Жанр: Любовные романы
Лучше не бывает
...е плюну
в рожу! Надеюсь, это достаточно стоящий поступок для такого урода, как ты?
—
Хейстингс дейли репортер
, отдел объявлений, у телефона Дженнифер. У
вас есть уникальная возможность: первая неделя — четыре строчки всего за
четыре доллара! Вас это интересует?
— Нет, спасибо, меня интересует совсем другое. В последнем выпуске, в
разделе вакансий, было одно объявление... короче, мне нужно знать, кто его
поместил.
Я заметила, что говорю не совсем внятно, и сообразила, что сжимаю зубами
колпачок от фломастера. Выплюнула. Колпачок удачно отскочил от стола и
приземлился в раковине.
— А что, в объявлении это не указано?
— Нет.
— Тогда там должен быть телефон.
— И телефона нет.
— Очень странно. Зачем же тогда было помещать?
Дженнифер не говорила, а вещала, как-то свойственно красивым южанкам. Я
представила ее себе — высокую, стройную и белокожую, с волнистыми рыжими
волосами, которые без всякого ущерба для внешности можно завязать в хвост на
затылке. Таких я ненавидела просто из принципа.
— Вот именно. И, тем не менее, тут нет ни адреса, ни номера, ни чего-то
еще. Совершенно не за что зацепиться. Всего пять слов:
Делай хоть что-
нибудь стоящее
. — Я шумно втянула в себя коктейль.
— Вы нашли это в разделе вакансий? — с сомнением уточнила
Дженнифер.
— Да. И хочу подать жалобу.
— Жалобу? Но почему? Мне, например, это объявление очень нравится.
— Потому что у вас есть работа.
Это заткнуло Дженнифер на добрых полминуты.
— Так кому и как я могу подать жалобу? Есть у вас контроль за печатной
информацией или что-то в этом роде? Кто-нибудь может разыскать этого
мерзкого ублюдка и дать ему по шее от моего имени?
— Боюсь, что нет. В смысле, контроль у нас имеется, но подавать жалобу
нет смысла. Мы мало что можем в тех случаях, когда объявление вызывает
нарекания. Поместили — значит, поместили. И потом, это может быть даже не
объявление, а лозунг. Знаете, как на плакатах:
Ведите здоровый образ
жизни
. Мы же не обижаемся на лозунги, правда? Они нас вдохновляют!
Пока Дженнифер вещала, я с трудом подавляла
скрежет зубовный
.
— Значит, жалоба отменяется... — Я постучала фломастером по
столу. — Могу я по крайней мере поместить объявление?
— Сколько угодно! Четыре строчки всего за четыре доллара.
— Отлично. Записывайте:
Стоящему
. Что это ты о себе возомнил, умник?
Ванда требует ответа. 555-8936
.
Пару минут слышалось кликанье клавиатуры, потом Дженнифер прочитала
напечатанное.
— А теперь, пожалуйста, номер вашей кредитной карты.
— Сейчас. — Я схватилась за сумочку.
— С вас пятьдесят шесть долларов.
— Что?! — Сумочка чуть не вылетела у меня из рук. — Каких еще
пятьдесят шесть? А как же насчет четырех долларов за четыре строчки?
— Это только за первую неделю, а объявление обычно работает месяц. Это
еще три недели, каждая из которых стоит дороже.
— Ну, знаете! Ни стыда у вас, ни совести!
— Так как насчет кредитной карты? Она у вас вообще-то имеется?
— Имеется, но не для таких кровопусканий!
— Ладно, — сказала Дженнифер со вздохом. — Вот как мы
поступим: я постараюсь уложиться в две строчки — ну, вы знаете, мелким
шрифтом и поменьше пробелов — и запущу ваше объявление всего на две недели.
Двадцать два доллара вам по силам?
Я уставилась на мерзкий лозунг.
Делай хоть что-нибудь стоящее
. Неужто я в
самом деле настолько вне себя от ярости, чтобы выложить за ответный выпад
двадцать два доллара? Так ли уж мне необходимо устроить этому типу словесную
порку? Что я, в самом деле, настолько озлоблена на весь мир, чтобы тратить
время на крысиные бега?
Да, я такая!
— Вот вам номер моей карты, пишите!
В положении безработного есть одна очень неприятная сторона: он изнемогает
от скуки и при этом слишком подавлен, чтобы чем-то заняться. Я могла бы
провести время с большей пользой. Добровольцы всегда нарасхват. Можно
помогать тем же безработным, бездомным, беспардонным или бессовестным — да
мало ли кому! Вместо этого я торчала у телевизора, просиживая диван,
обзаводясь складками на заду и боках, перескакивала с одного канала на
другой и накапливала бессмысленную информацию, причем на повышенном уровне
громкости, чтобы заглушить музыку в голове. И ждала. Ждала, когда смогу
нанести удар.
Жизнь — это вечное крушение наших надежд
.
Я вздрагивала от стыда, когда вспоминала этот момент, каждый раз заново
осознавая, что Уолтер меня просто пожалел. А ведь я больше всего ненавидела
именно жалость. Вот уж никогда не думала, что опущусь до того, чтобы меня
жалели. И конечно, даже в самом страшном сне мне не могло привидеться, что
жалеть будет интересный мужчина.
Мне следовало встряхнуться, позвонить в сборочный цех машин
Мазда
и так
ловко преподнести себя, чтобы за меня ухватились обеими руками. Чтобы иметь
возможность показать миру нос. Увы, одна мысль о том, что предстоит рыться в
накладных и фактурах, повергала меня в глубокую депрессию.
Итак, я все глубже погружалась в пучину опасного безделья, болталась между
ненавистью и презрением и в конце концов начала верить, что в мире не
существует ничего, кроме черно-белой Люси, Кусто, в его шапочке и ребят из
телешопинга с их назойливыми попытками всучить всевозможное барахло,
без
которого вы никак не можете обойтись
.
Телефон зазвонил в один из тех дней, когда я больше ненавидела все на свете,
чем презирала. Поскольку молчал он уже давно, я схватилась за него, как
утопающий за соломинку, не заботясь о том, кто окажется на проводе. По
крайней мере мне предстояло услышать живого человека.
— Я звоню по объявлению, — сказал тихий, кроткий, усталый голос,
едва слышный за воплями очередного телепродавца.
Я поскорее выключила звук.
— По объявлению? Это по какому?
Я обшарила закоулки памяти и не обнаружила там ничего подходящего к случаю —
память у меня была, прямо скажем, коротковата еще и до близкого знакомства с
Альбертом.
— По вашему объявлению. Я Лаура.
Лаура. По голосу я представила ее себе замкнутой и печальной. О чем же, в
конце концов, речь? Ах да, ответный выпад!
— Как, это сделали вы?
Меня сбило с толку то, что Лаура сразу не пошла в атаку. Мне казалось, с
этого и начнется. Разве тот, кто оперирует такими лозунгами, не должен быть
по натуре агрессивен? Не должен полагать, что все знает лучше других? А эта
женщина казалась такой же одинокой, как и я, и в состоянии той же отчаянной
потребности пообщаться хоть с кем-то. И возможно, хоть ненадолго дать
отставку своему Альберту.
— Простите? — прозвучало в трубке, и это было не столько
извинение, сколько вопрос.
Сейчас начнет вещать, как Дженнифер. Чертовы южанки! Красотки с роскошными
шевелюрами, которые не теряют вида даже во сне.
Увы, я уже не могла как следует рассердиться. По правде сказать, все, что
мне было нужно, — это услышать
простите
.
Я это получила. Хорошо бы еще оставить за собой последнее слово.
— Знаете что, Лаура? Забудем эту историю. Просто в следующий раз, когда
вам в голову взбредет что-нибудь подобное, не спешите помещать объявление.
Я забросила телефон в угол, на кучу снятого с постели грязного белья, и
включила звук телевизора громче прежнего. Сеанс телешопинга закончился,
началась реклама краски для волос, мгновенно действующей методом распыления.
Мир становился все более опасным местом для идиотов со свободными деньгами.
...Я в рыбацкой лодке вместе с тремя детишками и поросенком — никто из них
не имеет ко мне отношения, но все явно ждут от меня каких-то действий. На
мне платье, которое я надевала на выпускной бал, и роскошные черные туфельки
почти сплошь из ремешков. Я принимаюсь истово грести, чтобы спасти наши пять
жизней, но хотя берег буквально в двух шагах, он почему-то не приближается.
Я пытаюсь дотянуться до берега веслом. Его длины не хватает совсем чуть-
чуть, и тем не менее попытка не удается. Поросенок тычется пятачком в
ребенка и, судя по крикам того, кусается. А потом вдруг все они исчезают, к
моему великому облегчению. Рядом сидит теперь Брюс Уиллис. Строго говоря, не
сам Брюс, а тот, кого он играл в
Агентстве "Лунный свет"
, — Во всем
мире не найдется мужика аппетитнее!
Понятное дело, я перестаю рваться вон из лодки.
— Кыш! — говорит Дэвид.
— Это как? — спрашиваю я жалобно.
Дэвид возводит глаза к небу. Он заметно возмущен моим присутствием. Его
возмущение заразительно. Я требую свою долю простых житейских удовольствий —
например, мужской галантности. Но этот тип и не думает изображать
джентльмена.
— Кыш из моей лодки!
— Но там вода!
— Подумаешь! Промочишь ноги. От этого не умирают.
Я разглядываю берег. Он роскошен: сплошные пальмы, золотой песок пляжа и
прочие радости. Только там совсем безлюдно. Ни одной живой души. Это придает
красотам природы заброшенный вид.
— А что мне там делать? — спрашиваю я Дэвида. Он одаряет меня
улыбкой, которую я так хорошо знаю и люблю, — улыбкой Эдисона из
Агентства "Лунный свет"
. Его рука завладевает моей. Я не могу удержаться
от счастливого вздоха. Думаю, самое время перейти к
искушению святого
Антония
. Я тянусь вбок в ожидании поцелуя от мужчины, которого на самом
деле не существует (что, кстати сказать, и делает его таким
обольстительным). Однако лодка вдруг начинает крениться, и я плюхаюсь на
пятую точку
в прибрежные воды, где так и кишит подозрительная подводная
жизнь. Дэвид без труда удерживает равновесие. Он возвышается надо мной, стоя
в лодке со скрещенными руками, весь такой грозный и праведный. Теперь он
больше напоминает моего отца.
— Жизнь — это вечное крушение наших надежд... — мямлю я самым
жалостным тоном (в точности как и выгляжу).
— Жизнь — это то, что мы сами из нее делаем, — возражает Дэвид и
исчезает, а с ним и лодка.
Я поднимаюсь на ноги, бреду к берегу по щиколотку во всевозможном мусоре,
нанесенном волнами, и думаю лишь о том, что вряд ли когда-нибудь еще буду
носить такую роскошную обувь...
Зазвонил будильник, а с ним включилось радио, наполнив спальню ревом музыки.
Я подскочила в постели как гальванизированная и впервые по-настоящему
огляделась.
Радио-часы были погребены под грудой постельного белья, которое не вошло в
корзину (я давно забыла, что такое стирка). Другие грязные вещи постепенно
расползлись по всей комнате, и даже в гостиной намечался зародыш уже второй
такой кучи. Из-под голубого одеяла, наполовину свесившегося с постели,
виднелся край коробки от пиццы, съеденной еще на прошлой неделе. У
туалетного столика валялась зубная щетка (память не сохранила того момента,
когда и как она там оказалась). Венчала весь этот бардак пустая бутылка из-
под виски — мой очередной Альберт.
— Так вот оно какое, самое дно! — буркнула я, неуклюже вылезая из
постели. — Что ж, пожалуй, пора выбираться.
Начала я с окон: подняла жалюзи и такими нетерпеливыми движениями отворила
створки, что чуть не сорвала их с петель. Там, снаружи, воздух был так свеж,
что захватывало дух. Не удовлетворившись окнами, я растворила и дверь,
создав сквозняк, очень похожий на дыхание близкого урагана. С красной
банданой на голове, с засученными рукавами, под аккомпанемент первого
подвернувшегося под руку диска, я с головой погрузилась в бурную
деятельность.
К полудню квартира пусть и не блистала чистотой, однако выглядела вполне
прилично, а я в наушниках устраняла остатки разгрома, сделав музыку погромче
— для подпитки энергией.
Внезапно на мое плечо опустилась рука. Я отскочила, издав дикий вопль.
Попутно мне удалось так ловко сорвать с себя наушники, что и плеер полетел в
сторону. Говорят, от испуга сердце уходит в пятки. Мой испуг был таким, что
сердце, должно быть, выскочило из окна и укрылось в ближайшей подворотне. Я
распласталась по стене и ловила ртом воздух, тараща глаза на Уолтера
Бриггса, который, судя по всему, от души забавлялся этим зрелищем.
— Прошу прощения, — сказал он, когда я немного пришла в себя
(чистой воды притворство — виноватым он не выглядел). — Я постучал, но в
наушниках ты вряд ли могла это расслышать. А оставлять дверь распахнутой
неразумно. Это мог быть психопат с бритвой.
— Еще вопрос, кто ты такой, — проворчала я.
— Время покажет, — усмехнулся Уолтер.
Пока продолжался поединок взглядов, мое глупое сердце успело заскочить
назад, на свое место, и теперь выстукивало бешеный ритм. Кончилось тем, что
я первой опустила глаза, напомнив себе глупенькую романтичную девчонку.
— Квартира стала намного чище, — заметил Уолтер
одобрительно. — И пахнет лучше. Чего не скажешь о хозяйке.
— Иди ты!
Помнится, в попытках сделать из меня настоящую леди, мама записала меня на
курсы хороших манер. Можно смело сказать, что эти деньги были выброшены на
ветер.
Я достала из холодильника графин с фруктовым чаем и показала Уолтеру:
— Хочешь?
— А это безалкогольный напиток? — спросил он с подозрением.
— Абсолютно. Сейчас я в седле... по крайней мере, на какое-то время.
— Рад слышать.
Он одарил меня теплой улыбкой, и мое едва притихшее сердце снова понеслось
вскачь. Пришлось срочно заняться делом. Наполнив стаканы, я взяла один и
приняла позу, проходившую у меня как
обольстительная
: оперлась поясницей о
край стола, откинулась назад и выпятила грудь. Висевшее в коридоре зеркало
безжалостно отразило мой наряд: бесформенную майку и закатанные до коленей
тренировочные штаны. Жалкое зрелище! К тому же от наряда несло чистящим
гелем и другой химией.
Пф-ф!
— вырвалось у меня, и в нос ударил запах
перегара. Так. Обольщение отменялось до лучших времен.
— Кстати, а ты зачем здесь? Кто-то подал на меня в суд?
— Насколько мне известно, нет. — Уолтер достал из нагрудного
кармана конверт и аккуратно положил на стол. — В данном случае я всего
лишь курьер.
Теперь уже я смотрела с подозрением. Конверт был тоненький и мог содержать
все, что угодно. Из страха показаться трусихой я быстро схватила его,
надорвала и заглянула внутрь. Там лежала одна-единственная бумажка чек,
подписанный Фей Уиттл. На десять тысяч долларов. Дыхание у меня пресеклось,
руки ослабели. Я положила чек на стол и отступила, не сводя с него взгляда.
— Он не кусается! — засмеялся Уолтер.
— Да, но... — Я с трудом оторвала взгляд от чека. — Как тебе
это удалось?!
— Я тут ни при чем, — поспешно заверил он, воздев руки. —
Себя благодари. Пригрозила моим именем главному менеджеру
Восьмого канала
,
а слухами земля полнится.
Перед моим мысленным взором возник липкий блокнот, где я нацарапала
Уолтер
Бриггс
.
— А ведь верно...
— Дело было так. Блейн нажаловался отцу, и тот вообразил себе невесть
что. Сегодня утром он был у меня в конторе, грозил контр-иском,
дисквалификацией и тому подобным, всего не упомнишь.
Судя по довольному выражению лица, эта сцена доставила Уолтеру немало
приятных минут.
— Да, но при чем тут Фей?
— Ума не приложу, — пожал он плечами. — Я позволил Эдгару
Дауду выпустить пар. Он кричал, а я молча слушал. Откричавшись, Эдгар вдруг
шлепнул на стол чек, выскочил за дверь и был таков. Мне даже не пришлось
ничего оформлять или заверять. Обналичивать чек я не стал — это значило бы,
что условия приняты. Оставляю решение за тобой, но раз уж ты все равно не
собиралась доводить дело до суда, можно считать, что мы выиграли без боя.
— У тебя все шуточки.
Я еще раз, внимательнее, просмотрела чек. Держать его в руках было странно.
Тонкая полоска бумаги, казалось бы, не должна была весить вообще ничего, и
все же вес в ней был. Я была растеряна, дезориентирована, сбита с толку. В
моей жизни никогда не случалось никаких чудес. Я так и не познала, что такое
зигзаг удачи или счастливое стечение обстоятельств, поэтому все, что со мной
происходило вплоть до этого дня, было результатом моих собственных идиотских
решений, нелепых шагов и промахов. Если я чего-то и добивалась, то тяжким
трудом. Так сказать, потом и кровью.
Чек оттягивал руки. Пришлось его снова положить.
Голова кружилась — трудно сказать, от долгоиграющих последствий травмы,
нервного потрясения или близкого присутствия Уолтера. Стеснение в горле все
длилось, на губах играла бессмысленная улыбка идиота. Очередная тупость
мозга.
Уолтер, деликатно смотревший в окно, должно быть, ощутил мой завороженный
взгляд. С минуту мы молча улыбались друг другу, потом меня пронзила мысль,
что надо бы, наверное, что-то сказать. Обшарив отупевшие мозги, я не нашла
ничего лучшего, чем брякнуть:
— Мне очень жаль, что так вышло с твоей женой! Он сразу перестал
улыбаться и отвел взгляд. На щеках заиграли желваки.
— Я предпочитаю не говорить на эту тему.
— Ради Бога, извини! — перепугалась я. — Я только хотела...
— Это дело давнее.
Уолтер выглядел так, что я благоразумно подавила порыв положить руку ему на
плечо. Как всегда, из ниоткуда возникла моя несуществующая музыка — отличный
фон для затруднительной сцены. Я прикрыла глаза.
— Что с тобой?
Голос был едва слышен за нарастающим валом звуков. Крещендо приближалось. Ближе... ближе... Тишина.
— Ванда!
Что-то коснулось моей руки. Я подняла отяжелевшие веки.
— Ничего особенного, все та же призрачная музыка. Знаешь, что самое
неприятное? Я никак не могу вспомнить название. Кажется, вот-вот ухватишь,
но все смолкает за один миг до этого.
— Ты только слышишь или еще и видишь?
Ну вот, и он тоже ставит под сомнение мою психическую нормальность. Очень
мило с его стороны! Ему до лампочки, что я собой представляю в постели, зато
живо интересует, насколько я спятила.
— Я не псих!
— А я ничего такого и не говорил.
Я только отмахнулась. Какая разница?
— Сколько из этого причитается тебе? — спросила я, помахав чеком.
— Да ничего мне не причитается, — ответил Уолтер (к этому моменту
он уже заметно оттаял). — Я ничего не сделал, даже не сказал ничего, чтобы
добиться для тебя этих денег. Говорю же, в данном случае я просто курьер.
Он выпрямился, словно готовясь совершить рывок к двери. Серый деловой костюм
сидел на нем безупречно, и я невольно нарисовала себе все, что он облекал.
Вот уж некстати!
— Но должна же я тебя как-то отблагодарить! — Я снова помахала
чеком — ну прямо как заведенная. — Ведь я-то отлично знаю, что собой
представляет Эдгар Дауд. Не человек, а тайфун. Так что ты заслужил некоторую
компенсацию.
Его улыбка. Учащенный стук моего сердца.
— Я пришел не затем, чтобы оттяпать какую-то долю. Хотелось лично тебя
порадовать, вот и все. — Уолтер взял меня за плечи и сжал их совершенно
бесполым, чисто дружеским пожатием, каким тренер ободряет игрока,
оставленного запасным. — Ну, мне пора. Думаю, деньги тебе пригодятся.
Всегда полезно иметь что-то про запас, на черный день. Пока еще найдется
работа...
Ну и ну. Оказывается, и Уолтер Бриггс может сделать промах. Ему не следовало
упоминать о работе, а вернее, об отсутствии таковой. Также как мне не
следовало упоминать о его жене. Если бы существовала премия
За самое
большое чисто ляпсусов в одном разговоре
, мы были бы в первой тройке. Я
растянула губы в фальшивой улыбке.
— Спасибо за все, Уолтер.
Он ушел, а я осталась стоять возле кухонного стола с чеком на десять тысяч
долларов, тупо глядя на дверь, любезно оставленную распахнутой, и понятия не
имея, с чего начать новую жизнь. Когда вдруг зазвонил телефон, я схватила
трубку в надежде, что жизнь сама предоставит мне какую-то возможность.
— Я насчет объявления.
Голос был мужской, бархатистый и вкрадчивый, очень похожий на голоса
киношных шпионов, на которых так и вешаются женщины.
— Да? — только и сказала я.
Это никак не могла быть Лаура, поскольку Лаура уже звонила, во всем
призналась, вроде как попросила извинения и была мною великодушно прощена.
Так что дело было закрыто.
— Да, — подтвердил голос. — Насчет объявления в
Хейстингс
дейли репортер
. Вы ведь Ванда?
— Да, я Ванда, но...
Что происходит? Кто из них ошибся, Лаура или этот тип? Но кто-то из двоих
точно звонил не по тому объявлению. У кого-то мозги были набекрень. А может,
этим страдает в Хейстингсе каждый. В таком случае глупо было раскошеливаться
на две недели. Я прокашлялась и попробовала сделать свой голос задушевным.
— Я в самом деле Ванда. А вы кто? Тот самый?., мм...
Тут я самым позорным образом потеряла нить разговора, отвлекшись на
человека, идущего через улицу (вдруг это Уолтер решил вернуться?). К
сожалению, это оказался всего лишь Мэнни, почтальон.
— Это зависит, детка, это зависит... — сказали в трубку. — А
ты
та самая
?
Кто бы это ни был, он зря старался показаться матерым обольстителем, потому
что параллельно с аппетитом жевал. А звонил, должно быть, из пропахшей
табаком забегаловки. Я содрогнулась и с возгласом
Фу!
прекратила
бессмысленный эпизод, а чуть позже слушала длинные гудки, с нетерпением
ожидая, когда трубку снимет печально знакомая мне особа.
— Алло, это Дженнифер из отдела объявлений газеты
Хейстингс дейли
репортер
. В данный момент я не могу с вами побеседовать, но если вас не
затруднит оставить сообщение, я перезвоню при первой же возможности.
Я посмотрела на часы. 12.47. От трубки, в которую я только что говорила,
пахло перегаром. Я отложила телефон и пошла в ванную, привести наконец в
порядок и себя.
Глава 4
— Мне очень неловко, отец мой, но я не католичка.
Я трубно высморкалась в пригоршню бумажных платков, уже и без того изрядно
промоченных (мой фонтан слез работал почти без перебоев). Если жизнь идет
вкривь и вкось, мы особенно остро сознаем это в ванне или в душевой кабинке
— обнаженные, мокрые и беззащитные. Невольно приходит в голову: вот потому
многие и стараются заглядывать туда как можно реже.
Как ни глупо это звучит, но все началось с куска мыла
Айвори
. Я не
покупала это мыло три года по той простой причине, что Джордж только таким и
пользовался и роскошный запах неизменно вызывал у меня тошноту. Тогда почему
я купила его на этот раз? Хороший вопрос. Разумеется, из принципа. Стоя в
отделе гигиенических средств, я вдруг исполнилась решимости доказать себе и
всему миру, что ни одна сволочь (даже такая законченная, как бывший муж) не
смеет влиять на мои вкусы.
И я купила целый блок
Айвори
, видя в этом огромную победу над собой.
Сказать по правде, я не сразу решилась его вскрыть и какое-то время пыталась
намылиться обмылком
Дав
. Однако скоро стало ясно, что обмылку не совладать
с последствиями целой недели, проведенной в обществе Альберта (не считая
сегодняшней генеральной уборки). Я взяла
Айвори
, вдохнула знакомый
аромат... и следующие полчаса рыдала в ванной навзрыд, подкошенная лавиной
воспоминаний о самом страшном периоде своей жизни.
То был долгий период. Начался он еще в колледже, где я познакомилась с
Джорджем. Это не значит, что мы вместе учились. Училась я, а Джордж работал
— вышибалой в баре
Пеппи
, куда мы с друзьями любили захаживать после
занятий. Он был на десять лет старше, жутко сексапильный и рисковый, байкер
и металлист, крепкий орешек с нежной сердцевиной, видеть которую было дано
только мне. Почему только мне? Да потому, что я ее выдумала. Взлелеяла.
Сотворила то, чего на деле никогда не существовало.
По крайней мере по отношению ко мне.
Я находила любой предлог оказаться поближе к двери, где, так сказать, было
рабочее место Джорджа, и мы упоенно флиртовали. Я проболталась о том, что
сплутовала на тесте по определению ай-кью, и Джордж все время подшучивал над
моей
умственной отсталостью
, а заодно и над комплексами по этому поводу.
Тут он попал прямо в точку. Я, как дура, зубрила всякую всячину, чтобы не
осрамиться в легком трепе, но чем больше знала, тем больш
...Закладка в соц.сетях
