Жанр: Любовные романы
Казино Палм-Бич
...сто было недорогое, симпатичное и спокойное.
Когда Самуэль подошел к столику, Ален заметил, что лицо у него бледное и
покрыто испариной.
— Что-то случилось?
Самуэль молча взял бутылку вина, налил себе полный бокал и залпом выпил.
— Э! Сэмми! Я с тобой разговариваю или...
Баннистер посмотрел на него грустными глазами и сказал:
— Меня тоже...
— Что
тоже
?
— Уволили!
— Ты шутишь?
— Он отомстил мне.
— Но это невозможно! Когда ты разговаривал с ним? Что конкретно он
сказал?
— Досрочный выход на пенсию с первого января. Меня натянули, как
засранного пидора. Устроиться на другую работу в моем возрасте практически
невозможно.
— Он не имеет права...
— Он получил его.
— Кристель в курсе?
— Еще нет.
— Он объяснил тебе причину?
— И не попытался...
— Действуй! Твой адвокат... профсоюз... Шевелись, защищайся! К тому же
тебя хорошо знают. А твои связи? Ты можешь устроиться где угодно... в
Байер
, в
Скауэб
или
Глэксо
...
— Слишком стар.
— В сорок шесть лет?
— Угомонись, у меня свой подсчет.
— Суки,- не выдержал Ален,- сволочи и еще раз сволочи... Одним словом,
поганые твари.
— Что будете заказывать?- спросил как из-под земли выросший официант.
Ален не стал даже смотреть меню.
— Жареные креветки, весенний салат, курица под миндальным соусом и
говядина с пряностями.
Приняв заказ, официант удалился. Самуэль впился взглядом в глаза Алена и
произнес глухим голосом:
— Я хочу отомстить.
— Да,- согласился Ален,- это без вопросов...
— С тобой это произошло вчера, со мной сегодня, а завтра наступит
очередь других ни в чем не повинных... Нами манипулируют, как пешками!
Угрожают, унижают, не объясняя почему, выбрасывают на улицу!.. С меня
достаточно! Я хочу кусаться!
Ален сделал вид, что полностью разделяет его негодование. Баннистер схватил
его за запястье и крепко сжал.
— Я отомщу! Ты понимаешь, что я имею в виду?
— Да, да...
— Раздавить их! Уничтожить!.. Они вздрючили нас, я вздрючу их...
Ален осторожно высвободил руку.
— Они сильнее нас, Сэмми. Мы заранее проиграли.
— Все равно я их вздрючу,- не мог успокоиться Баннистер.
— Вдвоем мы эту систему не перевернем.
— Я хочу увидеть, как они агонизируют!
— Мюррей?
— Мюррей — винтик, шурупчик, шут гороховый... Я хочу голову... Хакетта!
Да, именно так... самого Хакетта.
— Мне хочется разорить его!
— Пятьсот миллионов годового дохода, шестьдесят тысяч специалистов и
рабочих по всему миру, поддержка банков, благословение правительства... А
теперь скажи, что можно сделать с этим десятиголовым монстром?
— Не знаю еще, но сделаю. Ты со мной?
Ален нервно хихикнул.
— Это похоже на объявление Монако войны Советскому Союзу.
Они замолчали. Официант поставил на стол заказанные блюда.
— Десерт?
— Чуть позже,- сказал Ален.- Принесите еще бутылку такого же вина.
Он потянулся за бокалом, но задел локтем лежавший на столе пакет, и тот упал
на пол.
Ален поднял его и положил на край стола, ближе к Баннистеру.
Самуэль вопросительно посмотрел на него.
— Капуста,- равнодушным голосом сказал Ален.
Брови Баннистера взметнулись вверх, глаза выпучи
лись.
— Денежки из банка
Бурже
. Двадцать тысяч долларов,- безжалостно
добивал его Ален.- Что скажешь на это?
Самуэль торопливо сделал большой глоток вина.
— Здесь... у тебя... д-д-двадцать тысяч д-долларов?- от неожиданности
он начал заикаться.
Ален небрежно ковырнул острием ножа упаковку и предложил:
— Посмотри...
Из разрезанного пакета на Баннистера смотрели аккуратные пачки долларов.
— Черт!- вырвалось у него.- Они настоящие?
Он протянул руку, собираясь пощупать купюры, но в последний момент
заколебался, и его рука зависла в воздухе.
— Смелее,- приободрил его Ален и выложил на стол несколько ассигнаций.
— Это... тогда это значит, что
Хакетт
на самом деле...
— Я пытаюсь с самого утра вбить тебе это в голову,- перебил его Ален.-
Миллион сто семьдесят тысяч четыреста долларов — МОИ!
Баннистер со всего размаха ударил по столу кулаком.
— Этот первый миллион родит нам следующие...
— Не забывай только об одной детали,- холодно заметил Ален.- Да, в
банке у меня действительно больше миллиона, но моих там — ни цента.
Баннистер ласково, как живое существо, погладил пакет с деньгами и
неожиданно крикнул:
— А это что? Говно?
— Не мои! Я даже пинцетом не притронусь к ним!
— А с работы тебя вышвырнули пинцетом или ногой под зад? Ты кого-нибудь
ограбил? Кто и в чем тебя может упрекнуть?
— Деньги не мои,- не давал себя переубедить Ален.- И не пори чушь! На
моем месте ты сделал бы точно так же.
— Меня бы только видели... Деньги лежат на твоем счету, тебе не надо
никаких разрешений, воспользуйся удачей, олух! Чем, в принципе, ты рискуешь?
— Оказаться за решеткой. Меня такой финал не устраивает.
— Ты знаешь, почему мы оба нищие? Популярно объясняю: у нас никогда не
было стартового капитала. Всегда не хватало одного доллара, чтобы сделать
десять. Теперь другое дело — этот капитал у тебя есть. Последний из кретинов
может легко утроить миллион в течение недели.
Ален открыл рот, собираясь возразить, но Баннистер, сверкнув глазами,
рявкнул:
— Заткнись! Мы достаточно поработали на дядю! Я совершенно точно знаю,
что надо делать. Выслушай меня и не перебивай.
— Я не буду ничего слушать до тех пор, пока не узнаю, откуда появилась
ошибка, сделавшая меня миллионером.
Баннистер расстреливал его глазами.
— Плевать, откуда она появилась! Главное, с умом воспользоваться этими
деньгами, сколотить капитал и отомстить подонкам из
Хакетт
.
Оскару Вленски было не по себе. Когда Фишмейер впадал в ярость, здание банка
Бурже
сотрясалось до основания.
Оскар допустил неосторожность высказать в его присутствии свое мнение,
вместо того чтобы ограничиться, как обычно, словами
Да, мистер
или
Нет,
мистер
.
— Я удивлен, мистер, мой компьютер никогда не делал ошибок.
— Вленски, вы говорите глупости. Хотите, я сейчас же прикажу службе
сейфов принести прямо сюда, и к тому же наличными, вклад нашего клиента?
— В этом нет необходимости, мистер.
— Значит, вы верите мне на слово?
— Разумеется, мистер.
— Благодарю вас, Вленски!
Последние слова, как плевок, полетели Оскару в лицо. Фишмейер угрожающе
ткнул в него толстым, как сосиска, указательным пальцем.
— Если подобная ошибка повторится еще раз, мы с вами навсегда
расстанемся, Вленски. Клиент банка
Бурже
— это священно!
Вленски должен был бы на цыпочках выйти из кабинета, возвратиться к себе и
закопаться в корзину для бумаг, но он, к своему несчастью, вспомнил фразу,
сказанную Галилеем, хотя тому она чуть не стоила жизни. Не двигаясь с места,
опустив голову, он рассеянно пробормотал:
— И все-таки она вертится...
— Что вы сказали?- побагровел Фишмейер.
— Вы тысячу раз правы, мистер! Но в подобных ситуациях я — человек
непреклонный.
— И вы можете позволить себе такую роскошь?
— Исключительно в подобных ситуациях. В тот момент, когда я визировал
для юридической службы необеспеченный кредит нашего клиента... совсем
незначительный, я...
Фишмейер остервенело смотрел на него, но отступать было поздно. Оскар с
трудом сглотнул и закончил начатую мысль:
— Мистер, он на самом деле — должник.
— Что вы мне морочите голову!- взревел Фишмейер. — Я сам видел карточку
мистера Пайпа. На его счете больше миллиона долларов! Вы сумасшедший!
Хотите, чтобы он перевел деньги нашим конкурентам? С этого момента
приказываю вам обеспечить ему эксклюзивное обслуживание! Вы поняли?
ЭКСКЛЮЗИВНОЕ! До свидания, Вленски!
В расстроенных чувствах, Оскар вышел из кабинета. Он не знал, кому верить: компьютеру или Фишмейеру?
Приблизительно в это же время Самуэль Баннистер посмотрел на часы: девять
утра. Он бросил незаметный взгляд в сторону Пэтси, которая увлеченно
занималась своими ногтями и плевать хотела на папку с запутанной
документацией по фтору. Неожиданно у Самуэля начался сильный приступ кашля.
Пэтси быстро сунула пилочку для ногтей под стопку документов.
— Принести воды, мистер?
Лицо Баннистера покраснело, кашель усилился.
— Мне что-то нездоровится, Пэтси. Болит голова, знобит... Сходите в
аптеку за пилюлями.
Она встала из-за стола.
— Каких?
— Спросите у провизора, он должен знать...
Едва за ней закрылась дверь, он тотчас снял трубку телефона и набрал
домашний номер Арнольда Хакетта. Всю ночь он ломал голову над тем, как
раздобыть этот номер, а нужно было лишь полистать телефонный справочник.
— Мистера Хакетта, пожалуйста.
— Кто спрашивает?
— Оливер Мюррей, начальник отдела кадров
Хакетт
.
— Мистера нет дома.
— Вы не подскажете, как я могу с ним связаться?
— Не думаю, чтобы мистер Хакетт хотел с кем бы то ни было
контактировать. Миссис и мистер уехали на отдых за границу.
— Извините мою настойчивость, но мистер Хакетт сам просил меня
связаться с ним. Речь идет о деле чрезвычайной важности. Думаю, что мистер
Хакетт ничего, кроме благодарности, вам не выразит, если вы сообщите мне
место его пребывания.
— Отель
Мажестик
. Канны. Франция.
— Благодарю вас,- задушевно сказал Баннистер и скороговоркой выпалил:-
Но я нахожу совершенно безобразным то, что Арнольд греет свою дряблую
задницу под солнышком, а я вкалываю в Нью-Йорке. До свидания!
Дрожа от радостного возбуждения, он снова принялся накручивать диск
телефона.
— Ален, я выяснил, где дислоцируется враг! Ты едешь завтра.
— Куда?
— Во Францию! Отель
Мажестик
! Канны!
Он нажал пальцем на рычажок и набрал номер международной справочной.
— Мне нужен номер телефона отеля
Мажестик
в Каннах. Да... да...
Франция... Жду...
Глава 10
Убедившись, что оба телохранителя находятся в коридоре рядом с дверью ее
номера, Бетти Гроун тем не менее закрылась на ключ, задернула шторы на
окнах, включила ночную лампу и осторожным движением направила ее свет на
шкатулку.
Закрыв глаза, она подняла крышку и погрузила пальцы в сокровища, мгновенно
узнавая каждый предмет по форме, весу, материалу: золото, сапфиры, топазы,
бриллианты, изумруды, перстни, колье, серьги, подвески, броши... Прикасаясь
к той или иной драгоценности, она мысленно произносила имя мужчины,
подарившего ее.
Одних такие подарки разоряли, другие, чтобы приобрести их, шли на
преступление, третьи швыряли в лицо в качестве прощального сувенира... Их
осязаемость волновала ее больше, чем ласки тех, кто преподносил их.
Стоили они невероятно дорого. Малейшая небрежность с ее стороны могла
повлечь за собой разрыв контракта со страховой компанией, охранявшей их от
краж и случайных утерь.
Бетти открыла глаза и подумала, что всем, чем она обладает, она обязана
исключительно своей великолепной заднице. И голове, конечно. Она владела
искусством, которому не учат в школах: извлечь максимум щедрости из чувств
влюбленного мужчины. Ей было смешно, когда ее называли проституткой. Снова
закрыв глаза, не вынимая рук из шкатулки, она воспроизводила в памяти свой
вчерашний триумф на вечере у Синьорели. Появившись на террасе, она краем
глаза заметила свою ненавистную соперницу Надю Фишлер, оживленно
беседовавшую с Онором Ларсеном, человеком, на которого у обеих были свои
планы...
Внешне Ларсен был похож на солидный мешок с долларами, к верхней части
которого приставлены очки в тяжелой роговой оправе. Он приобрел известность
тем, что преподносил женщинам, с которыми проводил несколько дней или даже
часов, подарки умопомрачительной стоимости. И эта сучка Фишлер захотела
прибрать к рукам щедренького Ларсена! Бетти решила, что наступил ее звездный
час и пора идти в атаку. Прием у Синьорели показался ей вполне подходящим
моментом. Уверенная в красоте своих роскошных, развевающихся при ходьбе
волос, загадочных зеленых глаз, она провела несколько часов перед зеркалом,
цепляя на себя свои сокровища, излучавшие миллионы тончайших световых стрел.
Ее появление произвело на Онора Ларсена такое же ошеломляющее впечатление,
как и на остальных. Забыв о стоявшей рядом Фишлер, он откровенно любовался
ею. Надя, в своем неизменном черном платье, была уничтожена ее сверкающим
великолепием: миг, который обе никогда не забудут. Онор тут же пригласил ее
на ужин, и она, не раздумывая, согласилась. Если чуточку повезет, Надя
Фишлер будет смотреть им вслед сегодня...
Она открыла глаза, сделала глубокий вдох и с сожалением закрыла шкатулку.
Затем подошла к двери и позвала охрану. Один из костоломов взял в руки
шкатулку, второй, не вынимая правой руки из кармана пиджака, пошел рядом. Ее
камушки оценивались в шесть миллионов долларов, приблизительно столько
проиграла Надя Фишлер в течение последних трех-четырех сезонов. Улыбаясь,
Бетти подумала, что ее извечная соперница так и умрет в нищете...
Внизу ее уже ждал Онор Ларсен.
Официант принес анисовый ликер. Пока Ален копался в кармане, доставая
французские деньги, Норберт уже расплатился.
— Извините... так положено. Я расплачиваюсь, а вы рассчитываетесь со
мной в день отъезда.
Ален молча спрятал деньги. Они сделали по глотку. Его передернуло, и Норберт
улыбнулся.
— Закажете что-нибудь другое?
— Нет, ни в коем случае, буду привыкать...
— Хочу вам сказать, что вы не должны были давать такие чаевые
носильщикам. Слишком много!
— О!..
— Речь идет не о вас, мистер, а о тех, кто приедет после вас. Если они
заплатят по тарифу, их обругают.
— Больше так делать не буду,- рассмеялся Ален.- Скажите, Норберт, вы не скучаете без философии?
— Без философии — да. Но преподавание философии это другое дело. Меня
эксплуатировали и ничего не платили. Когда я работал лакеем, я получал
значительно больше.
— Вы — лакеем?!
— Восемь лет. Это прекрасная работа. Голова всегда свободна. Пока
чистишь обувь, есть время поразмышлять. У тех, кто в промышленности,
коммерции или экономике, его практически нет.
— Вы правы,- задумчиво сказал Ален.
— Об этом я говорю и своим друзьям.
— В агентстве?
— Нет, в партии. Я — член коммунистической секции в Пегомасе.
У Алена от неожиданности выпал из рук стакан.
Мимо их столика прошли две высокие длинноногие девушки в полупрозрачных
коротеньких шортах, под которыми, как показалось Алену, ничего не было. Одна
из них обернулась, улыбаясь посмотрела на Алена и сделала несколько быстрых
движений розовым языком. Ален покраснел. Девушки рассмеялись и пошли к
выходу.
— Поехали,- сказал Ален.
Норберт уже стоял, держа в руках фуражку. Он пропустил Алена вперед и
двинулся следом за ним.
— Вы позволите, я уберу в машине?
— Сейчас?- удивился Ален.
— Каждый раз, когда я оставляю ее с открытым верхом, в нее бросают
мусор.
Они подошли к машине.
На переднем сиденье мутными лужицами растекались три раздавленных брикета
шоколадного мороженого.
— Минутку,- сказал Норберт.
Он достал из-под сиденья тряпку и вытер липкую жидкость.
— Коммунисты?- с добродушной иронией спросил Ален.
— Нет, буржуа,- тем же тоном ответил Норберт.
— Только буржуа может загадить то, чем не может обладать. Садитесь,
пожалуйста.
Ален сел на переднее сиденье рядом с Норбертом. У того от удивления брови
взметнулись вверх.
— Мне так лучше,- заметив его недоуменный взгляд, объяснил Ален.
Норберт положил руки на руль и нажал на стартер. Вдруг он рассмеялся,
любовно похлопал по рулю и сказал:
— Хорошая машина... Очень хорошая машина!
Широко раскинув в стороны руки и ноги, она безмятежно лежала на кровати.
Даже из такого положения она могла, слегка приподняв голову, увидеть через
окно море.
Солнце оставило на ее теле единственное светлое пятно в виде крошечного
треугольника — точную копию ее купальных трусиков. Резким движением она
встала на ноги, подошла к двум букетам роз, украшавшим ее комнату, и,
чувственно изогнувшись, понюхала цветы. Кто мог их прислать? В бассейне она
ни с кем не разговаривала, за исключением мальчишки, которого попросила
принести
коки
со льдом и лимоном. Она прочла визитные карточки,
прикрепленные к букетам: ни Луи Гольдман, ни Цезарь ди Согно ей не были
знакомы. Она скомкала их, бросила в унитаз и спустила воду. Затем достала из
холодильника бутылку молока и сделала большой глоток из горлышка. Все здесь
приводило ее в восхищение. Она подошла к открытому окну, поднялась на
кончиках пальцев и сладко потянулась. Не меняя положения, выдвинула ящик
комода и извлекла оттуда странную, украшенную цветочками соломенную шляпу и
длинные перчатки из черного шевро.
Она натянула перчатки, надела шляпу и, положив ступни ног на край кровати,
начала делать отжимания, мурлыкая песенку, которой ее научили двадцать один
год тому назад.
Через несколько минут вдали показались Канны.
— Каким маршрутом желаете ехать? По Круазетт или Д'Антиб?
— А в чем, собственно, разница?
— Круазетт идет вдоль моря, д'Антиб через центр города. Отель
Мажестик
находится в конце Круазетт.
— В таком случае, по Круазетт,- ответил Ален.
Подъехав к развилке, Норберт свернул налево, проскочил под мостом и круто
повернул направо.
Нескончаемая вереница машин, бампер в бампер, двигались им навстречу.
— Движение хуже, чем в Париже.
Ален был поражен количеством хорошеньких девушек, в одиночестве сидевших за
рулем малолитражек.
— Их всегда так много?- спросил он.
— Всегда, и днем и ночью,- ответил Норберт.
— Где же они живут?
— Кто их знает? Где придется. Одни спят на пляжах, другие в палаточных
городках или снимают квартиру у местных жителей. В июле население в Каннах
увеличивается в двадцать раз. Вы бывали в Сен-Тропезе?
— Нет.
— Там вообще в сто раз. Большинство приезжает без денег.
— На что же живут?
— Выкручиваются... Девушки за бутерброд расплачиваются тем, чем одарила
их природа. Кстати, парни тоже.
— Хотите сказать, занимаются проституцией?
— Скажем, выживанием. Поставьте себя на их место. Следует приглашение
на тридцатиметровую яхту, икра, виски, музыка и бац — в кровать... Деньги
развращают всех, мистер.
— Как прошло чаепитие?- спросил Гамильтон.
— Нормально,- ответила Эмилия, бросив на него вопросительный взгляд.-
Ты уходишь?
— Спущусь в бар на пять минут. Голен хочет со мной о чем-то
посоветоваться.
— Надеюсь, ты выставишь ему счет?
Он сухо рассмеялся.
— Непременно и сразу же. Мне ждать вас внизу или подняться сюда?
— Спустимся сами. Сара, что ты себе выбрала? Я не хочу, чтобы мы были
одинаково одеты.
— Белое, от Сен-Лорана.
— Прекрасно! Я надену зеленое от Кардена.
— Ухожу,- сказал Гамильтон.
Он осторожно, стараясь не хлопать, закрыл за собой дверь. Сара жестом
предупредила мать не шевелиться.
Она прошла в прихожую, открыла дверь и, убедившись, что в коридоре никого
нет, возвратилась в гостиную.
— Хочу кое-что тебе показать.
— Что?
— Кое-что из увлечений твоего мужа.
— Прекрати называть Гамильтона
муж
. Он, кстати, твой отчим.
— Может, мне называть его папочкой? После того, что я тебе покажу...
Она достала из шкафа черный дипломат, спрятанный под стопкой пуловеров
Гамильтона.
— Тебя никогда не интересовало, что он в нем хранит?
— Наверное, какие-то бумаги...
— Да, бумаги, но специфического характера...
Из кармана брюк она достала маленький плоский ключик.
— Сара!- возмутилась Эмилия.- Откуда у тебя этот ключ? Ты не имеешь
права!
— Я его взяла, мама, чтобы ты узнала, с каким мужчиной ты живешь уже
двенадцать лет.
— Сара, я тебе запрещаю! Я тебе не разрешаю!
— Посмотри только одним глазом и все поймешь!
Она поковырялась в замке, подняла крышку и высыпала содержимое на диван:
порнографические журналы.
— А это, ты знаешь, что это такое? Увеличительное стекло! Он
рассматривает эту гадость через увеличительное стекло!
Эмилия быстро отвернулась.
— Сара, я приказываю тебе закрыть этот чемодан. Я возмущена твоим
бестактным поступком. Гамильтон — мой муж, но я никогда не позволяла себе
рыться в его вещах.
— Дело твое. Закрой на это глаза. Но теперь ты знаешь, с каким сатиром
ты живешь!
— Не вмешивайся в мои дела!- крикнула Эмилия, побагровев от злости.
— Я хотела тебя только предупредить!- ответила Сара.
Она сунула ключ в карман и исчезла в своей комнате. Эмилия стояла оцепенев,
дрожа от гнева и внутреннего бессилия. На этот раз Сара перешла все границы.
Никто в мире не имеет права рыться в личных вещах мужчины, кроме собственной
жены... Из шкатулки, в которой хранились ее драгоценности, она достала
маленький плоский ключик и открыла дипломат. В течение их многолетней
супружеской жизни Эмилия проделывала это много раз. Коллекция Гамильтона
регулярно пополнялась новыми экземплярами.
Сжав губы, жадно, широко раскрыв глаза, она рассматривала влагалища,
разрываемые непомерно большими мужскими членами. В жизни только у двух
мужчин она видела нечто подобное: у Фрэнка Бурже и Гамильтона Прэнс-Линча,
ее двух мужей.
Попав в невероятную пробку,
роллс
тащился черепашьим шагом.
Въезжаем в
Канны
,- подумал Ален.
— Это — Круазетт?- спросил он.
— Нет, дальше... Надо повернуть еще направо.
Впереди Ален заметил здание, построенное в стиле рококо. Окруженное
пальмами, оно имело импозантный вид.
— Что это?
— Летнее казино
Палм-Бич
.
Его мгновенно охватило беспокойство. Уже сегодня вечером он должен
попытаться провести за этими стенами операцию с чеком на пятьсот тысяч
долларов. Из Нью-Йорка, да еще после вкусного ужина, эта задача казалась ему
вполне выполнимой. Она представлялась продолжением мечты, когда думаешь, что
уже действуешь. Но оказавшись на месте, в реальной обстановке, он с ужасом
подумал, как ему получить этот огромный кредит. Он возненавидел Баннистера.
— До отеля еще далеко?
— Круазетт начинается здесь, а отель находится на другом конце.
Мажестик
,
Палм-Бич
— это одни и те же хозяева, та же политика — ощипать
беззащитных миллионеров.
— Вы против?- сдерживая улыбку, спросил Ален.
Норберт бросил на него удивленный взгляд.
— Так делают все! И я первый в этом списке.
— А ваши политические убеждения?- подзадоривал его Ален.
Норберт улыбнулся, и глаза его сузились.
— Я набит противоречиями по самую крышу...- Он едва увернулся от
мальчишки, который чуть не попал под машину, и добавил:- Только за них я
беру ответственность на себя.- Он замолчал. Затем, указав на гигантское
здание, стоявшее по правой стороне, произнес:- Отель
Карлтон
.
Он свернул в узенькую улочку, проехал вдоль западного фасада здания, еще раз
повернул налево и затормозил у тротуара.
—
Мажестик?
- удивленно спросил Ален.
Норберт отрицательно покачал головой.
— Мистер, я хотел бы попросить вас об одолжении... Я дорожу своим
местом и вынужден следовать правилам фирмы. Позвольте мне надеть фуражку и
будьте любезны пересесть на заднее сиденье.
— Почему? Какое это имеет значение?
— Так положено,- ответил Норберт.- Обитатели
Мажестик
должны суметь
определить, кто из нас — шофер, а кто — пассажир.
— О'кей!- согласился Ален.- А я-то думал, что вы способны отвечать за
свои противоречия.
— Сожалею, мистер! Но речь идет не о моих или ваших противоречиях, а о
символике системы, которая требует моментального определения, кто есть кто.
— Повторите это еще раз, но помедленнее,- попросил Ален, обхватив
голову руками.
Когда он пересел на заднее сиденье, Норберт с серьезным видом надел свою
фу
...Закладка в соц.сетях
