Жанр: Любовные романы
Полночный час
...Он улыбался, довольный еще одним рекордом, поставленным в скоростном
одевании, но тотчас выражение его лица изменилось. Он посмотрел на снимок,
потом на Грейс, и она поняла, что рядом с нею стоит уже совсем другой
человек.
— Она была очень красивой, — тихо сказала Грейс.
Тони взял с полки фотографию, погладил пальцем стекло, прикрывавшее снимок.
— Правда? Мне тоже всегда так казалось, — произнес он едва слышно.
Такой крепкий, полный жизненной силы мужчина в это мгновение казался
полностью сломленным своим горем.
Грейс поняла, что ему хочется выговориться, разделить с кем-то хоть на
краткий миг свою неизбывную тоску, а если она намерена и дальше быть с ним,
ей придется нести эту ношу.
— Она здесь на снимке такая радостная. Чей это сад? — тактично
продолжала Грейс, несмотря на цейтнот, в котором она оказалась.
— Ее. Ее собственный. Она так любила ухаживать за цветами. Я
сфотографировал Рейчел в последнее лето ее жизни. Поздней осенью она умерла.
Мы с ней однажды отправились в розарий неподалеку и скупили все, что у них
имелось в наличии. Я вскопал землю во дворике дома, где мы жили тогда... в
Кливленде, привез хорошую почву и рассадил кусты. Я был готов на все, лишь
бы Рейчел выжила, и думал, что радость может пересилить болезнь. После ее
смерти, уезжая из Кливленда, я выкопал кусты, взял с собой и посадил их
здесь. Разве я мог оставить их там неизвестно кому?
Грейс вспомнила кольцо колючих, по-осеннему унылых кустарников, окружающих
его дом.
— Значит, они теперь растут здесь?
Он кивнул.
— Время от времени я вспоминаю, что их надо поливать, но они ни разу не
зацвели с тех пор, как я переехал сюда. Наверное, их нужно выкопать,
выбросить или сжечь, но у меня не поднимается рука. Ведь это розы Рейчел.
Имя дочери он произнес угасшим голосом.
— О, Тони... — Грейс почувствовала, как слеза набухла в уголке ее глаза
и потекла по только что тронутой пудрой шеке. Она встала на цыпочки,
потянулась, поцеловала его твердый подбородок, а потом мягкие, теплые губы.
Он обнял ее, но тотчас увидел, сколько времени на его часах.
— Без шести час!
Тони вернул фото дочери на место на каминной полке, разомкнул объятия.
— Если мы поторопимся, ты опоздаешь всего на пять минут.
— Боже! — Ей так не хотелось покидать его в эти минуты.
Он же решительно увлек ее прочь из дома, через дворик, к машине.
— Не думай, что я постоянно предаюсь своему горю. Надеюсь, ты могла убедиться, что это не так.
Его рука крепко обхватила ее стан. Он подталкивал Грейс вперед, и они оба
летели словно на крыльях. Правда, для этого Грейс приходилось чаще, чем он,
переставлять ноги.
Миссис Кратчер, наверное, теряется в догадках, что это с
нами
, — с долей злорадства подумала Грейс.
41
— Почему ты болтаешься здесь среди дня?
Было около трех. Доминик явился, как положено, в полицейский участок к
началу дежурства и застал Тони на месте.
— Ты работаешь в ночную смену. Тебе следовало бы завалиться дома в
кровать и всласть отоспаться.
— У меня есть дела. — Тони едва взглянул на брата. Он глубоко
задумался, подперев подбородок кулаком, и вроде бы находился в прострации.
На экране компьютера перед ним были отпечатки пальцев. Слева — взятые у
Грейс в доме, справа — те, что он выбрал из полицейских архивов. Он уже
прошелся по отпечаткам известных наркодельцов и толкачей, связанных с
колледжем Хеброн, но безуспешно. Теперь он занялся теми, кому выносила когда-
либо приговоры Грейс в последние два года.
Разумеется, не у всех, кого она судила, брали отпечатки пальцев. Были и
запутанные, грязные, но гражданские дела, где обе стороны доходили в своей
злобе до крайностей, но пройтись по этой тропе все же следовало бы.
Тони не часто приходилось заниматься подобной работой, и он понял, сколько
требует она усидчивости, самообладания, а главное, удачи. И умения
отбрасывать второстепенные сведения в мусорную корзину, вычленяя только
главные.
— Как поживает твоя подружка? Держится на плаву? — поинтересовался
Доминик.
— Вполне.
— Рад это слышать. — Доминик лукаво посмотрел на брата. — Маме она тоже
пришлась по вкусу.
— Неужели?
— Можешь сам спросить у нее. Все, чем вы занимались в обеденный
перерыв, мне было подробно изложено по телефону. Ваш любовный акт в
обеденный перерыв занял четверть часа.
Бессмысленно было допытываться у брата, правду ли он говорит или шутит, но
то, что у него есть свои источники, причем подающие сигналы мгновенно, было
очевидно.
Сандифер вошел в участок размашистым шагом, правда, слегка путаясь в полах
недавно приобретенного, модного в этом сезоне длинного пальто.
— Добрый день, джентльмены!
— Привет, капитан!
Оба брата на секунду вытянулись в струнку, приветствуя начальника.
— Что это он так рано заявился сегодня? — шепнул Тони на ухо Доминику.
— Еще не хватало, чтоб он согнал сейчас сюда всю полицию округа.
— Очень хорошо, что вы оба здесь, — обратился к ним Сандифер. — И еще я
вынужден отозвать с задания Пенвика и Байера. Нам предстоит грязненькое
дельце.
Братья тревожно переглянулись.
— Как обстоят дела с судьей Харт? Что-нибудь движется?
— Именно движется, как вы изволили выразиться, капитан.
— И до какой точки вы добрались? — серьезно осведомился капитан, а
Доминик фыркнул, прикрывшись рукавом.
В мерцающем свете, исходящем от экрана монитора, Тони принялся загибать
пальцы.
— Во-первых, я просмотрел отчеты о мелких кражах. Никакие игрушки в них
не фигурируют. Может быть, никто не обратил внимания на такую мелочь.
Во-вторых, рисунок и надпись на зеркале сделаны обычным, распространенным в
продаже маслом для детей. На дверной ручке в спальне остался неопознанный
отпечаток. Я пытаюсь идентифицировать его, но пока безрезультатно.
В-третьих, я выяснил, что торт был изготовлен в кондитерской Халлимана при
торговом центре в Уэст-вуде, заказ был сделан по телефону от имени Стэнли,
судя по записи в кассовой книге, телефонный номер заказчика оказался
вымышленным. Торт был нестандартным, и данный заказ парню в кондитерской
запомнился. Тому, кто его украшал и делал надпись кремом. Зато клерк,
выдававший заказы, абсолютно не помнит, кто забирал коробку, да он и не
обязан помнить, тем более что оплачено было наличными. Анализ показал
отсутствие яда и каких-либо вредных ингредиентов. Все вполне невинно, и
зацепиться не за что.
В-четвертых, мертвого хомячка исследовали в лаборатории. Он был утоплен в
пластиковом пакете в обычной воде из городского водопровода. Некоторое время
его держали мертвым где-то во льду, видимо, в морозильной камере
холодильника. Какие-то ранки есть на шкурке, но неизвестно от чего. Вот и
все.
Мизинец Тони остался незагнутым.
— Короче говоря, ты на нуле, — заключил Сандифер.
— Но, — продолжал Тони, — сегодня утром кое-что проглянуло. В-пятых, —
Тони загнул мизинец, — наш невидимка оставил материальный след. Он приклеил
уже ненужный ему после смены замков ключик куском жевательной резинки к
стеклу входной двери.
Сандифер с интересом посмотрел на Тони.
— Да, да, капитан, — кивком подтвердил Тони. — Какой бы он ни был
хитрюга, но тут наш невидимка попал впросак. По слюне на жвачке
реконструирован его ДНК.
Сандифер нахмурился.
— Не знаю, как это поможет тебе схватить его за шиворот.
— Согласен, что не поможет, но, если я его изловлю, это послужит
доказательством его участия во всех учиненных в доме судьи пакостях.
— Ты уверен, что его отыщешь?
— Абсолютно.
— Тогда поторопись. Мы не можем держать миссис Харт с дочерью под
охраной до бесконечности. Окружной прокурор уже напоминал мне, во что это
обходится. И тебе тоже надо вернуться к нормальной работе.
— Мы собираемся заняться Линни Войсом, — вставил Доминик.
— Я бы хотел быть вместе с вами! — воскликнул Тони с явно наигранным
энтузиазмом. Взять Войса Тони, конечно, хотел, но больше всего он желал
оградить Грейс Харт от всех напастей и быть с нею рядом.
— Ну, так крути колесо быстрее, — напутствовал начальник, удаляясь к
себе за перегородку.
Доминик демонстративно углубился в пухлое досье Войса, а Тони снова
уставился на экран компьютера.
Пальчики
появлялись и исчезали, повинуясь
его легким прикосновениям к клавиатуре. Никаких обнадеживающих данных не
поступало на компьютер после лабораторного анализа слюны на ДНК. Отчаявшись,
Тони даже запросил сведения о наглом адвокате Колине Уилкерсоне, досаждавшем
Грейс, но и тут смог узреть лишь полную пустоту на экране.
Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что неуловимый преступник еще не
достиг роковой черты совершеннолетия. Строгого наказания из-за этого он
избежит и поэтому так дерзок и так озлоблен, как бывает частенько в ранней
юности из-за невозможности удовлетворить вскипающие и в душе, и в теле
страсти.
Тони Марино не надеялся найти его
пальчики
в компьютере, но наверняка
скоро, очень скоро ему придется встретиться с этим парнишкой лицом к лицу.
Домни подошел, склонился над плечом брата, потянулся рукой к клавиатуре,
чтобы переключить компьютер.
— Не поймать ли нам через Интернет баскетбол?
В прошлом они оба были неплохими игроками, теперь стали заядлыми
болельщиками, а сегодня была интереснейшая игра, но Тони отвел руку брата.
— Не соблазняй меня, дьявол. Сегодня я пас. Я должен найти обидчика
девочек.
Домни рассмеялся.
— Хороши девочки. Старшая судит чуть ли не весь город, а младшая дымит
травкой.
Шуточка застряла у Доминика в горле, едва он поймал взгляд брата. Еще одно
неосторожное слово, и между ними возникнет преграда.
Впервые после смерти Рейчел Тони произнес слово
девочка
. Домни, как
старшему и более мудрому, надо было это учесть. Домни раскаялся, но с
опозданием. Его любимый братец Тони выключил компьютер, встал, распрямился и
пошел прочь из участка неизвестно куда — в опускающиеся на городские улицы
осенние ранние сумерки.
Тони явно что-то задумал и чем-то был озабочен в последние несколько дней.
Грейс заметила разницу в его состоянии, хотя внешне это никак не
проявлялось. Каждый день он был на месте, когда она в сопровождении Пенвика
возвращалась домой. Если они с Джессикой не дурачились с мячом на
баскетбольной площадке возле гаража, то забавлялись с собаками на заднем
дворе или совместно готовили ужин на кухне. Тони не лгал, говоря, что он
отличный кулинар, и, к своему удивлению, Грейс и Джессика обнаружили, что по
сравнению с ним они лишь жалкие ученики. Однако Грейс была довольна тем, что
Джессика не надулась, как это часто делала, а пожелала учиться у мастера
своего дела. И при этом у нее выявились талант и энтузиазм.
Тони сажал Грейс в свою машину каждый день в обеденный перерыв и без каких-
либо разговоров отвозил к себе домой на
ленч
, как он шутливо называл то,
чем они занимались у него в спальне.
Секс среди дня был фантастически приятен и, по всей видимости, полезен для
нервной системы обоих партнеров, так как вечера проходили в благодушной
атмосфере. Тонн подшучивал над Грейс и Джессикой, а мать и дочь внимали ему
почти с обожанием.
Иногда они возвращались к разговору о затянувшемся расследовании, но,
выдвигая различные гипотезы, словно играли в головоломки и чувствовали себя
так, что это только игра, и не более того. Временами они затевали спор о
политике. Тони был яростным сторонником Клинтона и в своих речах буквально
втаптывал в грязь республиканца Буша. Грейс не разделяла его крайних
взглядов, но, впрочем, ей было все равно, потому что любимый ею мужчина не
шел ни в какое сравнение с президентами или кандидатами на эту должность.
Однажды — на второй или третий вечер — она немного раскрылась и рассказала
ему о своем замужестве. Рана уже была залечена, причины разрыва подверглись
тщательному анализу, будто в лаборатории, вспоминать вроде бы было не о чем.
Но почему-то дочь очень болезненно восприняла то, что отец завел новую
семью.
Тони в ответ поведал ей о Гленн, правда, очень скупо. В последний раз он
видел ее на похоронах Рейчел, а больше они не встречались, да он к этому и
не стремился. Гленн быстро утешилась после смерти дочери. Тони ее не
простил, и Грейс его не осудила.
Постепенно нервное напряжение, не оставлявшее Грейс последнее время,
ослабевало. Она становилась прежней, — нет, более того, довольной жизнью
женщиной, и все потому, что у нее появился мужчина.
Мучили ее лишь обведенные кружком газетные гороскопы. За ними крылась ее
самая глубоко запрятанная тайна, но Грейс все уговаривала себя, что это лишь
простое совпадение, и никакого отношения к расследованию зловещих проделок
незнакомца и опасностей, грозящих Джессике, они не имеют. Пройдет еще
несколько дней, охрана будет снята, и Тони покинет их дом.
Вот этого больше всего боялась Грейс.
Сейчас, в данный момент, он был здесь, но мысленно уже где-то в другом
месте. Его мысли блуждали в каком-то собственном пространстве, ей
неизвестном. Один раз Грейс спросила, о чем он думает, может, испытывает какие-
то неприятности, а может быть, кто-то или что-то оказывает на него давление.
Он ответил отрывистым
нет
, но Грейс ему не поверила.
В среду они отмечали зачисление Джессики в баскетбольную команду колледжа.
Джесс, едва вывесили список, тут же позвонила матери из автомата в школьном
вестибюле.
Впервые Грейс прервала судебное заседание ради личного звонка. Дотоле не
случалось, чтобы дочь звонила ей на работу.
Эмили Милтхоллен тоже попала в сборную.
Ну и удачи ей
, — подумала Грейс.
Но продолжение восторженной речи Джессики несколько озадачило ее.
— Где Тони? Дай мне его номер. Я хочу сообщить ему эту новость.
Грейс помедлила, раздумывая, прежде чем исполнить просьбу дочери.
В этот вечер Грейс и Джессика были приглашены на семейный обед в
гостеприимную итальянскую семью. Тони поднял в присутствии мамаши и бабушки
тост за успехи Джессики в баскетболе. Грейс поняла, что он властной рукой
тянет ее с дочерью в свою среду и одновременно хочет занять место в ее
крохотной, когда-то монолитной семье.
Наступил момент, когда надо было поразмыслить, чем все это может кончиться.
Жар страсти вполне может скоро остынуть. Что делать тогда? А Джессика! Кого
она ищет — нового отца, или в ней говорит пробуждающийся естественный
интерес женщины к мужчине?
В пятницу, когда, по заведенному ритуалу, Тони вез ее на
ленч
, он был
хмур, неразговорчив и выглядел усталым. Вряд ли он спал эту ночь — под его
выразительными черными глазами залегли тени. До сих пор Грейс не видела его
таким.
— Что-то случилось?
Тони молчал до тех пор, пока они не отъехали от здания суда достаточно
далеко.
— Мы, наконец, получили данные из лаборатории по этой жвачке.
Грейс уже почти забыла о прилепленном к стеклу ключе.
— Так это же хорошо, разве не так?
— Анализ на ДНК показал, что тот, кто жевал ее, имел к вам отношение...
— Что? — Грейс сначала ничего не поняла, потом встрепенулась. — Что это
означает?
— А то, что слюна его соответствует вашему ДНК.
Словно ледяной водопад обрушился на Грейс. Но, едва очнувшись, она принялась
возражать:
— Это не Джессика!
— Я и не говорил, что это она, — хмуро бросил Тони — Мы сравнили взятые
у нее образцы слюны с теми, что на жвачке. Они схожи. Но это уже ничего не
значит. Я хочу взять слюну на анализ и у других твоих родственников. У
Джекки, например, и у ее отпрысков, и у твоего отца, и у других его детей.
Джессика исключается, ее ДНК близок, но кое в чем не соответствует.
— Но при чем тут мой отец? Мы вообще давно не общаемся, я же тебе
рассказывала!
Она действительно призналась Тони, что ее папаша даже не вспоминает о двух
своих старших дочерях, вероятно, под влиянием их мачехи Деборы. Он живет
далеко отсюда, в Миннесоте, со своей второй супругой и тремя прижитыми от
нее детьми Этим сводным ее братьям и сестре уже под двадцать, и они ни разу
не виделись с Джессикой.
— Сумасшествие подозревать Пола или Кортни, они слишком малы для
подобных выходок, — яростно защищала своих близких Грейс. — Они уж никак не
могли подделать ключ и доставить в дом этот проклятый торт!
— Я не их, конечно, имею в виду, — согласился Марино. — Они последние в
списке.
— А кого же тогда? Джекки? Моего отца?
Он не успел ответить, так как они уже подъехали к его дому. Тони
притормозил, развернул машину, чтобы удобнее было пуститься в обратный путь,
и заглушил двигатель. Как заправский кавалер, он поспешил обойти капот,
чтобы помочь даме покинуть пассажирское место, но Грейс справилась сама. Она
чувствовала, что озябла, хотя в машине было тепло, а день стоял чудесный —
золотой октябрьский день с ласковым солнцем, с багряной листвой, с легким
шуршанием изредка опадающей на еще зеленый газон.
Миссис Кратчер была, как всегда, на месте, на своем наблюдательном пункте в
саду Ее седые взлохмаченные волосы сияли вокруг головы на солнце словно нимб
На ней было надето то, что в пятидесятых годах называлось одеждой для
домашней работы. Этим она и занималась, сгребая листья в аккуратные кучки.
Тони взял Грейс под руку и с демонстративной решительностью провел ее мимо
направленного в их сторону любопытствующего, очень длинного носа соседки.
— Привет, Тони! Все трудитесь, как я вижу.
— Да, миссис Кратчер Ни минуты не отдыхаю.
Грейс пропустила мимо ушей эту забавную перекличку. Она окунулась в прошлое,
словно в сон. Реальность перестала для нее существовать, перед мысленным
взором прокручивался тот давний день — двадцать первого января.
Нет, это невозможно, нет никаких разумных объяснении, — пыталась вынырнуть
она из омута воспоминаний. — И все же...
Они уже были внутри дома, проходили через гостиную, скоро она окажется опять
в его кровати. Оставались какие-то считанные шаги. Выражение ее лица
заставило Тони резко остановиться.
— Боже! Что с тобой?
— Тони, мне плохо...
Ноги ее стали ватными, туфли на высоких каблуках словно бы лишили ее
устойчивости. Она покачнулась, не ощущая под собой опоры, и беспомощно
повисла на нем. Когда он поддержал ее и попытался заглянуть ей в глаза,
Грейс закрыла лицо ладонями.
— Скажи, наконец, в чем дело?
Тони был раздражен, однако сдерживал себя. Только усадив ее на стул, он
заговорил вновь.
— Вот уж чего не ожидал от судьи Харт! — Неожиданная догадка осенила
его. — Бог мой! Неужели ты беременна?
Она убрала руки от лица и отчаянно замотала головой. Высказанное им
предположение ужаснуло ее.
— Нет... нет...
— Тогда что же? — Он был разочарован, но постарался скрыть это.
Больше медлить нельзя, надо сказать ему все.
— Тони... — Она запнулась. Что-то сдавило ей горло, затрудняя дыхание.
Несколько мгновений она боролась с этим удушьем, которое мешало ей сделать
признание.
Наконец справилась с собой и произнесла едва слышно:
— У меня есть еще ребенок... Сын.
Вот все и открылось! Секрет, хранимый ею так тщательно, тот, что она
надеялась унести с собой в могилу, теперь известен Тони Марино, полицейскому
из отдела борьбы с наркотиками, а он не католический священник и не обязан
сохранять тайну исповеди.
Она сгорала от стыда и чувствовала себя неуютно под его изучающим взглядом.
— Значит, у тебя есть еще сын, — тихо повторил он, и Грейс оценила его
чуткость.
— Да. — Великим облегчением было для нее то, что она теперь могла
говорить об этом открыто.
Тони подхватил ее на руки, донес до спальни, уложил на кровать, присел
рядом.
— Ну-ка расскажи мне обо всем. Как я рассказал тебе о Рейчел.
Грейс очень хотелось исповедаться, но в этой исповеди она уже не могла
выставить себя такой святой, как Тони по отношению к Рейчел.
— В пятнадцать лет я заимела ребенка и отказалась от него в родильном
доме.
Воспоминание о Хэмфри Дамси, с которым она была близка единственный раз и
который стал отцом ее ребенка, едва не заставило ее зарыдать, но она
сдержалась.
— Как связать это со жвачкой? — напомнил он деловито, как будто ее
тайна совсем не потрясла его.
— Не знаю, все может быть... Я еще не все рассказала тебе.
— Ну, так выкладывай все начистоту, — подбодрил ее Тони.
Он откинулся на спинку, удобно устроившись, готовый выслушать долгую
исповедь, и тактично прикрыл ресницами свои черные, пронзающие душу и тело
Грейс глаза. Комната была непохожа на исповедальню — залитая щедрым солнцем
золотой осени и такая уютная, она располагала к сиюминутным радостям, а не к
тяжким воспоминаниям. Грейс так хотела отдаться моменту, вновь пережить
наслаждение, которое доставляли ей объятия Тони, но надо было сперва
избавиться от груза, давившего на душу, она это понимала.
— В понедельник утром я взяла с крыльца, как обычно, свежую газету. Там
печатается колонка гороскопов на неделю. Три были обведены кружком. Дева —
это мой — 30 августа, Рыбы — Джессика — 8 марта, и Козерог — 21 января. Мой
сын родился двадцать первого января. — Грейс сделала паузу, перевела
дыхание. — Я что-то подозревала, но не хотела верить. Однако все сходится,
не так ли? Неужели он отыскал меня и мстит мне? Господи, какая же ненависть
в нем живет, если он так поступает! И чего еще можно ждать от него?
Грейс исчерпала всю себя этим признанием, и Тони это почувствовал. Он обнял
ее, и объятия эти были целительны для нее. Дрожь, сотрясающая ее тело,
постепенно стихала, а злобный великан, сдавливающий в кулаке ее сердце, наконец-
то убрал руку. Она вновь стала сама собой, влюбленной женщиной, которую
мужчина привел к себе в дом с определенными намерениями. Эти намерения
отвечали ее желаниям. Прежде чем их губы слились в любовном поцелуе, она все-
таки предупредила его:
— Никто, кроме тебя, здесь, в городе, об этом не знает. Ни Джессика, ни
Джекки. И не мой папаша в Миннесоте. Когда я родила мальчика, я убедила
себя, что этого факта в моей жизни не было. Мальчик никогда не появлялся на
свет. Он не существовал. Но из моей памяти он не исчез.
— Ну, так не говори о нем. — Тони преследовал свои цели, а ей так
хотелось с ним согласиться.
Но ее исповедь, раз уж она началась, нельзя было остановить. Слова лились из
ее уст рекой, и Тони был вынужден выслушать все, что она так тщательно
скрывала в себе долгие годы.
— Моя мать умерла, когда мне было четырнадцать. Я так ее любила — мы
были словно единое существо. Я чувствовала, что с ее кончиной весь мир
обрушился, что вся моя жизнь разбилась и осколки уже не собрать. И я была
зла. Зла на отца за то, что он остался жить после того, как она умерла, зла
на бога, забравшего ее от меня, зла даже на мать за то, что она покинула
меня.
Я в то время потеряла всякие ориентиры в жизни. Я ушла на дно. Я начала пить
и посещать вечеринки
с травкой
. Я была готова нарушать все запреты и
падать все ниже. Джекки была слишком мала, чтобы понять, что происходит, да
и вряд ли она сейчас помнит что-либо о том времени. А мой отец женился снова
через год после кончины матери, и ему было не до меня. В семье я считалась
лишь источником неприятностей. Мачеха ненавидела меня. Но если говорить
честно, я ненавидела ее еще больше. Отец во всем принимал сторону мачехи.
Наш дом стал ареной постоянных сражений. Я не делала никаких различий между
отцом и мачехой — они оба были моими злейшими врагами. Я поступала так, как
хотела, и плевала на последствия.
И вот однажды я в очередной раз попала на сборище в сомнительной компании и
напилась там так, что полностью отключилась. Пришла я в себя на заднем
сиденье чьей-то машины и абсолютно не помнила, как там очутилась. Одежда моя
была сорвана, и я догадалась, что кто-то занимался со мной сексом, пока я
была в отключке. Я не помнила ничего — ни кто это был, ни сколько их было.
Меня это встревожило настолько, что я стала воздерживаться от питья, но
самое худшее еще ждало меня впереди. Оно обнаружилось не сразу — я была
молода и глупа как пробка в те дни, и только через четыре месяца я поняла,
что беременна.
Грейс сделала паузу, перевела дыхание.
— Разумеется, если б я догадалась раньше, то, вер
...Закладка в соц.сетях
