Жанр: Любовные романы
Возвращение в Чарлстон
...дды? — переспросила Мэри Картрайт. — Я этого имени сто
лет не слышала. Я думала, никого из них уже не осталось. С этой семьей была
какая-то неясная история... какое-то происшествие на охоте?
Муж постарался освежить прошлое у нее в памяти. Ту же услугу ему чуть раньше
успел оказать Логан Генри.
— Ну, этим все объясняется, — покачала головой Мэри. — Бедная
женщина, она почти всю жизнь провела в трауре. Она была в лиловом, так ведь?
Лиловое носят год после черного. В будущем году она сможет ходить в розовом,
если пожелает. Но вряд ли ей этого захочется, она, наверное, очень предана
памяти своего покойного мужа, если провела в затворничестве столько лет. Как
трогательно и как старомодно. Сейчас все понимают, что жизнь не должна
стоять на месте. И по-моему, так сосредотачиваться на своем горе вредно для
здоровья. Может быть, мне стрит черкнуть ей записку, я напишу, что хочу ее
навестить. Ее нужно вернуть в общество.
Мэри Картрайт была не единственной, кого заботило будущее Трэддов. В
нескольких кварталах от ее дома Логан Генри пил разбавленное виски в
обществе Эндрю Энсона, президента банка; банк назывался
Каролинский
аккуратист
.
— Трэдды? Да, конечно, помню, имя-то громкое. Моя мать чуть было не
вышла за Пинкни Трэдда, но он погиб во время землетрясения. Да, Господи, я,
конечно же, помню Трэддов. Рыжие волосы и невозможный характер. Как зовут
мальчика?.. Стюарт. Да, это внук того самого Стюарта, которого я знал. Он
был из компании Уэйда Хэмптона, из тех ребят, что выгнали этих жуликов во
время Реконструкции. Потом Хэмптон сделал его судьей. Господи, как давно это
было... А я играл с Лиззи Трэдд, когда был маленьким. Она была старше меня
года на три-четыре. Значит, сейчас ей около шестидесяти, но по ней этого
никак не скажешь. Знаете, та самая Элизабет Купер, она руководила фосфатной
компанией?
— Знаю, Эндрю. Но если мы сейчас предадимся воспоминаниям, то нам и
ночи не хватит. А нам надо быстренько решить, как поступить с парнем, в
пользу которого говорит только то, что его дед был связан с Уэйдом
Хэмптоном. Вы сможете найти этому юноше работу у себя в банке?
— Конечно смогу. Вы говорите, он хотел записаться добровольцем?
Настоящий Трэдд. Сколько ему? Шестнадцать?
— Будет семнадцать в июле.
— Достаточно взрослый, чтобы учиться, и достаточно молодой, чтобы не
считать себя всезнайкой. Я его беру.
— Эндрю, вы настоящий друг. Но вот еще что. Он — единственный кормилец
в семье. Я хочу, чтобы вы платили ему больше, чем он заслуживает. Плантация
начала приносить очень приличный доход. Я перезаключу договор с управляющим
и буду передавать вам по десять долларов каждую неделю, а вы будете
вкладывать их в его конверт с жалованьем.
— Почему бы вам не платить их прямо ему?
— Он несовершеннолетний. Мне пришлось бы отдавать их этой кошмарной
особе — его матери.
Эндрю расхохотался:
— Я вижу, вы очень любите своих овдовевших клиенток. Хорошо, согласен
участвовать в заговоре. Надеюсь, этим я не преступаю закон?
В начале следующей недели Стюарт отправился с матерью на Кинг-стрит и там
под ее наблюдением выбрал себе новый костюм, а потом — на Трэдд-стрит, где
ей хватило одного взгляда на крошечный домик, чтобы подписать договор о
найме.
— Мы переедем в конце недели, повозки и рабочие руки в Барони, как
всегда, найдутся. Стюарт, это же замечательно! В понедельник ты пойдешь на
службу, и твой банк будет в двух шагах от твоего нового дома.
Банк, как и большая часть городских банков, находился на Брод-стрит. Трэдд-
стрит была на один квартал южнее.
КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
1918—1923 Ты нужен дяде Сэму
.
Этот плакат висел в приемной банка, Стюарт как раз проходил мимо него. Но
Стюарт больше не пригибался, не чувствовал себя униженным — ему было не до
этого. Он был слишком несчастен. Он ненавидел банковское дело, ему было
тошно сопровождать Маргарет на приемы и танцевать с девушками, которые были
на голову выше его; и его уже трясло при виде стариков и старух,
которые наперебой твердили ему, как он похож на своего отца или, еще лучше,
на деда. Кого-кого, а стариков в Чарлстоне хватало.
— Доброе утро, Стюарт.
— Доброе утро, мистер Эндрю.
— Один из наших клиентов хочет сделать особый вклад. Мистеру Уолкеру
потребуется твоя помощь. — И Эндрю Энсон подмигнул Стюарту.
Стюарт кивнул с вымученной улыбкой. Когда-то эта затея с особыми вкладами
его забавляла. Но сейчас он подумал только о том, что снова перемажет костюм
или рубашку и мать прочтет ему очередную лекцию. В ячейках всегда было полно
мусора, во многих и паутины, и занозить там руки было проще простого.
Сделать особый вклад означало спрятать ликеры и виски. Сторонники сухого
закона уже победили в столице Южной Каролины Колумбии и теперь, несомненно,
должны были победить в Вашингтоне. Восемнадцатая поправка победоносно
шествовала по всей стране. В сентябре на территории штата запретили
производство виски. Потом возьмут и запретят импорт. И кто может поручиться,
что в конце концов законодатели не запретят держать в доме спиртное?
Эндрю Энсон сделал пристройку к банку — просторное помещение, сплошь
уставленное стеллажами от пола до потолка. По городу быстро распространился
слух о появлении
ячеек для особых вкладов
, и многие клиенты поспешили
зарезервировать места для запасов спиртного, которые хранили у себя дома, а
также для новых партий, заказанных у поставщиков.
Стюарт с улыбкой подумал о перегонном кубе, который Сэм прятал у себя за
магазином, в роще. Сэм Раггс иногда разрешал ему сходить туда и подбросить
дровишек в огонь. Юноша живо вспомнил резкий, приторный запах булькающего
варева и то, как в него падали мухи. Они кружились слишком низко над
открытыми чанами и пьянели от алкогольных испарений. Иногда работники,
приставленные к кубу, заключали пари, сколько насекомых встретит смерть в
ближайшие десять минут.
Стюарт был готов биться об заклад, что благодаря сухому закону дела у Сэма
пойдут в гору. Самогонный бизнес станет куда прибыльнее агентства по продаже
фордов
. Но как же не хватало Стюарту честной трудовой грязи на ладонях и
под ногтями, как тосковали по моторам его ловкие пальцы!
— Мистер Трэдд? Мне нужна ваша помощь. Зайдите за дом.
— Да, сэр, мистер Уолкер. Иду. — Ноги у Стюарта не слушались, были
как ватные.
Я ненавижу это место, — думал он. — Еще больше, чем
школу. В школе хоть каникулы бывали. А я все прошлое лето не вылезал из
города. Пегги и Гарден были в Барони, а я что? Весь день в банке и весь
вечер — мамины нотации. Что бы ей уехать из города и оставить меня в
покое... Я бы хоть с друзьями встречался. Так нет, ей тоже надо было
остаться. Ей необходимы все эти званые чаепития с приятельницами и нужен я,
чтобы в жару таскать для них мебель по этому дурацкому тесному дому
.
— Мистер Трэдд!
— Да, сэр, мистер Уолкер, я иду.
Эндрю Энсон, наблюдавший за этой сценой из противоположного угла помещения,
вздохнул. Стюарта не выгонят, он, Эндрю, дал слово. Но как бы ему хотелось
подыскать для Стюарта хоть какое-то дело, которое мальчик сумеет не
провалить. И еще ему хотелось бы, чтобы вид у Стюарта был не такой
несчастный.
Маргарет занимали те же мысли. В чем дело, что происходит с ее детьми? Она
искренне не могла понять, почему они не чувствуют себя счастливыми.
Ограниченность и полное отсутствие воображения — эти далеко не лучшие
качества были для самой Маргарет в каком-то смысле подарком судьбы: ей и в
голову не приходило, что у других людей могут быть цели и честолюбивые
устремления, отличные от ее собственных.
А ее цель в жизни была достигнута. Трэдды жили в городе и были приняты в
обществе. Почему Стюарт и Пегги упираются и не желают ходить на приемы?
Почему Гарден стала такой хмурой? Наконец-то она учится вместе с девочками
своего круга и ей разрешено с ними дружить. И что, пригласила она хоть раз
кого-нибудь из одноклассниц к себе домой? Ни-ко-го. И сама ни во что не
играет, а слоняется по дому с унылым видом, и только. Занзи все время
ворчит, что Гарден путается у нее под ногами... Занзи... Да, и Занзи очень
изменилась. Дети теперь куда больше действуют ей на нервы. Конечно, она тоже
не молодеет.
Интересно, сколько ей лет? — лениво подумала
Маргарет. — С этими чернокожими никогда не поймешь
. И вдруг холодок
пробежал у нее по спине.
Через мою могилу гусь перепрыгнул
. Она вспомнила эту примету и заставила
себя отбросить мысли о возрасте. Маргарет уже исполнилось тридцать три. В
свой день рождения она плакала, пристально вглядывалась в зеркало, делала
неприятные открытия и снова плакала. К тому времени Трэдды уже несколько
месяцев провели на Трэдд-стрит, и жизнь Маргарет вошла в определенную колею,
миссис Трэдд заняла свое место в том чередовании приемов и ответных визитов,
под знаком которого проходили дни любой чарлстонской светской дамы средних
лет. В первые недели после переезда с Шарлотт-стрит, когда новость о том,
что Трэдды снова поселились в городе, только начала распространяться, на
подносе у Маргарет в прихожей скапливалось особенно много визитных карточек.
И ее настойчиво просили возвращать визиты. Она выпивала в гостиных галлоны
чая и разговаривала столько, что у нее садился голос. И узнавала многое о
том единственном, что ее интересовало: о светском обществе Чарлстона.
Она узнала, что может появляться на улицах без сопровождения, что леди не
только ходят в магазины и в гости, но даже совершают моцион в одиночестве, и
ничего предосудительного в этом нет. Она услышала и приняла к сведенью
множество сплетен. Она выяснила, что понапрасну стыдилась, живя на Шарлотт-
стрит, — на той же улице в глубине сада стоял дом Уилсонов, а они
играли заметную роль в светской жизни. И оказывается, в стесненном положении
находились решительно все, а те, кто не находился, делали вид — считалось,
что
приличные люди все потеряли во время войны
. Маргарет видела, что ей и
ее детям здесь рады, что чарлстонцы приветствуют их возвращение в свой
прежний круг. И главное, Маргарет поняла, что она из девушки превратилась в
матрону. Время вальсов безвозвратно прошло, ее коробке с сувенирами уже
пятнадцать лет, и царицей балов нельзя стать на четвертом десятке. Но об
этом лучше не думать, а то леди может расплакаться.
От этого портятся глаза и появляются морщинки, а даму с морщинками никто и
никогда не пригласит танцевать. Непоследовательность Маргарет снова помогла
ей сохранить присутствие духа; Маргарет всегда ухитрялась с жестокой
трезвостью смотреть на вещи и в упор не видеть неприемлемых для себя истин.
Маргарет, сидя в постели, потянулась к звонку; вошла Занзи.
— Занзи, растопи камин и подай мне шаль. Я не встану, пока комната не
прогреется, я не могу одеваться на холоде. И еще, принеси мне газету. Утром
Пегги ее у меня просто выхватила, я ее и просмотреть не успела. Пегги
думает, что в этом доме никто, кроме нее, не умеет читать.
А Пегги в это время читала брошюру о жизни Сьюзен Б. Энтони. Одновременно
девушка отскребала огромную суповую кастрюлю. Дело происходило в судомойне
при столовой Красного Креста, где работали все юные леди города. Это был их
вклад в будущую победу над Германией. Пегги бы охотнее пошла в медсестры, но
это было для дам постарше. А на долю молоденьких девушек оставалась
столовая. Хорошенькие работали подавальщицами, менее эффектные личики можно
было увидеть на кухне. Пегги, как оказалось, плохо готовила; ее поставили
мыть посуду.
Она вытерла мыльные руки о передник и перелистнула страницу. Перед тем как
погрузиться в чтение, она с трудом приподняла кастрюлю.
— Позвольте, я помогу вам, — прозвучал у нее за спиной мужской
голос.
Пегги с усилием наклонила кастрюлю, из нее полилась мыльная вода.
— Я не нуждаюсь в помощи, — отрезала Пегги. — Женщина может
справиться с любым делом не хуже мужчины. — Она резко опустила кастрюлю
в чистую воду, чтобы ополоснуть. Раздался громкий хлюпающий звук. — Ну
вот, — с торжеством в голосе сказала Пегги.
— Прекрасно. Но мне кажется, если человек что-то делает, он должен
делать это хорошо, независимо от того, мужчина он или женщина.
Пегги обернулась к незнакомцу:
— Кто посмеет сказать, что я сделала это плохо?
— Боюсь, что я. — Это был курсант из Цитадели, одетый в парадную
форму: белые перчатки, золотые галуны на рукавах и фуражке и блестящая,
украшенная султаном сабля на перевязи винного цвета.
— Что? — Пегги опустила руку в чистую воду и кончиками пальцев
нащупала у края кастрюли прикипевшие остатки супа.
— Благодарю вас, господин ревизор, — буркнула она. — Я
исправлюсь. — Пегги снова погрузила кастрюлю в мыльную воду, забрызгав
подол своего форменного платья, и схватила щеточку.
Курсант протянул руку к ее брошюре.
— Не вздумайте трогать! — Пегги яростно взмахнула щеткой.
Курсант выронил книжку:
— Простите, пожалуйста. Я просто подумал, не Гоголь ли это.
Пегги от удивления опустила щеточку:
— Что вы сказали?
— Вы назвали меня ревизором. Есть такая пьеса, ее автор русский
писатель Гоголь. Когда я вошел, я заметил, что вы читали. И я подумал, что,
может быть...
— Я знаю, кто такой Гоголь. — Пегги почему-то рассвирепела. И
удивилась. Она думала, что, кроме нее, здесь, в этом городе, про Гоголя не
знает никто.
— Меня зовут Боб Ферстон.
— Я — Пегги Трэдд.
— Ясно. Как Трэдд-стрит.
— Полагаю, что да. — Пегги почувствовала, что еще немного — и она,
как обычно, двух слов связать не сможет. Ей всегда было очень трудно
разговаривать с молодыми людьми. Именно поэтому она так не любила ходить на
приемы, без которых Маргарет не мыслила себе жизни. В гостях Пегги
становилась неуклюжей, наступала на ноги партнерам по танцам. Она ни на
минуту не забывала, что у нее рябое лицо, что она некрасива. И она не умела
того, что требовалось от девушки: улыбаться, ворковать, кокетничать с
молодыми людьми и говорить им любезности. Так долго, как с Бобом Ферстоном,
она еще ни с кем из молодых людей не беседовала... разве что со Стюартом и с
мальчиками из старой школы у Бейкон Бридж, но они словно не замечали, что
она девочка, и относились к ней просто по-товарищески.
Пегги наконец увидела, что платье у нее залито мыльной водой и что она
обрызгала Боба Ферстона. На его форме темнели мокрые пятна. Пегги растерянно
уставилась на это загубленное парадное великолепие, потом подняла глаза на
лицо юноши. И вдруг поняла, что он красив, как киноактер, что он похож на
Фрэнсиса Бушмена? Нет, этот слишком стар, скорее, на Дугласа Фербенкса.
Пегги захотелось провалиться сквозь землю. Она вцепилась в кастрюлю и стала
тереть ее с такой силой, что от щетки фонтаном полетели брызги и Боб Ферстон
отскочил в сторону.
— Прошу прощения, мисс Трэдд. Я разыскиваю мисс Эмили Прингл. Не
подскажете ли вы мне, как ее найти?
Пегги старательно не отрывала глаз от кастрюли.
— На входе. Раздает пончики, — буркнула она.
Она услышала, как он сделал несколько шагов и остановился.
— Что ж, всего доброго.
Пегги подняла глаза:
— До свиданья.
Боб Ферстон красивым движением отдал честь и вышел.
— Как я сожалею, что я ему нагрубила, — прошептала Пегги. — А
потом швырнула щеточку на пол. — Ничего я не сожалею, — сказала
она этому орудию производства. — Он как раз подходит для Эмили. Во
всяком случае, если судить не по словам, а по его поступкам.
Какое нахальство делать мне замечания насчет кастрюли! Мыл бы ее сам, если
уж так любит чистоту. — Она прополоскала кастрюлю и с грохотом
поставила ее на барьер. — И с какой это стати он берет чужие книги?
И в ожидании очередной порции грязной посуды Пегги изо всех сил
сосредоточилась на жизнеописании Сьюзен Б. Энтони.
Тележка с грязной посудой появилась, ее толкала Эмили Прингл.
— Ох, Пегги, — высоким от восторга голосом заверещала она, —
какой этот Боб Ферстон красавчик, я никого красивее в жизни не видела! С ума
сойти, как я волнуюсь. Его сосед по комнате должен был сопровождать меня
сегодня на чайный бал, но сделал у себя в училище что-то не так, и его не
отпустят. Поэтому вместо него со мной пойдет Боб Ферстон. С ума сойти,
просто не верится! Он сказал, что ты ему объяснила, как меня найти. Пегги,
он говорил что-нибудь такое? Он расспрашивал обо мне? Как ты думаешь, он
мною интересуется?
Пегги начала вынимать из тележки посуду.
— Он просто спросил, где тебя искать. И ничего содержательного он не
сказал.
— Господи, Пегги, да из тебя слова не вытянешь! Как он при этом
выглядел? Когда он произносил мое имя, ты ничего не заметила? Какой у него
был вид?
— Вид как вид. Он не знал, куда идти, а больше там замечать было
нечего.
— А я-то так надеялась, — вздохнула Эмили. — Мне-то он
сказал:
Ваша интересная приятельница мисс Трэдд указала мне дорогу
. И я
подумала, а вдруг он и тебе про меня что-нибудь сказал.
— Нет, Эмили. — Тон у Пегги стал куда более теплым. —
Действительно ни-че-го. Если бы что-то было, я бы не стала от тебя скрывать.
В этот день Пегги после работы не вошла, а влетела в дом.
— Я перемыла столько посуды, что у меня, по-моему, на руках вся кожа
слезет, — объявила она. — Обед готов? Я умираю с голоду.
— Думаю, мне стоит вымыть голову, — сказала она за столом,
тщательно разравнивая масло на ломтике хлеба. — Мне почему-то кажется,
мама, что ты заставишь меня пойти на этот ужасный чайный бал.
— Что это случилось с нашей мисс Трэдд? — спросила дама,
ответственная за столовую Красного Креста. — Она вдруг стала такая
приятная.
— Должно быть, у нее появился поклонник, — ответила даме
помощница. — Поклонник — вот лучшее средство, чтобы у девушки
исправились настроение и характер.
После их случайного знакомства Пегги разговаривала с Бобом Ферстоном еще три
раза. Беседовали они не очень подолгу. Они виделись на трех чайных балах —
так назывались первые всплески светской активности, которые подготавливали
триумфальное шествие сезона.
Боб, как и полагалось по правилам, сперва танцевал с хозяйкой и почетной
гостьей и только потом приглашал Пегги. После нее он танцевал со всеми
дебютантками по очереди.
Для этого я здесь и нахожусь, — объяснял он
Пегги. — В Чарлстоне на фронт ушло большинство мужчин и партнеров по
танцам найти нелегко. Поэтому хозяйки домов, где устраивается бал, звонят
нашему командиру и заказывают нужное количество курсантов. Так что танцевать
— наш воинский долг
Пегги было подумала, что и с ней он танцует из чувства долга. Но потом
заметила, что Боб танцевал только с дебютантками и с ней. А ей ровно года не
хватало до семнадцати — до возраста, когда состоится ее дебют и она начнет
по-настоящему бывать в свете.
И сам традиционный дебют, то есть церемониал введения девушки в общество,
который Пегги раньше так сильно презирала, считая следование этой традиции
рабством для белых, теперь казался ей очень хорошим обычаем. А как бы иначе
люди могли познакомиться и узнать друг друга?
Ее мнение о дебютах изменилось, когда Цитадель закрыли на рождественские
каникулы и Боб Ферстон уехал домой.
— Все время ходить на приемы, — жаловалась Пегги, — и видеть
все тех же нудных людей. Правда, и я их, наверное, раздражаю, — честно
добавляла она.
Но наконец, за день до Рождества, Пегги получила письмо.
Я вернусь в Чарлстон второго января, — сообщал Боб Ферстон. —
Могу ли я вас навестить?
Все в семье были очень удивлены: Пегги изо всех сил обняла и в обе щеки
расцеловала сидевшую рядом с ней Гарден.
С днем рождения, сестричка!
Счастья тебе, счастья, счастья!
До почты на Брод-стрит Пегги бежала не останавливаясь; на почте дала
телеграмму:
Письмо получила тчк приходите тчк буду весь день дома тчк
. Уже
пройдя полквартала, она бегом вернулась на почту, чтобы дописать:
Счастливого Рождества
. Получилось больше десяти слов, но ее это не
заботило.
Боб Ферстон был серьезный молодой человек. Когда он сделал Пегги замечание
относительно недомытой кастрюли, он вовсе не пытался завязать разговор с
незнакомой молодой девушкой, он действительно обращал ее внимание на плохое
исполнение долга.
Верность долгу и ответственность — на этих принципах основывалась вся его
жизнь.
Он был родом из интересной семьи. Его отец, Уолтер, был жителем штата
Висконсин. В Южную Каролину он приехал в 1886 году, чтобы получить сведения
об Ассоциации фермеров — так называлось массовое политическое движение во
главе с Бенджамином Тиллманом. Уолтер Ферстон всю жизнь поддерживал Роберта
Ла Фоллета, члена Палаты представителей, прогрессивного деятеля
Республиканской партии в штате Висконсин, и был его ближайшим другом.
Ему-то Уолтер и написал благожелательный отзыв о целях движения и об
организации работы на местах. И еще он написал, что не намерен возвращаться
в Висконсин. В Южной Каролине, в маленьком городке под названием Маллинс,
обязанном своим существованием переработке табака, он встретил некую мисс
Бетти Истер.
Мисс Истер согласилась выйти за него замуж, но только при условии, что он
останется в Маллинсе. Бетти Истер была старшим ребенком в многодетной семье,
своему брату и трем сестрам она заменила мать, умершую при родах последнего
ребенка. Бетти Истер не могла переехать в Висконсин: у нее было слишком
развито чувство долга.
Уолтер Ферстон сначала стал компаньоном своего тестя, оптового торговца
табаком, а когда тот через два года после свадьбы дочери умер, единоличным
владельцем дела. Он и жена вырастили ее брата и троих сестер, а также троих
собственных детей и дали всем образование. Боб был младшим в семье, его
полное имя было Роберт Ла Фоллет Ферстон. Уолтер не потерял связи со своим
другом и не изменил его идеям.
— Так что, как видите, я наполовину янки, — сообщил Боб
девушке, — и, по мнению многих, наполовину социалист.
— Социалист! — обрадовалась Пегги. — Я тоже социалистка.
Керенский был достойным руководителем, именно он, а не этот ужасный Ленин
мог сделать что-то для несчастных русских крестьян. — И Пегги с
возрастающей горячностью стала излагать Бобу свои путаные представления о
революции, происходившей в России.
Боб слушал ее очень внимательно. Когда она наконец спустила пары, он
старательно и подробно разъяснил ей суть таких явлений, как социализм,
коммунизм и русская революция.
— Ну ладно, — сказала Пегги. — Если это социализм, то я,
пожалуй, не настоящая социалистка. Но кто-то же должен что-то сделать для
несчастных крестьян. Знаете, у них там такие суровые зимы, что им приходится
есть древесную кору.
Боб улыбнулся:
— Вас это так заботит?
— Да, заботит. Я не могу перенести того, что вокруг столько
несправедливости и что одни люди так скверно поступают с другими. —
Пегги была абсолютно серьезна.
Зато ее лицо озарилось сияющей улыбкой чуть позже, когда она узнала, что Боб
тоже страстный поклонник поэзии Эмили Дикинсон.
Боб навещал Пегги каждую неделю, в субботу вечером. А в субботу днем они
ходили гулять. Разговаривали. Говорили о книгах, о политике и — все больше и
больше — о себе.
— У Пегги появился поклонник, — сообщила приятельницам
Маргарет. — Мне самой трудно в это поверить. Она ничуть не изменилась,
такая же шумная, резкая и самоуверенная, а он красивый юноша, намного старше
ее, и ему все это нравится. Вот уж действительно, на вкус и цвет товарищей
нет.
А причины взаимной симпатии Пегги и Боба были просты. У них было много
общего: жажда знаний, гуманистическая ориентация, широта интересов и ранний
опыт социальной изоляции. Оба, и Боб, и Пегги, были среди сверстников почти
изгоями. Пегги стремилась к серьезному образованию, и это углубляло разрыв
между ней и другими девочками, чьи
...Закладка в соц.сетях
