Жанр: Любовные романы
Полночный час
...Вы в порядке? — Марино наконец-то подал голос. Он остановился рядом с
ней и положил руку на ее локоть. Его прикосновение вернуло ее к
действительности, напомнило, что на ней почти насквозь промокшая одежда, в
кроссовках хлюпает вода, а все лицо в слезах.
Она не плакала уже много лет. Давным-давно Грейс усвоила после нескольких
тяжких жизненных уроков, что слезы приносят лишь временное облегчение. Что
единственным результатом любых рыданий бывает только покрасневший нос.
— Все просто замечательно, — сказала она, и собственный голос показался
ей чужим.
— Грейс. — Марино чуть сильнее сжал ее локоть.
— Со мной все в порядке. — Она произнесла это резко, и он тут же
отпустил ее руку. И даже отступил на шаг.
Ей надо было чем-то занять себя. От сырой верхней одежды ее начало знобить.
Она принялась расстегивать пуговицы на куртке, но пальцы почему-то дрожали,
и это простое занятие давалось ей с трудом. Марино помог ей избавиться от
куртки. Это маленькое проявление доброты почему-то вызвало у нее новый поток
слез. Грейс отчаянно моргала ресницами, пытаясь остановить слезы, и по-
прежнему не поворачивалась к нему. Она не желала, чтобы он видел ее
плачущей.
— Вы открыли ей дверь? — удалось произнести Грейс достаточно внятно.
— Ага, — сказал он. — Кредитная карточка почти всегда выручает в таких
случаях.
И он опять придвинулся к ней.
— Пожалуйста, будьте так добры, оставьте меня в покое, — взмолилась
она, почувствовав, что он собирается повернуть ее лицом к себе. Но он не
послушался и сделал по-своему. Марино был нежен, но настойчив.
— Эй, вид не так уж плох, — произнес он, разглядывая ее заплаканное
лицо.
Гордость вынудила Грейс открыть глаза и бросить на него осуждающий взгляд.
Для этого ей пришлось задрать голову вверх — так он был высок. Его черные
волосы блестели в ярком свете лампы, а кожа казалась совсем смуглой, почти
бронзовой. Рот его был строго сжат, но глаза смотрели сочувственно, почти
ласково. Он был в такой близости от нее, что она ощутила себя словно взятой
в плен. Край кухонной стойки врезался ей в спину, спереди незыблемой
громадой возвышался Марино. Единственное, что она могла сделать, это
попытаться утереть слезы.
— Не так уж плохо, — повторил он. — Могло быть хуже.
— Да уж, конечно. Однако впервые в жизни я ударила дочь. Вот это хуже
всего.
— Вы сорвались. Такое бывает со всеми.
— О боже! Я чувствую себя такой плохой матерью... — К своему стыду, она
шмыгнула носом.
Грейс совсем не собиралась ни говорить ему подобные вещи, ни делать таких
признаний.
Ему — еще меньше, чем кому-либо из своих
знакомых. Ведь он с самого начала сомневался в ее способностях воспитывать
дочь как положено. Но сейчас, полностью разбитая, она нуждалась в утешении,
в добром слове или хотя бы в ободряющем взгляде, которым он мог ее одарить.
Ей срочно требовалось плечо, на котором можно было выплакаться.
— Пустите же меня, Марино, — сказала она, стараясь освободиться из
кольца его рук, не вкладывая, впрочем, в эти действия сколько-нибудь
реальных усилий. — Пустите, а то я выставлю себя вообще полной и
окончательной дурой.
— Дурой вы никогда не были и не будете, — возразил Марино. — Так же как
и плохой матерью. — Он заговорил на удивление мягко, но отпускать ее не
собирался. — Что я увидел с той поры, как повстречался с вами обеими? Хотите
знать? Я увидел женщину, любящую свою дочь и делающую все возможное, чтобы
девочке было хорошо. И я увидел дочь, любящую свою мать, но попавшую в
непростые обстоятельства и запутавшуюся в своих личных проблемах. Но
подумайте! Она ведь подросток, а с ними такое случается сплошь и рядом. Вам
незачем бить себя кулаками в грудь и в отчаянии рвать волосы.
Несмотря на все героические усилия, Грейс опять предательски шмыгнула носом.
— Вы кто — специалист по семейным проблемам? — спросила она, по
возможности разряжая обстановку.
— Нечто вроде этого.
Выражение его лица повергло ее в растерянность. Марино был очень серьезен и
очень печален. Слезы вновь навернулись ей на глаза и потекли по лицу. Она не
привыкла, чтобы кто-нибудь так смотрел на нее.
— О, боже мой, — произнесла Грейс жалобно и уткнулась лбом ему в грудь.
Марино расстегнул кожаную куртку, и лоб ее коснулся мягкой фланели его
рубашки.
— Я же говорила, что веду себя совсем по-глупому.
— Ну и продолжайте в том же духе. У нас вся ночь в запасе.
29
Грейс вцепилась в мягкую ткань с такой силой, как утопающий за спасательный
круг. Их тела разделяла только одежда. Его руки обвились вокруг нее — нежно,
но сильно, лаская и защищая. Какая это была роскошь — опираться на него,
роскошь быть опекаемой, чувствовать, что твои заботы еще кому-то
небезразличны, что кто-то готов помочь тебе.
— Так что рассказывайте, — сказал он, и Грейс, шмыгая и всхлипывая,
прижалась к нему так близко, что ближе уже некуда, и начала исповедоваться.
Она рассказывала о Джессике, о том, какой та была замечательной маленькой
девочкой и как Джессика возненавидела свою болезнь и бунтовала против
инъекций инсулина, против диеты и вообще против материнской заботы о ее
здоровье.
Она призналась, что не сможет простить себе того, что, увлекшись работой,
уделяла дочери мало времени, когда Джессика была маленькой. Она говорила о
своем разводе и о том, как это подействовало на Джессику. Она описывала тот
ужас, который испытала, узнав, что Джессика втягивается в наркотики, о своем
страхе, что ее девочка может стать мишенью для мести наркодельцов.
Пока длилась эта сбивчивая, долгая исповедь, Тони не пошевелился, а только
слушал и иногда сочувственно вздыхал. Выговорившись, Грейс поникла в его
объятиях, ощущая странное умиротворение.
Он поскреб щетину, уже проступившую на подбородке, и, наклонившись, шепнул
ей на ухо:
— Представьте себе, что вы говорили целых сорок пять минут, и все о
Джессике. А я бы хотел кое-что услышать о Грейс.
Она отстранилась, чтобы увидеть выражение его лица. Ей это было очень важно.
Он смотрел на нее с доброжелательной улыбкой.
— Что именно вы хотите обо мне знать? — Грейс нахмурилась.
— Многое. А так я могу сделать ошибочный вывод, что вся ваша жизнь
вращается вокруг Джессики.
— Вы не ошиблись. В ней вся моя жизнь.
— Может, в этом и проблема? Может, вам стоит немного пожить ради себя
самой — хотя бы для разнообразия?
Грейс начала сердиться, — что он понимает в ее отношениях с дочерью? Но
злость угасла, едва вспыхнув. В конце концов, Марино высказал вслух именно
то, что она временами говорила себе, — ей надо отдалиться от Джессики, пусть
хоть на немного. Но то, что рождается в голове, не так-то легко передается
сердцу. Она постаралась улыбнуться ему в ответ.
— Спасибо за совет. Постараюсь ему последовать.
Она наконец разжала пальцы и непроизвольно оперлась раскрытыми ладонями о
его грудь. Приятно было ощущать твердость его мышц, впитывать в себя
исходящее от его тела тепло, вдыхать запах мужчины, знать, что он и сильнее
и уверенней в себе и что он рядом и готов позаботиться о ней.
Собранные воедино, эти факты образовали весьма взрывоопасную комбинацию,
Грейс это прекрасно понимала. Если она еще сохраняла остатки разума, ей
следовало бы убрать свои руки от его тела, освободиться из его объятий и
обрести прежнюю самостоятельность в мыслях и поступках. Но она не была в
состоянии заставить себя сделать это, по крайней мере сейчас.
— Начните с меня, — посоветовал Марино.
Она удивленно вскинула брови.
— Начать с вас? Как это? Что вы имеете в виду?
Тони озорно усмехнулся. Он действительно был очень хорош собой — и неважно,
к какому типу мужчины можно было его отнести и чьим вкусам он
соответствовал. Карие глаза его искрились, по губам блуждала легкая
улыбочка.
— А вам когда-нибудь приходило в голову, что я нахожу вас весьма
привлекательной?
Грейс взглянула на него подозрительно.
— Н-нет.
— А вы не подумали ни разу, что заботиться о спокойствии какой-то одной
жительницы города все двадцать четыре часа в сутки не обязанность
полицейского детектива, если его не побуждают к этому некие особые причины?
— Нет, я не подумала об этом, — растерялась Грейс.
— Тогда стоит об этом подумать, ваша честь. — Тони с нарочитой
фамильярностью погладил ее по спине.
Она ощутила движение его рук даже сквозь толстый спортивный свитер. Ее губы
невольно приоткрылись в ожидании поцелуя.
Боже, как она хотела, чтобы он ее поцеловал.
Руки ее оперлись о его плечи, и она приподнялась на цыпочки, торопясь
встретить его рот. Когда губы их впервые соприкоснулись, контакт был
мимолетным, едва ощутимым и даже получился каким-то неловким, но все равно
его горячее дыхание обожгло ее, и Грейс ахнула. Она прижалась к нему со
внезапной яростной требовательностью и заключила его шею в кольцо своих рук.
Его рот оторвался от ее рта, и они встретились взглядами.
— Я хотел это сделать сразу же, как только положил на тебя глаз, —
заявил он шепотом и снова поцеловал ее, теперь уже властно, с полным правом
собственника — ее рта, губ, языка, ее тела.
Огонь пронизал Грейс, достиг даже кончиков пальцев ног.
— Ты не должен... — запротестовала она, задыхаясь, отводя рот в
сторону, пытаясь взять свои действия под контроль, сохранить ясный разум. Он
самоуверенно улыбнулся прямо ей в лицо, затем запечатлел на ее губах еще
один жадный поцелуй, и ее голова окончательно затуманилась, закружилась, и
она вся отдалась своим ощущениям.
— Нет, должен. Властные женщины меня очень возбуждают. — Это было не
больше чем невнятное бормотание в перерывах между пвцелуями.
Грейс откликалась на его слова лишь блаженной улыбкой, почти потеряв
сознание от вожделения. Когда их губы вновь сомкнулись, теперь уже она
целовала его с жадностью и никак не могла насытиться. Она желала большего,
полного слияния, чтобы не только губы и языки участвовали в этом действе, но
и кожа ее терлась о его обнаженную кожу, а тела сплавились воедино.
— Подожди! Подожди... — шептала она в редкие и краткие мгновения, когда
смутное сознание все-таки возвращалось к ней. Ей нужно было замедлить этот
стремительный натиск. — Я даже не знаю, женат ли ты?
Его ничуть не удивил неожиданный вопрос.
— Нет, я не женат, — сообщил Марино. И все-таки в его поспешном
заявлении ощущался некий след колебаний, какой-то странной издевки над самим
собой.
— Хорошо, но... — Грейс понимала, что еще многое ей надо было узнать о
нем, требовалось задать ему множество вопросов, многое обсудить, прежде чем
все зайдет слишком далеко, но было уже поздно, потому что, как только он
целовал ее, она напрочь теряла голову и сама тянулась за поцелуями. Тони уже
гладил ее грудь сквозь свитер.
Вопль Джессики был внезапен и отрезвляющ, как ледяной душ. Его рука застыла.
Рот сомкнулся. Они молча взирали друг на друга — неуверенные, что это им не
померещилось.
Но тут Джессика закричала снова.
Грейс оттолкнула Марино, он одновременно отпустил ее. Они оба устремились к
лестнице. Тони обогнал ее и первым взбежал по ступеням, на ходу доставая
пистолет.
Джессика выскочила из своей спальни, когда они были на полпути. Грейс
услышала топот ее босых ног в холле верхнего этажа. Потом она показалась —
такая по-детски маленькая в своей голубенькой ночной рубашке. Волосы,
разметавшись, почти закрывали ей лицо. Она цеплялась за лестничные перила,
захлебываясь в истерических рыданиях.
— Что с тобой? Что случилось? — набросился на нее с расспросами Марино,
а Грейс лишь беспомощно твердила:
— Джессика, Джессика...
— Мам! О боже, мам! Он там, в моей постели!
— Обе оставайтесь здесь, — приказал Марино.
Он обежал Джессику и скрылся в ее спальне. Девочка упала в объятия матери.
— Родная моя, что стряслось? — Все недавние размолвки были забыты. Они
вновь стали единым существом — мать и дочь.
— О, мам! Как это страшно! Почему кто-то сделал это? — рыдала Джессика,
уткнувшись ей в плечо. Грейс с трудом разбирала, что говорит дочь.
— Что там произошло? Скажи мне, малышка.
— Грейс! — позвал из дверей спальни Марино. Его пистолет снова был
спрятан. Это означало, что непосредственной опасности нет. — Я думаю, вам
стоит на это взглянуть.
Он был мрачен. Трудно было поверить, что это тот самый человек, кто только
что страстно целовал ее. Трудно было поверить, что она только что с такой же
страстностью отвечала на его поцелуи.
В этот вечер ее целовали двое мужчин. Так получилось. Поцелуй первого она
уже успела забыть. Они были такие разные — эти мужчины. Второй отличался от
первого, как солнце от свечки.
— Джесс, дай мне пройти. Я должна взглянуть. — Грейс попыталась
осторожно освободиться от судорожных объятий дочери.
— Я пойду с тобой!
Грейс пришлось кивнуть, соглашаясь. Иначе Джессика ее бы не отпустила.
Марино, насупившись, следил сверху, как приближаются к нему мать и дочь.
Когда они подошли, он рукой загородил Джессике дорогу.
— Не стоит ей снова видеть это, — обратился он к Грейс.
— Подожди здесь, детка, — попросила Грейс дочь.
Они с Марино прошли в комнату. Он подвел Грейс к кровати дочери.
— Я легла и повернулась на бок, вытянула ногу и коснулась чего-то... —
доносились из холла через раскрытую дверь объяснения Джессики. Но речь ее
тут же прервалась рыданиями.
В комнате горел только маленький ночник. Тьма сгущалась по углам комнаты.
Сброшенная Джессикой одежда валялась на полу. Еще одно доказательство
намеренного вызова со стороны ребенка, приученного с раннего детства
аккуратно вешать снятую одежду в шкаф. Кружок света падал на обшитую розовым
кружевом подушку, еще хранившую след от головы Джессики. Ее наушники лежали
возле подушки — безмолвное свидетельство того, что Джессика, лежа в кровати,
слушала музыку.
Одеяло и простыня были откинуты и свисали кровати до пола, покрытого ковром.
— Взгляните.
Марино указал Грейс на нечто, лежащее в ногах кровати на матрасе. Грейс не
сразу смогла разобраться, что это такое.
А это был запечатанный в полупрозрачную пластиковую сумку, наполненную
водой, мертвый Год-зилла.
— О нет! — вырвалось у Грейс. Она зажала рот ладонью и отступила на шаг
от кровати. Взгляд ее все равно был прикован к тому ужасному предмету, что
был перед ней.
— Кто-то его убил, — сдавленно произнесла Джессика, по-прежнему
оставаясь за порогом своей комнаты.
Босая, худенькая и трогательная в своей бледно-голубой ночной рубашке, она
выглядела сейчас совсем ребенком. Грейс поспешила к ней, но и Марино тотчас
очутился рядом. Взрослые люди встали около нее, готовые защитить, но не
зная, как утешить.
— Он был такой безобидный. Зачем же убивать его?
— Я не знаю, детка. — Грейс перевела дух и продолжила: — И такие
изверги бывают.
— Но он знал, как я им дорожу! — Слезы вновь потекли из глаз Джессики.
Грейс могла торжествовать. Все свидетельства преследования ее дочери
маньяком были налицо. Теперь детектив Тони Марино уже не мог отмахнуться от
непреложного факта и по-прежнему считать, что все ее страхи — навязчивый
бред истеричной женщины.
Тони, как и положено мужчине в данной ситуации, взял командование на себя.
— А теперь, леди, марш вниз. Я не хочу, чтобы вы здесь топтались, пока
не прибудет криминальная бригада.
Он обнял их обеих за плечи и подтолкнул, чтобы они скорее спустились на
первый этаж. Для Грейс его прикосновение было хоть каким-то слабым
напоминанием о недавней их близости, для Джессики — спасением от истерики в
подчинении разумной, сильной и доброжелательной воле. Грейс могла бы
радоваться, что ужасное происшествие затмило их недавнюю ссору, но тревога и
жалость к дочери были сильнее всех, остальных чувств.
— Я же вам говорила, что это не простое озорство, — повторяла Грейс,
пока они спускались по лестнице. — Вы все еще придерживаетесь такого мнения?
— Нет. Я уже начал сомневаться. — Было непонятно, то ли он
иронизировал, то ли говорил серьезно. — Первым делом надо определить, как
наступила смерть хомяка. Утонул ли он в жидкости, в этой холодильной сумке,
умер ли от естественных причин, прежде чем его поместили туда, или был
умерщвлен насильно до этого. Ответы на эти вопросы подскажут путь, каким
будет проводиться расследование. Мне необходимо срочно сделать несколько
звонков по вашему телефону.
У Грейс внутри словно распрямилась стальна пружина. Она теперь могла снова
противостоять ему — каким бы он ни был привлекательным мужчиной и как бы
ловко у него ни был подвешен язык. На первое место в ее сознании вновь
встала Джессика и угроза, проникающая в ее жилище, в которую Марино не
верил.
— Нет, детектив Марино! Самым срочным будет мой звонок окружному
прокурору. Я потребую официальной полицейской защиты моей дочери. И причем
немедленной. Посмотрим, как к этому отнесутся.
— А я кто для вас, разве не полицейский? — Тони Марино перешел на сухой
тон.
— Я вас не критикую. Я прошу официальной защиты. Давайте не будем
переходить на личности.
— Я так понимаю, что вы хотите перепрыгнуть через мою голову и
обратиться в высшую инстанцию, ваша честь? Что ж, это ваше право, — пожал
плечами он.
— А я все время толковала вам об этом, мистер детектив! На вас свет
клином не сошелся!
Теперь они вновь вернулись туда, откуда начали. Она судья, уважаемая
гражданка, он — коп, прибывший по вызову.
— Прекрасно. Вызывайте того копа, кто вам больше по нраву.
В их поединок невольно вмешалась Джессика.
— Мам! Ты правда думаешь, что кто-то хочет запугать меня до смерти?
Она прильнула к матери, и Грейс, ощущая всем телом и душой трепет этого
беспомощного, юного и родного ей существа, не могла ни солгать дочери, ни
сказать правду. Поэтому она была искренна.
— Я не знаю, дорогая.
— Мне так страшно.
— Мне тоже.
Марино наблюдал эту трогательную семейную картину нарочито равнодушно.
— Уложите ее в своей спальне и дайте легкое снотворное. И позаботьтесь,
чтобы она вновь не вылезла в окно. — С этими словами детектив предоставил им
свободу действий, оставив их в холле.
Его показное спокойствие раздражало Грейс. Он уже расхаживает по дому и
распоряжается, как хозяин. Она повысила голос, чтобы он услышал:
— Я не бросаю слов на ветер. Я потребую полицейской защиты для моей
дочери. — Грейс самой был неприятен столь вызывающий тон, но она решила
проявить твердость.
— Что ж! Кавалерия уже скачет на помощь, а индейцы бегут в панике, — не
к месту сострил Марино. Он появился перед ними, держа в руках две чашки.
Розовый купальный халатик Джессики он перекинул через руку.
— Что это означает?
— То, что вы выиграли подачу и начинаете набирать очки. Тотальная
полицейская слежка за вами будет обеспечена. — Он явно подшучивал над ними.
— Вам подан горячий шоколад и одежда. — Тут он посмотрел на Джессику. — Ты,
вероятно, захочешь накинуть что-нибудь на себя. Сейчас сюда явится ваша
любимая полиция и будет задавать много-много вопросов. Может быть, для
укрепления духа вы еще приготовите себе кофе, ваша честь?
Грейс уловила только его последние слова
кофе
и
ваша честь
. Он опять
посмеивался над ней и к тому же изучил ее привычки.
— Может, мне заняться приготовлением кофе? — предложил Марино вполне
серьезно, но с веселыми искорками в глазах.
— Да, пожалуйста, — сказала Грейс. А почему бы и нет? Пусть
хозяйничает.
— Как вам кажется, Годзилла не мучился? — неожиданно подала голос
Джессика.
У Грейс сердце перевернулось от жалости к дочери.
— Я не знаю, детка. Надеюсь, что нет.
Все они собрались в гостиной, куда Марино принес чашки с горячим шоколадом и
кофе. Все здесь было так благоустроено, обставлено с такой заботливостью,
что дико было подумать о какой-то злой силе, способной вторгнуться сюда.
— Кто-то хочет меня убить? Неужели это правда? — пролепетала Джессика,
обращаясь к Марино. — Это из-за той травки, что я покупала в школе?
— Я так не думаю. — Марино опередил ответ Грейс. — Никто не собирается
тебя убивать. Но кто-то хочет запугать тебя, заставить нервничать, совершать
нелепые поступки. Зачем? Мы не знаем. Но я это выясню.
Джессика вдруг задала вопрос, которого ни Грейс, ни Тони Марино от нее не
ожидали.
— А что вы делали здесь посреди ночи? Следили за мной?
— Откуда мы знали, где ты, пока ты не свалилась с крыши? — выручила
Марино Грейс. — Я бы, конечно, вызвала полицию, если бы знала, что ты
гуляешь неизвестно где. А детектив Марино решил проверить, не околачиваются
ли у нас посторонние в саду.
Она исподтишка бросила взгляд на Марино. Он вновь стал тем же самоуверенным
копом, туповатым, на ее взгляд, полицейским, каким показался ей на первый
взгляд. И все-таки после их пылких поцелуев что-то должно было бы в их
отношениях измениться.
Стук в дверь, приглушенный, потому что донесся с парадного входа, прервал их
беседу.
— Я открою. — Марино поднялся, жестом остановив порыв Грейс. —
Вероятно, это вызванный мною патруль. Они всегда первыми являются на место
происшествия. Джессика, нам необходимо узнать в точности, с кем ты вечером
проводила время и где. А также куда ты удирала из дома в последнее время.
Так что готовься.
Высказав это предупреждение неожиданно суровым тоном, Марино покинул
комнату. Грейс напряглась, не зная, как прореагирует Джессика на эти слова.
— Мам, я правда сожалею, что так поступала, — честно призналась
Джессика, и в ее искренности, казалось, можно было не сомневаться. — Я не
должна была удирать из дома. Это все из-за мальчика, который мне нравится.
Он пригласил меня на вечеринку, а я знала, что ты меня не отпустишь.
— Если ты захотела отправиться на вечеринку, то прежде всего должна
была спросить у меня, Джесс.
— А ты бы разрешила?
— Вероятно, нет, — призналась Грейс.
— Тогда зачем мне было у тебя спрашивать? — резонно заметила Джессика.
— Для того чтобы заслужить мое доверие. Иначе тебе придется сидеть
взаперти до конца жизни.
Джессика состроила унылую гримасу.
— Ты готова пойти на такое злодейство, мам?
— Я еще подумаю. И дам тебе знать позже.
— Все девчонки ходят на вечеринки. Почему я не могу? Это несправедливо.
— Я не верю, что твои подруги — Эмили, например, или Полли Уэллс —
встречаются в свои пятнадцать лет по ночам с мальчиками. И посещают
вечеринки, где выставляются бочонки с пивом, курят сигареты с марихуаной, и,
очевидно, все это в отсутствие родителей.
— Только потому, что их никто не приглашает, — пробормотала Джессика,
но, надо отдать ей должное, она не посмела сказать это, глядя матери в
глаза.
— Джессика. — Уже готовую слететь с языка ответную тираду Грейс
прервало возвращение Марино.
Вместе с ним в комнате появились его брат Доминик и еще один мужчина, не в
форме, но, как Грейс догадалась, тоже офицер полиции. По звукам,
разносившимся по всему дому, можно было понять, что с ними прибыла целая
бригада.
— Грейс! Это мой босс, капитан Кэри Сандифер.
— Судья Харт, — представилась Грейс и пожала руку высокому лысоватому
мужчине в скромном, явно недорогом костюме. Чувствовалось, что он
преисполнен к ней уважения, и это ей польстило.
— Я понял, что у вас есть какие-то проблемы, — начал было Сандифер.
— Я бы предпочла поговорить с вами не здесь. Может быть, пройдем в
кухню. Моя дочь уже достаточно переволновалась сегодня.
— Да, конечно, поговорим там, где вам удобнее.
Когда Сандифер отвернулся, Марино задержал Грейс, коснувшись ее руки. Понизив голос, он сообщил ей:
— Домни примет заявление от Джессики. У него дочь такого же возраста, и
он умеет ладить с подростками. Я надеюсь, что у него получится вытянуть из
нее что-ни
...Закладка в соц.сетях
