Жанр: Любовные романы
Лицо в темноте
...м остальным.
На несколько драгоценных недель она вернется в настоящий мир. Нью-Йорк. Эмма
закрыла глаза, пытаясь призвать в свою тихую комнату шум и запахи городской
жизни, потом сгорбилась за столом так, что сестра Мэри-Элис при виде ее позы
сломала бы свою линейку. Забыв о французских глаголах, которые ей полагалось
спрягать, Эмма глядела на зеленые газоны и высокую кирпичную стену,
отгораживающую школу от греховного мира.
Не от всего греховного мира. Она сама грешна и рада, что Марианна Картер, ее
соседка по комнате, не менее испорченна. Без нее пребывание Эммы в школе
стало бы настоящим мучением.
При мысли о смешливой рыжей соседке и лучшей подруге девочка улыбнулась. Да,
Марианна грешна, поэтому сейчас отбывает наказание за очередной проступок.
Карикатура на мать-настоятельницу стоила ей двух часов мытья туалетов.
Если бы не подруга, Эмма, наверное, сбежала бы отсюда. Хотя куда ей бежать?
Существует только одно место, где она хотела бы находиться. Рядом с отцом.
Но тот немедленно отправил бы ее обратно.
Это нечестно. Ей почти тринадцать, она почти взрослая девушка, а ее засунули
в какую-то школу спрягать глаголы, учить катехизис и вскрывать лягушек.
Ужасно.
Нельзя сказать, что Эмма ненавидит монахинь. Ну, может, сестру Непорочницу.
А как прикажете относиться к надзирательнице с сизыми губами и бородавкой на
подбородке, которая обожает посылать девочек на тяжелую работу за любую,
самую незначительную провинность?
Но папу только позабавил ее рассказ про сестру Непорочницу.
Эмме очень хотелось домой. Правда, она не знала, где ее Дом. Она часто
вспоминала замок недалеко от Лондона, там она была счастлива, хотя и
недолго. Она вспоминала Бев и сожалела, что отец никогда не говорил о ней.
Но ведь они не развелись, а у некоторых девочек родители были в разводе.
Правда, говорить об этом не полагалось.
Эмма думала о своем маленьком брате, иногда с трудом вспоминая, как он
выглядел, как звучал его голос. Во сне же Даррен представал перед ней как
живой.
Ту ночь она уже почти не помнила. Монахини выбивали из головы девочек всякую
языческую чепуху вроде чудовищ. Но когда эта ночь ей снилась, Эмма заново
переживала ужас темного коридора, слышала странные звуки, видела чудовищ,
которые держали кричащего и вырывающегося Даррена, ощущала, как она падает,
падает вниз...
Утром она обо Всем забывала.
В комнату с измученным видом вошла Марианна и, рухнув на кровать, показала
Эмме руки:
— Безнадежно испорчены. Какой французский граф теперь захочет
поцеловать их?
—Тяжело пришлось? — спросила Эмма, едва сдерживая улыбку..
— Пять туалетов. От-вра-ти-тель-но. Фу. Когда я выберусь из этой
помойки, найму служанку для своей служанки. — Марианна перевернулась на
живот. — Я слышала, как Мэри-Джейн Витерспун болтала с Терезой О'Мэлли.
Во время летних каникул она собирается заняться этим со своим дружком.
— Кто?
— Не знаю. Его зовут Чак, Хак или еще как-то.
— Нет, я имею в виду, Мэри-Джейн или Тереза?
— Мери-Джейн, глупышка. Ей уже шестнадцать, и она уже развилась.
Взглянув на свою плоскую грудь, Эмма нахмурилась. Интересно, разовьется ли
она, когда ей стукнет шестнадцать? И будет ли у нее дружок, с которым можно
будет заняться этим?
— А если она забеременеет, как Сюзен?
— Старики Мэри-Джейн все уладят. У них куча денег, да и у нее кое-что
есть. Диафрагма.
— Диафрагма есть у каждого.
— Я не о том, дурочка, это чтобы не было детей.
— О! — Эмма всегда относилась с почтением к обширным познаниям
Марианны.
— Ее вставляют в священное хранилище, особая смазка убивает сперму, а
от мертвой спермы ничего не будет. — Марианна легла на спину и зевнула,
глядя в потолок. — Интересно, сестра Непорочница когда-нибудь
занималась этим?
— Не думаю, по-моему, она даже моется в рясе, — засмеялась Эмма.
— Боже милостивый, чуть не забыла. — Сунув руку в карман мятого
форменного платья, Марианна извлекла полпачки
Мальборо
. — В сортире
на втором этаже я наткнулась на золото. Кто-то приклеил их лентой к бачку.
— А ты взяла.
— Господь помогает тем, кто сам себе помогает. Эмма, запри дверь.
Они выкурили одну сигарету на двоих, выпуская дым в окно. Девочки не
получали от курения особого удовольствия, они просто играли, набирая дым в
рот. Это было по-взрослому, греховно, что очень нравилось обеим.
— Еще две недели, — мечтательно произнесла Эмма.
— Ты поедешь в Нью-Йорк, а меня снова отправят в лагерь.
— Не так уж плохо, там не будет сестры Непорочницы.
— Попытаюсь уговорить своих, чтобы разрешили мне пожить у бабушки. Она
прелесть.
— А я наделаю кучу фотографий.
Марианна кивнула и сразу переключилась на более отдаленное будущее:
— Когда мы выберемся отсюда, то снимем квартиру где-нибудь в Гринвич-
Виллидже или Лос-Анджелесе. В каком-нибудь отличном месте. Я стану
художницей, а ты фотожурналисткой.
— Мы будем устраивать вечеринки.
— Грандиозные. И носить шикарные наряды. — Марианна с отвращением
дернула за подол форменной юбки. — Никакой шотландки.
— Я скорее умру.
— Еще четыре года.
Эмма отвернулась к окну. Нечего загадывать на несколько лет вперед, если не
знаешь, как продержаться последние две недели.
Майкл Кессельринг изучал, как он выглядит в шапочке и мантии. Просто не
верится. Наконец-то школа позади, жизнь УХОДИТ на новый виток. Разумеется,
его ждет колледж, но до него еще целое лето.
Майклу восемнадцать лет, он может пить, голосовать, и, спасибо президенту
Картеру, призыв на воинскую службу не нарушит его планы.
Но чем он собирается заняться, Майкл до сих пор не решил. В свободное время
он подрабатывал в
Баззарде
, чтобы иметь Деньги на бензин и свидания,
однако не посвящать же свою жизнь торговле футболками.
Снять мантию и шапочку было жутковато. Все равно что сбросить юность. Майкл
держал их в руках, оглядывая комнату, заваленную одеждой, обрывками бумаги,
грампластинками и, поскольку мать давным-давно перестала у него убирать,
номерами
Плейбоя
. Были здесь грамоты, полученные за его успехи в беге и
бейсболе. Именно они убедили Розу-Энн Марковиц заняться этим на заднем
сиденье его машины под песню Джо Кокера
Я чувствую себя прекрасно
.
Майклу были дарованы атлетическое тело, длинные ноги и быстрые рефлексы.
Вылитый отец
, — замечала мать. Он действительно многое взял от
предка, хотя это не мешало ему спорить по поводу длинных волос, одежды,
политики, ночных гуляний. Капитан Кессельринг был педантом.
Наверное, потому, что он коп. Майкл не забыл, как однажды принес домой
сигарету с марихуаной и его наказали на целый месяц. Так же дорого ему
обошлись штрафы за превышение скорости.
Закон есть закон
, — любил
говорить старина Лу.
Оторвав кисточку, Майкл швырнул мантию и шапочку на незаправленную кровать.
Глупая сентиментальность, но кисточку он сохранит. В старой коробке из-под
сигар лежали его самые ценные вещи. Любовная записка, которую Лори Спайнер
написала ему в первом классе до того, как променять его на парня с
татуировкой и
Харлеем
. Корешок билета на концерт
Роллинг стоунз
. Сколько
же тогда он попортил крови, пока уговорил родителей отпустить его на
концерт! Пробка от первой выпитой бутылки пива. Улыбнувшись, Майкл достал из
коробки фотографию, на которой был снят вместе с Брайаном Макавоем.
Девочка выполнила обещание. Через две недели после того невероятного дня,
когда отец водил его на репетицию
Опустошения
, Майкл получил снимок и
новый альбом, ставшие предметом зависти его товарищей.
Он давно уже не вспоминал тот день. И теперь, приобретя статус взрослого,
Майкл вдруг понял, что со стороны отца это был потрясающий поступок.
Совершенно ему несвойственный. Ведь в репетиционный зал он пришел по службе,
а капитан Лу Кессельринг никогда не смешивал личные дела со служебными.
Но в тот день он это сделал.
Странно, Майкл почему-то лишь сейчас вспомнил, как отец вечер за вечером
приносил домой папки, хотя до убийства сына Макавоя никогда этого не делал.
И после тоже.
В то время об убийстве этого ребенка писали все газеты, да и сейчас эта тема
иногда всплывает. Наверное, потому, что полиция не смогла найти
преступников. Дело вел его отец.
Именно в тот год Майкла объявили самым ценным игроком юниорской команды, а
отец пропустил большинство игр. И большинство домашних ужинов.
Интересно, вспоминает ли отец о Брайане Макавое, его умершем сыне, маленькой
девочке, сделавшей эту фотографию? Кто-то утверждает, что она была
свидетельницей преступления и сошла с ума. Но она не выглядела ненормальной
при их встрече. Майкл смутно помнил маленькую девочку со светлыми волосами,
большими печальными глазами и мягким голосом с приятным акцентом. Очень
похожим на голос ее отца.
Бедная малышка
, — подумал Майкл, укладывая кисточку поверх снимка.
Глава 14
Эмма не могла поверить, что каникулы уже заканчиваются и через неделю ей
предстоит вернуться в школу. Она соскучилась по Марианне. Им понадобится
немало времени, чтобы обсудить происшедшее с ними за лето. Лучшее в ее
жизни, хотя в Нью-Йорке Эмма провела только две недели.
Они летали в Лондон на съемки документального фильма о работе группы в
студии грамзаписи, пили чай в отеле
Ритц
. Эмма проводила время с Джонно,
Стиви и Пи Эм, слушала, как они играют, ела на кухне рыбу с жареной
картошкой, пока все обсуждали следующий альбом.
Эмма отсняла несколько катушек пленки и с нетерпением ждала, когда вложит
снимки в фотоальбом, чтобы глядеть на них снова и снова, оживляя
воспоминания.
В качестве подарка к грядущему дню рождения отец сводил ее в настоящий салон
красоты, где ей сделали спиральную завивку, и Эмма почувствовала себя совсем
взрослой.
Да и тело начало развиваться.
Она украдкой взглянула на свою грудь. Конечно, о больших Достижениях
говорить рано, хотя с мальчиком ее уже не спутаешь. К тому же она загорела.
Поначалу Эмма сомневалась, что отдых в Калифорнии доставит ей удовольствие,
но загар рассеял все сомнения.
А еще серфинг. Из-за него пришлось выдержать настоящую битву с отцом. Но
свою ярко-красную доску она получила только благодаря Джонно, который с
шутками и подначками сумел-таки уломать Брайана. Иначе Эмма убивала бы
время, лежа на пляже и с завистью глядя на то, как другие борются с волнами.
Правда, у нее мало что получалось: отплыв немножко от берега, она вставала
на доску и тут же падала в воду. Зато это позволяло ей удалиться от
телохранителей, изнывающих под пляжными зонтиками.
Просто смешно, — думала Эмма, затаскивая доску в воду. — Никому
здесь даже не известно, кто я такая
.
Приезжая на каникулы, Эмма была уверена, что отец наконец избавит ее от
присутствия охранников, но всякий раз они были тут, широкоплечие и мрачные.
По крайней мере, в воду они за ней не полезут. Эмма вытянулась на доске и
стала удаляться от берега. Конечно, телохранители следят за ней в бинокль,
но ей нравилось думать, что она совсем одна или, точнее, среди подростков,
наводнивших пляж.
Девочка с наслаждением качалась на волнах, слушала шум моря, к которому
примешивалась музыка, доносящаяся из многочисленных радиоприемников. Какой-
то высокий парень в спортивных трусах, поймав гребень волны, плавно
скользнул по нему на берег. Эмма позавидовала его мастерству и свободе.
Раз второе ей недоступно, значит, нужно отрабатывать первое. Она терпеливо
дождалась подходящего гребня, вскарабкалась, затаив дыхание, на доску,
выпрямилась и отдалась волне, увлекшей ее за собой. Секунд через десять Эмма
потеряла равновесие, а вынырнув на поверхность, увидела, как парень в
спортивных трусах посмотрел в ее сторону и небрежно смахнул с лица мокрые
темные волосы. Гордость заставила Эмму снова забраться на доску.
Она пробовала еще и еще, держалась считаные секунды, падала в воду, но
каждый раз опять приказывала себе вернуться на доску, с ноющими мышцами
гребла и ждала.
Эмма представила, как телохранители, потягивая теплую кока-колу, обсуждают
ее неловкость. Каждая неудача становилась для нее публичным унижением,
заставляла стремиться все-таки одержать победу. Хотя бы раз. Всего один раз
прокатиться по гребню до самого берега.
Выпрямившись на доске, Эмма увидела долгожданную волну, блестящий зелено-
голубой туннель, белую пену. Она должна сделать это. Хотя бы один-
единственный раз. Это будет ее личная победа.
Эмма поймала волну, и берег стремительно понесся ей навстречу, рев воды
музыкой звучал у нее в голове, в сердце.
На миг она ощутила ее. Свободу.
Водяной столб накрыл Эмму сзади, сбросил с доски, швырнул вверх. Только что
она была в лучах солнца и вот уже кувыркается в бушующей массе. Стена воды
обрушилась на нее, лишила дыхания, закрутила, выгибая руки и ноги, словно
резиновые.
С пылающими легкими Эмма пыталась выбраться на поверхность, однако
невероятная сила увлекала ее все глубже, не истово швыряя из стороны в
сторону. По мере того как силы покидали девочку, она вдруг со странной
легкостью подумала о покаянной молитве.
Господи, от всего сердца сожалею, что обидела Тебя.
Эмму засасывало все глубже, дальше, и молитва угасла, уступив место музыке,
заполнившей голову.
Приходите вместе. Прямо сейчас. Приходите ко мне.
Ее охватила паника. Вокруг была темнота. Сплошная темнота, в которую
вернулись чудовища. Усилия выбраться на поверхность окончились ничем,
превратившись в беспомощное барахтанье. Эмма открыла рот, чтобы закричать, и
тут же хлебнула воды.
Чьи-то руки подхватили ее, и она стала в ужасе отбиваться, сражаться с ним,
как сражалась с водой. Это чудовище, то самое, которое улыбнулось ей,
которое хотело убить ее после того, как убило Даррена. Рука сдавила шею
Эммы, и у нее перед глазами заплясали красные круги. Потом они превратились
в серые.
— Расслабься, — сказал кто-то. — Я тебя вытащу. Просто
расслабься и держись.
Эмма задыхалась, попыталась оторвать от своей шеи руку и вдруг поняла, что
может дышать. Она увидела солнце, превозмогая боль, сделала вдох, и легкие
обжег воздух, а не вода. Она жива. У Эммы потекли слезы благодарности и
стыда.
— Все будет хорошо.
— Меня смыло, — выдавила она.
— Точно, но перед этим ты неплохо прокатилась, девочка. Эмма
сосредоточилась на том, чтобы удержать рвоту и не опозориться еще больше.
Потом ощутила кожей горячий песок, позволила спасителю уложить ее, но
первое, что она увидела, открыв глаза, были лица ее телохранителей. Не имея
сил ГОВОРИТЬ, Эмма только яростно взглянула на них. Это не заставило их
отойти, но и подходить ближе они не стали.
— Несколько минут не вставай.
Повернув голову набок, Эмма закашлялась, исторгая из себя морскую воду.
Опять музыка.
Иглз
, — растерянно подумала она, —
Отель
Калифорния
. Музыка звучала и там, в темноте, хотя Эмма сейчас не могла
вспомнить ни слов, ни мелодии. Жмурясь от нестерпимого солнца, она взглянула
на своего спасителя.
Парень в спортивных трусах. С темных волос капает вода, глаза у него тоже
темные, глубокого серого цвета, прозрачные, Как вода в озере.
— Спасибо.
— Да ладно.
Он сел РЯДОМ, чувствуя себя неловко в роли благородного рыцаря. Приятели
долго будут подшучивать над ним, но ему не хотелось сразу покидать девушку.
В конце концов, она еще ребенок. Классная девчонка
, — подумал он,
чувствуя еще большую неловкость. Таких голубых и таких огромных глаз он еще
никогда не видел.
— Кажется, я потеряла свою доску.
— Нет. Фред уже несет ее. Хорошая доска, — сказал парень, глядя в
сторону моря.
— Она у меня недавно.
— Да, я уже видел тебя здесь.
Девушка приподнялась на локтях, откинув назад мокрые кудряшки. У нее очень
приятный голос, какой-то мягкий и музыкальный.
— Ты англичанка, да?
— Ирландка. Мы пробудем здесь всего несколько дней, — вздохнула
Эмма. Поблагодарив Фреда, принесшего ее доску, и не зная, о чем еще
говорить, она принялась стирать с колен мокрый песок.
Парень в спортивных трусах махнул собравшимся вокруг, давая им понять, что
они могут заниматься своими делами.
— Если отец узнает, то больше не позволит мне кататься на доске.
— А почему он должен узнать?
— Он всегда все узнает. — Эмма заставила себя не глядеть на
телохранителей.
— Всех смывает. — Красивые глаза
, — снова подумал он и
отвернулся к морю. — А у тебя неплохо получилось.
— Правда? — слегка покраснела Эмма. — Вот ты катаешься
замечательно. Я наблюдала за тобой.
— Спасибо. — Парень улыбнулся, показывая сломанный зуб.
— Майкл!
— Да. Откуда ты меня знаешь?
— Мы с тобой уже встречались. Очень давно. Я Эмма. Эмма Макавой. Твой
отец однажды привел тебя на репетицию.
— Макавой? Брайан Макавой? — Майкл провел рукой по мокрым волосам
и тут заметил, как Эмма быстро обернулась, убеждаясь, что их никто не
слышит. — Я тебя помню. Ты прислала мне фотографию. Я храню ее до сих
пор. — Прищурившись, он бросил взгляд на телохранителей девушки. —
Так вот что они здесь делают, а я думал, это какие-то наркоманы или еще кто-
то.
— Отец беспокоится, — пожала плечами Эмма.
— Да уж.
Майкл не забыл фотографии мальчика, сделанные полицейским экспертом, и не
нашелся что добавить.
— Я помню твоего отца. Он навещал меня в больнице, когда мы потеряли
моего брата.
— Он теперь капитан, — за неимением лучшего сообщил Майкл.
— Хорошо. — Эмму приучили быть вежливой в любых
обстоятельствах. — Передай ему от меня привет.
— Конечно. — У обоих кончились слова, и паузы заполнил шелест
прибоя. — Слушай, не хочешь колы или еще чего-нибудь?
Девочка изумленно подняла глаза. Впервые она так долго разговаривала с
парнем. Эмма привыкла к обществу мужчин, а сейчас ее приглашал юноша, всего
на несколько лет старше ее, и это произвело на нее ошеломляющее впечатление.
Эмма едва не согласилась, однако вспомнила о телохранителях.
— Спасибо, но я лучше пойду. Папа собирался забрать меня попозже,
только вряд ли я буду сегодня кататься на доске. Надо ему позвонить.
— Могу тебя подкинуть.
Майкл чувствовал себя неуютно. Глупо смущаться, разговаривая с девочкой.
Последний раз он так волновался в девятом классе, когда пригласил танцевать
Нэнси Бриммер.
— Могу подвезти тебя домой, — пояснил он, видя, что Эмма
непонимающе смотрит на него. — Если хочешь.
— Ты, наверное, занят.
— Нет. Правда.
Он хочет снова увидеть отца
, — решила Эмма после секундной радости.
Такой парень, ведь ему, наверное, лет восемнадцать, не заинтересуется ею
самой, а вот дочь Брайана Макавоя — иное дело. Изобразив улыбку, Эмма
встала. Он спас ей жизнь, и раз встреча с отцом — единственное, чем она
может с ним расплатиться, пусть так и будет.
— С удовольствием, если тебя это не затруднит.
— Нисколько.
— Одну минуту.
Эмма направилась к телохранителям, подхватив по дороге свои вещи, и
решительно заявила:
— Мой друг подвезет меня.
— Мисс Макавой, — возразил Мастере, — будет лучше, если вы
позвоните отцу.
— Ни к чему беспокоить его.
— Вашему отцу не понравится, — поддержал товарища Суинни, промокая
вспотевший лоб, — что вы садитесь в машину к незнакомому человеку.
— Я знаю Майкла, и мой отец тоже, — надменно сказала Эмма.
Собственный тон ей не нравился, но она не желала, не могла позволить, чтобы
ее унизили перед Майклом. — Его отец — капитан здешней полиции. К тому
же вы поедете за нами, так что какая разница?
Развернувшись, она с высоко поднятой головой направилась к Майклу, поджидающему ее с двумя досками.
— Оставим девочку в покое. — Суинни положил руку на плечо
Мастерса. — Это бывает нечасто.
Бензин у, Майкла был почти на нуле, когда они наконец подъехали к высоким
чугунным воротам особняка в Беверли-Хиллз. На лице стоявшего рядом с ними
охранника появилось удивление, но затем все же раздался щелчок, и ворота
раздвинулись. Ведя машину по обсаженной деревьями подъездной аллее, Майкл
жалел, что в дополнение к спортивным трусам у него есть только сандалии да
поношенный джемпер.
Четырехэтажный особняк из розового кирпича и белого мрамора занимал более
акра на ухоженной зеленой лужайке. Майкл не знал, смеяться ему или
восхищаться при виде степенно вышагивающего по траве павлина.
— Красиво.
— Все это принадлежит на самом деле Пи Эм. Точнее, его жене. —
Эмму несколько смущали мраморные львы в натуральную величину, стоящие по обе
стороны двери. — Раньше дом принадлежал кому-то из киношников, не
помню, кому именно, но Энджи все здесь переделала. Сейчас она на съемках в
Европе, так что мы остановились здесь. У тебя есть время зайти в дом?
— Ах да, время у меня есть. — Майкл нахмурился, взглянув на
прилипший к ногам песок. — Если ты уверена, что нам стоит это делать.
— Конечно, стоит.
Выйдя из старой машины, на которой Лу приезжал к репетиционному залу, Эмма
подождала, пока Майкл снимет с багажника ее доску, и пошла к лестнице.
— Я должна рассказать папе о случившемся. Все равно об этом доложат
телохранители. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я... представлю это
незначительным происшествием?
— Ясное дело. — Майкл снова улыбнулся, и сердце у нее
затрепетало. — Родители всегда переживают сверх меры. Похоже, по-
другому они просто не могут.
Как только дверь открылась, он сразу услышал музыку. Пианино. Громовые
аккорды, затем как будто поиск нужной мелодии, и снова аккорды.
— Они там. — Взяв Майкла за руку, Эмма вела его по широкому белому
коридору.
Он никогда не видел ничего подобного, но смущение не позволяло ему сказать
об этом. Они проходили одну комнату за другой, где на белых стенах
неистовыми разноцветными пятнами выделялись абстрактные картины. Даже пол
был настолько белым, что Майкл не мог избавиться от чувства, что идет по какому-
то храму.
Затем он увидел богиню, портрет богини, висевший над камином из белого
камня. Блондинка с хмурым ртом, в белом вышитом платье, опасно обнажающем
пышную грудь.
— Ух ты!
— Это Энджи. — сказала Эмма, автоматически сморщив нос. —
Жена Пи Эм.
— Ага. — У Майкла возникло странное ощущение, что глаза следят за
ним. — Я... э... видел ее последний фильм. — Правда, он умолчал об
эротических снах, которые донимали его после этого. — Она действительно
нечто!
— Да, она такая.
Даже в свои неполные тринадцать Эмма понимала, что означает это
нечто
.
Нетерпеливо дернув Майкла за руку, она пошла дальше.
Комната, в которой они оказались, была единственным помещением в доме-
мавзолее, где Эмма чувствовала себя нормально и где, как она полагала,
бедному Пи Эм позволили выразить свой вкус. Здесь наконец появился цвет,
смешение голубых, красных и солнечно-желтых красок. Полку над камином
украшали музыкальные призы, на стенах висели золотые диски. У окна стояли
два пышных лимонных дерева, которые Пи Эм сам вырастил из косточек.
Брайан сидел за старинным кабинетным роялем, принадлежавшим кинозвезде, чье
имя не могла запомнить Эмма. Рядом сидел Джонно с обычной своей французской
сигаретой. Пол был усыпан листами бумаги, на столике пузырилась лужица
разлитого лимонада.
— Сохраним этот ритм в течение всего перехода, — говорил Брайан,
выбивая аккорды. — Быстрый ритм с наложенными струнными и трубами, но
доминирующей будет гитара.
— Отлично, но ритм не тот.
Джонно смахнул с клавиш руки Брайана, и бриллианты весело подмигнули, когда
его пальцы побежали по клавиатуре.
— Ненавижу тебя, когда ты прав, — сказал Брайан, доставая
сигарету.
— Папа.
Его улыбка тут же поблекла, едва он увидел Майкла.
— Эмма, ты должна была позвонить, если х
...Закладка в соц.сетях
