Жанр: Любовные романы
Полночный час
...же мертва. Он с удовольствием представил, как бы ей было сейчас
неудобно, если б она могла это чувствовать.
Возле жилища судьихи, вместо того чтобы припарковать машину за несколько
кварталов, как обычно поступал с мотоциклом, он остановился на параллельной
улице, у калитки примыкающего к ее двору соседского участка. Он прекрасно
изучил все окрестности, отыскал самые удобные подходы к дому судьи, мог
проникнуть к ней в сад без особых усилий.
Ему было немного грустно оттого, что он наносит сюда последний визит. Потом
уже не будет повода приходить сюда. Почти год назад он установил, кто она
такая — ясно, что его истинная мать, причем сделал это с помощью Интернета,
где завелась специальная благотворительная группа, занимающаяся
воссоединением приемышей с их биологическими родителями. С тех пор
подглядывание за ней и ее девчонкой стало его хобби и даже чем-то вроде
мании.
Да, всему хорошему приходит конец
, — с сожалением подумал он.
Он вылез из машины и, заглянув в окошко, убедился, что тело мамаши на
сиденье слишком легко просматривается снаружи. Если кому-то взбредет в
голову приблизить лицо к стеклу, то странный вид свертка вполне может
побудить любопытного прохожего вызвать полицию. Он как-то раньше не замечал,
что уличный фонарь на углу так ярко светит.
Какой-то момент он колебался — не отогнать ли машину в другое место, но
принял решение взять мамашу с собой. В любом случае он вернулся бы за ней,
так что ему лишь придется доставить к дому мертвое тело немного раньше, чем
планировалось.
Господи, ну и тяжела же она! Он переложил пистолет из сумки в карман кожаной
куртки, разумеется, позаимствованной у Донни, а труп взвалил на плечо. Но
сначала он убедился, что вокруг никого нет и никто за ним не наблюдает.
Через несколько минут он уже был надежно скрыт темнотой, своей надежной
союзницей. Уличное освещение не справлялось с наползавшим со всех сторон
мраком. Он был снова в своей стихии — только он и ночь, луна, звезды, шорох
сухой листвы под ногами и поскрипывание черных оголенных сучьев над головой.
Бексли неплохое местечко. Ничем не хуже Верхнего Арлингтона. Где-то
неподалеку залаяла собака. Маленькая ухоженная собачка соседей постоянно
встречала его лаем, при каждом его визите к леди-судье. В эту ночь он окажет
всем величайшее благодеяние — отправит на тот свет судью с дочкой, а заодно
и собачонку.
Когда он добрался до забора, окружающего сад и задний двор судьи, он опустил
мамашу на землю по ту сторону ограды. Просто уронить ее он не решился —
пластик мог лопнуть, и ему прибавилось бы лишних хлопот. Избавившись от
ноши, он сам легко перелез через ограду.
Большинство окон в доме судьи светилось. Ему было интересно, чем они там с
Джессикой занимаются. Впрочем, он это скоро узнает.
План его был прост. Охранная сигнализация, которую они установили, для него
ничего не значила, смена замков не сможет даже хоть как-то задержать его. А
коп, тот, что ходит у судьихи в бойфрендах? Он просто кусок дерьма. Они
включают охранную систему, лишь когда ложатся на боковую. Он это знал,
потому что наблюдал за ними через окна, едва только у них появилась
сигнализация.
И ему не понадобится ключ, так как он сделает то, чего они никак не ожидают.
Он постучится в дверь. И когда они откликнутся — или кто-то один из них, —
потому что люди всегда и везде откликаются на стук в дверь, как будто
существует закон, обязывающий так поступать, как будто за дверью их ожидает
приятный сюрприз.
Тук, тук, тук...
Ваша смерть пришла...
Представляя, как это произойдет, он улыбнулся.
46
— Он действительно такой милый, мам. Лучше, чем другие мальчишки. Если
он меня пригласит куда-нибудь, ты мне разрешишь пойти с ним? Ну, пожалуйста,
мам!
Грейс окинула взглядом дочь, старательно протирающую губкой стол. В голубых
джинсах и спортивного покроя рубашке с закатанными выше локтей рукавами она
выглядела хорошенькой и даже весьма пикантной. Пятнадцать лет — достаточно
ли это зрелый возраст, чтобы заводить себе парня?
Умом Грейс понимала, что да, но в ее воображении Джессика все еще оставалась
девчонкой. И все же, как сказал бы Тони, время ей вылезать из пеленок.
— Посмотрим, — деликатно уклонилась Грейс от прямого ответа. Что бы ни
говорил Тони, незачем торопиться переходить мост, когда еще есть возможность
побыть на этом берегу, обжитом и уютном.
— Мам!
Кто-то отчаянно царапался в заднюю дверь. Джессика поспешила отворить дверь,
и Чуви ворвался в дом. Грейс с дочерью в изумлении проследили, как щенок
стремглав пересек кухню с поджатым хвостом, будто за ним гнался гризли.
— Что такое?..
Они переглянулись. Закрыв дверь, Джессика бросилась в погоню за своим
питомцем.
— Чуви! Ко мне, Чуви!
Джессика скрылась в холле, потом взбежала вверх по лестнице.
Грейс нахмурилась, размышляя. Что делает Тони так долго на заднем дворе?
Сердце вдруг тревожно защемило. Она направилась к выходу, но не успела
сделать и трех шагов.
На какой-то миг Грейс почувствовала облегчение, когда дверь в холле
распахнулась. Вот и Тони возвращается.
Но за порог шагнул не Тони.
Это был незнакомый парень в бейсболке с эмблемой
Чикаго Буллз
, в черной
кожаной куртке и джинсах. Приземистый, не выше пяти футов с небольшим, он не
казался страшным громилой. Пугало выражение его квадратного, бледного лица,
покрытого прыщами.
У него в руках был пистолет, тускло поблескивающая серебром опасная штучка.
Ствол был направлен прямо в сердце Грейс.
Она мгновенно поняла, кто стоит перед ней. Кровь в жилах застыла, легкие
отказывались впускать воздух.
— С-сын... — на последнем вздохе произнесла она.
Ужас этого момента, неумолимость судьбы, вернувшей ей брошенного сына
вооруженным и источающим ненависть, — все это она подсознательно ожидала
после того, как увидела обведенные кружком гороскопы.
Возмездие — вот оно, уже совсем близко!
Он издевательски улыбнулся, бесшумно прикрыл за собой дверь, ступил в кухню.
— Привет, мамочка!
Голос у него был низкий, хрипловатый. Впервые Грейс слышала голос сына. О
том, что он пришел сюда убивать, она догадалась сразу. И избежать своей
участи не пыталась.
Она лишь пятилась, когда он наступал на нее, приближая ствол пистолета к ее
груди, туда, где замерло уже почти переставшее биться сердце. Ей почему-то
не хотелось, чтобы пистолет коснулся ее одежды. Отвращение было сильнее
страха.
— Мамочка! Ты собралась завести нового муженька, а он валяется там, во
дворе. Череп его я расколол, как орех, и вашей милой собачке тоже.
Он резко шагнул вперед, вытянул левую руку — в правой, абсолютно
неподвижной, как у статуи, был пистолет — и вцепился короткими, но сильными
пальцами в ее плечо. Сквозь тонкую ткань блузки его ногти впились ей в кожу.
Наверное, она должна была ощутить боль, именно этого он добивался, но нервы
ее утеряли чувствительность. Грейс была словно под наркозом. Она глядела в
его голубые, на удивление пустые, без всякого выражения глаза и представляла
себе, что это и есть вход в туннель, ведущий к Вечному забвению.
— Где моя сестренка? Пора бы нам познакомиться.
— Нет! — вскричала Грейс.
К ней как будто подключили мощный аккумулятор, и ее парализованное тело
вздрогнуло, затряслось, обрело силы, и она смогла оттолкнуть его.
Застигнутый врасплох, парень споткнулся, отлетел назад, нелепо взмахивая
руками.
— Что происходит, мам? — спросила Джессика, спускаясь с лестницы.
— Беги! Спасайся! — крикнула Грейс, устремляясь ей навстречу.
Взбежав на пару ступенек вверх, она оглянулась. Сын целился ей в спину по
всем правилам, широко расставив ноги и держа пистолет обеими руками, —
насмотрелся полицейских боевиков.
Джессика успела взлететь обратно на верхнюю площадку короткой лестницы и
ждала там мать. Она ничего не понимала и лишь повторяла слово, единственное,
которое могло оградить ее от неведомой опасности:
— Мам... мам...
Он выстрелил. Грейс упала прямо на Джессику, решив, что послужит щитом для
дочери, но пуля пролетела возле ее уха. Кусочек свинца впился в стену. От
грохота выстрела у Грейс заложило в ушах. Промах парня дал им возможность
ворваться в комнату, захлопнуть и запереть за собой дверь.
Это задержит его на несколько секунд. И жить им осталось столько же?
Грейс ни на что больше не надеялась.
Небеса посылают нам дождь, значит, засухе конец
— такая странная мысль
родилась в воспаленном мозгу Тони, словно он был мексиканский или
сицилийский крестьянин, уже отчаявшийся спасти свой урожай. Холодные, почти
ледяные капли падали ему в широко раскрытый, жаждущий влаги рот, ударяли по
лбу, почему-то причиняя острую боль.
Неужто господь наслал на нас град?
—
спросил ожившего в нем неведомого калабрийского крестьянина детектив Тони
Марино, но тотчас вернулся в реальность. Однако это было хуже всего —
возвращаться от видений к реальности. Вспоминать о том, что предшествовало
его забытью, мозг отказывался.
Случилось что-то страшное, но что именно?
Он лежал на мокрой земле, но не слышал, чтобы дождь стучал по металлической
крыше гаража. Капли не падали с оголенных ветвей росшего возле гаража дуба.
Тогда почему дождь? Почему только над ним висит дождевая туча, а все небо
по-прежнему в звездах? Может, это его собственная кровь из разбитого темени
проливается на него дождем?
Думать об этом и о чем-либо другом было больно. Хотелось закрыть глаза и
снова впасть в беспамятство.
Какой-то отдаленный звук, похожий на автомобильный выхлоп, потревожил его.
Тони не был бы полицейским, если б не смог отличить выхлоп от выстрела. Где-
то стреляют!
Казалось, проходили часы, а на самом деле мгновения, пока к нему
возвращалось сознание, сопровождаясь мучительной болью в голове. Казалось,
что череп расколот. А может, это и вправду так? Тони не решался пошевелить
рукой, дотронуться до головы.
Был выстрел — он не ослышался — в доме, там, где его девочки, Грейс и
Джессика. А он лежит здесь беспомощный, и на него льется странный дождь.
Как нарезанные из киноленты короткие куски, перед ним мелькнули вперемежку
отдельные кадры — брошенный на дороге игрушечный мишка, рисунок с могильной
надписью на зеркале, мертвый хомяк в целлофане и, наконец, рука,
вывалившаяся из чудовищного пластикового свертка у гаража. Последнее
произошло только что, может быть, пару минут назад.
Если б Тони мог успеть! Облик сына Грейс представился ему в виде черного
жуткого силуэта — без глаз, без лица — вроде ожившей мишени в полицейском
тире. Тони начал подниматься с земли, пронзаемый мучительной болью в голове
при каждом движении.
Было ли так больно Рейчел, когда она умирала?
— подумал он вдруг. Его
уверяли, что нет, что она угасала медленно, но он часто замечал, как ее
личико искажается, как будто бы она прячет в себе боль. Рейчел!
Ему вдруг показалось, что она подала руку, чтобы помочь встать, не слабую
детскую ручонку, а сильную, требовательную руку.
Встань и иди
— таков был
призыв. Он ощутил ее присутствие рядом, но закрыл глаза, чтобы не
разувериться, чтобы не увидеть, что ее нет рядом, что вокруг лишь чернота
ночи и пустота.
Как он смог подняться на ноги и найти опору, привалившись плечом к стенке
гаража, Тони не помнил. В голове у него взрывались гранаты, не по одной, а
целыми связками, но он упрямо шел вперед. Он давно понял, что никакого дождя
не было, а была его собственная кровь, текущая из раны на голове, что
никакой засухи и никакого иллюзорного калабрийского крестьянина не было, не
было и Рейчел, вернувшейся с того света, а есть только он — Тони Марино,
обязанный двигаться, чтобы спасти своих девочек.
Если он потеряет хотя бы одну из них, он больше не будет иметь права жить.
Передвигаясь маленькими шажками, почти бессознательно, как зомби, он
наступил на тело Крамера. Пятнистый рыже-белый пес распластался ковриком на
нижней ступеньке крыльца, будто специально там положенный. Зло оставляло за
собой зловещие метки.
Не опоздать бы!
Запах собственной крови, заливающей лицо, вызывал у Тони тошноту. Подонок
мастерски огрел его по голове. Интересно, чем? Вот только он совершил
промах, не добил до конца, не растоптал череп, не поплясал на трупе.
Это
ему отольется!
— подумал Тони и тотчас расплатился резким взрывом боли в
голове.
Повернуть дверную ручку стоило ему неимоверных усилий, и все же он преодолел
дрожь в пальцах и вошел в дом.
Свет горел в кухне и в холле. Следов борьбы он не заметил, и то слава богу.
Сверху доносились глухие, размеренные удары в дверь.
Если Грейс и Джесс успели забаррикадироваться в спальне, он подоспеет
вовремя.
Простит ли она ему, если он убьет ее сына? Но что еще можно сделать?
Если б он мог идти нормально, выпрямившись, а не передвигаться, как червяк,
перерубленный лопатой землекопа. Таковым он себя чувствовал сейчас — в
прошлом гордый собой, тренированный полицейский детектив Тони Марино. Он
даже не может приподнять ногу, чтобы вступить на ступеньку лестницы, ведущей
наверх, туда, откуда доносились глухие, яростные удары.
— Тук, тук, тук. Я за вами пришел! — раздался незнакомый мужской голос.
Тони смог добраться лишь до шкафа, где был спрятан пульт от сигнализации, и
нажать кнопку экстренного вызова.
Одновременно он услышал невыносимо зловещий звук — дверь наверху треснула.
Он уже там!
Каким-то чудом к нему вернулась память. Тони вспомнил, что Грейс при нем
спрятала в шкаф пистолет. Она чувствовала себя так спокойно, когда рядом
Тони Марино!
Тони пошарил на полке и наткнулся на пистолет. Подонок, обезоруживший его,
не знает, что теперь он вооружен. Единственный, пожалуй, козырь, выпавший
ему в этой дьявольской игре.
Джессика уже выбралась из окна, когда дверь с треском распахнулась и сын
Грейс ворвался в комнату. Щенок яростно залаял, шерсть на его спине
поднялась дыбом, клыки оскалились, но парень не обратил на Чуви внимания.
Джессика подтянулась на руках и вскарабкалась на крышу. Ее протяжный вопль
звучал, как возвещающая беду сирена в ночи.
— Беги, Джессика!.. — крикнула Грейс.
Вместо того чтобы последовать за дочерью, она захлопнула окно и повернулась
лицом к сыну. Чтобы добраться до Джессики, ему придется сначала расправиться
с ней.
Лампа горела возле кровати. Ее уютный свет так не гармонировал с ужасом,
который воцарился в комнате. А за окном была великолепная ночь с мириадами
звезд, луной, с воплями Джессики, карабкающейся по крыше.
Чуви заливался лаем — это все, на что он был способен.
— Ну, вот ты и попалась, мамочка. — Сын поводил стволом пистолета у ее
груди, примериваясь, куда приятнее будет послать пулю. Он, улыбаясь,
приговаривал при этом: — Бам... бам...
Грейс внезапно поняла, что не хочет умирать, не хочет расплачиваться за
грехи прошлого.
Она осела на пол за долю секунды до того, как он нажал на курок. Пуля
впилась в стену в том месте, где она только что стояла. Осколки штукатурки
разлетелись, чиркнули по ее щеке. Щенок взвизгнул и забился под прикроватный
столик.
Если б и я могла так легко найти себе убежище
, — мелькнула в
голове у Грейс совсем никчемная мысль.
Она поползла и укрылась за кроватью и тем выиграла еще секунды две-три
жизни. А затем она умрет. А что будет с Джесс? Если она спасется от маньяка,
то отец, а вернее, новая жена Грэга вряд ли примет ее с распростертыми
объятиями. Но Джесси придется постучаться к ним и попросить приюта. И она
окажется такой же брошенной и чужой для мира, как и сын Грейс, и мрачный
круг замкнется.
О господи! Сделай так, чтобы этого не случилось.
Грейс, скорчившись за кроватью, сперва увидела тень на стене, все
увеличивающуюся в размерах. Лампа светилась у него за спиной, и тень была
четкой и меняла свои уродливые очертания с каждым его движением.
Грейс сделала попытку подлезть под кровать, но щель была слишком мала, да и
если бы ей это удалось, он все равно бы знал, где она прячется.
Пот заливал ее лицо. Боже! Не она нашла своего потерянного сына, а он нашел
ее, и с ним пришла смерть.
Он обошел кровать и посмотрел на нее сверху вниз с презрением, как на какого-
нибудь червя. Она встретила его взгляд. Ненависти, открытой и хотя бы
понятной нормальному человеку, не было в его глазах. Был холод, лед вечного
забвения. Значит, конец.
Внезапно, будто фильм прокрутился в ее мозгу с бешеной скоростью, она
вспомнила, как он рождался — страх, боль, белый потолок больничной палаты и
первый крик новорожденного. Он ее ребенок. Такой же, как Джесс. Ее сын.
Плоть от плоти ее.
И он пришел убить женщину, которая дала ему жизнь. И Джессику, сестру свою,
тоже. Как только бог допускает такое кощунство!
Окно за спиной маньяка бесшумно отворилось. Появились на фоне черного,
усыпанного звездами прямоугольника кеды и штанины голубых джинсов Джессики.
Нет! Не надо! Уходи!
— хотелось крикнуть Грейс. Она поняла, что дочь
вернулась, чтобы помочь матери, и пытается незаметно проскользнуть обратно в
комнату.
Слава богу, Чуви своим истошным лаем заглушал все остальные звуки.
— Тебе же не хочется меня убивать, — произнесла Грейс как можно громче,
не надеясь, впрочем, что до сына дойдет смысл того, что она говорит. Но ей
надо было отвлечь его внимание от Джессики.
— Ошибаешься, мамуля. Я уже давно решил, что сделаю это. Ты мою жизнь
превратила в ад.
— Я?
— А как ты думаешь, куда я попал — разве не в ад? Я стал лишним в милой
сплоченной семейке. Сплоченной против меня — приемыша. Только я слишком
поздно узнал, что я приемыш, что я им чужой.
— Мне очень жаль, — сказала Грейс. И это сейчас было произнесено вполне
искренне.
— Теперь жалей не жалей, но ты испортила мою жизнь. Лучше б ты меня
вообще не рожала!
Однако за осмысленными словами вновь последовал бред маньяка.
— Я должен тебя убить. Иначе я от тебя не избавлюсь. — Он ухмыльнулся.
— И я успею перехватить твою Джессику, мою маленькую сестричку, когда она
попробует спуститься с другой стороны на крышу гаража. Я хорошо знаю ваш
дом, все укромные местечки, все ходы и выходы. Так что скажи мне:
Доброй
ночи, сыночек
— и отправляйся на тот свет.
Его палец лег на курок, и Грейс извернулась в каком-то немыслимом броске,
молясь, чтобы пуля не попала в нее. В этот момент позади маньяка появилась
Джессика. У нее в руках было что-то, чем она собиралась отвлечь внимание
убийцы. Он совершил пол-оборота в изумлении, выстрелил и опять промахнулся.
Пуля, едва не чиркнув по носу Грейс, впилась в пол, пробив ковер.
Затем пистолет выпал из его руки. Но зато его страшные клешни обхватили
Джессику. Грейс увидела, что из щеки убийцы торчит игла. Значит, Джесс
догадалась воткнуть в маньяка шприц, которым колола себе инсулин.
— Ах ты стерва! — заорал он. Отпустив на мгновение Джессику, он быстро
выдернул иглу из щеки и вновь начал душить девочку.
И вдруг осмелевший щенок выполз из-под столика и с рычанием вцепился ему в
джинсы. Пинком убийца откинул его прочь, Джессика уже была на грани жизни и
смерти. Еще мгновение, и он задушит ее.
Грейс поползла по полу, нашарила упавший пистолет, навела его в грудь
маньяка и выстрелила.
Бам-м! — раздалось как раз то, что неоднократно произносил этот подонок. Эти
мгновения, когда все застыли от неожиданности, навсегда останутся в памяти
Грейс.
А затем он начал оседать на пол. Из дыры в его черной кожаной куртке стала
вытекать кровь. Медленно, очень медленно пальцы его разжимались. Словно он,
смертельно раненный, все-таки желал утащить с собой на тот свет хоть одну
жертву. Потом он как бы сломался пополам и рухнул, словно подгнившее дерево.
Голова с жирным плоским лицом и выпученными глазами откинулась на мягкий
ковер и дернулась, будто готовая оторваться от шеи.
Величайшие муки, которые претерпел Тони Марино, героически взбираясь вверх
по лестнице с ужасной раной на голове, были вознаграждены лишь тем, что он,
как сотрудник полиции, ответственный за охрану объекта в ночные часы и,
следовательно, оказавшийся на месте преступления раньше всех, смог
засвидетельствовать акт самообороны со стороны хозяйки дома, приведший к
смерти преступника.
А до этого, когда он, окровавленный, появился в дверях комнаты, где только
что разыгралась трагедия, на него, словно благодатный душ, обрушилась
женская забота. Он, конечно, понимал, что чрезмерные хлопоты Джессики и
Грейс — это лишь попытка снять стресс, и поэтому не сопротивлялся.
Позаботиться о раненом мужчине было для женщин единственным способом
избежать истерики.
Они мочили полотенца холодной водой, прикладывали к его темени, жалобно
всхлипывая при этом, а он полностью отдал себя в их власть.
Наконец Тони услышал сирены приближающихся полицейских машин.
— Все как в старых добрых боевиках. Доблестная полиция приходит на
выручку, — попробовал пошутить он.
А дальше начались обычные вопросы — что, и как, и почему, — а потом его
уложили на носилки, и женщины провожали его таким взглядом, что Тони решил,
что хотя бы ради них ему обязательно надо выжить.
То, что происходило после прибытия полиции, запечатлелось в памяти Грейс,
как кинокадры из полицейских фильмов. Вращающиеся мигалки на бело-голубых
машинах, толпа испуганных соседей за изгородью, вспышки блицев, носилки с
укрытыми телами — бедного Крамера и какой-то неизвестной женщины.
Грейс сообщили, что ее сын хотя и тяжело ранен, но пока еще жив. Его отвезли
в госпиталь в сопровождении чуть ли не целого взвода полицейских.
Через некоторое время, более или менее оправившись, она и Джессика
проследовали туда же на своем
Вольво
.
Судьба распорядилась так, что Тони был доставлен в тот же самый госпиталь,
что и напавший на него маньяк.
Вновь Грейс очутилась в ярко освещенном приемном отделении, куда не так
давно внес Тони впавшую в беспамятство Джессику. Теперь ее дочь была рядом с
ней — союзница, помощница, родное существо. Вместе с нею, как оказалось,
можно противостоять злу.
Они обе уселись на пластиковые стульчики, аккуратно расставленные вдоль
холодной кафельной стены, и терпеливо ждали.
К ним вышел человек в белом халате и изобразил на лице ободряющую улыбку.
— Ничего опасного для жизни. Удар был сильный, тяжелым предметом, но, к
счастью, под углом. Сейчас идет операция. Когда пациент очнется от наркоза,
мы вам сообщим. А что касается пулевого ранения...
Врач смущенно осекся. Он понял, что говорить о преступнике с его жертвами
было бы кощунством. Но Грейс настаивала:
— Скажите, а что... — она заколебалась, не зная, как назвать его, —
...с ним?
— Думаю, он выживет. — На лицо врача вернулась дежурная улыбка. — Пуля
попала в аорту. Кровотечение сильное, но мы остановили его. Тяжелый случай,
но, надеюсь, мы справимся.
Грейс молча кивнула, и врач с видимым облегчением удалился.
— Кто он? — нарушила Джессика тяжкое, нависшее над ними, как свинцово-
черная туча, молчание.
— Тебе это надо обязательно знать? — устало спросила Грейс.
— Я хочу знать все. Я имею право, — дочь заговорила с запальчивостью. —
Ты спала с Тони, а от меня скрываешь.
Грейс взглянула на Джессику и тотчас отвела взгляд. Рядом с нею был уже не
ребенок, так тщательно ею оберегаемый от всех соблазнов внешнего и опасного
мира, а взрослый человек, который, как вдруг оказывается, все знает. Все
понимает и обо всем догадывается.
— Ты спала с ним? — настаивала Джессика.
Подобными терминами Грейс предпочитала не пользоваться в разговорах с
дочерью, но не та была обстановка, чтобы одергивать Джессику.
— Не спала в прямом смысле этого слова, но...
— Тебе не нравится слово
спать
? Пусть будет
трахаться
.
— Замолчи! — Грейс ужаснулась цинизму дочери.
Джессика не обратила на нее внимания.
— Чертов врун! Он сказал, что даже не притрагивался к тебе!
Грейс молча слушала Джессику. Да и что она могла сказать?
— Я спросила его прямо: если он спит с тобой, то это из-за того, что ты
ему нравишься, или это просто так, от скуки? А он заявил, что будет спать с
тобой, когда на тебе женится. Тогда я сказала, что согласна, то есть
выразила согласие от твоего имени. Он ведь классный парень, и я вполне могла
бы с ним ужиться.
Если б у Грейс не было все еще в душе мерзлоты от недавно пережитого ужаса и
тревоги за Тони, она бы пришла в ярость и как следует отчитала дочь за
невероятное самоуправство. Но юмор, как показалось ее логическому уму, был
полезен в этой ситуации. Она постаралась рассме
...Закладка в соц.сетях
