Жанр: Любовные романы
Чужая жена
...хода скандального номера Глоб. В избирательном штабе сенатора это
событие называли Большим ударом. Большой удар совершенно заслонил
неприятный эпизод с женой сенатора на ярмарке в Нешобе, имевший место пятью
днями ранее. За пять дней Куинлан так проинструктировал Ронни, что она,
разбуди ее среди ночи, без запинки повторила бы нужные слова.
Льюис одарил слушателей широкой сердечной улыбкой, помахал им рукой и прошел
к своему стулу, не забыв пожать руки губернатору и прочим высшим чиновникам
штата, восседавшим в президиуме.
Ронни казалось, что ее искусственная улыбка больше походит на гримасу. Увы,
ей приходилось сидеть на виду у всех в президиуме собрания, рядом с пустым
стулом Льюиса. Ей было предписано с замиранием сердца внимать каждому
произнесенному с трибуны слову, горячо аплодировать после завершения речи
сенатора и... улыбаться, улыбаться, улыбаться.
Ее тошнило. Все здесь было фальшивкой. И она сама — фальшивка.
Тактика, сформулированная в тот памятный июльский день Куинланом, сработала
блестяще. Куинлан, Кенни, Марсден и прочие члены предвыборного штаба довели
ее до совершенства. Признай свою вину, и ты уже не виноват.
На их языке это называлось играть Клинтона. Злосчастный президент
продемонстрировал всему миру данный стиль поведения в щекотливой ситуации, и
нельзя было не признать, что эта тактика практически гарантировала успех.
Льюису, естественно, пришлось попотеть. Он давно не разъезжал по штату так
много, как сейчас, но пикантность ситуации только придавала ему сил. Он был
на коне.
Основную линию можно было охарактеризовать так: да, в то время как его
молодая супруга сохраняла домашний очаг в Миссисипи, он в Вашингтоне навещал
какую-то проститутку; так что с того? Ну, характер у него такой, и ни при
чем здесь нравственность. Он совершил не предательство, не измену, а ошибку.
Ничто человеческое ему не чуждо, в конце концов. Мужское естество требует
своего.
Избиратели мужского пола понимающе ухмылялись и в глубине души завидовали
Льюису. Молодая жена и связь на стороне — черт возьми, не так плохо для
шестидесятилетнего сенатора. Лишнее доказательство мужской силы. Ну конечно,
жена поначалу разозлилась, но все ссоры уже позади, и семья сенатора
Ханнигера крепка как никогда.
Во всяком случае, так следовало думать публике.
Короче говоря, громкий скандал быстро переродился в повод для безобидных
шуток. Льюис в своих выступлениях сам охотно смеялся над собой.
А Ронни слушала его, сохраняя на лице неизменную улыбку. А что она
чувствовала? Не ярость, нет. Пустоту.
Льюис занял место рядом с ней и поднес ее руку к губам. Его карие глаза (в
которых когда-то она видела доказательство честности и благородства его
натуры) встретились с ее глазами, и он улыбнулся. Ронни понимала, что
публичное целование руки — тоже дань политической тактике. Сенатор и его
обманутая жена по-прежнему вместе на сцене, по-прежнему улыбаются в ярком
свете прожекторов...
Ронни улыбнулась в ответ. Как восторженная поклонница. И помертвела.
Слишком ей хотелось плюнуть ему в лицо и выбежать из зала, чтобы никогда
больше его не видеть.
Да, она добилась всего, о чем мечтала, но цена оказалась непомерно высокой.
В десять часов торжественный ужин закончился
, и Ронни —
вместе с Льюисом — покинула зал. Лучезарная улыбка застыла на ее лице.
Голова кружилась от бесчисленных знакомств с совершенно неинтересными ей
людьми. Пальцы болели оттого, что она слишком часто стискивала их.
— Вы бесподобно держитесь, — прошептала ей на ухо жена одного из
сторонников Льюиса и поцеловала ее в щеку.
Жена судьи, только как же ее зовут? Ага, Джо-Энн Хиллс. Они уже встречались
однажды, и в тот раз миссис Хиллс говорила с Ронни ледяным тоном.
Она была сверстницей и приятельницей Элеонор.
Нельзя не признать, что публичный скандал заметно смягчил отношение местных
дам к Ронни. Они стали смотреть на нее с сочувствием, особенно жены других
политиков. Ронни иногда казалось, что этим несчастным женщинам точно так же
приходится постоянно лицемерить. Лицемерие каждый день. Давным-давно кто-то
мудрый заметил, что политика — дело грязное.
Во всяком случае, если воспользоваться терминологией Куинлана, она стала
одной из них. Женщина, которой живется так же нелегко, как и всем прочим.
Прощаясь, Льюис радушно пожал руку Джону Хейдену, магнату пищевой индустрии,
а Марта Хейден запечатлела на щеке Ронни обязательный ритуальный поцелуй.
Ронни настолько привыкла к своей роли, что смогла произнести все необходимые
по сценарию слова на автопилоте.
— Льюис, не забудь напомнить им там об инспекции, — весело
прокаркал Хейден, хлопая сенатора по спине.
— Джон, я затем и еду в Арканзас.
Ронни против воли залюбовалась Льюисом, излучавшим дружелюбие и обаяние.
Высокий, широкоплечий, он всегда казался добродушным, одним словом, своим
парнем. Да он таким и был. Но сторонний наблюдатель не смог бы догадаться,
насколько пуст внутри этот человек, насколько он не способен к глубоким
человеческим отношениям.
У Льюиса есть только внешность. И напрочь отсутствует душа.
Разумеется, он не стал подавать на развод. Ситуация, в которой он оказался,
вполне его устраивала.
Наконец они миновали массивную дубовую дверь и спустились с крыльца. Их уже
поджидали автомобили, два больших черных лимузина.
На одном из них Льюис отправится на аэродром, откуда ему предстоит вылететь
на частном самолете в Литл-Рок, на совещание, посвященное животрепещущим
проблемам птицеводства. На втором лимузине Ронни со своей свитой поедет в
отель Хайетт, где уже забронированы номера. На следующий день было
запланировано ее выступление на официальном завтраке для дам в университете.
Во второй половине дня она даст интервью местной газете и телевидению.
— Солнышко, я тебе завтра позвоню.
Льюис небрежно поцеловал Ронни в щеку и обнял ее за плечи. Губы его были
теплыми, рука — сильной. Но он все делает напоказ. Публичная демонстрация
супружеской любви. Ронни чувствовала, что после разоблачения Льюис стал
относиться к ней несколько внимательнее. Впрочем, ей было все равно. Он
может быть доволен ее поведением. Ради его карьеры она не плакала, не
осыпала его упреками, не грозила разводом, не устраивала сцен. На людях —
улыбка, наедине — молчание.
Вот и сейчас она с нежной улыбкой пожелала ему счастливого пути.
— Ребята, берегите мою жену!
Эти слова были адресованы Тому и Кенни, которые, как и Tea, должны были
вместе с Ронни ночевать в Тьюпило, чтобы обеспечить успех завтрашних
мероприятий. Льюис помахал им и уселся в лимузин. Сопровождающие его
советники последовали за ним. Дверца захлопнулась, и машина поехала прочь.
Водитель в униформе дожидался Ронни возле открытой дверцы второго лимузина.
Ронни уселась в машину, откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза.
Том, Кенни и Tea заняли свои места.
— Ронни, как ты? — тихо спросила Tea.
Ронни была очень благодарна своему пресс-секретарю за неизменную поддержку.
Tea, женщина и к тому же подруга, естественно, чувствовала настроение Ронни,
хотя сама Ронни ничего ей не говорила. Даже со своими она выдерживала
хорошую мину при плохой игре. Всегда следует помнить, что каждый человек в
принципе способен выйти на контакт с прессой.
— Я просто устала.
Ронни даже не открыла глаз. Она не чувствовала себя в силах говорить с
людьми.
Как ни странно, Куинлан раздражал ее едва ли не сильнее, чем Льюис. В конце
концов, проклятая тактика — это его изобретение. Это Куинлан убедил ее
жить фальшивой жизнью. Куинлан вечно распоряжается: что надеть, о чем
говорить на собраниях. Он даже определял, с какими ласковыми словами должны
обращаться друг к другу на людях супруги, чей брак летит в тартарары. Это он
решил, что Льюис должен называть ее солнышком, так как дорогая звучит
чересчур чопорно, а милая и родная — чересчур интимно. Сама Ронни за две
недели выдавила из себя солнышко, пожалуй, раза два. Нежные слова
буквально застревали у нее в горле; она боялась поперхнуться. А если это все
же случится, в этом будет виноват Куинлан.
Итак, Ронни не открывала глаз, изо всех сил убеждая себя, что она одна в
машине. Словно не замечая ее состояния, Куинлан начал инструктаж:
— Если на завтраке вас кто-нибудь спросит про Дорин Купер...
Вашингтонскую проститутку по имени Дорин Купер Льюис навещал примерно раз в
неделю в течение года, когда оказывался в столице. Эта Дорин Купер
записывала на пленку все свои разговоры с ним. Дорин Купер подробно довела
до всеобщего сведения особенности интимного поведения сенатора Льюиса Р.
Ханнигера.
— ...скажите, что считаете все, что произошло, проверкой брака на
прочность. Повторите, что ваша семья после этого испытания стала крепче, чем
прежде.
— Я знаю, что мне говорить.
Ронни открыла глаза и мрачно посмотрела на сидящего рядом с водителем
Куинлана. А тот успокаивающе улыбнулся ей.
Руководство ее поведением — это его работа, и он выполняет ее добросовестно.
— Не сомневаюсь, что вы все знаете, — сказал он. — Вы
прекрасно справляетесь со своей задачей. Но завтра вам впервые после
скандала предстоит обратиться к аудитории с речью. Вам нужно повторять одно
и то же, варьируя слова. Никакой брак не обходится без конфликтов. Наша
семья прошла проверку на прочность. Мы сами узнали, насколько необходимы
друг другу. Все проблемы теперь позади. Вот ключевые слова: проверка на
прочность и позади.
— Может, мне на ладони написать эти слова, чтобы ненароком их не
забыть? — язвительно спросила Ронни.
Она с неприязнью смотрела на него. Ей надоело, что он пичкает ее словами,
которые она должна повторять, как попугай.
Но на него ее сарказм не действовал. Куинлан не терял хладнокровия, как бы
Ронни ни сердилась. Он руководил ею, и от одной мысли об этом кровь
вскипала в ее жилах.
— Ваша задача — не спасовать перед неприятными вопросами.
— Том, может, поговоришь с ней завтра? — вмешалась Tea. — Она
же устала!
Tea и Том давно подружились и много времени проводили вместе. Конечно, Tea
не могла не радоваться разразившемуся скандалу, поскольку благодаря ему в ее
жизнь вошел Том. Ох, как славно она будет рассказывать историю своего
знакомства с ним: Представляете, этот сенатор целый год обманывал свою
идиотку жену, и тогда...
— Правда, Том, дай же ей передохнуть.
Кенни толкнул своего компаньона локтем в бок. Кенни оказался добрым
человеком, и у Ронни нередко возникало ощущение, что он ее искренне жалеет.
Зато Куинлан был беспощаден. Скажи то, пойди туда, надень это. Возьми
сенатора за руку. Пусти слезу. Держись с достоинством. Улыбайся.
Ей как-то пришло в голову, что первая строчка песенки Тэмми Уайнетта Стой
рядом с ним, подруга могла бы стать девизом избирательной кампании, подобно
девизу кампании Трумэна Вернулись счастливые дни. Всякий раз, когда
Куинлан открывал рот, Ронни представляла себе Тэмми Уайнетта.
— Ладно, — сдался Куинлан.
Tea улыбнулась ему. Ронни вновь закрыла глаза.
В отеле ее ожидала огромная корзина с фруктами. Войдя в номер, Ронни сразу
же увидела ее и обрадовалась, так как чувствовала голод. Она не могла есть
на публичных обедах, подобных тому, на котором ей довелось только что
побывать. Она играла роль, а это не способствует пищеварению.
Корзина была действительно очень большой и явно дорогой. Такое количество
апельсинов, винограда, грейпфрутов ей одной не съесть и за месяц. Наверное,
эту корзину прислал университет, который она завтра должна посетить.
Она сбросила туфли (высота каблука — два дюйма, так распорядился Куинлан) и
поспешила к корзине. Конверт с карточкой обнаружился под гроздью винограда.
Сунув одну виноградину в рот, она вынула карточку.
Виноград оказался кислым. Поморщившись, Ронни машинально положила в рот
вторую виноградину.
На карточке было написано незнакомым почерком:
Солнышко, ты
молодец. Люблю. Льюис. Фрукты? От Льюиса? Ронни с трудом подавила желание истерически
расхохотаться.
Никогда в жизни он не делал ей подобных подарков.
Дурацкий подарок от кающегося мужа обманутой жене.
Конечно, он поручил заняться этим кому-то из членов своей команды. А может
быть, умный советник подсказал ему эту мысль. Как порадовать женщину и
поощрить ее к дальнейшему исполнению роли.
Только не забыть: обратиться к ней как к солнышку.
Не исключено даже, что за этим подарком стоит Куинлан. Конечно, считается,
что он в команде Ронни, но совершенно очевидно, что он заботится не столько
о ней, сколько о Льюисе.
Нет, конечно, это придумал не Куинлан. Слишком прямолинейный неуклюжий жест.
Куинлан провел бы исследование и выяснил бы, что лучший подарок от
оступившегося сенатора преданной жене — это роскошный драгоценный камень или
что-нибудь в этом роде.
Ронни прошла в ванную. Зеленый мраморный пол приятно холодил ее подошвы. Она
включила воду; в последнее время ее стала мучить бессонница, и она
обнаружила, что горячая ванна вечером помогает заснуть. Повернув голову и
глянув в зеркало, она застыла.
Она сильно изменилась. Хотя тонкие, точеные черты лица как будто те же. И
волосы по-прежнему темно-рыжие, и глаза шоколадные. Но под ними появились
темные круги, которых прежде не было, а вертикальная складка над переносицей
не исчезала даже тогда, когда Ронни не хмурила брови. Она поднесла руку (лак
для ногтей бледно-розовый согласно указанию Куинлана; сама она предпочитала
более яркие тона) ко лбу и постаралась разгладить морщину. Да, она явно
осунулась. Сказывается возраст? Но в двадцать девять лет можно было бы
выглядеть намного моложе! Или всему виной нервное напряжение? Отчасти,
наверное, можно грешить на бледно-розовый лак и бледную же косметику. Сама
она ни за что не выбрала бы такие цвета, но их посоветовал приглашенный
Куинланом стилист.
И бежевый костюм тоже рекомендован кем-то из людей Куинлана. Опросы
общественного мнения показали, что избирателям штата Миссисипи больше всего
нравятся пастельные тона.
Что ж, да здравствуют избиратели штата! Лично ей пастельные тона не идут, но
она тем не менее носит их.
Ничего странного нет в том, что она сама не похожа на себя. Просто она
перестала быть собой. Она превратилась в существо, выдуманное Куинланом,
Льюисом и штабом. Идеальная жена политического деятеля, в.которой все, от
цвета костюма до содержания речей, определяется вкусами избирателей.
Они превратили ее в куклу.
Точнее, — поправила себя Ронни, — я сама позволила превратить
себя в куклу.
Умная, яркая, красивая, рисковая Вероника Сибли перестала существовать. Ее
место заняла супруга сенатора Льюиса Р. Ханнигера-четвертого.
Вот, значит, какую цену заплатила Ронни за место под солнцем. Она
перестала быть сама собой.
Миссис Льюис Ханнигер не более реальна, чем кукла Барби. Пластмассовая
штука, с которой хозяин может делать все, что угодно.
Когда она в последний раз действительно что-то чувствовала? Когда она в
последний раз искренне смеялась? Когда обнимала человека просто потому, что
ей этого хотелось? Когда испытывала страсть в постели?
Куклам чувства не нужны.
А Ронни почему-то их не хватало.
Хватит быть куклой Барби. Ей захотелось вновь стать настоящей.
Она снова хочет чувствовать.
Еще несколько секунд Ронни смотрела на свое отражение в зеркале, затем
решительно отвернулась, выключила воду и прошла в комнату, к чемодану.
Штаб в Седжли помнил, что в поездках у Ронни может быть свободное время,
поэтому наряду с парадными платьями в ее вещах всегда была обычная одежда.
Ронни извлекла из чемодана футболку и джинсы, разложила их на кровати и
выпрямилась. У нее не было сейчас настроения надевать джинсы. Ей хотелось
быть в чем-нибудь... вызывающем. Она задумалась, затем приняла решение.
Среди ее вещей обязательно имелась шкатулка со швейными принадлежностями.
Пришла пора ей явиться на свет божий. Ронни вытащила из шкатулки ножницы и
подошла к кровати, чуть улыбаясь.
Пятнадцать минут спустя от гостиничного номера к лифту шла уверенным шагом
отнюдь не та элегантная дама, которая недавно вошла в отель.
Дверь за ее спиной с шумом захлопнулась.
ГЛАВА 12
Том не знал, в котором часу в его номере зазвонил телефон. Его разум блуждал
в то время в темных лабиринтах сна.
— Какого...
Но он уже проснулся, поэтому нашарил на столике трезвонящий телефон, едва не
опрокинув лампу и будильник. В номере было темно, как в могиле.
Куинлан поправил лампу и поставил на место электронный будильник, на экране
которого светились цифры: 2:25. Наконец он сумел снять трубку, и его усилия
немедленно были вознаграждены: трели звонка прекратились.
— Алло, — пробормотал он в трубку.
— Ты спишь? — спросил его Кенни. Том издал недовольное рычание.
— Уже нет, — ответил он и лег на спину. — Что случилось?
— Возникла проблема.
— Я почему-то не удивлен, — со вздохом признался Том. — Ну
что там? Наш достопочтенный отыскал очередную пассию?
— Нет. Проблема с миссус.
— Миссус? — На мгновение Том растерялся, потом его глаза
округлились и вытаращились в темноту. — Миссис Ханнигер?
— Она в Желтом псе — это бар в центре города. Пьет, как губка, и
танцует со всеми подряд. Надо полагать, у нее в одном месте зачесалось.
— Что?! — заорал Том, сел, нащупал кнопку и включил лампу. Остатки
сна моментально слетели с него. — Как ты узнал?
— Одному журналисту показалось, что он узнал ее, и он позвонил в отель,
чтобы выяснить, на месте ли миссис Ханнигер. Она не ответила, и звонок был
переадресован ко мне.
— Боже! — ахнул Том. — Может, это все-таки не она? Ты
проверил?
— Проверил. Она выехала примерно через полчаса после прибытия. Взяла
такси. Швейцар услышал, как она расспрашивала водителя о ночных заведениях в
Тьюпило. Думаю, вероятность обнаружить ее в Желтом псе равна девяноста
девяти и девяти десятым процента.
— Боже мой, — застонал Том, отбросил одеяло и спустил ноги с
кровати. — Надо ехать за ней. Черт побери, что ей в голову взбрело? Что
ты сказал тому журналисту?
— Я сказал, что миссис Ханнигер у себя в номере и спит как младенец.
Том опять застонал и потер переносицу, тщетно надеясь отогнать подступающую
головную боль.
— Это их ненадолго задержит. Жди меня в холле через десять минут.
— Гм... Том.
— Что еще?
Он уже вскочил на ноги и держал в руках костюм, с которым расстался каких-
нибудь два часа назад. Костюм висел на спинке стула, поэтому оставалась
надежда, что он не слишком мятый. Но Тома это заботило меньше всего. Самое
главное — как можно скорее запереть сумасбродку в номере, чтобы никто не
смог ничего доказать. Чтобы никто не успел ее сфотографировать в баре в
непотребном виде.
При последней мысли ему стало нехорошо.
— Я... в общем, я занят.
— Ты занят?! Посреди ночи? Когда вот-вот может произойти катастрофа?
Ради всего святого, объясни мне, чем именно ты занят.
Том зажал трубку плечом и принялся натягивать брюки.
— Я... не один.
— Ты не один? — В течение доли секунды Том ничего не понимал.
Осознав, что имеет в виду Кенни, он резко выпрямился. — Ты с женщиной?
У тебя в номере женщина? А как же Энн?
Том хорошо знал Энн, жену Кенни. Час от часу не легче. А что, если сгустился
туман, самолет не вылетел, и в следующую минуту сенатор явится в отель и
пожелает узнать, чем занимается его жена?
— Давай завтра поговорим, — вкрадчивым голосом сказал Кенни.
— Черта с два мы поговорим завтра! — Все-таки Том опомнился и
надел брюки. — Как ты мог?
— Я тебе сейчас не нужен. Ситуация, как мне представляется, весьма
деликатная. Будет лучше, если ты один выведешь ее из бара. Так она меньше
привлечет внимания, даже если кто-то и увидит. А утром мы все сделаем вид,
что не знаем о ее похождениях.
— Кто это — мы все? А, ладно. Я ничего не хочу знать. Кенни, ты женатый
человек, и у тебя больное сердце. Знаешь, я тебе всыплю утром.
Том швырнул трубку на рычаг. Невероятно. Невероятно от начала и до конца.
Ровно через пять минут Куинлан сидел за рулем. К счастью, ему не пришлось
терять время на то, чтобы поймать такси. Готовясь к предстоящим
мероприятиям, он взял машину напрокат. Очень, как оказалось, кстати.
Не желая привлекать внимания сотрудников отеля к цели своей поездки, он
отъехал на приличное расстояние, отыскал круглосуточную заправочную станцию
и там узнал, как можно проехать к Желтому псу. Сонный рабочий растолковал
ему дорогу и прибавил, что Желтый пес — это самое известное заведение в
городе.
Как выяснилось, найти его действительно не составляло труда. Огромный
неоновый пес желтого цвета над кубическим двухэтажным строением не оставлял
никаких сомнений.
Место на переполненной стоянке все же нашлось. Не обращая внимания на
парочку, занимающуюся любовью на капоте автомобиля, и на другую парочку,
предававшуюся тем же утехам прямо на тротуаре, Том пересек улицу и распахнул
стеклянную дверь бара.
Музыка, которая доносилась до него еще на улице, так оглушила его на входе,
что он чуть не попятился.
— С вас пять долларов! — прокричал ему в ухо толстый парень,
похожий на культуриста, судя по возрасту, едва закончивший колледж.
Том посторонился, давая пройти выходящим из бара юным девицам в мини-юбках и
джинсовым ребятам столь же нежного возраста, извлек пятидолларовую купюру и
протянул толстому парню.
— Закрываемся через час! — проорал парень извиняющимся тоном и
поставил на ладонь Тома печать со светящимся изображением скалящейся собаки.
Над головой парня висели часы. Они показывали два часа пятьдесят минут.
А в девять часов утра Ронни должна держать речь перед аудиторией
университетских дам. На двенадцать назначено интервью.
Господи Иисусе!
Том кивнул и прошел в темный, танцующий, пульсирующий зал.
— Вы один?
Официантка, изящная блондинка в мини-юбке и короткой, не закрывающей живот
курточке, подняла вверх указательный палец. Ей тоже приходилось
перекрикивать музыку.
Том кивнул и направился вслед за ней в глубь зала. Насколько ему удалось
разглядеть, танцевальная площадка помещалась в центре и была полна людей. Но
теснота, похоже, никого не смущала. Пары плясали повсюду, даже перед стойкой
бара, даже на столах. Через неравные промежутки времени на секунду вспыхивал
слепящий, как вспышка фотоаппарата, прожектор.
К счастью, освещение не позволяло даже отличить мужчину от женщины на
расстоянии больше пяти футов. Узнать же кого-либо в такой толчее не было
никакой возможности. Понятно, почему тот журналист пожелал убедиться, что
Ронни в отеле нет.
А вдруг это все-таки какая-то ошибка? Последняя надежда еще не совсем
оставила Тома. Может, он направился по ложному следу. Или Кенни разыграл
его.
Хоть бы это было так!
Официантка подвела его к маленькому столику с мраморной поверхностью. Для
проформы Том присел на неудобный стул кремового цвета и заказал порцию
Хайнекена. Посреди царящей в баре какофонии он сумел выговорить только
одно это слово, которое тут же растворилось в ужасающем шуме. Но официантка,
по-видимому, умела читать по губам в темноте, так как она кивнула и
скрылась.
От грома музыки можно было сойти с ума. Тому вспомнилась фраза из какой-то
книги: Он не слышал собственных мыслей. Она как нельзя лучше подходила к
данной обстановке. Своих мыслей Том не слышал.
Он тряхнул головой, чтобы в ней прояснилось, отогнал желание зажать уши
ладонями и принялся методично осматривать зал. Искал он не только свою
клиентку, но и репортеров, которые могли вести за ней наблюдение.
Разумеется, узнать он мог только кого-то из знакомых журналистов.
Том с самого начала отметил про себя, что узнать здесь кого-нибудь
практически невозможно, поэтому о репортерах он сразу перестал думать. Уже
через две минуты он понял, что сможет выполнить свою задачу, только если
будет ходить между столиками и танцующими парами и заглядывать в лицо едва
ли не всем женщинам. Исключить можно лишь толстых и коротко стриженных.
Впрочем, Ронни могла собрать волосы в пучок и надеть, предположим,
бейсбольную кепку.
Все может быть.
Официантка положила перед ним салфетку и поставила на нее бокал с пивом.
К
...Закладка в соц.сетях
