Жанр: Любовные романы
Полночный час
...ь на свободу.
— Почему бы Джессике не завести щенка, — вступила в разговор Джекки, —
вместо этой противной крысы?
Эта пустая болтовня не прекращалась, пока вся компания не собралась в кухне.
Грейс решила установить здесь единовластие. Она подтолкнула к столу Пола и
Кортни, путающихся под ногами, и заявила:
— Если эти два орущих существа опять голодны, то накорми их, Джекки.
Твои припасы из
Макдоналдса
, наверное, уже остыли. Быстренько разогрей. Не
мне тебя учить, сама знаешь, где что включается. Детектив Марино! Я могу
уделить вам одну минуту для разговора.
— Без проблем. Мне этого будет достаточно. — Ухмылка не сходила с его
лица. — Меня всегда интересовали способы ловли грызунов в замкнутом
помещении. Теперь я удовлетворил свою любознательность.
Грейс не произнесла слова:
Заткни свою пасть, остряк!
, но в ее взгляде
ясно читалось именно это.
— Ладно, ребята, давайте кушать! — разрядила обстановку Джекки,
подзывая своих отпрысков к столу.
Грейс оторвала клок бумажного полотенца от рулона над раковиной и быстро
обмотала кровоточащий палец. Затем она почти насильно выпроводила Марино на
крыльцо, только здесь они могли поговорить без того, чтобы их прервали.
— Ваша сестра живет по соседству? — спросил Марино, как только
затянутая противомоскитной сеткой дверь отделила их от кухонной суеты.
— В Уайтхолле.
Город Колумбус на самом деле составлял конгломерат небольших городков,
граничащих друг с другом. Бексли, Верхний Арлингтон и Уортингтон были
побогаче. В Уайтхолле жил рабочий класс. Там преобладали одноэтажные домики,
лепившиеся друг к другу и заполненные многодетными семьями. Местная
поговорка гласила:
В аду не будет так тесно, как в Уайтхолле
.
— О! — невольно вырвалось у Марино, и брови его поползли вверх, когда
он узнал, где проживает сестра судьи с ее потомством. Грейс не чувствовала
себя виноватой. Джекки сама выбрала свою судьбу, бросив колледж, выйдя замуж
за бездельника и родив двух детишек.
— Поговорим о Джессике. — Марино не спросил, он произнес это
утвердительно.
— Поговорим, — согласилась Грейс.
Мягкий вечерний свет обволакивал их обоих, и запах осени был так сладок. И
еще прохладный ветерок ласкал кожу, разгоряченную после ожесточенной охоты
за Годзиллой. Грейс казалось, что она готова стоять здесь на крыльце
бесконечно долго.
— Что вас беспокоит? — донесся до нее тихий голос Марино.
— Джесс думает, что кто-то следил за ней, когда она сегодня
возвращалась из школы. — Грейс вдруг стало холодно, и она инстинктивно
скрестила руки на груди, поеживаясь и вздрагивая. — И еще — никто из ребят
больше не разговаривает с ней. Все подозревают ее в стукачестве после того,
как вы так запросто отпустили ее в ту ночь.
— Значит, они сочли, что она с нами сотрудничает?
Он выглядел таким самоуверенным, таким наглым, засунув руки в карманы
джинсов и покачиваясь на носках своих разношенных кроссовок.
— Да, если вам угодно это слышать! — Злоба, кипящая в ней, уже
переливалась через край. — Я не так глупа, чтобы не догадаться, что вы
вытянули из нее некоторые фамилии при прошлой вашей встрече, когда вы
забавлялись баскетболом. Ставлю вас в известность, что я все знаю о ваших
гнусных методах получения информации. Это подходит под статью как шантаж и
вымогательство. Я привлеку вас к ответственности, и ищите себе работу где
угодно, но только не в Бексли.
— То, что она назвала своих дружков, не означает стукачество, —
возразил Марино. — Я их всех проверил. Они мелочь, дерьмо, но она знает кое-
кого покрупнее.
— Боже! — Грейс почувствовала, что задыхается. — Все это ваши бредни.
Джессика — хорошая девочка. Моя девочка! Задержите меня, испытывайте на
детекторе лжи и предъявляйте мне обвинение в том, что я покрываю ее.
Официальное, а не то, что вы делаете! Пробираетесь в дом как гремучая змея и
наводите страх.
— Ваша честь, вы сами звонили мне сегодня и выражали беспокойство.
— Вы беспокоите нас больше всего.
— Я сомневаюсь, что ваша Джессика стала объектом мести дельцов
наркобизнеса. Ваша тревога мне понятна, но дело не представляется мне таким,
как вам кажется. Может, Джессика все это вообразила? Скажите, она
впечатлительная девочка?
— Кто в ее возрасте не впечатлительный?..
— Ответьте на мой вопрос прямо.
— Вы подразумеваете, что она все это выдумала, чтобы заинтересовать
вас, мистер Марино? Что кто-то следил за ней? Нет, детектив, на этот раз вы
дали промашку!
Желая, чтобы Грейс немного остыла, он помолчал пару минут.
— Все-таки мне кажется, что она начиталась соответствующей литературы,
да и в колледже обстановка нервозная.
Что можно возразить этому тупоголовому копу? Ничего. Промолчать и надеяться
только на себя
, — с унынием и безнадежностью подумала Грейс.
— Если вдруг что-то случится или вы что-то узнаете...
— Что я должна сделать? — с вызовом спросила Грейс, не дав ему
договорить.
— Дайте мне знать. Если Джессика в опасности, я вас извещу в первую
очередь.
— Премного вам благодарна.
— Ну, тогда я удаляюсь.
— Счастливого пути.
Марино направился к своей машине, и Грейс с удовольствием следила, как он
вывернется, чтобы не задеть ее автомобиль и не испортить газон. Тогда был бы
предлог привлечь его к суду.
Джекки одна хозяйничала на кухне. По звуку включенного телевизора Грейс
сразу догадалась, что Пол и Кортни накрепко засели в ее гостиной. Что ж,
слава богу, что нашествие родственников не распространилось и на второй
этаж.
— Где ты раздобыла такого милого копа? — не без издевки
поинтересовалась Джекки.
Нуждаясь в теплом плече, на котором можно поплакаться, Грейс сразу же
подумала, что стоит объяснить сестре, кем является Марино и почему он
навещает ее дом, но что-то удержало ее от исповеди. Незачем ей было делиться
своими заботами даже с таким близким человеком, как сестра. Джекки станет
еще тяжелее жить на свете, а ей и так нелегко. А главное, Джекки обожала
свою племянницу, и узнать плохое о ней будет для нее ударом. Да и Грейс
должна оставаться в глазах Джекки идеальной матерью, примером для
подражания.
— Не тревожься. Он не друг дома и не мой приятель, — делано улыбнулась
Грейс. — Он зашел по делу, которое я сейчас веду. Я задала ему пару
вопросов, и он отчалил. Посмотри в холодильнике, чем там можно поживиться. Я
пойду переоденусь, а потом все вместе сядем поужинать.
17
Когда Грейс, переодевшись в спортивный костюм, спустилась вниз, Джессика
ждала ее на кухне, и еда была уже на столе. Втроем, без малышей, они
спокойно поели, как и положено близким людям, неторопливо и с удовольствием
ведя застольную беседу.
Грейс поделилась некоторыми подробностями о делах, которые слушались сегодня
в суде, Джекки рассказала о забавных проделках Пола и Кортни и о том, что
происходило в детском саду, где она работала, а Джессика в основном говорила
о своем любимом хомячке. Грейс отметила, что дочь ничего не поведала тетушке
о неприязненном отношении к ней одноклассников и о том, что якобы кто-то
следит за ней. Сдержанность дочери подкрепила решимость Грейс сохранить все
эти проблемы в секрете от Джекки.
После ужина Джессика помогла убрать со стола. Проводив гостей, мать и дочь
отправились на пробежку, как поступали почти каждый вечер в хорошую погоду.
К этому времени стало уже совсем темно. В Бексли не слишком заботились об
уличном освещении, редкие фонари располагались только на перекрестках.
Дорожек для бега, да и просто тротуаров было до обидного мало. Все уличное
пространство занимали автомобили, припаркованные по обочинам или проезжающие
мимо, ослепляя прохожих и бегунов включенными на дальний свет фарами. Таков
был стиль жизни в Бексли.
Небо, и без того темное, заволокли низкие тучи, спрятав луну и звезды. Кроме
одинокого парнишки-велосипедиста и старичка с маленькой собачкой на поводке,
Грейс никого на улице не заметила. Старичок и собачка остались позади, а
паренек, отчаянно работающий педалями, обогнал их и скрылся за поворотом.
Все вокруг как будто вымерло. Не пора ли им поворачивать домой?
Грейс никак не могла выкинуть из головы утверждения Джессики о том, что кто-
то следит за ней. Ей было совсем не так безмятежно-спокойно, как в прошлые
их вечерние пробежки. Постоянно возникало желание оглядываться на темные
живые изгороди, откуда в любой момент могла появиться полупризрачная фигура.
А сколько было еще таких мест, где мог засесть в засаде жуткий маньяк, — за
мусорными контейнерами или в узкой щели между припаркованными автомобилями.
Грейс знала, что все это глупости, плод больного воображения, но тревога
Джессики по невидимым проводам передавалась и ей.
Они преодолели намеченный и давно знакомый им по прежним пробежкам маршрут.
Ровно две мили. Грейс измерила это расстояние, еще как только они поселились
в доме на Лейн-стрит.
Для нее вечерняя пробежка, да еще в компании дочери, была настоящей
отдушиной. Она сбрасывала стресс, накопившийся за день, и ощущала
невероятную, волшебную близость к самому дорогому для нее существу.
Мы одна
команда. Вперед!
— хотелось крикнуть тридцатишестилетней женщине, юристу со
стажем, пронзая теплые сумерки или бархат ночи, чувствуя, как сильные
длинные ноги несут ее, а рядом бежит, не отставая, и так же свободно и ровно
дышит близкий ей человечек. Но у нее первой из их слаженной пары отказало
дыхание. Наверное, слишком много думала она о грозящих ей и дочери
опасностях.
Джессика мгновенно уловила сбой ритма.
— Стареешь, мам, — безжалостно заключила она. В ее словах не было ни
издевки, ни желания подчеркнуть свое превосходство молодости над старшим
поколением, а просто констатация факта.
Джессика позволила матери первой добежать до крыльца и усесться на
ступеньки.
Куда делась моя прежняя энергия? В землю, в космос, в никуда?
— подумала
Грейс.
Джессика восстановила дыхание куда скорее матери.
— Ой, я вспомнила! Мне вернули контрольную по испанскому. Я получила
93. Ты должна подписать ее.
— Прекрасно! Я подпишу с удовольствием. Положи тетрадь на кухонный стол
перед тем, как отправишься спать.
Джесс скрестила ноги и развалилась на ступеньках.
— Мам?.. Как получилось, что вы с тетей Джекки такие разные? Мне всегда
казалось, что сестры должны быть похожи.
— Тетя Джекки моложе меня на восемь лет.
— Ну и что? Разве в возрасте дело? Я смотрю на нее и удивляюсь. Она
толстая, ты — худая. Тебе во всем везет, ей — нет. У тебя тоже был неудачный
брак, но ты вовремя развелась. А она будет тянуть лямку за своего дурака-
мужа до самой смерти и ник да от него не денется. Ей так суждено.
Грейс потребовалось немало времени, чтобы подыскать подходящий ответ. Ветер
усилился, и легкие колокольчики, развешанные на веранде, запели свою
мелодичную песенку. Прохлада постепенно пробралась в их сад и освежила
разгоряченную кожу. До чего были прекрасны эти мгновения близости и
откровенности с дочерью, когда ничто не угрожает их покою, а за спиной уютно
светится оставленный включенным в холле и на кухне свет.
— У нас с Джекки было совсем разное детство, хоть мы и сестры. Мне было
четырнадцать, даже меньше, чем тебе сейчас, когда умерла наша мать. А Джекки
только исполнилось шесть. Я помню, как ее привели в похоронное бюро — совсем
малышку, — где мама лежала в гробу. Она и там бегала и смеялась и играла с
кузинами, своими ровесницами. Джекки не понимала, что случилось и кого мы
потеряли навсегда. А потом папа женился снова — меньше чем через год. Джекки
и Дебора, его новая жена, очень подходили друг другу. Дебора хорошо
обращалась с Джекки — совсем как настоящая мать. Теперь, оглядываясь назад,
я понимаю, что зря завидовала Джекки, зря ненавидела мачеху. Но тогда я как
бы становилась на сторону своей покойной матери, отстаивала ее прежнее
положение в семье. Глупо, конечно, но так я поступала. Папа бесился от
злости, пытался меня образумить, но я все равно все делала наперекор. Наш
дом превратился в жуткое поле битвы, и я при первой же возможности ушла из
дому.
Джессика, по-прежнему слушая исповедь матери, тихонько встала и, опираясь на
перила крыльца как на палку в балетном зале, принялась разминаться и
растягиваться. Ей гибкое тело было удивительно красиво, особенно когда
взмахи становились все шире и ноги, словно крылья ночных птиц, мелькали в
темноте.
— А куда ты ушла? В колледж?
— M-м... — не решилась полностью довериться дочери Грейс и промямлила
нечто невнятное.
Джессика спустилась на две ступеньки ниже и сделала мостик. Изогнувшееся
стройное тело напоминало конструкцию инженерного гения. Не разгибаясь, она
спросила:
— А отчего умерла твоя мама?
— От рака. — С тех пор и до сегодняшнего дня Грейс не могла вспоминать
об этом без боли.
— Тебе было тогда плохо, да?
— Очень плохо.
По правде говоря, было божьим благословением, что мать скончалась внезапно и
без долгих мучений. Однажды, через неделю после новогоднего праздника, мать
зашла к врачу на регулярное обследование. Шесть месяцев спустя, после
бесполезных операций и облучений, она скончалась. Грейс тогда казалось, что
солнце зашло и больше никогда не выйдет из-за туч, закрывших черную дыру,
куда затянуло какими-то вихрями ее мамочку.
— Но ты это перенесла? — спросила дочь.
— Что? — переспросила Грейс.
— Смерть мамы.
— Конечно. И даже родила тебя. Жизнь не прерывается. А с твоим
появлением на свет я как бы начала жить сначала. Я тебя полюбила с первой
минуты и с каждым прожитым днем люблю все больше. Ты взрослеешь и
становишься в чем-то похожей на нас с твоей бабушкой, на женщин из нашей
семьи.
— Ну да, мам, скажешь тоже, — недоверчиво протянула Джессика.
— Честно.
— Если ты меня так любишь, мам, то скажи, что я красивая.
— Скажу честно, что скоро ты станешь настоящей красавицей, — искренне
сказала Грейс.
Ей так хотелось пересказать своей почти уже взрослой дочери старую-престарую
сказку, которую та выслушивала в раннем детстве от матери много-много раз,
великую и прекрасную историю про гадкого утенка. Когда Грейс в родильном
отделении принесли и показали багровый сморщенный комочек и сказали, что это
ее дочь, она в первое мгновение испытала разочарование. Она подумала, что
незачем было так мучиться, производя это существо на свет, но уже через
мгновение какие-то неведомые, незримые узы навеки соединили их.
— Я люблю тебя сильнее всех на свете, — торжественно произнесла она.
Бледные слова. Разве они могут выразить силу и глубину ее чувств?
— И я люблю тебя, мам. — Джессика запечатлела торопливый поцелуй на
щеке матери и вытянула вперед раскрытую ладошку. — Дай ключ, я хочу
быстренько принять душ.
— Я тоже. Не потрать всю горячую воду.
— Может быть, чуть-чуть тебе оставлю, — улыбнулась Джессика.
Девочка скрылась в доме, как будто и не было дочери только что рядом с ней в
ночи. Грейс сразу же ощутила неуютную пустоту вокруг себя. Зато в темный сад
забрели призраки из прошлого. Каждой женщине есть что вспомнить.
— Мам!.. Мам!.. — донесся до нее истошный вопль Джессики.
Грейс помчалась в дом, перелетев сразу через все ступени крыльца. Ее словно
вихрем пронесло через пространство пустого холла, увлекло на лестницу,
ведущую на второй этаж.
Она столкнулась с обнаженной дочерью, прикрывшейся лишь полотенцем, на
верхней площадке.
— О боже! Мам...
Ужас, написанный на лице дочери, тотчас же передался Грейс.
— Что?
— Там... Посмотри сама...
Полицейские — Филипп Петерс и Аарон Стейн — первыми прибыли на место
происшествия. Грейс препроводила двух симпатичных молодых людей в спальню
дочери. Джессика, успевшая переодеться в джинсы и пушистый свитер, замыкала
процессию. Она явно боялась оставаться одна внизу.
Бледно-желтое стеганое покрывало с кружевными оборками по-прежнему застилало
кровать, и две подушечки, тоже обшитые кружевами, аккуратно лежали на своем
месте в изголовье. Окна были задернуты занавесками, лампа на прикроватном
столике уютно светилась. За исключением спортивного костюма Джессики,
брошенного на кресло в углу, в спальне не наблюдалось никакого беспорядка.
Джессика спрятала дрожащую руку в руке матери, когда Грейс сделала шаг по
направлению к ванной комнате.
Полицейские заглянули туда. Свет в ванной тоже был включен и сиял ярко,
отражаясь в бело-розовом кафеле и фаянсе. Тесное пространство все было
залито светом. Пар от душа, который принимала Джессика, уже почти рассеялся,
занавеска душевой кабины была отдернута. Против душа располагалась белая
фаянсовая раковина, над ней зеркало в форме многогранника со шкафчиком для
лекарств и косметики.
Чтобы увидеть раковину, зеркало и шкафчик, нужно было войти в ванную и
прикрыть наполовину за собой дверь.
Офицер полиции Стейн вошел первым. По пятам за ним следовал Петере. Грейс и
Джессика, держась за руки, остановились сразу же за порогом. Четверо людей,
вторгшихся в крохотную ванную, сразу же заполнили ее.
Грейс указала на зеркало.
— Вот, взгляните.
На стекле был грубо очерчен контур могильной плиты, а внутри нее надпись:
Джессика. Р. и П.
.
Джессика
на одной строчке, а
Р. и П.
— пониже.
Рисунок был сделан каким-то маслом, так что оставался невидимым до той поры,
когда пар оседал на зеркало, но влага не попадала на проведенные прозрачной
масляной жидкостью контуры. После того как пар почти исчез, рисунок и
надпись стали едва различимыми, но все же их можно было увидеть.
— Мы были на пробежке. Кто-то пробрался в дом в наше отсутствие и
сделал эту надпись, — сказала Грейс.
Какой-то момент Стейн и Петере молча разглядывали зеркало, потом озадаченно
посмотрели друг на друга.
— Вы заперли дверь, когда выходили? — осведомился Стейн.
— Да, конечно.
— Мы осмотрим окна и двери — нет ли где следов взлома, — сказал Петере.
Это был весьма приятной наружности молодой человек, не старше тридцати,
высокий, стройный, с правильными чертами лица и густыми каштановыми
волосами. Стейн был пониже ростом, румяный блондин с короткой стрижкой.
— Кто-то мог проникнуть через заднюю дверь в кухню. Там замок не всегда
защелкивается, — добавила Грейс.
— Мы сейчас проверим.
Весь квартет спустился по лестнице обратно на первый этаж. Пока полицейские
занимались осмотром, Грейс и Джессика поджидали их на кухне. Минут через
десять оба офицера присоединились к ним.
— Никаких признаков взлома, — заявил Стейн, разведя руками. — Мы можем принять у вас заявление.
Грейс, не выпуская из пальцев дрожащую руку дочери, решительно покачала
головой.
— Что толку от этого заявления? Я хочу, чтобы тот, кто это сделал, был
пойман.
— Да, ваша честь. Мы постараемся, мэм, — уважительно кивнул Стейн.
Дверной звонок ожил. Грейс, зная, кто это, поспешила откликнуться и потянула
за собой Джессику. Полицейские заняли позицию в тылу.
Грейс открыла дверь. Сквозь сетчатый экран на нее глядел Тони Марино. Рядом
стоял Доминик. Грейс позвонила на пейджер Тони еще раньше, чем в полицию
Бексли.
Встретившись взглядом с Тони Марино, Грейс, к своему удивлению, осознала,
что рада видеть его. По крайней мере, он знает достаточно, чтобы отнестись к
происшествию вполне серьезно, рассматривая его в общем контексте.
— Привет! — произнес Тони Марино и, едва ему освободили проход, сразу
шагнул вперед. Доминик не отставал от брата и напарника. Оба они тотчас
устремили взгляды за спину Грейс, где стояли полицейские.
— Фил Петерс? — спросил Тони.
— Так точно, детектив. А это мой напарник Аарон Стейн.
— Доминик Марино, — представился Домни.
Четверо мужчин обменялись рукопожатиями. Затем Тони вновь посмотрел на
Грейс.
— Что на этот раз? — Вопрос был задан, впрочем, без обычного
иронического подтекста.
— Кто-то проник в дом, пока мы с Джессикой были на пробежке, и
написал...
Грейс заколебалась, не зная, как Джессика воспримет то, что она сейчас
скажет.
— Кто-то оставил очень неприятную надпись на зеркале в ванной комнате
Джессики.
— Угрозу убить, — тихо произнесла Джессика.
Грейс ощутила, как дрогнула рука дочери.
— Угрозу убить? — с преувеличенным интересом переспросил Марино. Судя
по всему, он и на этот раз был настроен скептически.
— Если вас не затруднит подняться наверх, я покажу вам, — едва
сдерживая гнев, произнесла Грейс. В тоне ее звучала издевка, но, разумеется,
ей не хотелось, чтобы это ощутили и Джессика, и полицейские.
Получив подкрепление в лице братьев Марино, объединенное войско вновь
отправилось в рейд на второй этаж. Когда шесть человек разом очутились в
ванной комнате, то Грейс поняла, как тесна ванная дочери. Джессику плотно
притиснули к ней. Все мужчины были крепкого сложения и гораздо выше ее и
Джессики. Чтобы увидеть зеркало из-за плеча Тони Марино, Грейс было
недостаточно даже стать на цыпочки. Обладающая властным характером и
привыкшая контролировать происходящее, Грейс на какой-то момент
почувствовала себя униженной в окружении существ более рослых и сильных, чем
она, маленькая, слабая женщина.
— Никаких следов насильственного проникновения нет, детектив Марино, —
продолжал Стейн. — Мы уже проверили.
— Судья Харт сообщила, что замок на кухонной двери не в порядке. Кто-то
мог воспользоваться этим, — добавил Петере.
— Похоже на какое-то масло, — сказал Доминик, склонившись к зеркалу и
потрогав его поверхность пальцем. Он растер вещество между кончиками пальцев
и сделал глубокомысленный вывод: — Да, это, несомненно, масло.
— Сфотографируйте. Возьмите образчик вещества на анализ. Снимите
отпечатки пальцев. Везде — и в ванной, и на дверных ручках в спальне, кухне
и на входной двери, — приказал Тони полицейским.
Затем обернулся, заметил Грейс, которая топталась у него за спиной,
обратился к ней:
— Возможно, это просто чье-то озорство. Давайте выйдем из ванной и
поговорим.
— Я не думаю, что это озорство, — возразила Грейс.
По-прежнему держась за руки, они с Джессикой направились вниз. Мужской
эскорт последовал за ними. Полицейские в штатском через парадную дверь вышли
наружу, к машине, за фотокамерой. Тони и Доминика Грейс пригласила в кухню.
— Я считаю, что это продолжение того, что происходило с Джессикой в
колледже.
— Может быть, — сказал Тони. Его сомнения остались невысказанными, но
для Грейс был очевиден сделанный им осторожный вывод:
А может, и нет
.
— Посиди, детка, — обратилась Грейс к дочери и слегка подтолкнула
Джессику к высокому стульчику возле бара. — Я сделаю тебе горячий шоколад.
Тони и Доминику, стоящим в несколько глупом положении посреди кухни и
переминающимся с ноги на ногу, она предложила:
— Хотите что-нибудь выпить? Джессика будет шоколад, я — кофе.
— Я тоже кофе, — сказал Тони. Доминик отрицательно качнул головой:
— Мне ничего. Спасибо.
— Садитесь, пожалуйста.
Доминик устроился на стульчике по соседству с Джессикой, Тони облокотился о
стойку. На братьях были темные спортивные костюмы и кроссовки. В Грейс
проснулся неожиданный интерес. Чем это они занимались, когда приняли от нее
сигнал. Пробежкой, как и они с Джессикой? Почему-то она в этом сомневалась.
Грейс отогнала от себя эти несвоевременные мысли и занялась приготовлением
напитков.
— Сливки? Сахар? — спросила она у Тони, разливая по чашкам кофе.
— Сахар. Одну ложку, — сказал он.
Грейс достала из микроволновки шоколад для Джессики, добавила в одну из
чашек сахар и протянула Тони.
— О'кей. — Он попробовал кофе. — Вы считаете, что кто-то неизвестный
проник в дом в ваше отсутствие и оставил Джессике послание?
— Да. — К этому моменту она уже отпила несколько глотков кофе и
почувствовала себя несравненно лучше.
— Как долго вы отсутствовали?
Грейс вопросительно взглянула на Джессику.
&md
...Закладка в соц.сетях
