать у него ни пенса. Остается девчонка. Ее маленькая Эмма.
Женщине надо думать о будущем, — решила Джейн. — Особенно если у
нее большие запросы, дорогие привычки
.
— Не хочешь выпить? Отметить нашу встречу?
— Нет, спасибо.
Пожав плечами, Джейн налила стакан для себя. Когда она повернулась, красный
шелк на пышных бедрах распахнулся.
— За семейные узы? — предложила она, поднимая стакан, и
засмеялась. — Кто бы мог подумать, ты здесь, после стольких лет!
Садись, Эмма, милочка, расскажи мне о себе.
— Рассказывать нечего, — ответила та, осторожно садясь на край
кресла. — Я приехала в Лондон только на праздники..
— На праздники? Ах да, Рождество, — усмехнулась Джейн и постучала
ногтем по стакану. — Ты принесла мамочке подарок?
Эмма покачала головой. Она снова чувствовала себя ребенком, запуганным и
одиноким.
— Вернувшись домой после стольких лет, могла бы принести матери хоть
небольшой подарок. Ну ладно. Ты никогда не была внимательным ребенком. А
теперь уже совсем взрослая, да? — Она взглянула на бриллиантовые серьги
Эммы. — И не плохо устроилась. Шикарные учебные заведения, шикарная
одежда.
— Я учусь в колледже, — беспомощно ответила Эмма. — Работаю.
— Работаешь? За каким чертом ты работаешь? Твой старик купается в
деньгах.
— Мне это нравится. — Эмма испытывала к себе отвращение за то, что
заикается. — Я хочу работать.
— Тебе всегда недоставало ума, — нахмурилась Джейн, прикладываясь
к стакану. — Я выбивалась из сил, экономила, чтобы купить тебе платье и
накормить. А от тебя ни капли признательности. — Она снова потянулась
за бутылкой. — Только хныкала и ревела, а потом ушла за отцом, даже не
оглянувшись. Зажила припеваючи, не так ли, девочка моя?
— Я думала о вас, — пробормотала Эмма.
Джейн снова постучала по стакану. Ей хотелось принять дозу, но она боялась,
что, если выйдет из комнаты, девчонка исчезнет, а с ней и все надежды.
— Он настроил тебя против матери, — заплакала Джейн от жалости к
себе. — Он хотел, чтобы ты принадлежала только ему, хотя это я
перенесла муки родов, а потом одна воспитывала ребенка. Знаешь, я ведь могла
избавиться от тебя.
Эмма пристально всматривалась в лицо матери.
— Почему же вы этого не сделали?
Джейн обхватила стакан руками, которые уже начинали трястись. Она провела
без дозы несколько часов, а джин был плохой заменой. Однако у нее хватило
ума не признаться, что она боялась подпольного аборта больше, чем родов на
чистой больничной койке.
— Я любила его. — И поскольку Джейн верила в это, ее слова
прозвучали убедительно. — Я всегда любила его. Ты знаешь, мы росли
вместе. Он тоже любил меня. Если бы не его музыка, его проклятая карьера, мы
бы не расстались. Но он любил только свою музыку. Ты думаешь, он любит
тебя? — Джейн встала, слегка пошатываясь. — Его заботил только
собственный имидж. Ему не хотелось, чтобы глупая публика думала о Брайане
Макавое как о человеке, бросившем своего ребенка.
Прежние сомнения и страхи нахлынули так быстро, что Эмма с трудом выдавила:
— Он любит меня.
— Он любит Брайана.
Джейн подалась к ней, и ее глаза заблестели от удовольствия. Теперь она
может заставить страдать лишь немногих. Брайана, видимо, уже нет. Зато в ее
силах заставить страдать Эмму, а это почти так же приятно.
— Он наплевал бы на нас обеих, если бы не испугался скандала. Именно
так он бы и поступил, но я пригрозила, что обращусь в газеты.
Джейн не упомянула, что обещала убить себя и Эмму. По правде говоря, для нее
это не имело значения — она попросту забыла о своей угрозе.
— Он понимал, и его говнюк менеджер тоже, какой поднимется визг, если
пресса начнет скулить о том, что идол рока оставил в нищете своего
незаконнорожденного ребенка. Поэтому он забрал тебя, заплатив мне приличную
сумму, чтобы я больше не появлялась в твоей жизни.
Эмме стало дурно и от этих слов, и от зловония, которым пахнуло на нее,
когда Джейн говорила.
— Он заплатил вам?
&mda
...Закладка в соц.сетях
