Жанр: Любовные романы
Возвращение в Чарлстон
...ла война. Необъявленная, не признаваемая
вслух и по-настоящему разрушительная. Сам воздух в доме, пропитанном
враждой, казался отравленным.
Эта атмосфера подействовала даже на Энсона. Неизменно молчаливый и
держащийся в тени, Энсон всегда снизу вверх смотрел на Стюарта, восхищаясь
его головокружительной смелостью и дерзким обаянием. Он был готов смиренно
довольствоваться тем, что делал за Стюарта всю работу в имении, стараясь,
чтобы наследство брата не уменьшалось и не падало в цене. Энсон находил, что
это логично. Стюарт был слишком живым и слишком темпераментным для
повседневных, продолжительных, рутинных сельскохозяйственных работ. Если уж
кто-то и должен этим заниматься, то, конечно, он, Энсон. Любимая девушка в
качестве жены брата — это зрелище причиняло Энсону нестерпимую боль, и когда-
то он пытался бежать из Барони, чтобы от нее спастись, но попытка кончилась
неудачей. И он примирился с собой. За те два с половиной года, что Маргарет
и Стюарт были женаты, Энсон научился жить с болью в душе; время сделало ее
не такой острой, хотя Маргарет он любил еще сильнее, чем прежде. Всю свою
энергию, весь накал бушевавших в его душе страстей он вложил в работу и
обрел душевный покой, с головой уйдя в медленную смену времен года, в
чередование посевов, роста культур и уборки урожая.
Даже тогда, когда Стюарт начал донимать Маргарет своей злостью и ее
страдания постоянно разрывали Энсону сердце, он ухитрялся выглядеть
спокойным и отчужденным, совершенно погруженным в мир своих хозяйственных
забот. Но когда Стюарт нарушил границы этого мира, Энсон не выдержал.
Случилось вот что: Стюарт верхом подъехал к Энсону, когда тот, стоя на
коленях, разглядывал кустики салата. Они были покрыты пятнами бело-розовой
плесени. Никому из работников прежде не случалось такого видеть. Не
случалось и Энсону. Он долго разглядывал тыльную сторону листьев, потом
поднес к носу комок земли, пытаясь учуять какой-то специфический запах,
связанный с болезнью. Конь Стюарта поскользнулся на мокрой земле и, потеряв
равновесие, смял несколько растений.
— Неприятности, брат? — спросил Стюарт. Неприятности казались
Энсону более чем серьезными, но он ответил Стюарту бесстрастным взглядом.
— Может статься, — сказал он.
— Не стоит так переживать из-за салата, — заметил Стюарт. —
Он же по центу за головку или около того. Думаю, я, может быть, посажу
вместо него артишоки. Это куда выгоднее.
Энсон вскочил на ноги.
— Ты посадишь? Да ты хоть раз в жизни что-нибудь сажал?
— Вот я и думаю, что пора начать. Нам следовало бы зарабатывать больше
денег, чем сейчас.
Перед глазами у Энсона замелькали столбики цифр: давшееся ему с таким трудом
увеличение урожайности и дохода, изъятия наличности, когда требовалось
оплачивать удовольствия Стюарта, цены проданных земель, тех земель, которые
на протяжении двух веков были частью имения. Он схватил Стюарта за сапог,
дернул вниз, и Стюарт рухнул с коня прямо в грязь.
— Ты мало успел навредить? Хочешь еще? Я из кожи лез, чтобы тебя
спасти, и не видел ни помощи, ни благодарности. Если ты сунешься в мои дела,
я тебя убью.
Он боролся со Стюартом, не давая тому встать, он сидел у Стюарта на груди и
мазал лицо и одежду брата грязью.
— Ну что, хозяин плантации, нравится? Вот так работают на земле. Сидя
на коне, это не получается. Приходится пачкать руки.
Работники, опершись на мотыги, с интересом смотрели, как они возятся в
земле.
— Каин и Авель, — прокомментировал один.
— Думаешь, он хочет убить его? — спросил сосед.
— Может, и да.
Братья боролись так яростно, что, казалось, были действительно готовы убить
друг друга. Они не отдавали себе отчета, что сражаются вовсе не за право
распоряжаться на полях. Стюарт выехал на плантацию, чтобы обрести
уверенность в себе и почувствовать себя мужчиной. До смерти матери он не
ощущал никакой ответственности за судьбу Барони. Все обязанности судьи
Трэдда по управлению имением взял на себя Энсон. Генриетта сквозь пальцы
смотрела на расточительность Стюарта и его пристрастие к развлечениям. Пока
Генриетта была жива, для Стюарта мало что менялось в жизни. Теперь же
изменилось все. Прежде само собой разумелось, что он будет всегда вкусно
накормлен, хорошо одет и окружен любовью. Сейчас не было уверенности ни в
том, ни в другом, ни в третьем. Жена от него шарахалась, дом приходил все в
больший упадок. И Стюарту было страшно.
Внезапно он понял, что ему уже двадцать два года. Что он мужчина, а не
мальчик. А мужчина не должен бояться. Мужчина должен быть хозяином своей
жизни. В глазах же Энсона Стюарт всегда был мужчиной, и сейчас, в поле, он
надеялся, что Энсон укрепит его пошатнувшееся мужество. Энсон всегда смотрел
на него снизу вверх, всегда им восхищался и, конечно, любил его. Стюарту
смутно виделось, как Энсон радостно приветствует его, как Энсон трудится
вместе с ним и благодаря их совместным усилиям Барони становится куда лучше,
чем прежде; Энсон должен был поддержать брата, укрепить в мысли, что тот
способен взять на себя ответственность за имение, как и подобает мужчине, и
быть господином своей судьбы.
Но когда Энсон пошел против Стюарта, стал его унижать и стыдить, надежды
Стюарта рухнули. Остался только страх. Энсон предал его и потому стал ему
ненавистен. Ему хотелось бить, причинять боль, нанести Энсону такую же
тяжелую телесную рану, какая по его вине осталась в душе у Стюарта.
А Энсону в тот момент хотелось убить брата, покарать Стюарта за боль, с
которой после его женитьбы на Маргарет Энсон не расставался, за ту зависть,
которую у него вызывало непринужденное и победоносное обаяние Стюарта, за
то, что он, Энсон, так долго и тщетно дожидался, когда же наконец Стюарт
заметит и оценит его такую тяжелую работу и ее успех, и, главное, за
вторжение Стюарта в ту область, где он, Энсон, обрел душевный покой. Но
больше всего ему хотелось покарать Стюарта за свое разочарование. Энсон
всегда видел в старшем брате властного и уверенного в себе лидера. А теперь
от брата запахло испариной страха, и Энсон возненавидел его за это.
Они боролись, пока окончательно не выбились из сил. А потом бок о бок лежали
на липкой распаханной земле, и грудь у каждого лихорадочно поднималась от
тяжелого, прерывистого дыхания.
Потом они вместе ковыляли домой, обняв друг друга за плечи, и, делая вид,
что ничего между ними не изменилось, бормотали какие-то фразы о своих
детских потасовках. Но их отношения изменились, и изменились непоправимо. Из
них ушла любовь и ушло доверие. Братья стали врагами, замкнутыми каждый в
своих стенах гнева, самосожаления и самооправдания. И они стали очень
осторожны в общении друг с другом.
Теперь всех троих спасало одно: привитые с детства хорошие манеры. И они
неукоснительно придерживались знакомых с младенчества правил — последнего,
на что они могли опереться. Они были очень вежливы друг с другом. Стюарт
перебрался в отдельную спальню, но стал с Маргарет куда предупредительней,
чем прежде, он никогда не забывал пододвинуть ей стул и возил ее кататься в
двуколке. Энсон посоветовался со Стюартом, какие культуры сажать в будущем
сезоне, а Стюарт сказал, чтобы Энсон действовал, как считает нужным.
Маргарет все время улыбалась и преувеличенно благодарила за каждую оказанную
ей любезность.
Они продолжали жить втроем в лесном доме — Стюарт, Маргарет и Энсон, бунт
прислуги делал все более непрочной саму ткань их существования, и душевное
одиночество становилось для каждого все более тягостным.
Перед Рождеством им стало легче — они переключили внимание на детей. Стюарт
отвез Маргарет в Чарлстон за покупками. Она купила Пегги, которой было чуть
больше года, французскую куклу с сундучком туалетов, сшитых по последней
парижской моде. А Стюарт купил маленькому Стюарту красное седло и выбрал
подходящую под него лошадку.
Энсон съездил за покупками в Саммервиль, и очень удачно. Он купил племяннику
последнюю новинку — мягкую игрушку под названием
Мишка Тедди
—
стилизованное изображение президента Теодора Рузвельта. Пегги тоже получила
нечто доселе невиданное: цирковое печенье. Зверюшки из сладкого теста были
уложены в напоминающую цирковой фургон коробку с белой веревочной ручкой, за
которую этот подарок было удобно повесить на рождественскую елку.
Пегги и Стюарт-младший съели почти все печенье, попытались накормить им
медведя и не обратили никакого внимания на остальные подарки. Взрослые
вручили друг другу свои дары, из вежливости поахали над ними с притворным
восхищением, искренне посмеялись над тем, как дети пытаются накормить
медведя, и возвратились каждый в свое одиночество.
Жить так дальше было невозможно. Что-то должно было случиться, чтобы
разрядить напряжение, тяготевшее над ними.
11
И Стюарт первым нашел выход. Чтобы рассчитаться с долгами за сезон 1901
года, он велел своему поверенному продать кусок земли по другую сторону
дороги из Чарлстона в Саммервиль. Покупателя звали Сэм Раггс.
Сэм Раггс, хитрый краснолицый плотный человек лет тридцати, был, что
называется, рубаха-парень. Сын издольщика, он еще мальчишкой дал себе
клятву, что никогда ни на кого не будет работать. Уже в одиннадцать лет у
него был собственный бизнес — контрабанда виски. Несмотря на штрафы и частые
отсидки, ему постепенно удалось собрать кругленькую сумму в зеленых. Тогда
он сказал
прости
своей семье, друзьям, покупателям и местным властям,
которые его так хорошо знали. Сэм покинул родную Джорджию ради Южной
Каролины и будущей респектабельности.
На земле, купленной у Стюарта Трэдда, он построил маленький универсальный
магазинчик. Место идеально подходило для его целей: из чужих сюда мало кто
заглядывал, и в лесу поблизости можно было спрятать перегонный куб.
Магазинчик был достаточно близко от Чарлстона и Саммервиля для постоянных
покупателей Сэма, а негритянский поселок в Барони служил хорошим прикрытием
— отсюда к Сэму стекались покупатели его убогих законных товаров. Никакому
шерифу и в голову не пришло бы спрашивать, с чего это он, Сэм, сюда
забрался.
Под магазин была отведена одна большая комната. Сэм занимал три еще больших
в задней части дома. Они были обставлены прекрасной мебелью и натоплены так,
что это казалось роскошью. Готовить и убирать Сэм нанял негритянку из
поселка. Ее звали Мериголд, и она была такая же жизнерадостная, как это имя.
Она совершенно избаловала Сэма. А когда с ним подружился Стюарт, она
избаловала и Стюарта.
Контраст между неуютным, раздираемым распрями домом Стюарта и жилищем Сэма
был разительным. Стюарту никогда не хотелось уезжать от Сэма домой. Но в
комнатах за магазином его прельщал не только комфорт. Раггс дорожил мнением
Стюарта, спрашивал его советов насчет того, как расширить дело и какие новые
товары выставить на прилавок. Благодаря Сэму Стюарт чувствовал себя важным и
значительным и вскоре почти все время стал проводить у Сэма.
Маргарет призналась Энсону, что ей уютнее и спокойнее, когда Стюарта нет в
лесном доме. Энсон ничего не ответил. Порядочность не позволила ему
согласиться. Но в глубине души он просто блаженствовал, когда Стюарт бывал в
отъезде, потому что в это время Энсон мог доставлять Маргарет маленькие
радости. Он начал вывозить ее на короткие экскурсии, они съездили в двуколке
в ее старый дом, в Саммервиль, к церкви Святого Андрея, безмолвной, с
закрытыми ставнями. Маргарет каждый раз так ликовала, что эти совместные
вылазки становились все чаще и продолжительней. С приходом весны они начали
ездить в Чарлстон, и восторгу Маргарет не было предела.
Энсон с тревогой думал о Стюарте. Им следовало бы приглашать его, говорил он
себе. В конце концов, Маргарет его жена. Но были и другие причины для
беспокойства. Энсон слышал, о чем судачат работники. Они считали, что Стюарт
напрасно держится накоротке с Сэмом Раггсом и теми сомнительными дамами,
которые захаживают в комнаты за магазином. Для негров Раггс был, что
называется, белой швалью, и Трэдду никак не подобало водить с ним компанию.
Но пока Энсон размышлял над этой проблемой, Сэм Раггс ее решил. Он купил
исключительное право продавать в Южной Каролине одну из моделей новых
безлошадных экипажей и сделал Стюарта своим партнером.
— Брат! — прокричал Стюарт. — У тебя на глазах происходит
революция. Это
кюрвд дэш олд
. Смотри, какой красавец!
Стюарт сидел на высоком черном кожаном сиденье автомобиля. Сам автомобиль
был тоже черный, с квадратным капотом и огромными украшенными красным и
золотым колесами. Блестящие медные фонари, прикрепленные и спереди, и сзади,
вибрировали в такт работе мотора, от них на траве плясали солнечные зайчики.
Стюарт был в темных очках и в кепи, на лице у него сияла широченная
счастливая улыбка. Такой улыбки Энсон не видел у него уже несколько лет.
Условия делового сотрудничества с Сэмом были крайне просты. Стюарт должен
разъезжать на
олдсе
по всему штату, демонстрировать его и принимать
заказы. Его комиссионные должны были пойти на уплату долга: Стюарт написал
Сэму расписку на половину стоимости лицензии и стал его равноправным
партнером по продаже
олдсов
.
Стюарт немного прокатил брата и Маргарет, взял у Энсона немного денег,
упаковал чемоданчик и уселся в машину.
— Ждите меня, я вернусь — когда-нибудь! — рявкнул он, нажал на
клаксон и с грохотом и ревом умчался.
Он отсутствовал неделями, возвращался домой возбужденный, в прекрасном
настроении, проводил вечер, рассказывая Энсону и Маргарет о своих дорожных
приключениях, а наутро опять отъезжал от крыльца на бешеной скорости. Жизнь
Энсона и Маргарет была куда менее захватывающей. Для развлечений они
выбирались из дома раз или два в неделю, обыкновенно в Чарлстон. Они ходили
на концерты оркестра в парк Уайт Пойнт Гарденс или в Воздушный купол — так
назывался театр на открытом воздухе в Хемптон-парке. Они обнаружили
поразительный новый магазин на Кинг-стрит, где на прилавках блестела всякая
всячина и все стоило пять или десять центов, и подолгу застревали там. Они
съездили на экскурсионном поезде в Бофорт и обратно, уложив в корзинку для
пикников бутерброды и аккуратно перевязав их ленточками. Они прокатились на
туристическом пароходике на остров Пальм, где весь вечер играл Первый
артиллерийский оркестр и профессор Уолдо Э. Лайон, чемпион по акробатической
езде на велосипеде, давал бесплатные часовые представления через каждый час.
— Я никогда в жизни не была так счастлива, — повторяла Маргарет.
А Энсон носил ее счастье в своем сердце как потаенное сокровище.
Наступила осень, дни сделались короче, но Маргарет упрашивала Энсона не
обращать на это внимания.
Еще не холодно, мы можем еще разочек съездить на пикник или покататься на
лодке, — настаивала она.
И Энсон не мог ей отказать. В ноябре она подхватила простуду, которая с
ужасающей скоростью переросла в воспаление легких.
Стюарт был в отъезде. Стюарт всегда был в отъезде. Он пропустил дни рождения
детей, день рождения Маргарет и даже свой собственный. Энсон и Занзи по
очереди дежурили у постели Маргарет и вместе радовались, когда миновал
кризис.
Болезнь была недолгой, но Маргарет понадобилось больше полугода, чтобы
окончательно оправиться. Энсон заботился о ней. Он окружил ее такой любовью
и нежностью, что даже Маргарет увидела в этом нечто необыкновенное. Ее всю
жизнь баловали, ей всю жизнь потакали, но ни с чем подобным чувству Энсона
она еще не сталкивалась. Много лет подавляемое, оно теперь, благодаря
слабости и беспомощности Маргарет, вырвалось и хлынуло наружу. Он угадывал
ее желания еще до того, как она осознавала их сама, он изобретал для нее
маленькие сюрпризы и удовольствия, он умел ее утешить и успокоить, —
она жила, окруженная теплом и уютом его постоянного внимания.
— Не уходи, не оставляй меня, Энсон, — просила она, когда дела требовали его присутствия.
— Я скоро вернусь, — неизменно отвечал он.
— И так всегда? Ты всегда будешь возвращаться? Ты обещаешь, что никогда
меня не покинешь?
И Энсон пообещал.
Когда Маргарет немного окрепла, они стали совершать короткие прогулки или
объезжали на двуколке плантацию, любуясь, как оживают леса и парки с
приходом весны. Мир вокруг них расцветал, менялся, становился нежнее. И они
менялись вместе с ним. Не отдавая себе отчета в том, что происходит, они
переселились в страну под названием Как Будто. Они жили в странном и
невинном подобии брака: они делили кров, но не постель, обменивались
взглядами, но не ласками. Эта игра доставляла им огромное наслаждение.
Хрупкий мирок, который они построили, мог существовать только в совершенной
замкнутости, заключенный в радужный мыльный пузырь любовного обмана.
Когда Стюарт приезжал домой, они возвращались в реальный мир и смотрели на
этот мир с недоверием и враждебностью. Но Стюарт не задерживался надолго, и
они снова оставались вдвоем, сосредоточенные друг на друге, счастливые.
Они не старались сознательно кого-либо обмануть. Они открыто выказывали друг
другу свою влюбленность. Но чувство их было таким нежным и Энсон оберегал
его так истово, что в глаза бросалась только невинность их отношений. Даже
слуги не замечали никаких перемен. На их взгляд, Энсон продолжал по-прежнему
заботиться о мисс Маргарет, хотя она уже поправилась. Занзи знала, что
Маргарет любит Энсона, у Маргарет не было от нее секретов. О нравственности
или безнравственности этого чувства Занзи не задумывалась. Ее девочка была
счастлива; все остальное не имело значения.
Жизнь их была приятной; казалось, природа и люди, сговорившись, заботились
об этом. Небо даровало им в нужное время солнце и в нужное время дождь, и
такого хорошего урожая на их памяти в имении еще не было. Слугам надоело
тратить силы на борьбу с Занзи, и они вернулись к своим прежним привычкам.
Обеды были превосходны, дом сиял чистотой, свежее белье хрустело. Маленькому
Стюарту исполнилось четыре, Пегги — три. У них был свой собственный детский
мир, и они редко вторгались в мир Энсона и Маргарет. Но им следовало бы
понимать, как опасен их нереальный мир. Следовало бы знать, что он слишком
прекрасен, слишком хрупок и слишком дорог им обоим, чтобы быть долговечным.
Маргарет Гарден Трэдд по сути своей была глупой и балованной женщиной-
ребенком. Ее увлечение приемами и бальными платьями осталось в прошлом — она
с легкостью отвергла все приглашения на этот сезон, потому что не могла
выезжать с Энсоном, часами не расставалась с коробкой сувениров, перебирая
то, что сохранила на память о сезоне 1901 года. Кукла, купленная для Пегги,
стояла у Маргарет в комнате, и Маргарет меняла ее роскошные наряды не реже
раза в неделю. Она часами лежала в ароматизированной воде, каждый день
подолгу выбирала себе одежду и пыталась по-новому уложить волосы. Ее не
интересовали ни ее дети, ни кто-либо вообще, кроме нее самой. Ни даже Энсон
— вначале.
И только когда она стала для Энсона женой-грезой, Маргарет начала постепенно
понимать, что такое любовь. Сначала она пыталась просто подражать ему,
действовать по его правилам в той игре, которую они затеяли. Когда Энсон
делал ей маленький подарок, она старалась сразу же придумать ответный. Когда
Энсон отодвигал со сквозняка ее стул, она немедленно поправляла занавески,
чтобы солнце не било ему в глаза.
Потом, когда Маргарет поняла, насколько хорошо она себя чувствует,
окруженная восхищением Энсона, она стала старательно придумывать, чем бы
порадовать его, не дожидаясь первых шагов с его стороны. И тут она поняла,
что быть таким внимательным, как Энсон, совсем не просто. Он был сущим
гением по части угадывания ее желаний, а у нее ни на что подобное не хватало
воображения. Но она узнавала его все лучше и наконец, после года вдвоем,
поняла, что его радует. Его радовало ее счастье. Энсон действительно жил
ради нее, радовался, когда радовалась она. Маргарет была изумлена,
испытывала чуть ли не священный ужас. Она никогда не думала, что это и
означает
любить
. Она почувствовала себя недостойной подобного обожания и
преданности — на это ее душевной щедрости хватило — и впервые в жизни, думая
только об Энсоне и не думая о себе, Маргарет испытала любовь. Она полюбила
Энсона.
Это было первое недетское чувство, первый шаг Маргарет на пути к взрослости.
Ей было двадцать лет.
Маргарет была потрясена. Она чувствовала, что открыла величайшую в мире
тайну.
Нужно рассказать об этом Энсону
, — первое, что подумала она,
стремясь излить свою душу. А потом тихонько рассмеялась.
— Глупости, — громким шепотом сказала она, — Энсон и так
знает.
Кроме того, было уже поздно. Он наверняка крепко спит. Она стала думать об
Энсоне, о том, какой он чудесный, Энсон, она обнимала себя от радости, что
так его любит. В ней зашевелилось что-то новое — что-то незнакомое ей и
древнее, как сама жизнь.
Маргарет взяла свечу и неслышными шагами прошла через холл к его спальне.
Она отворила дверь и так же бесшумно ее за собой закрыла. Высоко подняв
свечу, она приблизилась к постели.
Во сне Энсон выглядел юным и беззащитным. Маргарет стояла, с любовью глядя
на него. Потом она задула свечу и швырнула ее на пол. Поверх нее она бросила
свою одежду, скользнула под одеяло и легла возле Энсона, наслаждаясь его
теплом.
— Энсон, — прошептала она. — Энсон, хватит спать.
— Что? — Энсон пошевелился, почувствовал ее рядом с собой и,
мгновенно проснувшись, сел в постели — прямой, как столбик. — Маргарет?
Что случилось? Что происходит?
Маргарет обняла Энсона за шею и пригнула его голову к себе, так чтобы их
губы встретились. Это был их первый поцелуй.
— Я люблю тебя, — сказала она, коснувшись губами его губ.
Самообладание Энсона, окрепшее за эти долгие годы, мгновенно растаяло под ее
требовательными руками. Остались только нежность и сверхъестественная
способность угадывать каждое ее желание. Его терпеливость и бережность в
нужный момент сменилась горячностью, требовательностью и настойчивостью. Он
был девственником, а Маргарет — искушенной замужней женщиной, но благодаря
ему она испытала такое блаженство и такую свободу, о самой возможности
которых прежде не догадывалась. Их иллюзорный союз стал навеки реальным,
совершенным союзом двух тел, сердец и душ.
Когда Маргарет проснулась, в комнате было темно, но по ярким полосам света у
краев задернутых занавесок она поняла, что уже наступило позднее утро.
— Мы проспали, — прошептала она со смехом.
Она шевельнулась, чтобы толкнуть локтем Энсона. Ее рука упала на холодную
взбитую подушку.
Маргарет села в постели. Она была у себя в спальне, одна; ее одежда,
аккуратно сложенная, висела на стуле. Она хихикнула. Наверное, Энсон перенес
ее сюда, когда она заснула. Напрасно он беспокоился. Она гордилась своей
любовью к нему, она не боялась, что об этом узнают. Но она понимала, что
Энсон хотел ее защитить. Он всегда оберегал ее и о ней заботился. Маргарет
почувствовала, что изнемогает от любви к Энсону.
Она вскочила с постели так торопливо, что чуть не упала; ей надо было
поскорее одеться и бегом бежать, чтобы найти Энсона. Когда она потянулась к
расческе, на глаза ей попался конверт.
Любовное письмо, — подумала
она. — Да, Энсон само совершенство
. Она торопливо разорвала бумагу на
сгибе.
—
Мне нет прощения за то, что я сделал, — прочла она. — Я
предал нас всех. С этим бесчестьем я не могу жить. Умоляю, прости меня.
Прощай
.
У Маргарет перехватило дыхание. Она почувствовала, что ее сковал смертельный
холод. Закатив глаза, она мешком рухнула на ковер.
Горе Маргарет было таким острым, что ей не захотелось жить.
Он
обещал, — мысленно выкрикивала она, — остаться со мной навсегда. И
он ушел
. Она отказывалась есть и не могла спать. Она не хотела ничего,
кроме забвения.
Стюарт вернулся домой тремя неделями позже, в тот день, когда негры из
поселка прекратили искать тело Энсона. Должно быть, он утопился, говорили
они, и его тело унесло течением в залив, а потом в открытое море. Но Стюарт
отказывался верить. Он потребовал, чтобы они снова обшарили все леса, и день
за днем на взмыленной лошади скакал от одной поисковой партии к другой,
подгоняя черных, выкрикивая имя Энсона.
— Этого не может быть, — плачущим голосом повторял Стюарт, —
он не мог исчезнуть.
Стюарт истощил все силы на бесплодные поиски и, когда стало ясно, что больше
ничего сделать нельзя, ввалился
...Закладка в соц.сетях
