Жанр: Любовные романы
Жертвоприношение
...ла Ева. — Слова часто ничего
не значат".
— А это не так? — спросила она.
— Кровь скажет". Кажется, так у Шекспира? — Чез ненадолго
задумался. — С этим ведь живет каждый ребенок. Независимо от того, кто
его родители, он боится: что скажет кровь?
Ева тоже жила с этим и тоже боялась. Но она боролась, не позволяя этому себя
сломить.
— Насколько сильное влияние отец оказывал на вашу жизнь?
— Чрезвычайно сильное. Вы умеете вести расследование, лейтенант, и я
уверен, что вы просмотрели все дела внимательно. Вы наверняка поняли, что он
был харизматической личностью. Страшным человеком. Человеком, поставившим
себя выше всех законов. В подобной непробиваемой наглости даже есть какая-то
привлекательность...
— Да, для некоторых зло привлекательно.
— Совершенно верно. — Чез усмехнулся. — Вы это прекрасно
понимаете, поскольку вынуждены постоянно сталкиваться с этим. Мой отец был
человеком, с которым нельзя... бороться — ни на физическом, ни на
психологическом уровне. Он был сильным. Очень сильным.
Чез прикрыл на мгновение глаза, вызывая в памяти то, что так старался
забыть.
— Я боялся, что могу стать таким же, и даже подумывал о том, чтобы
отказаться от самого ценного дара — от собственной жизни.
— Вы пытались покончить с собой?
— До попыток дело не доходило. Но я об этом думал. Впервые — когда мне
было десять лет... — Он отхлебнул чаю, пытаясь успокоиться. — Вы можете
представить себе десятилетнего ребенка, думающего о самоубийстве?
Ева могла себе такое представить. Когда она сама замышляла самоубийство, ей
было и того меньше.
— Он издевался над вами?
— Издевался? Можно сказать и так. Он бил меня. Причем делал это не в
гневе. Просто неожиданно поднимал руку и наносил удар — с равнодушием
человека, пришибающего муху.
Чез сжал руку в кулак и с трудом заставил себя разжать пальцы.
— Он нападал... как акула — молча, в полной тишине. Всегда — без
предупреждения. Моя жизнь целиком зависела от того, что ему взбредет в
голову. Мне кажется, я уже побывал в аду.
— И никто вам не помог? Никто не пытался вмешаться?
— Мы никогда не жили в одном месте подолгу. Нам не разрешалось заводить
знакомства. Он избивал меня, а потом сам отвозил в больницу. Заботливый
отец.
— И вы никому ничего не рассказывали?
— Он был моим отцом, и это была моя жизнь. — Чез поднял руки и
уронил их на колени. — Кому я мог об этом рассказать?
Ева тоже никому не рассказывала — считала, что невозможно говорить о таких
вещах.
— Долгое время я ему свято верил — тому, что это справедливо, и что
если я кому-то расскажу, то наказание будет ужасным. Мне было тринадцать,
когда он впервые меня изнасиловал. Он сказал мне, что таков обряд, ритуал
посвящения. Секс — это жизнь, необходимо смириться. Он сказал, что его долг
и право поставить меня на этот путь. Связал мне руки. Я плакал.
Чез взял чайник и налил себе еще чаю.
— Не знаю даже, можно ли назвать это изнасилованием. Ведь я не
сопротивлялся. Просто тихонько плакал и покорялся его воле.
— Это было изнасилование, — тихо проговорила Пибоди.
— Не знаю... — Чез понял, что не может пить чай, который только что
налил. — Я никому не говорил об этом. Даже когда его посадили за
решетку, я ничего не рассказал полиции: просто не верил, что им удастся
долго продержать его в тюрьме. Он был слишком силен и могуществен, и кровь
на его руках только придавала ему силы. Странно, но моя мать бежала, забрав
меня с собой, именно из-за секса. Не из-за насилия, не из-за того, что он
ломал руки маленькому мальчику, не из-за смертей, в которых он был повинен.
Это случилось после того, как она увидела его, склонившегося надо мной,
стоявшим на коленях. Он ее не видел, а я видел. Я видел ее лицо, когда она
зашла в комнату. Она оставила меня там, дала ему закончить то, что он начал,
но ночью, когда он ушел, мы бежали.
— Но она и тогда не обратилась в полицию?
— Нет. — Чез взглянул на Еву. — Я знаю, о чем вы думаете.
Что, если бы она все рассказала, многие жизни были бы спасены. Но страх —
очень сильное чувство. Она хотела лишь одного — выжить. Когда начался суд, я
ходил на заседания каждый день. И был уверен, что очень скоро он каким-то
образом... просто исчезнет из зала суда. Даже когда сказали, что его посадят
в тюрьму, я не верил. Ну а потом сменил имя, попытался жить нормальной
жизнью. Стал заниматься тем, что было мне интересно, к чему меня влекло. Но
я не позволял себе с кем-либо сближаться. Во мне жила неутолимая ярость. Я
мог взглянуть на человека и возненавидеть его только потому, что он казался
счастливым. Или грустным. Я ненавидел людей за их безоблачное существование!
И так же, как отец, не мог подолгу жить на одном месте. Когда я понял, что
снова думаю о самоубийстве — причем думаю спокойно, серьезно, — я
испугался и стал искать помощи у психиатров.
Он наконец снова улыбнулся.
— Тогда я не догадывался, что я сделал первый шаг к новой жизни. Я
сумел понять, что ни в чем не виноват, сумел простить мать. Но ярость все
еще жила во мне, таилась в глубине души. И тогда я встретился с Исидой.
— Потому что заинтересовались оккультизмом? — подсказала Ева.
— Потому что начал изучать его. Это входило в программу
психотерапии. — Чез задумался и покачал головой. — Вы не
представляете, каким я был в то время злым и грубым. Любая религия казалась
мне отвратительной, я ненавидел все то, во что верила Исида. А она была так
прекрасна, так светла... И я ненавидел ее за это! Однажды она уговорила меня
прийти на службу, посмотреть на то, что вы видели вчера вечером. Я считал
себя ученым. И решил, что пойду туда, чтобы доказать, что все это — лишь
замшелые слова, повторяемые легковерными дураками. Так же как и то, что
исповедовал мой отец, — лишь оправдание желания причинять боль и
властвовать.
— И вы пошли туда?
— Да. Я стоял в стороне и молча злился. Я ненавидел присутствующих за
их простоту и преданность. Ведь такие же взгляды были у людей, собиравшихся
послушать моего отца. Я не хотел иметь ничего общего ни с ними, ни с их
верой, но что-то влекло меня туда снова и снова. Трижды я возвращался туда и
наблюдал за происходившим, и тогда-то я, сам того еще не зная, начал
выздоравливать. В ночь весеннего равноденствия Исида пригласила меня к себе
домой. Когда мы остались вдвоем, она сказала, что узнала меня. Меня охватила
паника: я так старался похоронить все, что было связано с отцом. Правда, она
сказала, что имеет в виду прошлую жизнь, но по ее глазам я понял: она все
знает. Она знала, кто я и откуда. И сказала, что у меня дар врачевания, но
что я открою его в себе, как только вылечусь сам. А потом она соблазнила
меня.
Чез рассмеялся, тепло и искренне.
— Представьте, как я был удивлен, когда эта красавица повела меня в
спальню! Я шел за ней, как щенок, снедаемый одновременно желанием и страхом.
Она была моей первой женщиной. И единственной. В ночь весеннего
равноденствия ярость, с которой я жил, начала уходить.
Чез снова задумался и некоторое время молчал.
— В какой-то момент я понял, что она любит меня. И это чудо заставило
меня поверить в другие чудеса. Я стал викканином, вошел в общину. Научился
лечить себя и других. Единственный человек, которому я когда-либо причинял
вред, это я сам. Но я лучше, чем Исида, обладающая даром прозрения, понимаю
искушения — такие, как насилие, себялюбие, власть...
Ева чувствовала, что верит ему. Но в его прошлом так много совпадало с тем,
что выпало ей, что она боялась доверять своей интуиции.
— Вы приложили немало усилий, чтобы скрыть, кто ваш отец, —
заметила она.
— А вы бы как поступили?
— Алиса знала, кто вы?
— О нет. Алиса была сама невинность, и в ее жизни не было Дэвида Бейнза
Конроя. Пока она не встретила Седину Кросс.
— Но Кросс умна и мстительна. Как вы думаете, если бы она узнала вашу
тайну, то могла бы, используя Алису, вас шантажировать? Если бы члены вашей
общины знали вашу историю, стали бы они вам доверять?
— Поскольку это никогда не проверялось, ответа у меня нет. Естественно,
я предпочел бы не распространяться о своем прошлом.
— В ночь, когда была убита Алиса, вы были здесь?
Вдвоем с Исидой?
— Да. И были здесь же, вдвоем, в ночь, когда убили Лобара. Вам также
известно, где я находился во время последнего убийства. И еще одно, —
улыбнулся он. — Я не сомневаюсь, что ради меня Исида может солгать. Но
я знаю совершенно точно: хоть она и может жить с сыном убийцы, она никогда
не стала бы жить с убийцей. Это противоречит ее естеству.
— Она вас любит?
— Да.
— А вы любите ее..
— Да. — Внезапно в глазах его промелькнул ужас. — Неужели вы
можете подозревать Исиду? Вы же знаете, как она любила Алису, заботилась о
ней, как мать о своем ребенке. Она никому не может причинить зла.
— Мистер Форт, зло может причинить любой, — твердо сказала Ева.
— Вы по-прежнему думаете, что он в этом замешан? — спросила
Пибоди, когда они спускались по лестнице.
— Я обязана смотреть правде в глаза. В его семье бывали случаи
неадекватного поведения. Он отлично знает химию, прекрасно разбирается в
галлюциногенах и травах. У него нет алиби. Он был знаком с Алисой довольно
близко. Если бы она узнала тайну, которую он хранил столько лет, это могло
бы причинить общине непоправимый вред.
Ева остановилась и принялась барабанить пальцами по перилам.
— У Чеза достаточно оснований ненавидеть Седину Кросс и ее
приспешников; возможно, он стремится наказать их. Стремится, поскольку не
может наказать отца. Он находился рядом с Вайнбургом перед тем, как тот
побежал; Чез мог побежать в обход и убить его. Итак, мотивы и возможности
имеются, а также есть основания предполагать в нем склонность к
насилию. — — У него было кошмарное детство, — но он сумел стать
порядочным человеком, — возразила Пибоди. — Вы не можете осуждать
его за то, что совершил его отец.
Ева смотрела в пустоту, пытаясь отогнать от себя собственных демонов.
— Я не осуждаю его, Пибоди. Я просто рассматриваю все
возможности. — Ева повернулась к подчиненной. — Вот о чем
подумайте. Если бы Алиса знала о прошлом Чеза и рассказала бы все Фрэнку, он
бы потребовал, чтобы она немедленно прекратила всякое общение с этими
людьми. И он скорее всего встретился бы с Фортом и пригрозил бы: мол, если
тот не оставит в покое Алису, он раскроет его тайну. Когда арестовали
Конроя, Фрэнк работал в отделе по расследованию убийств, а память у него
была уникальная.
— Да, но...
— Меня беспокоит еще одно. Незадолго до гибели Алиса переехала в свою
квартиру. Она продолжала работать у Исиды, но больше не жила здесь. Почему
она уехала отсюда, если была так напугана?
— Не знаю, — вынуждена была ответить Пибоди.
— Ее мы спросить, увы, не можем. — Ева взглянула в окно и увидела
стоявшего у ее машины парнишку. — Черт возьми!
Она помчалась вниз, прямо к Джеми.
— Ну-ка отойди немедленно! Это машина полиции!
— Это не машина, а развалюха, — поправил он, усмехнувшись. —
Город отдает своим защитникам лучшее дерьмо со своих помоек! Мне кажется,
детектив вашего уровня заслуживает чего-нибудь попристойнее.
— Когда я в следующий раз буду общаться с начальником полиции, я сообщу
ему твое мнение. Что ты здесь делаешь?
— Просто гуляю. — Он снова усмехнулся. — Да, спасибо за
парня, которого вы ко мне приставили. Он очень хорош. — Джеми сунул
руки в карманы. — Но я лучше.
— Почему ты не в школе?
— Лейтенант, не трудитесь сообщать об этом в комиссию по делам
несовершеннолетних. Сегодня суббота. Черт, ну когда она научится следить за
календарем?
— А почему же ты тогда не шастаешь вместе со своими приятелями по
торговым центрам?
— Терпеть не могу торговых центров. Все это — вчерашний день. Кстати, я
видел вас по ящику.
— Хочешь попросить автограф?
— Если вы поставите его на чеке. — Он взглянул на магазин. —
А колдунья сегодня очень активна. Что, распродажу решила устроить?
Ева оглянулась и заметила входивших в магазин посетителей.
— Ты видел ее раньше?
— Да, несколько раз, когда следил за Алисой.
— Что-нибудь интересное замечал?
— Не-а. Здесь все всегда ходят одетыми. — Он скорчил уморительную
рожу. — Но надежды я не теряю. Я читал кое-что про виккан и знаю, что
вообще-то они любят бегать нагишом. Да, чуть не забыл: как-то раз видел, как
эта Исида вышвырнула одного мужика из магазина.
— Неужели? — Это Еву заинтересовало. — За что?
— Понятия не имею, но разозлилась она страшно. Сначала они ругались, и
я думал, она его в порошок сотрет. Особенно после того, как он на нее
накинулся.
— А он накинулся?
— Ага. Я даже подумал, не прийти ли ей на помощь, хоть она была его
раза в полтора выше. Все равно — нельзя на женщин нападать. Но она ему что-
то сказала — и он сразу ретировался. Выскочил как ошпаренный.
— Как он выглядел?
— Тощий такой, невысокий. На несколько лет старше меня. Волосы длинные,
темные. Лицо узкое, рот клыкастый. Глаза красные. Был в черной коже, без
рубашки. На руках — татуировки, но я их не разглядел — далеко было. —
Джеми одарил Еву улыбкой. — Он вам кого-то напоминает, да? Когда он
выбежал из магазина, вид у него был не такой боевой.
Лобар
, — догадалась Ева и обменялась взглядами с Пибоди. Мальчишка
описал его очень подробно, почти профессионально.
— А когда это было?
— За день... — Голос у него дрогнул, и он откашлялся. — За день до
смерти Алисы.
— А что Исида делала, когда Лобар ушел?
— Она куда-то позвонила. Минут через пять появился тот тип, который с
ней живет. Они о чем-то поговорили, она повесила табличку Закрыто", и
они ушли в заднюю комнату. Зря ко мне не обратились, — добавил
он. — Я бы мог сесть кожаному на хвост.
— Пора тебе прекращать следить за людьми, Джеми. Им это обычно не
нравится.
— Люди, за которыми я слежу, меня не видят. Я чисто работаю.
— Ты думал, что и взломщик из тебя отличный, — напомнила мальчику
Ева и заметила, что он покраснел.
— Это было совсем другое! Слушайте, тот парень, которого зарезали в
гараже, он же был на прощании с Алисой? Это наверняка связано с ней и с этим
ублюдком Лобаром! По-моему, я имею право знать правду.
— Ты требуешь от меня отчета о ходе расследования?
— Ага. — Он посмотрел куда-то вверх, на небо. — Так как
продвигается расследование?
— Продвигается, как надо, — ответила Ева. — А теперь исчезни.
— Я имею право знать! — настаивал он. — Я родственник жертвы.
— Ты внук полицейского, — напомнила ему Ева. — И ты отлично
знаешь, что я тебе ничего не скажу. Кроме того, ты несовершеннолетний. Я не
обязана перед тобой отчитываться. Иди поиграй, мальчик, не то я велю Пибоди
задержать тебя. Джеми стиснул зубы.
— Я не ребенок! И если вы не сможете справиться с убийцей Алисы, этим
займусь я! Ева схватила его за рукав.
— Послушай, парень, не переходи границы, — сказала она тихо, глядя
ему прямо в глаза. — Ты хочешь справедливости? Ты ее получишь. Я
восстановлю справедливость. А если ты хочешь мести, я посажу тебя за
решетку. Вспомни, чему посвятил свою жизнь Фрэнк, вспомни, кем была Алиса, и
подумай хорошенько. А теперь убирайся.
— Я их любил. — Джеми вырвался, но Ева успела заметить блеснувшие
в его глазах слезы. — Идите к черту с вашей справедливостью! Идите вы
все к черту!
Он бросился бежать, и она не стала его удерживать. Ругался он, как взрослый,
а слезы — детские.
— Мальчишка очень переживает, — прошептала Пибоди.
— Знаю. — Можно подумать, что я не переживаю", —
добавила Ева про себя. — Проследите за ним, хорошо? Просто чтобы
удостовериться, что с ним ничего не случилось. Минут тридцать, пока он не
успокоится. Потом свяжитесь со мной по рации. Я подъеду и вас заберу.
— Вы хотите поговорить с Исидой?
— Ага. Надо выяснить, о чем они с Лобаром беседовали. Да, Пибоди,
будьте очень внимательны. Джеми паренек сообразительный. Если он вычислил
человека Рорка, то может вычислить и вас.
— Думаю, несколько кварталов я его проведу, — усмехнулась Пибоди.
Поручив Джеми заботам своей помощницы, Ева отправилась в Путь души".
Там пахло ладаном и горячим воском. Лучи октябрьского солнца играли на
гранях кристаллов.
Взгляд, которым встретила ее Исида, нельзя было назвать приветливым.
— Вы уже побеседовали с Чезом, лейтенант?
— Да. И хотела бы немного поговорить с вами. Исида повернулась к
покупателю, который спросил ее о травяном сборе, улучшающем память.
— Кипятите пять минут, а потом процедите. Пейте каждый день не меньше
недели. Если не поможет, скажите мне. — Она снова повернулась к
Еве. — Как видите, время не самое подходящее.
— Я вас не задержу. Мне хотелось бы знать, зачем к вам приходил Лобар
за несколько дней до того, как ему перерезали горло.
Ева говорила негромко, но было ясно: без ответа она не уйдет. Говорить здесь
или удалиться куда-то — это она предоставляла решать Исиде.
— Не думаю, что я не правильно оценила вас, — тихо проговорила
Исида. — Но в последнее время я стала сомневаться в себе. — Она
подала знак девушке, которую Ева видела вчера на церемонии. — Пойдемте.
Покупателями займется Джейн, но я бы не хотела оставлять ее одну надолго.
Она работает в магазине совсем недавно.
— На месте Алисы?
— Места Алисы занять не может никто, — отрезала Исида.
Они зашли в помещение, служившее, очевидно, и складом, и кабинетом. На
пластиковых полках были расставлены свечи, банки с травами, бутылочки с
разноцветными жидкостями. На небольшом столике стоял компьютер — одна из
последних моделей.
— Очень современное оборудование, — заметила Ева.
— Мы не отвергаем достижений науки, лейтенант. Мы адаптируемся к
современным условиям и используем то, что нам удобно. Так было
всегда. — Она указала Еве на стул с высокой резной спинкой, сама же
села в кресло с подлокотниками в форме крыльев. — Вы сказали, что не
задержите меня. Но прежде всего я хочу знать; оставите ли вы Чеза в покое?
— Моя задача — раскрыть дело, а не оберегать подозреваемого от
неприятностей.
— Как вы можете его подозревать?! — Исида наклонилась к
Еве. — Вы же лучше многих понимаете, через что ему пришлось пройти.
— Если его прошлое имеет отношение к настоящему...
— А ваше? — спросила Исида, строго взглянув на собеседницу. —
Тот кошмар, который вам пришлось пережить, — это пошло вам во благо или
во вред?
— Мое прошлое — мое личное дело, — нахмурилась Ева. — И вам
про него ничего не известно.
— То, что я знаю, приходит ко мне как озарение. В некоторых случаях —
очень яркое. Я знаю, что вы страдали и были невинны. Так же, как Чез. Я
знаю, что в душе вашей остались незаживающие раны, вас порой одолевают
сомнения. И его тоже. Я знаю, что вы пытаетесь найти мир в своей
душе. — Внезапно голос ее изменился, стал ниже, глаза смотрели куда-то
вдаль. — Я вижу комнату... Она маленькая, холодная, горит красная
лампа. Избитый, истекающий кровью ребенок забился в угол. Боль невыносимая,
нестерпимая. И еще я вижу мужчину. Он весь в крови. Его лицо...
— Прекратите! — Сердце Евы бешено колотилось, ей стало трудно
дышать. На мгновение она снова очутилась там, почувствовала себя ребенком,
воющим от боли, с руками, залитыми кровью. — Будьте вы прокляты!
— Извините меня. — Исида приложила руку к груди, и рука эта
дрожала. — Очень прошу, извините. Я так никогда не делаю. Сейчас я
позволила гневу взять верх. — Она прикрыла глаза. — Я очень
виновата перед вами.
Глава 17
Еве хотелось вскочить со стула и куда-то побежать, хотелось стряхнуть с себя
страшные воспоминания. Но она постаралась взять себя в руки.
— Я понимаю, — проговорила она ледяным тоном, — что вы
обладаете так называемыми повышенными парапсихологическими способностями.
Этот феномен наука изучает. У меня на столе сейчас как раз лежит доклад на
эту тему. У вас несомненный талант, Исида. Примите мои поздравления. Только
не лезьте ко мне в душу.
— Не буду. — Она смотрела на Еву с искренним состраданием и видела
гораздо больше, чем ожидала увидеть. — Я могу лишь вновь принести вам
свои извинения. Я виновата, не смогла сдержаться.
— Я понимаю, довольно трудно сдерживать себя, когда злишься. Когда тебе
угрожают. Когда видишь чью-то слабость и можешь ею воспользоваться.
Исида вздохнула. Ее все еще била дрожь — не только от того, что она увидела,
но и от того, что сделала.
— Это не мой путь. Это противоречит догматам моей веры. — Она
поднесла руки к глазам и потерла пальцами веки. — Я отвечу на ваши
вопросы. Вы хотели узнать про Лобара?
— За день до смерти Алисы вас видели вместе в магазине. Вы с ним
ссорились?
— Ссорились? — Исида уже взяла себя в руки. — Я бы это так не
называла. Да, он был здесь, и мы разговаривали.
— О чем?
— В основном об Алисе. Этот юноша стоял на неверном пути, он был
преисполнен сознания собственной значительности. Считал себя могущественным.
Но это было не так.
— Алисы здесь не было? Она в тот день не работала?
— Нет. Я посоветовала ей провести некоторое время с семьей, постараться
сблизиться с родными. Тем более что умер ее дед. Кстати, именно поэтому я
уговорила ее уехать от меня и снять себе квартиру. Я просила ее несколько
дней не приходить, а Лобар надеялся найти ее здесь. Думаю, его никто не
посылал, он пришел по собственному желанию. Может быть, чтобы
самоутвердиться.
— И вы о чем-то спорили?
— Да. Он сказал, что я не смогу ее спрятать, что ей не скрыться. Она
якобы нарушила закон — тот закон, которому подчиняется Селина Кросс и иже с
нею. Он сказал, что наказанием ей будут мучения и смерть.
— Он угрожал ей, а вы мне ничего про это не рассказали, когда я
разговаривала с вами в первый раз!
— Нет, не сказала. Я сочла это поединком воли — его и моей. Ведь Лобар
был всего лишь пешкой, я сразу это поняла. Он хотел только рассердить меня,
доказать свое превосходство. И для этого в подробностях описывал свое
сексуальное общение с Алисой. — Она тяжело вздохнула. — И еще он
сказал, что я обещана ему. Что, когда я буду побеждена и моя сила будет
сломлена, он первым мной воспользуется. Сообщил, что именно намерен со мной
делать, рассказывал, как мне это понравится. И предложил продемонстрировать
кое-какие из своих талантов — чтобы я поняла, насколько он лучше как
мужчина, чем Чез. Я, разумеется, только посмеялась над ним.
— Он на вас нападал?
— Он меня толкнул, поскольку страшно разозлился. Но я нарочно завела
его, чтобы потом воспользоваться этим. Древнее заклинание, — пояснила
Исида. — То, что можно назвать зеркальным эффектом. Все, что он пытался
наслать на меня — ненависть, злобу, мрак,&nbs
...Закладка в соц.сетях
