Жанр: Любовные романы
Возвращение в Чарлстон
...овейшей инженерной мысли, которую Гарден не понимала и которой
не доверяла. Ей казалось, что она ощущает чудовищную тяжесть воды у себя над
головой, и она старалась подавить в себе желание прибавить скорость,
побыстрее выбраться из туннеля, уехать прочь отсюда.
Сидевший в будке служащий внимательно посмотрел на нее.
Туннель странно
влияет на людей, особенно на женщин, — подумал он. — А уж женщина,
куда-то едущая одна на ночь глядя, — это совсем необычно
.
Гарден вцепилась в рулевое колесо. На что он смотрит, что ищет? Она затаила
дыхание. Если Элен шелохнется, все пропало.
— Далеко собрались, леди?
— Что? Нет, нет, к сестре в... — Она не могла вспомнить ни одного
названия населенного пункта в Нью-Джерси.
Сзади кто-то нетерпеливо нажал на клаксон. В спешке Гарден резко рванула с
места.
Боже, — подумала она, — теперь-то он меня точно запомнит
.
Мужчина в машине позади нее только покачал головой. По его мнению, женщин
вообще нельзя было пускать за руль.
Впереди лежала длинная дорога.
Мы вырвались
, — подумала Гарден. Она
помотала головой, расправила плечи. Напряжение спало. Она поправила плащ
так, чтобы Элен было легче дышать.
Факты, — думала она. — Мы
выехали из Нью-Йорка. Джон дал мне двадцать долларов на бензин и дорожные
расходы. Его друг дал целую сумку жареных цыплят и хлеба. До Чарлстона всего
восемьсот миль. Вот за эти факты и надо держаться
.
Управлять этой машиной было гораздо тяжелее, чем теми, к которым она
привыкла, да и дорога была незнакомой. Но это только радовало Гарден. От нее
требовалась постоянная собранность. Она не хотела думать о Вики. Или о Скае.
Вскоре только свет фар связывал ее с дорогой. Глаза устали прищуриваться от
света встречных машин. Чем дальше она ехала, тем меньше их встречалось.
Потом появившиеся впереди огни подсказали, что она въезжает в какой-то
город. Гарден медленно ехала по незнакомым улицам, глядя на освещенные окна
магазинов и домов. Как здесь все отличалось от Европы. Так много места,
деревьев... Все такое новое. Она ехала дальше. Элен зашевелилась:
— Мама, темно.
— Да, дорогая. У нас приключение.
— Элен хочет кушать.
— Конечно, хочет. Знаешь что? Давай устроим приключение с пикником.
Хочешь?
Гарден свернула на проселочную дорогу и остановилась. Джон сказал, что в
машине есть фонарик. Элен играла с ним, пока ела. Она решила, что
приключение — это очень весело. Гарден забрала у нее фонарик и отвела в
сторонку.
— А это туалет на пикнике, — сказала она. Деревья вокруг них
шелестели от легкого ветерка, а возможно, и от движений невидимых в темноте
животных. Чувство тревоги усилилось. Гарден была рада вновь очутиться в
машине, на дороге.
Покачивание рессор укачивало Элен, как в колыбели. Она немножко поговорила и
уже через несколько минут снова уснула. Гарден смотрела вперед, на
освещенную фарами ленту дороги. Другой город, еще один, с погашенными
уличными фонарями. Скоро вокруг была лишь темная пустая дорога. Гарден нашла
сигарету и закурила.
Спящие города казались призрачными. Белые ступени Балтимора выглядели как
оскаленные в ухмылке зубы. Вашингтон был населен призрачными памятниками.
Гарден вздрогнула, коснулась амулета на шее. И двинулась дальше.
Теперь на темных фермах иногда мелькало освещенное окно. Гарден казалось,
что она едет дни, недели. Плечи и руки болели, во рту пересохло. До Ричмонда
оставалось десять миль.
Мы на юге
, — подумала она, и ей стало легче.
Восход солнца разбудил Элен. Она села и протерла глаза.
— Элен хочет пить, — захныкала девочка.
Гарден отвела со лба малышки влажные после сна волосы.
— Я тоже, моя хорошая. Мы скоро остановимся.
На главной улице ближайшего городка сверкающие неоновые буквы вывески
соревновались с рассветным солнцем.
Закусочная
. Гарден остановилась у края
тротуара.
Возле покрытого линолеумом прилавка весело разговаривали официантка и трое
мужчин в комбинезонах. Они посмотрели на Гарден и Элен, как на диковинных
зверей. Но Гарден все было безразлично. Она посадила Элен на высокий круглый
табурет и тяжело опустилась на соседний.
— Да на вас лица нет, — посочувствовала ей официантка. — Садитесь-
ка лучше за стол. Там, в кабинках, можно хоть прислониться.
От ее участия у Гарден на глаза навернулись слезы.
О Боже, — подумала
она. — Я так устала, что совсем ослабла. Нет, нет, мне нельзя
расслабляться — впереди еще такая длинная дорога
.
Элен не хотела покидать табурет. Она вертелась из стороны в сторону и
хихикала. Гарден подхватила и понесла брыкающегося ребенка через весь зал в
кабинку. Получив стакан молока, Элен перестала плакать. Кофе и плотный
завтрак вернули Гарден силы.
Когда они вернулись в машину, там было жарко и душно. Гарден открыла окна.
— А теперь ты поможешь маме найти бензоколонку, — сказала она
Элен, — и мы поедем в Чарлстон.
Теперь она чувствовала, что у нее хватит сил на что угодно. Завтрак был
совсем как дома: деревенская колбаса, бисквиты, яйца, мамалыга и много-много
соленого масла. До Франции было миллион миль. Чарлстон уже совсем близко.
Через час жаркое южное солнце превратило машину в раскаленную печь. На
расстилавшейся впереди дороге возникали дрожащие миражи воды, которые
исчезали при приближении. Элен вертелась, хныкала, капризничала.
Для Гарден все слилось в один непрерывный кошмар: слепящее солнце,
бензоколонки, протекающие стаканчики с мороженым, тепловатая кока-кола и
бесконечная ровная дорога, бескрайние поля, безоблачное небо. Одежда
прилипла к покрытым потом телам, воздух был раскален. У Гарден слезились
глаза.
— Еще далеко? — ныла Элен, и Гарден не могла ответить на ее
вопрос. — Сколько времени? — спрашивала девочка, а Гарден не
знала. Она, казалось, ехала уже целую вечность, и ехала через ад.
Элен уснула, сунув пальчик в рот, когда неожиданно потемнело и пошел дождь.
Вода протекала сквозь дырки в крыше, мочила колючую обивку сидений. Гарден,
почувствовав влагу, хрипло и радостно засмеялась. Проснувшаяся Элен
засмеялась вместе с ней. Потом они выехали из дождя и лужи под сиденьями
задымились от жары. У Гарден дрожали ноги от усталости, руки были сплошная
боль. Элен снова уснула.
— Мама, что это? — Гарден и не заметила, когда малышка снова
проснулась. Она стояла коленями на сиденье и показывала пальчиком в окно.
Господи, — подумала Гарден, — мне все-таки придется остановиться.
Я уже перестаю воспринимать окружающее
. Она посмотрела, куда показывает
Элен. Всего в нескольких ярдах от шоссе тянулась полоска деревьев. С ветвей
свисал испанский мох.
— Элен, дорогая, мы уже почти дома. — Она нажала на педаль газа и
посигналила в знак приветствия. Следующие несколько часов прошли как в
тумане. Она пела, рассказывала какие-то бессвязные истории, останавливалась
в придорожных магазинчиках только для того, чтобы послушать акцент, с
которым ей объясняли, где раздобыть холодной кока-колы, хранящейся в ящиках
со льдом.
До Чарлстона пять миль. Гарден почудилось, что она ощутила запах соленой
воды. Теперь она, чуть живая от усталости, разговаривала сама с собой, с
трудом шевеля пересохшими губами.
— Гарден, не пропусти указателя парома, а то мы свалимся в воду. —
Она громко расхохоталась собственной шутке.
Воздух стал прохладнее. Солнце стояло низко над горизонтом. Элен спала.
Гарден клевала носом.
Машина вильнула и двумя колесами съехала на обочину. Гарден вздрогнула и
вернула ее на дорогу. Прямая, как стрела, дорога делала в этом месте
поворот. Гарден сосредоточила оставшиеся силы на том, чтобы удержать машину
на дороге.
— Не торопись, — сказала она себе, — приподними ногу над
педалью. — Руки ее повернули руль. Она увидела что-то впереди,
посередине мостовой. Собака? Олень? Она поехала еще медленнее.
Это оказался человек. Он размахивал руками. Показывал, чтобы она
остановилась. Машина зачихала, дернулась и замерла. Руки Гарден словно
прикипели к рулевому колесу. Она смотрела сквозь заляпанное разбившимися
насекомыми ветровое стекло погасшими, сухими глазами. Как же она была глупа!
Надеялась убежать от Вики, надеялась, что та не сумеет ее найти. Человек был
полицейским.
88
— Мэм, с вами все в порядке, мэм? — Широкополая шляпа полицейского
закрыла окно рядом с Гарден.
Она посмотрела на его озабоченное лицо. Медленно до нее дошел смысл
происходящего. Этот человек не враг.
— Солдат, — сказала Элен.
— Нет, малышка, я не солдат, — улыбнулся мужчина.
— Что вы хотите? — выдавила из себя Гарден. Голос прозвучал
неожиданно хрипло.
— Я подумал, мэм, вам нужна помощь. У вас не здешние номера. Бывает,
те, кто попадает на мост первый раз, нервничают. Особенно в это время дня.
Солнце бьет прямо в глаза. И потом, вы не очень уверенно держались на
дороге.
— Мост? — пыталась сообразить Гарден. Она что-то слышала про мост.
Но что? Почему она никак не может вспомнить?
Полицейский взмахнул рукой, показывая вперед. Мост поднимался все выше и
выше, казался гладким, как скала, и узким, как лента. Он обрывался наверху
и, казалось, вел в никуда, — дальше обрыв и падение.
— О Боже! — простонала Гарден.
— Многие сначала пугаются, — сказал полицейский. — Поэтому-то
я и здесь. Если хотите, я перегоню вашу машину на ту сторону. У нас здесь
все отработано. Я делаю это раз десять на дню. — Он явно гордился своим
занятием.
— Да, пожалуйста, — пробормотала Гарден. Она перебралась на
соседнее сиденье и взяла Элен на руки.
Полицейский бойко рассказывал об инженерных чудесах моста. Это был тщательно
составленный и хорошо отрепетированный монолог, успокаивающий нервных
пассажиров взбирающихся вверх машин, которые, поднявшись, видят крутой спуск
вниз и подъем к виднеющемуся впереди второму пику. Гарден ничего не слышала
и ничего не видела. Глаза ее были закрыты, веки покраснели и распухли, но
темнота и возможность отдохнуть от управления машиной казались бальзамом.
Видавшей виды машине потребовалось больше пяти минут, чтобы преодолеть почти
трехмильный мост. Полицейский остановился в переулке рядом с мостом.
— Пожалуйста, мэм. И вы, юная леди.
— Здорово, — сказала Элен.
— Спасибо большое, — поблагодарила полицейского Гарден. —
Сама я бы не справилась.
Полицейский вышел из машины и отдал честь.
— Был рад помочь, мэм. — Он повернулся, чтобы уйти.
Гарден перегнулась через сиденье, дотянулась до ближайшего к нему окна:
— Господин полицейский! Не могли бы вы объяснить, как добраться до Ист-
Бэттери?
В большом доме Маргарет выступ-фонарь парадной лестницы уже был освещен.
— Смотри, Элен, здесь живет бабушка Трэдд, мамина мама. Она будет очень
рада увидеть тебя.
— Элен хочет кушать.
— Ты получишь много вкусных вещей. Идем, мой ангел. — Едва
передвигая ноги, она преодолела последние метры.
— Элен хочет пить.
— Да, малышка. Подожди чуть-чуть.
Гарден тяжело привалилась к стене рядом с входной дверью. Колени
подгибались. Она услышала шаги в доме и заставила себя выпрямиться.
Ну и
вид же у меня, должно быть
, — подумала она.
Маргарет открыла дверь. Свет из холла слепил уставшие глаза Гарден. Мать
казалась ей темным силуэтом.
— Я так и думала, что это ты, Гарден, — сказала Маргарет. —
Неужели тебе мало того, что ты натворила?
Она взмахнула газетой перед ничего не понимающей Гарден. — В этом доме
ты не будешь хвастать своим бесчестием. Уходи. — Дверь начала
закрываться.
— Мама! — крикнула Гарден. — Мама! — Она была уже не в
состоянии думать и произносить слова. Она не понимала ничего, кроме одного:
полоска света, пробивавшегося из дверей, становилась все уже, а потом совсем
исчезла. Гарден застучала кулаками в дверь. Это какая-то ошибка. Мать не
может ее выгнать. Это же и ее дом. Разве это не ее дом?
Плачущая Элен потянула мать за юбку:
— Элен устала.
У Гарден подкосились ноги. Она тяжело опустилась на ступени крыльца и обняла
Элен. Что с ними будет? В тени большого дома было прохладно, и Гарден
разрыдалась.
Это напугало Элен. Липкими пальчиками она коснулась мокрых щек матери.
— Нет, — сказала она. — Нет. Нет. Гарден взяла ребенка за
руку.
— Не бойся, малышка. Тихо, не плачь. Мама все сделает. Все будет
хорошо. — Но в словах ее не было уверенности. Элен плакала так, словно
ее сердечко разрывалось на части.
У Гарден болело все тело, в голове путалось. Нужно сосредоточиться и
подумать. Найти опору, что-то, за что можно ухватиться. Мысленно она молила
о помощи. Если бы здесь оказалась Элен Лемуан... если бы она была в
Париже... у нее было бы куда пойти. Как ей хотелось услышать от Элен сухой,
практичный анализ случившегося. И тут она словно услышала ее голос:
Бесс с
благородным сердцем
.
— Тетя Элизабет, — пробормотала Гарден. — Элен, мы поедем к
тете Элизабет.
Джошуа широко распахнул входную дверь, держа в руках поднос для визитных
карточек.
— Миз Купер нет дома, — официальным тоном произнес он. И тут
увидел перед собой отчаявшуюся, перепачканную женщину и ребенка. — Боже
милосердный! — ахнул он. — Миз Гарден, дайте мне малышку и
обопритесь на старого Джошуа.
— Я даже не помню, как вошла в дом, — сказала Гарден.
Элизабет Купер хмыкнула:
— А ты и не вошла. Бедняга Джошуа кренился, как тонущий корабль,
пытаясь одновременно нести Элен и тащить тебя.
— Она еще спит?
— Нет, конечно. Дети невероятно жизнестойки. Она давным-давно
проснулась и успела насмерть заговорить на кухне Селию. Она уверена, что
Селия прячет где-то в шкафу пони.
Гарден тихо застонала. Она не хотела думать ни о Скае, ни о Вики — ни о чем.
— Это все никуда само не исчезнет, — сказала Элизабет. — Тебе придется что-то решать.
— Только не сейчас, — умоляюще произнесла Гарден.
— Раньше, чем кончится день. Я отложила для тебя вчерашнюю вечернюю
газету. Заставь себя прочитать ее. Это отвратительно, но ты должна знать то,
что прочитал уже весь Чарлстон.
— Это не правда.
— Правда или нет — дело не в этом. Ты должна знать. И еще запомни вот
что: ты будешь жить у меня столько, сколько захочешь.
— Я просто не понимаю, как мама могла меня выгнать. Тетя Элизабет, она
захлопнула дверь у меня перед носом. Я просто не могу поверить.
Элизабет коснулась руки Гарден. Этот жест был выражением сочувствия и
одновременно требованием взять себя в руки.
— Ты уже взрослая женщина, Гарден. Сколько тебе, двадцать пять, да? Ты
уже слишком большая для детского представления об идеальных матерях.
Маргарет всегда придавала большое значение светскому обществу и своему месту
в нем. Она глупая, ограниченная женщина, и ты это знаешь. Нужно принимать ее
такой, какая она есть. Она никогда не будет такой, какой ты хотела бы ее
видеть.
— Но я ее дочь.
— Да, и ты не такая, как ей хотелось бы. Но она никогда не согласится
признать эту истину. А вот ты сможешь, если постараешься. Тебе придется
проглотить еще немало горьких пилюль, милая. А теперь я пойду к себе, чтобы
ты могла начать прямо сейчас.
Гарден смотрела вслед идущей к дверям высокой, худой Элизабет. Ей так не
хотелось, чтобы та уходила. Ей так не хотелось принимать решения. Она
оглянулась вокруг, оттягивая момент, когда ей придется заглянуть в себя.
Она была в одной из спален третьего этажа. Элен, она знала, поместили в
другой, как раз напротив. Комнатами явно пользовались не часто. В одном углу
стояло несколько картонных коробок, в другом — швейная машинка, покрытая
чехлом. Частично рабочее помещение, частично кладовая и очень редко —
комната для гостей. Мебель была стертая, красного дерева, очень ухоженная.
Низкая кровать, комод, столик и один-единственный изящный деревянный стул,
который когда-то переставили от стола к машинке. Ковер, похоже, китайский,
но орнамент так вытерт, что разобрать почти невозможно. В ногах кровати
лежало свернутое покрывало, на окнах висели занавески из белой органди.
Выцветшие обои в бело-голубую полоску. После домов, в которых она жила, и
роскоши, которую принимала как должное, убежище в доме Трэддов выглядело так
убого!
Ей хотелось опуститься на кровать, зарыться в подушки и найти забвение во
сне. Но она представила, какое неодобрительное выражение появится на суровом
лице тетушки, и заставила себя встать.
Элизабет оставила газету на столе. Гарден взяла ее и стала листать. На
четвертой странице в глаза ей бросилась собственная фотография. Старая, тех
самых
трудных времен
. Она была блондинкой, в платье из бус, с тяжелой
жемчужной бахромой по короткому подолу. Руки унизаны сверкающими браслетами,
с ушей свисают длинные, кистями серьги из жемчуга и бриллиантов, на плечах
атласная накидка с лисьим воротником. В одной руке длинный мундштук, в
другой бокал шампанского. И неестественная, остекленевшая улыбка.
На
Золушку высшего света подает в суд преданный ею муж
, — гласил
заголовок. Гарден опустилась на краешек кровати.
Статья была передана одним из телеграфных агентств. Это, как знала Гарден,
означало, что то же самое можно прочитать в любой газете любой страны. В
статье рассказывалось, что Скай
потрясен ужасными открытиями
, а о нем
самом писали как о много и упорно работающем управляющем фермой в маленьком
французском городке, который, однако, не был назван. Создавалось
впечатление, что Гарден вела бурную жизнь в парижских ночных клубах и казино
юга Франции, в то время как ее муж, не имеющий представления о ее
времяпрепровождении, трудился в поте лица.
Предполагается, что на процессе будут представлены свидетельства разложения
и распутства, неслыханные со времен распада Римской Империи, сообщала
газета, и на тихих улочках возле здания суда уже собираются толпы людей.
Мистер Харрис находится дома, под присмотром врача. Его интересы будет
представлять известный адвокат Атертон Уилс. Местопребывание миссис Харрис
неизвестно. Мистер Уилс сделал заявление для прессы, касающееся защиты жены-
прелюбодейки. Ее убитый горем супруг нанял для нее адвоката. Даже в таких
трагических обстоятельствах мистер Харрис прежде всего думает об интересах
жены.
Дебютанточка без гроша из высшего общества Чарлстона оказалась, благодаря
юному любящему супругу, окруженной неслыханной роскошью, когда они
отправились в свадебное путешествие по Карибскому морю на его огромной яхте.
Он давал этой девочке все, что она хотела, а хотела она все, сказала мать
мистера Харриса, принцесса Виктория Монтекатини. Предполагается, что
принцесса будет главным свидетелем обвинения на предстоящем процессе.
Гарден смяла газету и бросила на пол. Первым ее побуждением было сражаться,
рассказать свою часть этой истории. Измены Ская. Кокаин Вики. Она тоже может
представить свидетелей. И тех, кто расскажет правду, будет больше, чем тех,
которым Вики заплатит за ложь. Факт. Она все равно проиграет.
— Девочка моя, — сказала она вслух, — ты же сама бегом
вбежала в эту ловушку.
Но по крайней мере, она была в Чарлстоне, где люди знали ее. Что бы ни
писали газеты, они-то знали, что она не такая. Она вовсе не хищница,
интриганка и нимфоманка. Да, у нее были ошибки, а у кого их не было? Она
может рассчитывать на своих друзей из школы, из хора. Мать? Ну что ж, она
как-нибудь переживет это.
— Мама? — Элен, громко пыхтя, вскарабкалась по лестнице. —
Элен хочет мороженого.
Гарден посмотрела на крепкое тельце дочки и ее румяные щечки. Может быть,
она не могла стать хорошей женой, не смогла сделать Ская счастливым,
сохранить его любовь. Зато, решила Гарден, она станет лучшей матерью в мире.
Никогда перед Элен не захлопнется дверь.
— Детка, — сказала она, — мы купим самое большое мороженое,
со взбитыми сливками и красной вишенкой наверху. Как ты насчет этого?
Элен одобрительно кивнула.
Гарден привезла Элен в аптеку на Кинг-стрит. Было слишком жарко, а ножки
Элен слишком короткие, чтобы идти так далеко. Аптека Шветмана была не просто
аптекой. Это было место развлечения, общественный центр чарлстонской
молодежи, особенно девушек. Слева вдоль стены стояли застекленные шкафы и
витрины с косметикой и парфюмерией. В задней стене было окошечко, ведущее в
загадочный мир фармацеи. Центр помещения и пространство вдоль половины
правой стены были страной чудес, с мраморным прилавком и круглыми столиками,
вокруг которых стояло по четыре стула, металлические столы и стулья были
выкрашены в белый цвет, они взвизгивали каждый раз, когда их двигали по
кафельному полу, а двигали их постоянно. К Шветману можно было зайти в любое
время дня, встретить здесь знакомых, поговорить, выпить чего-нибудь
вкусного. Когда Гарден была в Эшли-холл, сходить в кино, а потом выпить кока-
колы у Шветмана было верхом светских развлечений.
Сейчас она не предполагала встретить там кого-нибудь из знакомых. Скорее
всего, все места оккупированы были юными чарлстонцами. Ей хотелось сходить к
Шветману, потому что там она чувствовала себя как дома. И еще ей хотелось
показать Элен, где мама съела первый в своей жизни сандей.
Дверь, открываясь, скрипнула — так же, как много лет назад. Под потолком
тихо урчали вентиляторы. Гарден огляделась. Ничего не изменилось. И казалось
совершенно естественным увидеть за одним из столиков Уэнтворт. Рядом с ней
сидели два симпатичных мальчугана.
— Уэнтворт! — Гарден стала пробираться через лес стульев, она
внимательно смотрела за Элен, чтобы та не наткнулась на один из них. Гарден
подняла голову и успела заметить, что Уэнтворт положила на стол доллар и
поспешно схватила перчатки и свертки.
Гарден с изумлением наблюдала, как Уэнтворт с мальчиками быстро пошли к
выходу. Они прошли в трех футах от нее. Уэнтворт даже не подняла глаз на
нее.
— Уэнтворт! — тихо позвала Гарден.
— Мама, кто эта леди? — спросил один из мальчиков звонким детским
голосом.
— Никто, — ответила мать.
Гарден оглядела наполовину заполненный зал. Никто не встретился с ней
глазами.
— Элен хочет мороженое.
Гарден вздернула подбородок и подошла к прилавку.
— Я бы хотела пинту ванильного с собой, — сказала она.
— Отнеси это на кухню Селии, — сказала она Элен, когда они
вернулись к Элизабет.
Она медленно вошла в библиотеку и сняла перчатки. Элизабет подняла голову от книги, которую читала.
— Все гораздо хуже, чем я думала, — сказала Гарден. — Тетя Элизабет, что мне делать?
Мало-помалу с помощью Элизабет Гарден начала приводить в порядок свою
вдребезги разбитую жизнь. Элизабет потрясла ее, предложив купить машину
Джона. Она заявила, что давно мечтала научиться водить машину. Старенький
автомобиль для этого просто идеален, потому что и после аварии будет
выглядеть ничуть не хуже, чем до нее.
— Конечно, тебе придется меня учить, — сказала Элизабет.
Гарден это только обрадовало. Она так мало могла сделать для своей
двоюродной бабушки, а та так много делала для нее.
— Я сегодня была у твоей утомительной матери, — сказала Элизабет
через несколько дней после приезда Гарден. — Она будет посылать тебе
еженедельное содержание. Эта женщина такая скупердяйка, что согласилась бы
покрыться синяками, лишь бы спать на мешке с золотом.
— Как мило с ее стороны, — воскликнула Гарден. — Может, мне
надо сходить поблагодарить ее?
— Мило, как же! Я пригрозила, что, если она не даст денег, ты переедешь
к ней. Знаешь, Гарден, даже в самой трагической ситуации есть свои смешные
стороны.
Но Гарден была еще не в состоянии смеяться.
— Ты должна тратить эти деньги на Элен, — сказала Элизабет. —
Она
...Поділитися у соцмережах
