Жанр: Любовные романы
Казино Палм-Бич
Герой романа "Казино" Ален Пайп, молодой клерк с замашками прожигателя
жизни, благодаря ошибке банковского компьютера обнаруживает на своем
нищенском счете баснословную сумму. Зная, что он лишится столь неожиданно
свалившегося на него богатства, как только раскроется ошибка, новоявленный
миллионер спешит пожить в свое удовольствие. В знаменитом казино на Лазурном
березу Средиземного моря молодой повеса с поразительной беспечностью
спускает все свое состояние, что мгновенно поднимает его в глазах местного
"бомонда" на недосягаемую высоту. И к недавнему бедняку рекой потекли
бешеные деньги...
В девять вечера полицейские перекрыли автомобильное
движение по всей набережной Круазетт.
На землю опускались мягкие, ароматные сумерки.
Тысячи людей в нетерпеливом ожидании расположились вдоль баллюстрады,
нависавшей над пляжем, который был разбит на квадраты деревянными купальными
кабинками.
Было 21 июля. Туристический сезон только начинался.
Пространство между выстроившимися в одну линию шикарными, ярко освещенными
отелями заполнялось все новыми толпами отдыхающих, стекавшихся на набережную
из прилегающих улочек.
У входа в казино
Палм-Бич
метрдотели встречали первых гостей праздничного
представления и провожали их к столикам, установленным иод открытым небом.
Те, кому счет в банке позволял поселиться в
Мажестик
,
Карлтоне
,
Мартинези
или
Гранд-отеле
, стояли у окон в ожидании предстоящего
события. Обосновавшись на краю дамбы, у самого основания маяка, пиротехники
в последний раз проверяли свои приборы. Шеф команды посмотрел на часы.
— Начинаем через пять минут. Освещение!
В ту же секунду Канны погрузились в темноту. По набережной прокатился глухой
ропот. Из акустических колонок, закрепленных на стволах пальм, на фасадах
зданий, замаскированных в листве кустарника, полились бархатные звуки
духовой музыки. Толпа взорвалась аплодисментами и криками, которые упругой
волной ушли в ночь.
В это же время в сторону понтона, на котором стояли пушки, подготовленные
для фейерверка, на предельной скорости понеслась моторная лодка. Несмотря на
тарахтение двигателя, четверо находившихся в ней мужчин отчетливо услышали
ритуальную фразу, которой ежегодно открывался всемирный фестиваль
пиротехнического искусства.
Испания представляет...
Описав широкую петлю вокруг понтона, лодка мягко к нему причалила.
Двое мужчин, не теряя ни секунды, перепрыгнули на скользкое дощатое
покрытие. Мотор работал на пониженных оборотах, издавая глухое и хриплое
рычание, напоминавшее агонию смертельно раненного зверя. Со стороны берега
донеслись первые звуки музыки д'Аранжуаза.
— Осталось четыре минуты,- сказал мужчина-штурвальный в черном.
Наклонившись, он без видимых усилий поднял со дна лодки связанного, с
торчащим изо рта кляпом человека и взвалил себе на плечо.
— Тебе помочь?
— Придержи лучше посудину.
Последний из оставшихся в лодке перебрался на понтон, загроможденный
специальной конструкции приспособлениями, к которым крепились петарды
всевозможных калибров. Связанный безумно и умоляюще вращал глазами. Его
бросили между двумя рядами бенгальских огней. Один из мужчин опустился перед
ним на колени и укрепил на животе жертвы мощный заряд взрывчатки. Затем с
помощью проводов присоединил детонатор к связке цилиндров, предназначенных
для финального букета салюта.
Несчастный прилагал нечеловеческие усилия, чтобы освободиться от веревок, но
они не поддались ни на миллиметр. Его лицо покрылось испариной, вены на шее
вздулись.
— Только посмотрите на этого мудака! Его сажают в ложу, а он
возмущается!
Мужчины рассмеялись.
— Марко, тебе когда-нибудь приходилось вот так близко наблюдать салют?
— Никогда. Пацаном мечтал об этом...
— Осталось не более двух минут,- напомнил штурвальный в черном.
— Все! Закончили.
Все трое прыгнули в лодку.
Оставленного на понтоне человека звали Эрвин Брокер. Ему было двадцать
восемь лет, и он не хотел умирать. Судорожно изгибаясь, он изо всех сил
пытался сбросить взрывчатку с живота, но она лишь чуть-чуть сместилась в
сторону. Эрвин скрипел зубами и боялся потерять сознание. Скоро начнется
стрельба... Он понимал, что сейчас умрет, что ничто в мире не может спасти
его. Наконец Эрвин затих, откинул голову на пропитанные влагой доски настила
и посмотрел в небо. С берега доносились праздничный шум толпы и легкие звуки
музыки. До сих пор он никогда не смотрел на звезды. Своим холодным светом
они буравили теплую ночь... Они понравились ему.
Вдруг свет тысячи солнц брызнул ему в лицо. Кляп превратил его крик в глухое
рычание. Вверх, пересекая друг дружке путь, взлетели ракеты, ярко освещая
чернильно-черное небо. Эрвин почувствовал, как на нем загорелась одежда, как
огонь добирается до его тела. Ощущение тяжести взрывчатки на животе сводило
с ума. Он знал, что она взорвется, как только придет в движение самое
большое колесо. Его глаза расширились от ужаса — колесо начало вращаться:
сначала медленно, затем быстрее и вскоре завертелось с невероятной
скоростью. Вырвались первые всполохи огня, и это было последнее, что увидел
в своей жизни Эрвин Брокер. Взрыв подбросил понтон вверх, и в небо
взметнулся огненный столб.
В халате из темного шелка, Арнольд Хакетт, блаженно вытянувшись, лежал на
низком диване в квартире Пэппи, которую снимал для нее уже два года. Кроме
того, ему приходилось решать и другие финансовые проблемы Пэппи: начиная с
оплаты дорогостоящей учебы в университете ее брата, собиравшегося стать
архитектором, и заканчивая выделением двух тысяч долларов ежемесячно на
карманные расходы самой Пэппи. Снисходительно улыбаясь, он думал о том, что
его малышке всегда не хватает денег. Арнольду льстило, когда она устраивала
ему сцены из-за редких визитов, но, к сожалению, управление империей
Хакетт
требовало немало сил и времени. Были и другие обстоятельства, не
позволявшие ему жить в собственное удовольствие. Лет пять тому назад с ним
случился сердечный приступ. Медицинские светила, консультировавшие его,
настоятельно рекомендовали поберечь здоровье.
— А любовь?- поинтересовался он.
— В меру,- неопределенно ответили ему.
Раза два-три в месяц Хакетт отводил душу с шикарными проститутками. С Пэппи
все было по-другому: она любила его и не стеснялась своих чувств. Этому
нежному ребенку было столько же лет, сколько его дочери Гертруде,- двадцать
два. Но Пэппи, в противоположность Гертруде, чувствовала под собой землю: не
презирала деньги, не искала сомнительных приключений в общении с хиппи и не
влачила с ними сегодня жалкое существование где-то неподалеку от Сан-
Франциско, а серьезно занималась танцами в престижной студии на 6-й авеню.
Но одно несколько смущало его: ей нравился его возраст, его семьдесят один
год. Пэппи с презрением относилась к молодым людям, считая их пошлыми,
ничтожными, лишенными обаяния и индивидуальности.
— Ты представить себе не можешь, как мне скучно с этими сопляками! — надув губки, говорила она.
Он никогда не считал себя красавцем, но всю жизнь женщины говорили ему о
маленьком веселом огоньке
, горевшем в его глазах. Говорили все, кроме его
жены Виктории.
Дела у Арнольда шли вроде бы сами собой. Людей мучили астма, бронхит,
фурункулы, инфекции... Его химики изобретали фармацевтический продукт,
который должен был облегчить их страдания, а Арнольд клал прибыль в
собственный карман. Земля продолжала вертеться. За сорок лет он превратил
Хакетт Кэмикл
в одну из самых могущественных и процветающих фирм в стране.
Шестьдесят тысяч человек, работающих в многочисленных филиалах — несколько
даже находились в Европе,- ежечасно приумножали его состояние. Его ежегодный
доход составлял около полумиллиарда долларов! Он был богат и всемогущ!
Подошла Пэппи и провела своими ухоженными пальчиками по его лысому черепу.
— Я сойду с ума... не уезжай завтра!
— Это невозможно. А может, поедем вместе?- оживился он.
— Ты же знаешь, я не могу оставить брата одного в Нью-Йорке.
Он сел, снял телефонную трубку и набрал номер.
—
Хакетт
?
—
Хакетт Кэмикл
, слушаю вас.
Его собственная фамилия, повторенная телефонисткой, отозвалась в нем
ощущением легкой гордости, не покидавшей его с тех пор, как он основал
Хакетт Кэмикл
.
— Соедините меня с Мюрреем!
— Простите, с кем?- переспросила девушка.
— С Мюрреем!
— Кто его спрашивает?
— Хакетт.
— Сейчас узнаю, сможет ли мистер Мюррей переговорить с вами.
Арнольд побагровел.
— Неужели вы не поняли, что я — Арнольд Хакетт?
— Секунду, мистер Хакетт, соединяю.
Пэппи взяла его руку и стала покусывать ему кончики пальцев.
— Мюррей?
— Мистер Хакетт?
— Как дела, Мюррей?
Он высвободил палец изо рта Пэппи, прикрыл ладонью микрофон и зашептал:
— Глупый, злой, противный, но очень нужный! Начальник отдела кадров
административной службы в Нью-Йорке...
Широко открыв глаза, Пэппи с обожанием смотрела на него.
— Как там, Мюррей, головы летят?
— Не беспокойтесь, мистер Хакетт!
Арнольд был настроен на легкий юмор.
— А как ваша, Мюррей?
— В трубке молчали.
— Ладно, Мюррей, вы же знаете, я шучу. На каком вы этапе?
— Я составил список из сорока человек, мистер Хакетт.
— Этого недостаточно! Я хочу, чтобы все зашевелились! Мне нужны люди,
набитые идеями, энтузиазмом...
— Мне нужны молодые... Кстати, Мюррей, сколько вам лет?
Молчание.
— Пятьдесят два, мистер Хакетт.
— Ну конечно же... Это ничего не значит, Мюррей! У незаменимых людей
нет возраста. Как обстановка?
— Напряженная.
— Вы ее выдерживаете? Назовите мне бунтарей, я вас прикрою.
— В основном старые работники! Двадцать лет в фирме... закружилась
голова... мнят себя неприкасаемыми...
— Фамилии, Мюррей!
— Их много!
— Одну фамилию!
— Баннистер.
— Чем он у нас занимается?
— Начальник юридической службы.
— Вон!
— Слушаюсь, мистер Хакетт!
— Никаких хромых лис в
Хакетт
не должно быть!
— Пятьдесят голов, Мюррей, ясно? Будьте безжалостны!
Он резко опустил трубку, издал что-то наподобие смеха и по-отцовски
посмотрел на Пэппи.
— Я знаю, что ранил твою чувствительность, но если я время от времени
не буду увольнять их сотнями, эти придурки станут неуправляемыми.
Ален доехал до 6-й авеню, рассчитался с таксистом и уверено вошел в здание
11-го отделения банка
Бурже
.
Вызов, сделанный Баннистером, избавил его от мерзкого страха, который
буквально душил его в предыдущих двух попытках. Он подошел к ближайшему
окошку, вытащил чековую книжку и выписал двадцать тысяч долларов.
Высокомерно посмотрев на кассира, он подписал чек и протянул его в окошко.
— Желаете получить сумму наличными, мистер Пайп?
— Естественно!
На лице кассира появилось озабоченное выражение.
— Будьте любезны, подождите секунду.
Он встал с вертящегося стула, на котором проводил восемь часов ежедневно, и
удалился. Конечно, сейчас он поднимет тревогу! Из банка Ален выйдет... но
для того, чтобы войти в тюрьму. Он спокойно прикурил сигарету. Сбежать?
Зачем? Ставки сделаны... Краем глаза он отметил появление кассира, за
которым следовали два полицейских, и тут же услышал низкий, почтительный
голос, принадлежащий незнакомцу в сером костюме:
— Абель Скотт, заместитель директора отделения. Не желаете ли, чтобы эти люди сопроводили вас?
Ален покорно протянул руки... под наручники.
— Вы берете большую сумму, мистер Пайп! Они проводят вас до машины.
— На прошлой неделе здесь произошло нападение,- любезно объяснил
высокий полицейский.
Ален смущенно посмотрел на свои вытянутые вперед руки. Чтобы оправдать этот
становившийся опасным жест, он потер руку об руку и опустил их.
— Нет, нет, спасибо! В этом нет необходимости.
Абель Скотт бросил на него осуждающий взгляд и, как бы согласившись с ним,
едва заметно поклонился. Кассир выложил перед Аленом большой бумажный пакет.
— Пересчитать, мистер Пайп?
Купюры замелькали с молниеносной быстротой в коротких пальцах кассира.
— Всего доброго, мистер Пайп,- сказал Абель Скотт.- Для меня будет
большим удовольствием лично встретить вас в следующий раз, если, конечно, вы
окажете нам такую честь.
Ален поблагодарил, небрежно взял пакет, набитый долларами, и непринужденно
направился к выходу. Улица поглотила его. Он прошел добрую сотню метров,
прежде чем увидел бар. Прибавив шаг, он вошел в него и, не задержавшись у
стойки, прошел в туалет. Его стошнило.
— Ален! Где ты запропастился? Что я скажу Кристель?
Самуэль незаметно наблюдал за Пэтси. Сделав безразличное выражение лица, она
повернулась к нему спиной и стала рыться в шкафу. На самом же деле она вся
обратилась в слух. Самуэль прикрыл угол рта ладонью.
— Это где? Как называется? Подожди, я запишу... Повтори номер. Хорошо,
жди меня там.
Ален не объяснил, в чем дело, но просил его пообедать вместе с ним. Его
голос показался Баннистеру странным.
— Мистер...
— Слушаю, Пэтси.
— Извините, мистер, но мне хотелось бы задать вам вопрос, который ко
мне никакого отношения не имеет. Впрочем, самую малость... Я хочу сказать,
что меня это не касается...
— Меня ждет Мюррей, покороче, Пэтси,- поторопил ее Баннистер.
— Я знаю, мистер, но... Ходят слухи...
— Какие слухи?
— Поговаривают о крупных увольнениях...
— Если принимать за чистую монету коридорную лапшу... Вы достаточно
давно здесь работаете и знаете, что у нас есть большие мастера болтать
языком.
— С этим я согласна, но ведь не бывает дыма без огня!
— Наступает время отпусков. Люди возбуждены...
— Кстати, Ален Пайп! Говорят...
— Что говорят, Пэтси?
— Говорят, что его уволили.
— Неужели?- воскликнул Самуэль, захваченный врасплох, не зная, как
поступить: рассказать всю правду или увильнуть от ответа. — Как дела с
фтором?
— Я запуталась.
— Постарайтесь разобраться. Я пошел.
События развивались бурно.
— Входите, Баннистер,- пригласил Мюррей.- У меня для вас хорошая
новость.
Самуэль напрягся. У Мюррея хорошей новостью считалось объявление о кончине
других.
— Сегодня двадцать третье июля, Баннистер. С удовольствием сообщаю вам,
что тридцать первого декабря вы получите двадцать восемь тысяч четыреста
семьдесят два доллара.- Посмотрев в выпученные глаза Баннистера, он добавил:
— С первого января вы уволены.
Молодая женщина легким шагом пересекла зал бара. У входа в бильярдную она
столкнулась с молодым парнем.
— Привет, Джон!
— Привет, Пэппи!
— Он там?
— Они обдирают его как липку.
Она улыбнулась и вошла в прокуренную комнату. Возле бильярдного стола,
освещенного сильной лампой, стояли человек десять мужчин и внимательно
наблюдали за здоровенным парнем, который намеревался провести проигрышный
шар.
— Питер!
Здоровяк обернулся и уничтожающе посмотрел на нее.
— Ты будешь играть?- нетерпеливо спросил Макс. Он недружелюбно
посмотрел на Пэппи и громко добавил: — Здесь бильярд, а не чайный салон,
мисс.
— Извини, Питер...- пролепетала Пэппи.
Мужчины ехидно рассмеялись.
— Убирайся,- процедил сквозь зубы Питер.
Пэппи энергично закивала головой.
— Я буду ждать тебя в баре.
Питер наклонился над столом и надолго замер, готовясь нанести удар. Красный шар прошел мимо лузы...
— С тебя восемьсот долларов,- сказал Макс.
Питер отвел его в сторону.
— Дай мне десять минут! Улажу одно дельце и отдам тебе бабки.
Макс подозрительно посмотрел на него.
— Ладно... Десять минут, не больше.
Питер вышел в бар и увидел Пэппи, сидевшую на табурете у стойки.
— Из-за тебя я проиграл!
— Много?
— Полторы тысячи долларов. Джин, двойной...
Пэппи робко положила свою ладонь на руку Питера.
Он сделал вид, что ничего не почувствовал, и продолжал рассматривать разноцветные бутылки на полках.
— Ты злишься на меня?
— Нет, радуюсь, браво!..- ответил он.
Когда он находился рядом с ней, она чувствовала себя десятилетней девочкой.
Красота Питера лишала ее сил.
— Питер...
— Закройся!
— У меня был Арнольд, поэтому я задержалась.
— Старый Хакетт,- саркастически заметил он.
— Я могу тебе помочь, Питер...
— Ты вытащила что-нибудь у этой развалюхи?
— Немного.
— Сколько?
— Две тысячи.
— Давай.
Она протянула ему деньги, и они тотчас исчезли в его кармане.
— Никак не пойму, как такой мудак может быть таким богатым? А подумать,
что он принимает меня за будущего архитектора, а тебя за мою сестру?..
Сестричка!.. Кто же трахает родную сестру?..
Виктория не соответствовала своему имени: высокая, спокойная, с белокурыми
волосами и белой, как бумага, кожей, она казалась пастеризованной. Такой она
была всегда. За тридцать восемь лет супружеской жизни другой он ее не видел.
Никогда...
— Ты рада, что мы едем?- спросил Арнольд.
Она посмотрела на него так, как будто он изъяснялся на незнакомом ей языке.
— Что ты сказал?
— Я спрашиваю, рада ли ты отъезду?
— О да, Арнольд, да...
— Ричард предупредил Голена о нашем приезде?
— Да.
— Жить будем в наших постоянных апартаментах?
— Да, на одиннадцатом этаже: большой салон, терраса и две угловые
комнаты.
— Ричард попросил Голена заменить ковры?
— Не знаю.
— Как там погода?
— Просто великолепная!
— Прекрасно! Поиграю в теннис...
В глазах Виктории мелькнуло беспокойство.
С сердцем у меня все в порядке,- упредил ее вопрос Арнольд.- Как море?
— Двадцать пять градусов.
— Билеты есть?
— Сегодня утром я положила их в твой бумажник.
Арнольд Хакетт машинально похлопал по карманам — пусто.
Он посмотрел на Викторию. Она не обращала больше на него внимания,
забавляясь с любимой китайской собачкой Тристаном. Арнольд был уверен, что
бумажник забыл у Пэппи.
— Виктория?
— Арнольд!
— Я забыл бумажник в кабинете. Пошли Ричарда. . Нет, нет, я поеду
сам... Он не найдет.
Все было на своих местах и в то же время неуловимо говорило о чьем-то
недавнем присутствии.
Ален замер, втянул ноздрями воздух, пробежал глазами по комнате...
На кухне он неожиданно для себя потянул за ручку холодильника, и его
пронзило, словно электрическим разрядом: в одной из бутылок почти не было
молока. Марина! Она возвратилась!
В порыве охватившей его радости он подбросил к потолку пакет с двадцатью
тысячами долларов, словно тот не представлял собой никакой ценности.
Ален с безразличным видом смотрел на лежащий на полу пакет. Много он отдал
бы, чтобы узнать, где в этот момент находится Марина.
Арнольд Хакетт прижался ухом к двери. Из квартиры доносились приторные звуки джаза: Пэппи была дома.
Арнольд обожал делать сюрпризы. На его лице появилась самодовольная улыбка,
и он осторожно нажал на ручку...
Перед его глазами развертывался спектакль, смысла которого он не понимал. За
широким, низким диваном (3800 долларов) две божественные женские ножки,
казалось, порхали в воздухе, совершая мягкие и ритмичные движения вверх-
вниз. Ступни этих ножек опирались на старинный столик, купленный тоже им у
итальянского торговца антиквариатом за сумасшедшие деньги. Бесшумно ступая,
он обошел диван и увидел обнаженную незнакомую девушку, которая азартно
отжималась от пола. На ней были длинные, до локтей, перчатки из черного
шевро и соломенная шляпка, украшенная цветочками. Обладательница шляпки
вполголоса вела счет:
— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать...
Поза, в которой она находилась, не позволяла ей видеть Арнольда. Ошарашенный
красотой этого восхитительного тела, он не мог решить, что ему делать: то ли
уйти, то ли продолжать наслаждаться спектаклем? В конце концов, он все-таки
у себя дома.
— Двадцать один, двадцать два, двадцать три, двадцать четыре...
Он жадным взглядом рассматривал ее несколько тяжеловатые груди, которые при
каждом опускании касались пола. Если бы еще и ее лицо, закрытое волосами,
было таким же прекрасным, как эти бедра!..
— Тридцать, тридцать один, тридцать два...
Арнольду хотелось, чтобы она считала до тысячи. Но на счете
тридцать пять
девушка рухнула на пол, перевернулась на спину, разбросив руки, и только
теперь увидела его.
— Сдыхаю,- сказала она.- Когда я в форме, могу отжаться пятьдесят раз.
А вы?
Арнольд хмыкнул.
— Не знаю. Я всегда забываю считать.
Она без всякого смущения встала с пола и взяла бутылку молока, стоящую рядом
с диваном.
— Хотите?
Арнольд терпеть не мог молоко. Растерявшись, он сказал:
— С удовольствием!
Она сделала большой глоток прямо из горлышка и протянула ему бутылку.
— Не знаю, куда Пэппи подевала стаканы. Такой у нее везде бардак!
Глаза Арнольда без устали путешествовали между ее лицом и темно-коричневым волосяным покровом лобка.
— Удивительно!.. Вы похожи...
— Я знаю.
— Меня зовут Арнольд. А вас?
— Марина.
— Пэппи о вас мне не рассказывала.
— Если вы тот, с кем она трахается, я балдею! Вы же ей в дедушки
годитесь!
Удар пришелся в солнечное сплетение, но ему удалось по-отечески улыбнуться.
— Я — Арнольд Хакетт!
Краем глаза он следил за ее реакцией, но его имя не произвело на нее ровно
никакого впечатления.
— Я забыл здесь свой бумажник. С вашего позволения, я поищу его.
Он прошел в ванную. На полу, сброшенные в кучу, лежали вещи Марины. Он
поднял ее рубашку и жадно потянул носом, прижавшись к ней лицом. Затем
вытащил из кармана банного халата бумажник и возвратился в комнату. По-
прежнему голая, Марина сидела верхом на стуле, широко разведя ноги. Под ее
пристальным взглядом он неожиданно покраснел.
— Наверное, плохо быть старым?- спросила она.
Из шестидесяти тысяч служащих фирмы
Хакетт
, мужчин и женщин, никто и
никогда не говорил ему более грубых слов. Но, странное дело, сказанные
прелестным ртом Марины, они даже не задели его. Наоборот, он попытался
вызвать в своих глазах
маленький веселый огонек
.
— Будь у меня выбор, я предпочел бы ваш возраст.
Было бы глупо не давать отчета прожитым годам, и оставшееся ему время было
бесценным. Не упускать ни одной возможности! Брать! Брать сразу! Он уже
знал, что готов на любое безумство за право хоть одним пальцем прикоснуться
к телу этой девушки. Зачарованно глядя на распустившиеся лепестки ее
цветка
, он хрипло произнес:
— Послушайте, Марина... Мы едва знакомы, но у меня есть для вас привлекательное предложение...
Сказать Кристель об увольнении или промолчать? Как объяснить ей, что сегодня
он не будет ужинать дома?
— Кристель! Кристель!
Ее не было ни в прихожей, ни на кухне. Самуэль молил Бога, чтобы ее не
оказалось и в гостиной.
— Кристель!
Но она была там: сидела, глубоко вжавшись в кресло, и с нескрываемым упреком
смотрела на него.
— Почему ты так громко кричишь? Ты знаешь, который сейчас час? Надень
домашние тапочки.
— Я ухожу.
Глаза ее округлились, и она посмотрела на него так, как если бы перед ней
стоял инопланетянин.
— Что ты сказал?
— Я ужинаю с Аленом Пайпом.
— Забудь этого неудачника и иди мыть руки. Ты никуда не пойдешь!
— Я обещал...
— Ты бросаешь меня из-за этого мерзкого типа, который только тем и
занимается, что трахается с проститутками?
Впервые за все годы супружеской жизни Баннистер взорвался:
— Эти проститутки бывают лучше иных добропорядочных...
Он повернулся к ней спиной и направился в коридор.
— Самуэль, ты куда?
Охваченный какой-то дикой, до сих пор неведомой ему радостью, он, не
оборачиваясь, бросил:
— Иду напиться с проститутками!
— Сэмми, у тебя поехала крыша.
— Очень заметно?
Ален пришел в заведение, принадлежащее уважительному китайцу Ман Лину, чуть
раньше условленного времени. Когда-то они с Самуэлем часто здесь обедали.
Ме
...Закладка в соц.сетях
