Жанр: Любовные романы
Лицо в темноте
...dash; Я никогда не тороплюсь, — пробормотала девушка. — А ты... с
папой?
Прошло больше пятнадцати лет, но Бев все равно стало больно:
— Я никого не слушала.
— Ты слушала себя. Мама...
— Не будем говорить о Брайане.
— Хорошо. Еще только одно. Папа ездил в Ирландию... к Даррену. Один раз
на день его рождения, другой... другой раз в декабре. Я подумала, что ты
должна это знать.
— Спасибо. — Бев сжала ее руку. — Но ты ведь пришла не за
тем.
Опустившись на колени, Эмма обняла Бев за талию.
— Сегодня вечером мне нужно надеть что-то совершенно восхитительное.
Пойдем со мной по магазинам.
Радостно рассмеявшись, Бев вскочила с кресла:
— Одеваюсь.
Эмма почти убедила себя, что глупо было волноваться о наряде. Она здесь,
чтобы работать, а не кокетничать с солистом разогревающей группы. Нужно еще
проверить оборудование, механизмы сцены, освещение, дымовую установку. Скоро
Эмма забыла, что потратила больше часа на свой туалет.
Зрители уже собирались, хотя до начала еще целых полчаса. Майки, футболки,
плакаты, значки. Рок-н-ролл восьмидесятых превратился из музыки для
бунтарской молодежи в выгоднейший бизнес.
В черном изящном комбинезоне, не привлекая к себе внимания, Эмма шла между
рядами, фотографировала поклонников, выкладывающих фунт за фунтом, чтобы
иметь память о концерте. Она слышала, как обсуждают ее отца, критикуют,
хвалят его. Эмма улыбнулась, вспомнив очередь к лифту в Эмпайр-стейт-
билдинг. Тогда ей было три года. Но и сейчас, девятнадцать лет спустя,
Брайан Макавой по-прежнему заставляет биться быстрее сердца подростков.
Эмма сменила камеру, чтобы передать в цвете красные, синие, зеленые пятна
маек с яркими четкими буквами:
Опустошение
-1986.
Да и сами поклонники выглядели очень колоритно. Растрепанные волосы, бритые
головы, длинные гривы. Одежда варьировалась от рваных джинсов до костюмов-
троек. Большинство из тех, кто сейчас занимал места в зале, были
сверстниками ее отца и даже старше. Врачи, зубные техники, адвокаты,
выросшие на рок-н-ролле, делили теперь это наследство со своими детьми. Эмма
видела школьников и малышей, которых несли на плечах, женщин в жемчугах и их
дочерей, прижимающих к груди купленные футболки с заветной надписью. И
словно эхо шестидесятых, слабый запах травки смешивался с ароматами
Шанель
и
Брют
.
Эмма медленно пробралась сквозь толпу. Увидев прикрепленный к ее комбинезону
пропуск, охранник только молча кивнул, и она беспрепятственно прошла за
сцену.
Если в зале только начинался психоз, то здесь царило настоящее безумие.
Неисправный усилитель, перекрученный кабель, рабочий, только что несшийся в
одну сторону, уже бежал назад, отчаянно пытаясь исправить последнюю из
неизбежных неполадок. Эмма сделала несколько снимков и направилась к
гримерным.
Она уже представляла сцену, отложившуюся у нее в памяти, которую ей хотелось
запечатлеть: отец и все остальные сидят, развалясь, непрерывно курят, шутят
и жуют резинку или миндаль в сахаре. Эмма улыбнулась своим воспоминаниям и
тут в буквальном смысле слова налетела на Дрю.
— Еще раз здравствуй.
— Привет. — Эмма нервно поправила ремешок камеры. — Хочу
поблагодарить тебя за подарок.
— Я думал о розах, но было уже поздно. Ты потрясающе вы глядишь.
— Спасибо.
Желая успокоиться, она внимательно оглядела Дрю. Он был уже в сценическом
наряде: белых кожаных брюках в обтяжку, усеянных серебряными заклепками, и
таких же сапогах до колен. Торчащие волосы и полуулыбка делали его похожим
на разодетого ковбоя.
— И ты тоже, — пробормотала Эмма, осознав, что слишком долго не
сводит с него глаз. — Выглядишь потрясающе.
— Хотим произвести фурор. — Дрю вытер ладони о штаны. — От
волнения все наполовину трупы. А Дон, наш басист, уже полный труп и заперся
в сортире.
— Папа говорит, что всегда лучше выступаешь, когда на взводе.
— Тогда мы произведем дьявольский фурор. — Дрю осторожно взял ее
за руку. — Слушай, ты не думала о том, чтобы после концерта пойти чего-
нибудь выпить?
Именно об этом она и думала.
— Вообще-то...
— Я настойчивый, что уж тут поделаешь. Как только увидел тебя, сразу
понял:
О, это она!
— Дрю провел рукой по волосам, искусно взъерошенным и
закрепленным муссом. — У меня не очень хорошо получается.
— Ты думаешь? — Интересно, слышит ли он, как колотится ее сердце?
— Не знаю. Давай выразим это иначе: Эмма, спаси мою жизнь. Проведи со
мной час.
— С удовольствием. — Она улыбнулась, и на ее щеке появилась
ямочка.
Эмма едва слышала аплодисменты и почти не воспринимала музыку. Когда отец,
весь мокрый от пота, в последний раз ушел со сцены, она подумала, что будет
чудом, если хоть малая часть сделанных ею снимков окажется приличной.
— Господи, я умираю от голода. — Вытирая лицо и волосы, Брайан
направился в гримерную, а в ушах его еще стоял гром аплодисментов. —
Эмма, не вытащить ли нам эти реликвии рока на пиццу?
— О, с удовольствием, но... У меня кое-какие дела. — Она быстро
поцеловала отца. — Ты был великолепен.
— А что ты хочешь? — изрек Джонно, протискиваясь по запруженному
людьми коридору. — Мы уже легенда.
К ним подошел Пи Эм. По его красному лицу текли струйки пота.
— Эта леди Аннабель... с такими волосами. — Он показал руками,
какими именно.
— В красной замше и бриллиантах? — вставила Эмма.
— Кажется. Она пробралась на сцену. — Пи Эм вытер лоб, но глаза у
него смеялись. — Когда я проходил мимо, она... она... Попыталась
пристать ко мне.
— Боже милосердный, зови полицию. — Джонно обнял его за
плечи. — Таких женщин нужно сажать в тюрьму. Должно быть, ты чувствуешь
себя выжатым и грязным, милок. Идем, ты можешь обо всем рассказать дяде
Джонно. Так к чему именно она прикоснулась и как? Не бойся подробностей.
Хмыкнув, Брайан проводил их взглядом:
— Пи Эм, как ни странно, всегда привлекал бойких. Почему? В его тоне
прозвучали теплые нотки.
Знает ли отец, что уже простил старого друга?
—
подумала Эмма и тут же заметила, как улыбка Брайана померкла. В нескольких
футах от них к стене привалился Стиви. Лицо бледное, потное, волосы тоже
мокрые, и выглядит на десять лет старше.
— Пойдем, сынок. — Брайан обнял его за талию и качнулся, принимая
на себя вес гитариста. — Нам требуется душ и сырое мясо.
— Папа, тебе помочь?
Тот лишь покачал головой. Это он не мог взваливать ни на свою дочь, ни на
кого другого.
— Нет, я обо всем позабочусь.
— Тогда... увидимся дома, — пробормотала Эмма, но отец уже закрыл
дверь гримерной.
Она думала, что Дрю выберет какое-нибудь многолюдное заведение с громкой рок-
музыкой вроде
Тремпа
или
Табу
, а оказалась в полумраке угловой кабинки
прокуренного джаз-клуба в Сохо. На сцене, освещенной призрачно-синими лучами
прожекторов, выступало трио: пианист, басист и певец. Их музыка была
негромкой и задумчивой, в тон освещению.
— Надеюсь, ты не против, что мы пришли сюда?
— Нет.
Эмма радовалась полумраку, скрывающему ее нервозность от Дрю... и Суинни,
лениво курившего за одним из столиков.
— Я здесь никогда не была. Мне нравится.
— Конечно, ты не привыкла к таким клубам, но в других местах трудно
уединиться и поговорить. А я хотел именно этого.
— Я еще не успела сказать, что у вас здорово получилось. Скоро у вас
самих появится разогревающая группа.
— Спасибо. — Дрю положил ладонь на ее руку. — Вначале мы были
немного скованными, потом расслабились.
— Ты давно играешь?
— С десяти лет. И благодарить нужно твоего отца.
— Почему?
— Мой двоюродный брат, работавший в группе сопровождения, провел меня
как-то на концерт
Опустошения
. Брайан Макавой покорил меня. Я начал
откладывать деньги и купил подержанную гитару. — Дрю усмехнулся, сжав
руку Эммы. — Остальное — уже история.
— Я никогда об этом не слышала.
— По-моему, я никогда не рассказывал. — Он беспокойно пожал
плечами. — Мне даже неловко.
— А по-моему, очень трогательно. Подобные истории всегда привлекают
фанатов.
Дрю посмотрел на нее, и его глаза блеснули темным золотом.
— Сейчас я не думаю о фанатах. Эмма...
— Что будете пить?
Оторвав от него взгляд, Эмма повернулась к официантке:
— О, минеральную воду.
—
Гиннесс
, — сказал Дрю, продолжая играть ее пальцами. —
Ты, должно быть, уже наслышалась о музыкантах. Расскажи лучше о себе.
— Мне нечего рассказывать.
— Думаю, ты не права. Я хочу знать про Эмму Макавой. — Он поднес
ее руку к губам. — Все.
Она провела вечер как в тумане, а фоном служила знойная музыка, великолепно
подходящая к ее настроению. Казалось, Дрю впитывает каждое ее слово, при
этом все время прикасаясь к ней: сжимает ей руки, гладит по волосам,
дотрагивается до плеча. Они не вставали со своего укромного места, не
глядели на пары, сидящие за другими столиками.
Выйдя из клуба, они брели вдоль Темзы, залитой туманным лунным светом. Было
очень поздно, но время для них не имело значения. Эмма чувствовала запах
реки и весенних цветов, Едва она подумала о доблестных рыцарях, Дрю накинул
ей на плечи свою куртку.
— Тебе холодно?
— Нет. — Эмма сделала глубокий вдох. — Чудесное ощущение.
Только вернувшись сюда, я поняла, как люблю Лондон.
— Я прожил здесь всю жизнь. — Дрю шел медленно, глядя на темную
реку, в которой отражались звезды. Он хотел увидеть другие реки, другие
города, и это время подходит. — Ты никогда не думала переехать сюда?
— Нет.
— Возможно, стоит подумать. — Он удержал ее, нежно положив ей руки
на плечи. — Неужели ты настоящая? Когда я смотрю на тебя, мне все время
кажется, что ты лишь порождение моих грез. — Дрю с силой привлек ее к
себе. От волнения у Эммы пересохло во рту. — Я не хочу, чтобы ты
исчезла.
— Я никуда не ухожу, — еле слышно ответила она.
С бешено колотящимся сердцем Эмма ощутила тепло его губ, мягких и таких
нежных. На миг Дрю оторвался от нее, затем снова прижался к ее рту.
Хорошо, как хорошо, прекрасно
, — думала Эмма, обнимая его за шею.
Едва касаясь, он покрыл легкими поцелуями ее лицо и надолго припал к ее
губам.
— Лучше я провожу тебя домой, — глухо произнес Дрю, потом, как бы
не в силах удержаться от прикосновений, опять провел ладонями по ее
рукам. — Я хочу увидеть тебя снова. Ты не против?
— Я совершенно не против, — ответила Эмма и положила голову ему на
плечо.
Глава 27
Все свободное время она теперь проводила с Дрю. Полночные ужины, долгие
прогулки при свете звезд, редкие свободные часы днем. Было что-то волнующее,
трогательное и печальное в этих часах, ибо они выпадали не так часто, как
хотелось бы им обоим.
В Париже Эмма познакомила Дрю с Марианной. Они встретились в маленьком кафе
на бульваре Сен-Жермен. Марианна в белой кружевной блузке и короткой узкой
юбке казалась парижанкой. Когда-то непослушные ярко-рыжие волосы теперь
являли собой короткую гладкую прическу на французский манер. Но голос и тон
Марианны, когда она окликнула подругу, прозвучали совершенно по-американски.
— Ты здесь, не могу в это поверить! Кажется, прошли годы. Боже, ты
выглядишь потрясающе! Ненавижу тебя!
— А ты выглядишь именно так, как должна выглядеть студентка, изучающая
искусство во Франции. Tres chic et sensuel , — засмеялась Эмма.
— Здесь это не менее важно, чем еда. А вы, наверное, Дрю? Продолжая
обнимать подругу за талию, Марианна протянула ему руку.
— Рад познакомиться с вами. Эмма мне все про Вас рассказала.
— Ого! Ну ладно, садитесь. Здесь бывал Пикассо, и я постоянно сажусь за
разные столики. Уверена, если я найду стул Пикассо, то впаду в транс. Хотите
вина? — спросила она Дрю и подозвала официантку. — Un vin rouge et
un cafe, s'il vous plaet .. Кто бы мог подумать, что нудные уроки сестры
Магдалины пригодятся!
— Но твое произношение остается на тройку с минусом.
— Знаю. Я над ним работаю. Как турне?
—
Опустошение
лучше, чем всегда. — Эмма улыбнулась Дрю. — А
разогревающая группа произвела настоящую сенсацию.
— Нас принимают великолепно.
Марианна потягивала вино, оценивая приятеля Эммы. Если бы ее интересовали
религиозные сюжеты, она бы написала с него Иоанна Крестителя. У Дрю именно
такой мечтательно-отрешенный вид. Или это Гамлет. Молодой принц,
переживающий трагедию. Ну а если вернуться на несколько лет назад, Дрю можно
использовать в качестве натурщика для молодого Брайана Макавоя. Интересно,
заметила ли сходство Эмма?
— Куда дальше? — спросила Марианна.
— В Ниццу. Но я не тороплюсь уезжать из Парижа. — Дрю бросил
взгляд на улицу, где проносились машины и велосипедисты, не думая об
опасности для жизни и травмах. — Как тебе здесь живется?
— Шумно. Захватывающе. Чудесно. Я снимаю небольшую квартиру над
булочной. Ничто, поверьте, не может сравниться с запахом французских булочек
рано утром, — засмеялась Марианна.
Они провели вместе еще час, потягивая напитки, затем Дрю поцеловал Эмму:
— Мне пора на репетицию, а вам, я знаю, хочется поболтать. Увидимся
вечером. И с тобой, Марианна.
— Жду с нетерпением.
Марианна, как и половина женщин, сидящих в кафе, проводила его взглядом.
— По-моему, он самый красивый мужчина, каких я встречала.
— Правда? — Эмма схватила подругу за руки. — Тебе он
понравился, да?
— Он великолепен. Умный, талантливый, веселый. — Марианна
ухмыльнулась. — Возможно, он бросит тебя ради меня.
— Конечно, мне ненавистна мысль убить лучшую подругу, но...
— Думаю, я в безопасности. Он смотрит только на тебя. Почему, не знаю.
Наверное, у тебя невероятные скулы, большие голубые глаза, целый ярд
белокурых волос и совершенно отсутствуют бедра. Но у некоторых ребят совсем
нет вкуса. — Марианна откинулась назад. — Ты выглядишь неприлично
счастливой.
— Да. — Эмма вдохнула в себя аромат вина и цветов Парижа. —
Кажется, я люблю его.
— Правда? Ни за что бы не догадалась. — Марианна со смехом
потрепала ее по щеке. — Подружка, это написано у тебя на лице. Если бы
я сейчас рисовала тебя, то назвала бы портрет
Влюбленная до безумия
. Что
думает о нем твой отец?
— Он признает талант Дрю как музыканта и как композитора.
— Я имела в виду, что он думает о нем как о человеке, которого любит
его дочь.
— Не знаю.
— Ты хочешь сказать, что не говорила ему? — изумилась Марианна.
— Да.
— Почему?
— Наверное, я просто хочу оставить это себе. Чтобы все какое-то время
принадлежало одной мне. Отец до сих пор считает меня ребенком.
— Все отцы так думают о своих дочерях. Мой звонит дважды в неделю,
желает убедиться, что меня не охмурил какой-нибудь развратный французский
comte . О чем я только и мечтаю. — Заметив, что подруга не улыбается,
Марианна склонила голову набок. — Ты думаешь, отец не одобрит?
— Не знаю.
— Эмма, если у вас с Дрю серьезно, он рано или поздно узнает.
— Надеюсь, что поздно.
Но случилось по-другому.
Эмма наслаждалась утренним солнцем на террасе своего номера. И хотя время
завтрака давно прошло, она сидела в халате с чашкой остывающего кофе и
просматривала снимки. Эмма отбирала их не только для Пита, но и для своей
будущей книги.
Улыбнувшись, она взяла любимую фотографию Дрю, которую сделала в Булонском
лесу перед тем, как Дрю поцеловал ее и сказал, что любит.
Любит. Эмма ждала этого, надеялась на это, но даже не представляла себе всей
безмерности охватившего ее счастья. Теперь можно помечтать о будущем, о том,
как они обзаведутся домом, будут заниматься любовью и воспитывать детей.
Эмма раньше не представляла, как сильно хочет этого. И они будут так
счастливы. Кто поймет жизнь и проблемы музыканта лучше женщины, воспитанной
музыкантом? Она станет поддерживать и вдохновлять его, а он сделает то же
самое для нее.
Ее мысли прервал стук в дверь. Эмма решила, что пришел Дрю, и радостная
улыбка лишь на миг потускнела, когда она увидела отца.
— Пап, какой сюрприз увидеть тебя до полудня.
— Возможно, я слишком предсказуем. — Держа сложенную газету,
Брайан зашел в комнату, посмотрел сначала на кровать, потом на дочь. —
Ты одна?
— Да. А в чем дело? Что-нибудь случилось?
— Тебе лучше знать.
Он швырнул ей газету. Фотография не нуждалась в подписи. Она вместе с Дрю.
Необязательно знать итальянский, смысл ясен и так. Они стоят обнявшись, у
нее затуманенные мечтательные глаза женщины, которую поцеловал возлюбленный.
Эмма не смогла определить, где их сняли. Но это не имело значения. Важно
лишь то, что кто-то вторгся в ее личную жизнь и выставил напоказ интимную
сцену.
Бросив газету в угол, Эмма вышла на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха.
— Черт бы их побрал, — бормотала она, ударяя кулаком по
перилам. — Почему нас не могут оставить в покое?
— Ты давно с ним встречаешься?. — С начала турне.
Брайан сунул руки в карманы:
— Значит, несколько недель. И ты не потрудилась сказать мне об этом.
— Папа, мне уже двадцать один год. Я не обязана спрашивать у отца
разрешения на свидание.
— Ты скрывала это от меня. Черт возьми... вернись в комнату. — Он
смягчил тон приказа. — Проклятые газетчики не отводят от гостиницы
телеобъективов.
— Какая разница? — упрямо спросила Эмма. — Все, что мы
делаем, рано или поздно отдается на растерзание публике. Черт возьми, я
занимаюсь тем же самым. — Она махнула на лежащие снимки.
— Это совсем другое дело. — Брайан яростно взъерошил
волосы. — Но сейчас я хочу знать, что у тебя с Дрю.
— То есть сплю ли я с ним? — Эмма стиснула руками перила. —
Хотя это тебя не касается, папа. Как твоя сексуальная жизнь не касается
меня. Ты сам мне так сказал много лет назад.
— Я твой отец, черт побери!
Да, он каким-то образом стал отцом взрослой женщины и понятия не имеет, что
теперь делать.
— Эмма, я люблю тебя, поэтому беспокоюсь.
— Нет причин для волнения. Мы с Дрю любим друг друга.
Брайан лишился дара речи и, схватив остывший кофе Эммы, залпом выпил. Мимо
балкона пролетел голубь, хлопая мягкими серыми крыльями.
— Вы знакомы всего несколько недель, ты недостаточно знаешь его.
— Он зарабатывает на жизнь, играя на гитаре.
— Меньше всего я хочу, чтобы ты связалась с кем-либо из музыкантов.
Господи, Эмма, тебе же известно, что наше ремесло делает с людьми. Нагрузка,
давление, самомнение. Об этом парне я знаю лишь то, что он честолюбив и
талантлив.
— А я знаю все, что мне нужно знать.
— Ты говоришь как девчонка с куриными мозгами. Ведь нравится тебе или
нет, но ты не в том положении, чтобы верить мужчине только из-за его
смазливого лица и признаний в любви. У тебя слишком много денег и слишком
много власти.
— Власти?
— Никто не сомневается, что я сделаю ради тебя все. Чего бы ты ни
попросила.
Когда до Эммы наконец-то дошел смысл его слов, она со слезами ярости шагнула
к отцу:
— Вот как? Значит, Дрю интересуется только моими деньгами и тем, что я
могу убедить тебя помочь ему сделать карьеру? Ты считаешь, что его или
любого мужчину я сама привлечь не могу? Да?
— Это не так, но...
— Ты думаешь именно так. В конце концов, разве можно, глядя на меня, не
видеть тебя?
Отвернувшись, Эмма вцепилась в перила. В саду блеснул на солнце объектив. И
черт с ними. Пусть фотографируют.
— О, такое уже бывало не раз.
Эмма, не поужинать ли нам в пятницу?..
Кстати, вы не сможете достать моей кузине билет на концерт вашего отца и
пропуск за сцену?
— Прости. — Брайан протянул руку, но Эмма отстранилась.
— За что? Ты не в силах ничего изменить, ведь так? И я научилась жить с
этим, иногда меня это даже забавляло. Но сейчас я встретила человека,
который полюбил меня, которого интересуют мои чувства и мысли. Который ни о
чем меня не просит. Ему только хочется быть со мной рядом. А ты собираешься
все испортить.
— Я не желаю ничего портить. Но мне не хочется, чтобы тебе причинили
боль.
— Ты сам делаешь мне больно. — Эмма взглянула на него уже сухими
глазами. — Пап, оставь меня в покое. И оставь в покое Дрю. Если ты
вмешаешься в наши отношения, я никогда тебя не прощу. Клянусь.
— Я лишь хочу удержать тебя от ошибки.
— Это будет моя ошибка. Ты свою уже совершил. Многие годы я смотрела,
как ты делаешь все, что тебе угодно и с кем угодно. Ты убежал от
собственного счастья, пап. Я от своего не убегу.
— А ты умеешь повернуть нож в ране, — тихо произнес Брайан. —
Не знал.
Дрю обнял ее за плечи. Они стояли на другом балконе в другом городе. Величие
мадридского
Ритца
не производило на Эмму никакого впечатления, с таким же
успехом она могла находиться в любом ином месте. Но рука Дрю ее успокаивала,
и Эмма потерлась о нее щекой.
— Ненавижу, когда ты грустишь, дорогая.
— Я не грущу. Вероятно, немного устала.
— Ты сама не своя с тех пор, как вы с Брайаном поссорились. Из-за
меня. — Дрю убрал руку. — Меньше всего на свете я хотел бы
причинять тебе неприятности.
— Ты здесь ни при чем, правда. Это его обычная реакция. Папа всегда
сверх меры заботился обо мне. В основном из-за того... что случилось с моим
братом.
Дрю нежно поцеловал ее в висок:
— Знаю. Наверное, страшный удар для него и для тебя, но это было очень
давно.
— Некоторые вещи не забываются. — Эмма поежилась, ощутив внезапный
холодок, пробежавший по спине, несмотря на теплую ночь. — Именно
поэтому он так боится за меня.
— Он тебя просто обожает, — улыбнулся Дрю, погладив ее по
щеке. — И я разделяю его чувства.
— Я тоже люблю отца, но не могу ради него отказаться от собственной
жизни.
— Он мне не доверяет, — усмехнулся Дрю. — И я не виню его. С
высоты своего положения он видит во мне лишь начинающего музыканта, который
любыми способами желает пробиться наверх.
— Для этого я тебе совершенно не нужна. Дрю выпустил тонкую струйку
дыма:
— Успокойся, дело не в том. Просто мы оба без памяти любим тебя.
— Нет, Дрю. — Эмма прижалась губами к его плечу. — Он не
может смириться с тем, что я повзрослела. И влюблена.
— Если кто и способен умилостивить Брайана, так это ты. — Он
выбросил сигарету и заключил Эмму в объятия. — Мне бы не хотелось,
чтобы сегодня вечером ты уходила.
— У меня не намечено походов в клуб или вечеринок.
— Такая несовременная девочка, да?
— Ты полагаешь?
— Не провести ли нам вечер вдвоем? — Пока его губы играли с ее
ртом, руки скользили по ее телу. — Я выгляжу сумасшедшим?
— Ты выглядишь изумительным. — Она чуть не задохнулась, когда
пальцы Дрю сжали ей грудь.
— Сладко, ах, как сладко, — бормотал он и, по мере того какувлекал
Эмму к кровати, все сильнее впивался ей в губы, все требовательнее и
нетерпеливее. — Турне почти закончилось.
— Да.
— Эмма, ты вернешься в Лондон?
Ее снова охватила дрожь. Он уже понял, что их отношения будут продолжаться.
—&nbs
...Закладка в соц.сетях
