Жанр: Любовные романы
Полночный час
...ash; Около двадцати минут?
Джессика кивнула.
— Значит, у незнакомца в распоряжении было всего двадцать минут, чтобы
каким-то способом проникнуть в ваш дом, написать на зеркале масляной
жидкостью или чем-то сходным свое послание и при этом ожидать в тревоге
вашего возвращения в любую секунду. Давайте это обмозгуем вместе. Двадцать
минут не такой уж большой отрезок времени.
— Достаточный, как вы могли убедиться, — мрачно откликнулась Грейс,
прихлебывая кофе.
— За эти двадцать минут злоумышленник должен был войти в дом — неважно
как — с помощью ключа или воспользовавшись неисправностью замка, — мы это
обязательно выясним чуть позже, подняться в комнату Джессики, начертить
рисунок и сделать надпись какой-то неизвестной субстанцией, взятой у вас или
принесенной с собой, и незаметно исчезнуть из дома. Хоть мы не знаем, кто
это — он или она, неизвестный действовал с достаточной быстротой и
сноровкой.
— Вы издеваетесь над нами? — спросила Грейс, сжимая пальцами тонкую
кофейную чашечку.
— Нет. Просто уточняю детали и произвожу расчет времени.
— Я думаю, что у него было больше времени, — вмешалась Джессика. — Мы
еще поговорили с мамой на крыльце минут пять.
— Пять минут? — Как будто детектив не поверил, что мать может о чем-то
беседовать с дочерью на крыльце своего дома так долго в вечерние часы. — А
может, дольше? Десять, например, или...
— Нет! — твердо оборвала его Джессика. — Потом я пошла принять душ.
— И вам не казалось, что кто-то находится у вас в доме?
— Нет, мы ничего не видели.
— И не слышали никаких подозрительных звуков? — продолжал допытываться
Тони Марино.
— Если б я что-то услышала, то завопила бы во весь голос, а не пошла бы
преспокойно в ванную, — с достоинством заявила Джессика.
Грейс уловила момент, когда при взгляде на Джессику у Тони мелькнула на лице
добрая улыбка.
Она обрадовалась, что дочь немного взбодрилась.
— Так я и думал. — Тони теперь обращался главным образом к Джессике. —
Послание было намалевано на зеркале еще до вашего возвращения, а
злоумышленник уже улетучился. Это означает, что он — кто бы он ни был —
следил за тобой и твоей матерью и улучил момент, когда дом опустеет. У вас
вечерние пробежки вошли в привычку?
Мать и дочь дружно ответили
нет
. Грейс пояснила:
— Раза три в неделю, но никак не регулярно. Иногда по будням, иногда в
выходные. Лишь тогда, когда у нас появлялось желание.
— А кто об этом знает?
— Не понимаю, что вы подразумеваете?.. — вскипела Грейс.
— Я разрабатываю версию о том, что вы находились под постоянным
наблюдением злоумышленника.
Грейс охватила дрожь, а Джессика воскликнула:
— Какой ужас!
— У вас, мои дорогие леди, нет среди косметики масляной жидкости,
которой было начертано послание?
— У меня есть масло для ванн, — выступила Джессика. — Я держу его в
шкафчике, как раз рядом с зеркалом. Я, правда, ни разу им не пользовалась. Я
предпочитаю душ.
Грейс наморщила лоб, размышляя.
— У меня тоже есть такое же масло. И жидкий детский крем. И еще
жидкость для снятия грима — она похожа на масло.
— Проверим, все ли на месте? — предложил Тони.
Снова они поднялись наверх. Братья Марино отправились вслед за Джессикой в
ее комнату, а Грейс извлекла из своего шкафчика в ванной флаконы, о которых
упоминала. В холле она столкнулась с Петер-сом. Он выходил из ванной
Джессики с серьезным видом.
— Мы отсняли зеркало. Что еше требуется?
Он обращался к детективам, Грейс была здесь как бы ни при чем. В ванной
Стейн еще возился с видеокамерой, выискивал, словно репортер, более удачный
ракурс. Тони распорядился:
— Снимите отпечатки с дверных ручек внизу. Ванную оставьте напоследок.
— О'кей.
Петере и Стейн удалились. Их место в ванной комнате заняли детективы.
Джессика не изъявила желания войти туда вместе с ними и уселась в спальне на
стул в ожидании, когда к ней обратятся с вопросами. Грейс встала на пороге
и, таким образом, могла наблюдать и за Джессикой, и за мужчинами.
Используя полотенце, Доминик с величайшей осторожностью открыл шкафчик и
извлек прозрачную пластиковую упаковку разноцветных ярких шариков с маслом
для ванн.
Этот подарок Джессика нашла у себя в носке на Рождество.
Тем временем Тони потрогал надпись, понюхал жидкость на кончике пальца,
потер ее между пальцами. Доминик раздавил масляный шарик, и оба мужчины
поморщились, когда вокруг распространился сильный цветочный запах.
— Это не то! — с уверенностью заявил Тони. — Мы бы унюхали такое за
милю.
Он перевел взгляд на Грейс.
— Давайте взглянем на то, что имеется у вас.
Грейс протянула ему всю собранную у себя в ванной коллекцию.
Аккуратно сняв крышечку с розового стеклянного флакона с маслом, которым
Грейс пользовалась очень редко, Тони капнул на подушечку пальца немного
жидкости. Запах лаванды был таким же концентрированным, как и цветочный, но,
несомненно не тот, что источала надпись на зеркале.
— Опять осечка, — заключил Доминик.
Тони исследовал каплю детского масла, понюхал.
— Вот оно! — сказал он. — Или что-то похожее. Чтобы убедиться
окончательно, надо сделать анализ. Проверь и ты, Доминик. Посмотрим, что ты
скажешь.
Доминик коснулся зеркала. Понюхал свой палец, потом то, что было на пальце
брата.
— Я с тобой согласен. Нужно проверить, нет ли на флаконе отпечатков.
— Может, он принес средство с собой?
— И такое возможно.
Братья вытерли поочередно руки тем же полотенцем, что уже использовал Тони,
когда открывал шкафчик, и шагнули к выходу. Грейс посторонилась, уступая им
дорогу.
— Вам понятно, что существует и другая возможность? — обратился к ней
Тони.
— Интересно, какая? — Грейс удивленно вскинула брови и скрестила руки
на груди.
— То, что это было сделано раньше. До того, как вы ушли на пробежку.
— Наверняка мы бы это заметили.
— Вы уверены? Джессика, когда вы в последний раз пользовались ванной?
— Этим утром. Перед школой.
— И очевидно, ничего не заметили на зеркале?
— Ничего.
— А вы смотрелись в зеркало, когда выходили из-под душа утром?
— Я не помню. Нет, я уверена, что смотрелась.
— Поверьте, что так и было. Она всегда смотрится в зеркало, —
поддержала дочь Грейс.
Джессику чем-то задело вмешательство матери.
— Помолчи, мам, — пробормотала она в сторону.
— Однако допустим, что надпись была сделана днем. Кто побывал в доме
сегодня?
Грейс нахмурилась, припоминая.
— Что ж, давайте прикинем. Линда, Джекки с детьми. И вы! Вот и все, кто
имел доступ. Разумеется, еще мы с Джессикой. — Грейс вопросительно взглянула
на дочь.
— Кажется, ты никого не упустила, — подтвердила Джессика.
— Возможно ли, что кто-то из ваших кузенов намалевал это в шутку? —
спросил Тони у Джессики. — Я их видел. Мне кажется, что они способны на
такого рода проделки.
Подобное заявление поразило и мать, и дочь.
— Я так не думаю. Они же совсем малыши. Полу только шесть, а Кортни
четыре. Я вообще сомневаюсь, что они смогли бы написать такое, даже если б
очень захотели.
— Вы уверены? Моя девчушка в первом классе, а уже прекрасно пишет, —
подкинул хвороста в огонь Доминик.
Бредовые измышления насчет детей Джекки возмутили Грейс.
— Я позвоню сестре. Пусть она допросит детей прямо среди ночи. Чтобы у
детективов Марино не оставалось сомнений. Или вы предпочитаете допросить их
сами?
Ее гневную тираду прервал возглас Джессики:
— Мам! Годзилла пропал.
— Что? — Грейс устремила взгляд на книжную полку, где находилась теперь
уже пустая клетка. Джессика одним прыжком пролетела туда.
— Дверца не заперта! — Джессика тронула пальцем крючок, запирающий
дверцу. Он был откинут.
Грейс подошла и встала рядом с дочерью, глядя на двухэтажный проволочный
домик Годзиллы. Игровое колесо было на месте. Выкрашенная в красно-белую
полоску пластиковая конура, куда хомячок любил забираться поспать, тоже была
на месте, как и палочки, которые он любил грызть, блюдечки для воды и пищи.
Грейс просунула руку и разворошила гнездышко из бумажных салфеток, где он
иногда прятался.
Все, чему полагалось находиться в клетке, там и было, кроме только самого
хомячка.
Годзилла действительно покинул свое уютное убежище.
19
— Ты, должно быть, забыла запереть клетку, — предположила Грейс.
— Нет! Я никогда не оставляю клетку открытой! — У Джессики дрожали
губы, а на глаза наворачивались слезы. Пережитых ужасов ей вполне хватало,
чтобы полностью впасть в отчаяние.
— Кто такой Годзилла? — донесся до ошеломленных женщин приглушенный
голос Доминика Марино.
— Ее хомяк, — пояснил Тони так же тихо.
— Он, наверное, спрятался где-то в доме, — произнесла с робкой надеждой
Джессика. — Ведь дверь все время была нараспашку.
— Мы его найдем, — повторила Грейс и тут же поспешно оглянулась, так
как рука Тони настоятельно тянула ее за локоть. Кивком головы он показал ей,
что желательно было бы поговорить с ней наедине в холле.
Убедившись, что его поняли, Тони отпустил локоть Грейс и вышел из комнаты.
Она последовала за ним. Джессика опустилась на колени и заглянула под
кровать в поисках своего любимца. Доминик, не очень, как видно,
обеспокоенный судьбой хомячка, вернулся в ванную.
Очутившись в холле, Тони и Грейс несколько секунд молча смотрели друг на
друга.
— Я бы не хотел настраивать вашу дочь против ее кузена, но мне кажется
несомненным, что все это натворил именно он. Если кого и подозревать в этом
злом озорстве, так именно вашего племянника.
— Пола? — Грейс уже устала возмущаться и лишь задала вопрос: — Какие у
вас основания подозревать малыша?
— Проделка как раз в духе мальчугана его возраста. А после того, как
обнаружилась пропажа хомячка, дело для меня окончательно прояснилось.
— Зачем, по-вашему, Пол проделал все это?
— Из мести. Ваша дочь забрала у него Годзиллу. Вот он и решил ей
отплатить сторицей. Или чтобы подразнить ее. Кто знает, какие мыслишки могут
возникнуть в его головке? Я не берусь предугадать, вы — тоже. — Тони пожал
плечами. — Прежде чем мы пойдем дальше в расследовании, было бы неплохо вам
действительно звякнуть сестрице, пусть она у него как следует спросит.
Грейс смотрела на него озадаченно. Сейчас ей уже хотелось, чтобы
преступником оказался именно Пол, чтобы кошмар наконец развеялся.
— Что ж! Так я и поступлю. — Она решительно обогнула внушительную
фигуру Марино, словно памятник, возвышающуюся над нею, и направилась к
телефону в своей спальне. Совсем неуместная мысль мелькнула у нее — женщине
на каблуках гораздо легче сохранять свое достоинство в общении с
высокорослым мужчиной, чем в кроссовках.
Боже, какая ерунда лезет иногда в
голову
, — устыдилась своей глупости Грейс.
Естественно, она подняла Джекки с постели. Пока Грейс, путаясь в словах,
объясняла сестре причину столь позднего звонка, а потом ждала, когда Джекки
разбудит и допросит Пола, Марино через открытую Дверь наблюдал за ней.
Вряд ли он ожидал, что она будет подавать сестре по телефону какие-то
условные сигналы — бред собачий — или начнет выкладывать при нем какие-то
известные ей подробности о связи Джессики с наркобизнесом, но явно он,
пользуясь случаем, изучал ее обитель со спокойной наглостью профессиональной
ищейки.
Спальня — это всегда отражение характера того, кто здесь спит или мучается
бессонницей. Это нечто интимное, и только ордер на обыск позволяет полиции
шарить глазами там, где человек остается наедине с собой.
Что же увидел Тони Марино? Грейс было не стыдно за свою обстановку, за вкус,
проявленный ею при покупке мебели. Все было выдержано в одном строгом стиле
— и кровать, и шкафы, и комод, и ночной столик, и кресла. Черное дерево и
соответствующая ему обивка, занавеси и покрывало. Бронзовые лампы — нигде не
было дешевого пластика — и только матерчатые абажуры. Зарабатывая, как
сейчас ей казалось, бешеные деньги в адвокатской конторе, Грейс могла себе
позволить устраивать жизнь, как ей хочется. Вплоть до тщательного подбора
ткани на занавески, ковра и даже переплетов книг на книжных полках. Она
смотрела на все это и радовалась до определенной поры. Ее вкус чувствовался
и в тех немногочисленных украшениях, которыми она владела. Нитка настоящего
жемчуга и серьги и сейчас лежали на крышке комода вместе со щеткой для волос
с черепаховой ручкой.
Джекки, конечно, потребовалось время, чтобы устроить Полу допрос первой
степени, и трубка, прижатая к уху Грейс, безмолвствовала. В ней отдавалось
лишь ее учащенное дыхание. Овальное зеркало в тонком бронзовом ободке над
комодом отражало то, что ей совсем не хотелось сейчас видеть, — лицо
нервной, почти не владеющей своими эмоциями женщины, совершившей только что
глупейший поступок, позвонив глубокой ночью сестре и взбудоражив этим ее и
так неспокойное семейство.
И теперь она ждала результата, прижав трубку к уху, бледная, с осунувшимся
лицом, с глубокими тенями под глазами, которые ее старили. Шокированная
собственным отражением, Грейс мгновенно усилием воли напустила на себя
равнодушный вид. Но морщинки и круги под глазами не исчезли, выдающийся
вперед нос не стал короче и соблазнительней, а тонкие и вдобавок пересохшие
губы не стали более пухлыми. И не убранные в прическу длинные пряди никак не
красили ее.
Короче, она далеко не секс-бомба.
А Тони Марино во все это вглядывался по долгу службы, а может, просто от
скуки, пока кажущееся ему совершенно ясным дело не будет, к общему
удовлетворению, разрешено. К своему ужасу, Грейс поняла, что мысли ее в этот
момент занимают не последствия допроса маленького Пола, а совсем уж безумная
идея, что будет, если Марино сделает пару шагов, переступит порог ее
спальни, закроет за собой дверь и что он будет делать потом — откликнется ли
на зов братца Доминика и на голос Джессики, призывающей мамочку, или
промолчит, зажмет рот Грейс, совершит над ней насилие. И будет ли это
насилием.
Ее вернул к действительности вполне здравомыслящий ответ Джекки по телефону.
Грейс, выслушав сестру и извинившись, тотчас же повесила трубку.
— Пол говорит, что он этого не делал, — произнесла она как могла
холоднее.
— Как вы считаете, он не врет? — тут же был задан очередной вопрос.
К Грейс вернулся ее прежний апломб. Кажется, он не догадался, о чем она
думала в последние пару минут. И, слава богу, никогда не догадается.
Она начала обходить его, потому что Марино загораживал ей путь обратно, в
спальню Джессики. Если б он не отодвинулся, ей пришлось бы коснуться его. Ну
и что тут такого? Нормальная реакция женщины, у которой сексуальные чувства
еще не умерли после долгих лет одиночества. Ей нечего пугаться самой себя.
А то, что он возбуждает в ней эти чувства, вполне безвредно, даже в
некотором смысле полезно для самоутверждения. Как-никак все же развлечение в
ее монотонном образе жизни. Инстинкты нельзя подавлять постоянно, иногда
нужно выпускать пар, однако сохраняя контроль над собой.
— Сказать по правде, я не думаю, что Пол способен на такие поступки.
Во-первых, он слишком мал. Он не так уж хорошо пишет. И ему не придет в
голову столь хитрый способ.
— Но кто-то же это сделал.
Его каменная тупость вновь начала раздражать ее. От потаенных сексуальных
мыслей не осталось и следа. Он опять стал чужаком и противником, с которым
ей захотелось помериться силами в поединке.
— Пораскиньте мозгами, мистер детектив. Я не думаю, что это простое
озорство. Я считаю, что кто-то намеренно терроризирует Джессику. Я уверена,
что все это связано с вашим расследованием наркобизнеса сети в Хеброне. Я
думаю, что на Джессику пало подозрение в стукачестве, и теперь ее
предупреждают, чтобы она держала рот на замке.
Краем глаза она заметила, что Петере и Стейн, нагруженные каким-то
таинственным для нее оборудованием, снова вошли в комнату Джессики. Марино
мгновенно уловил ее реакцию.
— Мы действуем именно так, как вы хотите, то есть относимся к
происшествию серьезно. Но у меня другое мнение, отличное от вашего. Мне
кажется, что вы преувеличиваете роль Джессики в этом деле. Если это не
глупая и жестокая шутка, а я по-прежнему в этом убежден, то надо рассмотреть
иные варианты. Вы сказали, что имели стычку, назовем это ссорой, с дочерью в
ночь, когда мы с Домни подобрали Джессику на улице. Расскажите об этом
подробнее.
— Я... — начала было Грейс, но Джессика оборвала ее на полуслове,
выскочив из спальни:
— Мам! Я все у себя обыскала. Годзиллы нигде нет!
Глаза ее уже покраснели от слез. Джессика побледнела и была близка к
истерике.
— Ты колола инсулин? — спросила Грейс. Разумеется, среди треволнений
сегодняшнего дня Джессика могла забыть про необходимую и столь неприятную
для нее инъекцию.
— Да, мама, да! — Предвестники уже близкого шторма ощущались во взгляде
Джессики. — Да, я ела вовремя, да, я проверяла кровь. А теперь оставь меня в
покое, прогони этих полицейских и позволь мне заняться поисками Годзиллы.
— Джессика Ли! — воскликнула Грейс, называя дочь полным именем, что
делала очень редко. Но даже это не подействовало на Джессику. Словно
штормовым ветром ее сорвало с места. И она устремилась вниз по лестнице.
Грейс не решилась встретиться взглядом с Марино после столь бурного
конфликта. Однако он был тактичен, выдержал положенную паузу и спросил
спокойно, как будто их беседа и не прерывалась:
— Расскажите все в подробностях о проникновении в ваш дом — о первом и
о втором.
Грейс вздохнула. Ей следовало извиниться за грубость Джессики, но она не
сделала этого. Подавив желание немедленно последовать за дочерью и помочь ей
в поисках Годзиллы, она начала уже надоевшие ей самой объяснения:
— Я подобрала на улице медвежонка, отнесла его в дом, потом вызвала
полицию.
Воспоминания о той жуткой ночи вновь повергли Грейс в дрожь. Марино был
дьявольски пунктуален.
— Кража игрушки из спальни Джессики никак не может быть связана с
наркобизнесом, правда?
— Откуда я знаю? Может, и связана! — Грейс разозлилась. Но разум ей
подсказывал, что ей надо не злиться, а искать путь к спасению и себя, и
дочери от ночного призрака.
— А кто-нибудь преследовал Джессику до того, как мы с Домиником
застукали ее на покупке наркотиков?
— Не знаю. А кто еще, кроме привидений с кладбища? Не знаю, ничего не
знаю... — вырвалось внезапно у смертельно усталой, с трудом держащей себя в
руках женщины. Марино воспринял ее взрыв с пониманием, продиктованным,
вероятно, профессионализмом. Мало ли ему приходилось выслушивать впадающих в
истерику женщин, когда дело касалось их отпрысков.
— Шутки подростков бывают очень злыми и бьют в самое больное место. Вам
ли не знать этого, ваша честь.
— О боже!
Шутки
! Так это у вас называется на полицейском жаргоне?
Меня лично они напугали до смерти.
— Я это понял, — произнес он с сочувствием. — И не хочу сказать, что вы
реагируете неадекватно. Наоборот, вы правы. Я представляю ту картинку, кото
рая запечатлелась у вас в памяти. Вы бежите через темный сад, преследуя
неизвестно кого, какую-то неясную тень. Может быть, это дружок вашей
Джессики или случайно забредший на ваш участок бродяга У вас нет
доказательств, что он побывал в вашем доме и ничего ценного у вас не
пропало...
Предупреждая ее возражения, он решительно вскинул руку.
— Да, конечно, кроме любимчика вашей дочки — плюшевого медвежонка,
брошенного на мостовой Но этот медвежонок мог оказаться там в силу разных
причин. Совсем необязательно, что его кто-то украл, а потом выкинул. К тому
же Джессика не могла сегодня сказать конкретно, что кто-то следил за ней У
нее лишь было тревожное ощущение по этому поводу. Так обычно пишется в
полицейских рапортах, которые никуда дальше не идут. Это могло быть
преследование приятельницы, решившей пошутить, или ревнивого ухажера или
просто плод ее воображения, рисунок могильного камня и мрачная надпись на
зеркале — другое дело, мы все это видели. Но и это выглядит скорее
озорством. Все, что произошло, выглядит ребяческой шалостью, не более. У
вашей дочери весьма изобретательные на всяческие проделки друзья.
— Вы не воспринимаете это серьезно?.. — Грейс даже задохнулась от
возмущения. — Опасность грозит моей дочери, а для вас это детские шуточки?
В глазах Грейс Тони Марино потерял все те немногочисленные достоинства,
которыми она его наделила, превратился в никчемное существо. Несколько
неосторожных слов, и профессионального полицейского, мужчины, который вызвал
у нее симпатию, мгновенно не стало.
— Это не совсем так... — начал было он.
— Убирайтесь! Если вы так трактуете инцидент, произошедший в нашем
доме, то убирайтесь отсюда немедленно.
— Я понимаю, ваша честь, что вы взволнованы, но мы должны закончить
свои работы, — пытался утихомирить ее Тони.
— Вам нечего делать в моем доме. Убирайтесь!
Ее реплика пришлась как раз кстати.
В это время как раз появились полицейские, нагруженные аппаратурой. Тони
выслушал их короткий рапорт, и они направились к выходу.
— Одну минуту, судья Харт, — задержался он. — Выслушайте меня. Я
чувствую, что вы мне не доверяете, но на все сто процентов уверен, что это
проделки какого-нибудь озорника из числа знакомых Джессики.
— Шалости озорника? — Грейс повысила голос. — Я до сих пор дрожу от
страха, когда вспоминаю об этих шалостях.
— Вполне понятно, что вы испугались. Это естественная реакция. Но все-
таки подумайте, что, в конце концов, такого уж страшного произошло? Вы
видели, что кто-то пробежал по вашему дворику среди ночи. Вы не знаете, кто
это был. Возможно, какой-нибудь соседский юнец, вздумавший пошляться ночью.
Как это сделала, вы уж меня простите, и ваша дочь. Может быть, он каким-то
образом откололся от остальной компании и искал Джессику. У вас нет
доказательств, что он вторгся в ваш дом, нет следов взлома, и ничего ценного
не было похищено.
Он поднял руку, останавливая ее возражения.
— О'кей. Вы скажете сейчас о медвежонке, любимой игрушке вашей дочери,
найденной вами
в придорожной канаве. Но он мог
оказаться там по каким-то нам неведомым причинам. Совсем необязательно, что
его выкрал из вашего дома, а потом выбросил на дорогу какой-то
злоумышленник. И далее, сегодня Джессика якобы видела, что ее кто-то
преследует. Чувствовала, ощущала, но не видела кого-то конкретно. Это мог
быть ее приятель, который вздумал сыграть с ней шутку, обожатель, слишком
робкий, чтобы признаться в своих чувствах, а возможно — простите, что я
подобное допускаю, — что все это плод ее воображения. Другое дело — тут я не
могу оспорить, — что кто-то начертал на зеркале гнусную надпись. Мы все
убедились в этом. Но является ли это угрозой? Сомневаюсь. Скорее это
выглядит опять же глупым озорством. Я бы, на вашем месте, присмотрелся бы
попристальнее к вашим озорникам-племянникам или подругам Джессики, чем
подозревал во всем этом крутых парней из наркобизнеса.
— Вы считаете меня дурой? Вы не верите, что кто-то серьезно угрожает
моей дочери?
— Вы не так поняли... — начал было Марино.
— Убирайтесь! Немедленно. Если вы не относитесь к происшествию с
должной серьезностью, то здесь вам делать нечего. Покиньте мой дом!
— Подумайте, ваша честь. Я понимаю, что вы сейчас не в себе, но все же
надо смотреть на вещи реально.
Их дальнейшую перепалку прервало появление Доминика, которому, вероятно, уже
надоело ждать брата.
— Ты идешь? — спросил он.
Их спокойствие ударило по натянутым нервам Грейс.
— Я еще задержусь на минутку, — этой фразой Тони словно плеснул воду на
раскаленную плиту.
— Убирайтесь! — прошипела она.
Он, словно бы нарочно дразня ее, заговорил ровным голосом:
— Если б
...Закладка в соц.сетях
